Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

Если суммировать разные версии, эта история такова. Гвардия возвращалась из западных губерний после несостоявшегося похода в Европу. На одном из смотров шеф полка цесаревич Константин за какой-то непорядок обругал нескольких офицеров и попытался, в свойственной ему манере, ущипнуть подвернувшегося под руку Норова. Тот непочтительно отстранился. Николай Павлович присутствовал при этой сцене. Через несколько дней на разводе, следуя верхом вдоль строя и поравнявшись с Норовым, Николай Павлович дал шпоры коню; конь взбрыкнул, и капитана окатило грязью. В тот же день Норов отправил начальству прошение об отставке, а великому князю вызов на дуэль. Николай Павлович, конечно, вызов не принял – поединки запрещены законом. Тогда ещё несколько офицеров полка подали в отставку. Дело дошло до государя, который, наказав Норова арестом, заставил всё же брата принести капитану извинения.

Из письма великого князя Николая Павловича дивизионному командиру Ивану Паскевичу:

«Вы посудите, сколь я терплю от сего несчастного приключения; одно меня утешает, что я не виноват ни в чем».

У Норова с Николаем Павловичем давняя неприязнь. Ещё в бытность пажом Василий Норов, умный, хорошо воспитанный мальчик, бывал приглашаем ко двору товарищем игр великого князя. Как-то раз у них во время игры в солдатики вышла ссора, чуть ли не до драки. Видно, с тех пор оба затаили друг на друга обиду. «Но с иным накладно вздорить», – эти слова Пушкин напишет много позже; ни в 1822-м, ни в 1826 году Норов принять их во внимание не мог.

Был признан виновным в принадлежности к Союзу благоденствия и в том, что разделял намерения ввести конституционное правление, но главное – знал о планах Южного общества захватить в плен Александра I во время манёвров.

Находясь в заключении, написал «Записки о походах 1812 и 1813 годов, от Тарутинского сражения до Кульмского боя», опубликованные анонимно в 1834 году.

Эта книга интересна тем, что она поразительно малоинтересна. Автор её, сорокалетний узник, юным прапорщиком оказался в гуще великих событий, прошёл с боями от подмосковного Тарутина до чешского Лютцена. Сейчас он расскажет нам о событиях, коих был участником, повествование его будет насыщено бесценными деталями и наблюдениями… Ничего подобного! Прежде всего, в «Записках» Норова нет самого Норова. Нет его взвода, роты, батальона, полка. Нет людей, с которыми он делил полевой ночлег и кусок размоченного сухаря у зимнего костра. Нет солдат, унтер-офицеров, обозных, лекарей, раненых; не слышны их голоса, крики, стоны, шутки, ругательства. Вообще никаких «записок» нет – есть изложение событий в историческом масштабе, откуда-то сверху и издали. Главные герои – Наполеон и Кутузов, герои помельче – Милорадович и Дохтуров, Ней и Даву… Всех их автор вряд ли мог видеть даже издали. Однако только великое достойно его внимания и передачи потомкам.

Как это характерно для декабристов, предпочитающих серьёзного поэта Рылеева пустому шалуну Пушкину! Взирать на мир с высоты своего предназначения и не замечать под ногами мелких камушков – даже после того, как грохнулся, об них споткнувшись!

Дело № 65

Михаил Михайлович Нарышкин

Православного вероисповедания.

Родился 4 февраля 1798 года.

Отец – Михаил Петрович Нарышкин, подполковник, богатый помещик (более 8000 душ крепостных), умер в августе 1825 года, за четыре месяца до ареста сына. Мать – Варвара Алексеевна, урождённая княжна Волконская (умерла 1 марта 1827 года). Старший брат Кирилл, генерал-майор, женат на Анне Николаевне, сестре декабриста Александра Сутгофа; младший брат Александр. Сёстры: Маргарита[154]154
  О старшей сестре Маргарите нужно сказать особо. На Бородинском поле, близ деревни Семёновской, расположен монастырь. Его главный храм во имя Нерукотворного образа Спасителя стоит на том месте, где, по словам очевидцев, 26 августа 1812 года в беспощадном бою за Багратионовы флеши погиб генерал Александр Тучков; тело его не было найдено. За семь лет до этого он женился на разведённой Маргарите Нарышкиной, и брак их был на редкость счастлив. После войны, в 1818 году, вдова выкупила эту землю и начала строить церковь. Ещё восемь лет спустя умер их единственный сын, а брат, который по разнице в возрасте был для неё как сын (разница в возрасте – 18 лет), отправился на каторгу в Сибирь. Маргарита Михайловна поселилась одна при Спасо-Бородинском храме; впоследствии здесь образовался монастырь, в котором Маргарита Тучкова приняла постриг и стала игуменьей Марией.


[Закрыть], Варвара, Софья, Евдокия, Мария, Наталья.

Получил домашнее образование, кроме того, уже вступив в службу, посещал занятия в Московском учебном заведении для колонновожатых, а затем в Петербурге слушал частные лекции профессоров Куницына, Германа и Соловьева. В 1815 году поступил подпрапорщиком в Псковский пехотный полк и в том же году произведён в прапорщики; в 1817-м в подпоручики и переведён в лейб-гвардии Московский полк. В 1818 году поручик, в 1819-м штабс-капитан, в 1822-м капитан. В конце 1823 года произведён в полковники и переведён в лейб-гвардии Измайловский полк, в 1824 году в пехотный Бородинской полк. Весной следующего года он, без официального перевода, командует батальоном в Тарутинском полку (стоял в Подмосковье).

В 1824 году женился на графине Елизавете Петровне Коновницыной.

Приказ об аресте подписан 30 декабря 1825 года. Арестован в Москве, по-видимому 6 января, доставлен в Петербург 8 января, заключён в Петропавловскую крепость[155]155
  Любопытная деталь: содержался Нарышкин в нумере 16 куртины, расположенной между Трубецким и Нарышкиным бастионами (последний в те времена именовался бастионом Екатерины I).


[Закрыть].

Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжные работы на 12 лет, срок сокращён до 7 лет.

Приметы: рост два аршина восемь с половиною вершков[156]156
  Примерно 180 см.


[Закрыть], лицо белое, круглое, глаза карие, нос широкий, остр, волосы на голове и бровях темно-русые, на бороде на левой стороне небольшая природная бородавка, и глазами близорук.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1833 году переведён на поселение в Курган Тобольской губернии. По высочайшему повелению в 1837 году отправлен рядовым в Кавказский корпус. В 1838 году произведён в унтер-офицеры, в 1840-м переименован в юнкера, в 1841-м в подпрапорщики; в 1843-м произведён за отличие в прапорщики. В 1844 году уволен от службы с обязательством безвыездно жить в селе Высокое Тульского уезда. В ноябре 1855 года освобождён от надзора, после амнистии 1856 года от всех ограничений.

Умер в Москве 2 января 1863 года.

По всему судя, в 1825 году готовилось назначение Михаила Нарышкина командиром Тарутинского полка – нечто вроде свадебного подарка.

В сентябре 1824 года Михаил Нарышкин вступил в брак с графиней Елизаветой Петровной Коновницыной, дочерью военного министра и сестрой известного нам подпоручика графа Петра Коновницына. Венчались в церкви села Кярова Гдовского уезда, в имении Коновницыных. Невеста была скромна, образованна, благочестива и вообще милейшее создание. Новобрачным предстояла, казалось, счастливая жизнь в достатке и взаимной любви.

Однако в 1818 году Михаил Нарышкин имел неосторожность вступить в Союз благоденствия. Дальнейшее его участие в тайных обществах заключалось в чтении Конституции Никиты Муравьёва, да ещё он принял в ряды заговорщиков своего однополчанина, графа Владимира Мусина-Пушкина. Последний, впрочем, вольнодумством увлекался куда меньше, чем карточной игрой, что и спасло его от Сибири.

Тем не менее имя Нарышкина прозвучало на допросах вскоре после 14 декабря 1825 года.

Жена его Елизавета Петровна приехала в Читу летом 1827 года.

Из письма Елизаветы Нарышкиной сёстрам, сентябрь 1830 года (оригинал по-французски):

«Мы приехали сюда 23-го и уже третьего дня я с Михаилом в его тюрьме… Что мне рассказать вам о комнате, которую мы с ним занимаем? Она тёмная, сырая и её никак нельзя проветривать, что делает её не слишком подходящей для моего здоровья. Истинное чудо, что я ещё не совсем расхворалась и что до сих пор у меня только сильный кашель. Но Господь милостив, и я всецело на Него уповаю».

Александр Беляев, из воспоминаний о Петровском заводе:

«…Мы часто наслаждались пением дуэтов Марьи Николаевны Волконской с Елизаветой Петровной Нарышкиной, а иногда и скрипка Вадковского к ним присоединялась».

Из письма Петра Свистунова брату, Петровский завод, 1832 год (оригинал по-французски, писан рукою Екатерины Трубецкой):

«С особенным удовольствием я слушаю пение госпожи Нарышкиной. У неё контральто, напоминающее голос нашей Алины. Полагаю, что и ты испытывал на себе власть музыки, особенно когда музыка пробуждает в нашей душе дорогие нам воспоминания».

В Кургане, куда Нарышкин был определён на поселение, на имя Елизаветы Петровны был куплен дом над берегом Тобола, ставший местом встреч и своего рода клубом курганских ссыльнопоселенцев.

В 1837 году Нарышкин определен рядовым на Кавказ, через семь лет, дослужившись до прапорщика, он выйдет в отставку и будет обязан жить в селе Высокое Тульского уезда, испрашивая разрешение для каждой отлучки.

Всё же выезжать изредка разрешалось. Навестили супруги Нарышкины своих старинных друзей Фонвизиных в подмосковном Марьине. Это было уже незадолго до смерти Фонвизина.

Мария Францева о Михаиле и Елизавете Нарышкиных в 1853 году:

«В его благообразной старческой фигуре (он был в молодости очень красив собой) сияло что-то детское, мягкое. Приветливо-ласковое его обращение привлекало к нему невольно всех. Жена его, Елизавета Петровна, имела самостоятельный характер: она хотя была и некрасива собой, но удивительно умное выражение лица заставляло не замечать этого; ум у неё был в высшей степени острый, игривый и восторженный; она всё подметит и ничего не пропустит без замечания».

В августе 1856-го по амнистии Михаил Нарышкин был освобождён от всех ограничений. В 1859 году ездил в Париж и на Юг Франции.

Жена пережила его на пять лет. Своих детей у супругов не было, но ещё в 1830 году, в Петровском заводе, Елизавета Петровна взяла на воспитание девочку Ульяну Чупятову, незаконно прижитую одной местной обывательницей. Они называли её Улинькой, а она их – бабушкой и дедушкой.

Из письма Михаила Нарышкина Елизавете Нарышкиной, 1837 год, Кавказ:

«Всех вас и Улиньку, моего друга, с Анисьюшкой [157]157
  Анисья Мельникова, крепостная Коновницыных, сопровождавшая Елизавету Петровну в Сибири; в 1832 году получила вольную, но осталась в семье Нарышкиных.


[Закрыть] целую. Христос с вами. Лиза, друг мой, будь здорова и присылай портрет. Твой верный и благодарный друг М. Нарышкин».

Дело № 66

Никита Муравьёв – один из ключевых участников декабристской драмы. Он везде: в масонских ложах и вольнодумных союзах, в заговоре с северянами, в дружбе с южанами. Никита и его младший брат, кавалергард Александр, всегда вместе и совершенно не похожи друг на друга. Александр – милый мальчик, маменькин сынок; Никита – непоседа, беспокойная личность. Александр слушает, Никита увлекает за собой, вечно что-то придумывает. Главная придумка, решившая его собственную судьбу и судьбы близких, – Конституция. Как только называют его имя, тут же вспоминают Конституцию. Образ автора теряется, расплывается в её либеральном благолепии.

Никита Михайлович Муравьёв

Родился 9 сентября 1795 года в Петербурге.

Отец – Михаил Никитич Муравьёв, литератор[158]158
  Стихотворец, сочинитель эклог, басен и «Опытов истории» (его считают предшественником Н. М. Карамзина). Заметим также, что в 1780–1790-х годах он преподавал русскую словесность и историю внукам Екатерины II Александру, будущему императору, и Константину, будущему цесаревичу.


[Закрыть], сенатор, последние пять лет жизни был попечителем Московского университета, умер в 1807 году. Мать – Екатерина Фёдоровна, урождённая Колокольцова, дочь сенатора, наследница миллионного состояния[159]159
  Её отец, Фёдор Михайлович Колокольцов, один из богатейших людей в России, в 1801 году был удостоен почему-то баронского титула (якобы Александр I пожаловал его бароном в минуту весёлого настроения, в ответ на дошедший до высочайшего слуха шёпот о желании честолюбивого старца непременно сделаться графом).


[Закрыть]. Брат Александр, декабрист (см. дело № 41).

Получил домашнее образование, затем учился в Московском университете. В 1812 году в чине коллежского регистратора определён в департамент Министерства юстиции. Летом 1813 года зачислен прапорщиком свиты по квартирмейстерской части и командирован в армию. Участвовал в сражениях при Дрездене, Лейпциге, Гамбурге, за что награждён орденами Святой Анны 4-й степени и Святого Владимира 4-й степени. В 1814 году после завершения военных действий переведён в Гвардейский генеральный штаб, состоял при дежурном генерале Главного штаба в Вене, затем в Париже. По возвращении в Россию в 1816 году произведён в подпоручики, в 1818-м в поручики. В январе 1820 года уволен в отставку по прошению; через полтора года вновь вступил в службу в Гвардейский генеральный штаб. В 1823 году произведён в штабс-капитаны. Некоторое время служил в должности квартирмейстера 2-й бригады 1-й гвардейской пехотной дивизии (командир бригады – великий князь Николай Павлович). В 1825 году произведён в капитаны.

Масон ложи «Трёх добродетелей».

В 1823 году женился на Александре Григорьевне Чернышёвой; в браке родились шестеро детей.

Один из основателей Союза спасения, член Союза благоденствия и Северного общества; автор проекта конституции.

Арестован 20 декабря 1825 года в селе Тагино Орловской губернии, доставлен к московскому генерал-губернатору, затем в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы на 20 лет, срок сокращён до 10 лет.

Приметы: рост два аршина шесть вершков и три четверти[160]160
  Примерно 172 см.


[Закрыть], лицо смугловатое, глаза карие, нос большой, продолговатый, волосы на голове и бровях чёрные с сединами, на шее подле подбородка от золотухи несколько шрамов.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1836 году прибыл на поселение в Урик близ Иркутска, где умер 28 апреля 1843 года.

Особняк в Петербурге на Фонтанке близ Аничкова моста, приобретённый Екатериной Фёдоровной Муравьёвой в 1814 году, – мемориальное место. Имена знаменитостей, живших или регулярно бывавших тут, составляют длинный список. Наездами квартировал племянник покойного Михаила Никитича поэт Константин Батюшков до своего прискорбнейшего сумасшествия, пять лет жил великий Карамзин с семейством. Художники Орест Кипренский и Николай Уткин (сын барина, Михаила Никитича, и крепостной девушки) обитали и работали где-то там, в дальних закоулках дома… Когда повзрослеет Никита, он станет проводить здесь тайные собрания: двоюродный брат Мишель Лунин, Николай Тургенев, Сергей и Матвей Муравьёвы-Апостолы, Александр Николаевич Муравьёв – цвет вольнодумной знати. Пройдёт немного времени, оба сына Екатерины Фёдоровны угодят в Сибирь, невестка последует за мужем туда же; дом на Фонтанке опустеет и будет продан, хозяйка уедет в Москву…

До приобретения усадьбы на Фонтанке семья жила в Москве.

В июне 1812 года войско Бонапарта вторглось в пределы России.

Рассказывает Пётр Свистунов, видимо со слов самого Никиты Муравьёва:

«17-летний студент Московского университета неотступно просил у матушки своей Екатерины Фёдоровны позволения вступить в ряды защитников отечества. Нежно его любившая мать не могла решиться на такое пожертвование. Однажды докладывают ей, что сын её, отлучившись из дому на рассвете, не возвращался. Посылают всюду его искать и не находят. б…с Он в лёгком платье, с топографической картой в кармане, отправился пешком по Смоленской дороге в надежде добраться до какого-либо отряда нашего войска. Усталость и голод заставили его зайти в деревню отдохнуть. Он попросил хлеба и молока, за которые по неопытности вздумал расплатиться золотою монетою, что возбудило подозрения крестьян. Найденная у него карта как бы обличала его. Признали его за шпиона, связали ему руки и привезли в Москву. б…с Когда его привезли к графу Растопчину, тот с первых его слов признал в нём восторженного юношу и, радуясь такому порыву любви к отечеству, отослал его в родительский дом…»

И все-таки восторженный юноша настоял на своём: летом следующего года направлен в действующую армию.

В Никите Муравьёве как будто жили два совершенно разных человека. Первый был хорошо известен родным и друзьям: нежнейший сын, бесконечно любящий супруг, образцовый отец, мягкий в общении, добрейшая душа… Словом, сокровищница человеческих добродетелей.

Николай Греч:

«…Благородный, образованный, добрый человек, несколько серьёзный и дикий… Он был мечтателем, фанатиком либерализма».

Другого увидел император Николай I на допросе в Зимнем дворце в ночь с 25 на 26 декабря 1825 года: действительно фанатика, заговорщика с младых ногтей, вовлекшего в омут тайных обществ множество неустойчивых душ.

Мы, глядя на портрет молодого штабного офицера, доверчиво воспринимаем первое его лицо, обращённое к нам вполоборота. Проникновенный, с искрою, взор, цыганский разлёт бровей, нежный овал лица, припухлые губы…

В феврале 1823 года сей чернобровый красавец-умница вступил в брак с Александрой Григорьевной Чернышёвой (сестрой будущего декабриста Захара Чернышёва). Молодая жена – очаровательное создание, тепличный цветок восемнадцати лет от роду. Никитушка нежно любит свою Бабасиньку[161]161
  Другие придуманные им прозвища для жены: «Сашарази», «птичка», «козочка-зайчик» или в одно слово «козазайчик».


[Закрыть], любовь приносит плод один за другим: весной 1824 года на свет появилась дочь Екатерина (Тото), через год сын Михаил (Коко). В конце 1825 года Александра Григорьевна снова на сносях, ждёт третьего ребёнка. В сентябре Никита берёт четырёхмесячный отпуск и вместе с женой уезжает в имение тестя Тагино, в Орловскую губернию. По дороге разлучается с ней на несколько недель, чтобы заехать по хозяйственным нуждам в нижегородское имение. Разлука, даже кратковременная, невыносима!

Из письма Никиты Муравьёва жене, 2 октября 1825 года:

«…Я сижу один в маленькой комнате за 800 вёрст от козочки-зайчика. Я хожу по комнате, а потом ложусь спать. Как только начинаю засыпать, я ищу мою Бабасиньку и не нахожу её… Я целую тебе, Бабасинька, ручки, ножки, губки, носик, ротик… Мне не терпится соединиться с тобой… Обнимаю детей. Я хочу вам привезти пряники из деревни графа Орлова…»

К семье в Тагино он приехал в начале ноября. Еще месяца полтора длилось счастье…

А 29 декабря он пишет жене, уже из Петербурга (оригинал по-французски):

«Мой добрый друг, помнишь ли ты, как в момент нашего расставания ты говорила мне: „Чего тебе бояться, ведь ты не сделал ничего дурного?“ Этот вопрос пронзил тогда моё сердце, и я не ответил на него. Увы! Да, мой ангел, я виновен – я один из вождей этого только что раскрытого общества. Я виновен перед тобой, так часто просившей меня не иметь от тебя никаких секретов, мне следовало бы быть добродетельным. Сколько раз за время нашего супружества я хотел раскрыть тебе роковую тайну. Данный мною обет молчания, а прежде всего ложный стыд скрыли от моих глаз всю жестокость и беспечность того, что я сделал, связав твою судьбу с судьбой преступника. Я являюсь причиной твоего несчастия и несчастия всей твоей семьи. Мне кажется, что я слышу, как все твои близкие проклинают меня. Мой ангел, припав к твоим ногам, умоляю тебя о прощении».

Это пишет другой Никита: масон с 1817 года, член ложи «Трёх добродетелей», главное же – один из основателей и деятельнейший участник всех антиправительственных обществ, возникших в России за десятилетие после Наполеоновских войн.

В Союзе спасения он если не основатель, то один из первых присоединившихся. И сразу – пропагандист представительного правления, певец конституционной монархии. Его увлекает именно схема власти, другие вопросы на втором плане: отмена крепостного права, верховенство закона, неприкосновенность личности и собственности – это потом, это приложится, а первое и главное – Конституция при образцовом монархе, если же такового не случится – то при республике. Эту идею он проводит и в Союзе благоденствия. Там он опять на первых ролях: участвует в написании устава общества – «Зелёной книги», у него дома собираются наиболее рьяные мечтатели о всеобщем благе. Что уж говорить про Северное общество: он в числе его инициаторов. Он не сомневается в возможности и благотворности военного переворота. Образованная аристократия, гвардейское офицерство не только право имеет, но и обязано взять судьбу России в свои руки.

Он участвует в переговорах с южанами, с Пестелем. Взаимопонимания, правда, не получается. Пестель силён своей таинственной, до конца не разглашаемой «Русской правдой». В противовес ему Никита составляет и редактирует собственное священное писание под названием Конституция.

Конституция Никиты Муравьёва традиционно считается программным документом Северного общества. Отчасти это так: её читали и обсуждали идеологи заговора. Однако она, во-первых, от слова до слова списана с иностранных книг; а во-вторых, неприложима к российской действительности. Соперничая с Пестелем, «беспокойный Никита», пожалуй, перещеголял его если не в политическом радикализме, то в абстрактном схематизме своих либеральных мечтаний. Но, как и южный лидер, сумел заворожить соратников многозначительностью риторики; о его Конституции в кругах, близких к Северному обществу, говорили, таинственно понижая голос…

Сумрачным вечером 20 декабря 1825 года в селе Тагино на дороге, ведущей к барской усадьбе, послышался тревожный звон колокольчика. Тройка подбежала к крыльцу, из саней вышел осанистый офицер…

Не будем описывать последовавшую сцену. Гром грянул. 23 декабря Никита был препровождён в Москву, в дом генерал-губернатора. Оттуда доставлен в Петербург в ночь с 25 на 26 декабря.

«Бабасинька» поехала за мужем в Сибирь. Она стала второй из жен декабристов, после Екатерины Трубецкой, решившихся на этот шаг. Троих детей[162]162
  Дочь Елизавета родилась после ареста Никиты.


[Закрыть], мал мала меньше, ей пришлось оставить на попечение родственников. Вряд ли, уезжая, она думала, что не увидит их никогда… А может быть, знала – прозорливость приходит в беде. Насколько безоблачной была её жизнь до того мига, когда в декабрьской мгле скрылся фельдъегерский возок, увозивший мужа, настолько мрачным оказалось всё, что последовало далее.

Жёны декабристов, отправившиеся в Сибирь, попали в иную реальность, о существовании которой дотоле даже не подозревали. Проще других было француженкам, Ивашевой и особенно Анненковой: они привыкли самостоятельно прокладывать себе путь в суровом мире, и Сибирь была для них всего лишь дальним углом той же непростой, но пригодной для жизни России. Катерину Трубецкую в Сибири спасало вожделенное материнство, Фонвизиной помогал выживать неукротимый темперамент. Бедная Александрин Муравьёва, хрупкое создание, оказалась один на один со всеми мыслимыми бедами. Забайкальские морозы, отсутствие привычной прислуги, приставания пьяного надзирателя – с этим можно справиться терпением и молитвой. Рождение дочери Софьи (по-домашнему прозванной Нонушкою) в 1829 году – последний луч света в её жизни. Одно за другим доходят из дому чёрные вести: о смерти двухлетнего сына, о смерти отца, о состоянии старшей дочери, у которой всё заметнее признаки умственного расстройства. Родившиеся после Нонушки две девочки похоронены одна за другой. В 1832 году, бегая на октябрьском ветру из дома в тюрьму, от дочери к мужу и обратно, Александрин простудилась, слегла и через неделю скончалась.

Друзья по каторге рассказывали, что Никита, когда это случилось, поседел за одну ночь. Впрочем, декабристы, как нам известно, большие мастера описывать жизнь романными красками.

В 1836 году Никита Михайлович был переведён на поселение и обосновался вместе с Нонушкой, братом Александром и доктором Вольфом в селе Урик близ Иркутска. В деньгах они не нуждались, выстроили неплохой дом, занялись хозяйством.

Из воспоминаний местных жителей:

«Никита Михайлович всегда ходил по полевым работам пешком, с тросточкой. Оба брата были чрезвычайно набожны, церковь посещали неупустительно. На местной церкви вместо деревянной кровли сделали железную… Обсадили церковную ограду тополями… б…с Сад развели большой, в который крестьяне возили всякие сибирские деревья, а тополи из-за Ангары и Иркута за хорошую цену. б…с На Пасхе собирались к ним все деревенские молодые люди качаться на качелях и играть в разные игры…»

Родственники отправили Нонушке из Петербурга гувернантку, Каролину Карловну Кузьмину. Надо сказать, впоследствии Нонушка, Софья Никитична Бибикова, не вспомнит свою мадам добрым словом. Ходили слухи, что Каролина была влюблена в Никиту и мечтала женить его на себе. Это у неё, однако, не получилось; больше повезло её племяннице Жозефине, которая, как мы знаем, вышла-таки замуж за покладистого Александра Михайловича.

Каролине Карловне пришлось покинуть дом Муравьёвых и уехать в Петербург, но она не сложила оружие.

Из письма декабриста Михаила Спиридова Ивану Пущину, 4 апреля 1841 года:

«Муравьёвы, узнав, что mad.[163]163
  Мадам (фр.).


[Закрыть]Кузьмина приехала с купцом Кузнецовым в Иркутск, дали ей знать, что они не хотят ни под каким предлогом видеть её. Однако Каролина Карловна… приезжает в Урик прямо к дому Муравьёва – входит в комнаты: Александр начинает ругаться самыми неприличными выражениями, а жена его, не взглянув на тётку, уходит в другую комнату, между тем Каролина Карловна следует к Никите, который по обыкновению начинает жаться к стене, Александр продолжает ругаться, приказывает не распрягать лошадей, приказывает выбросить вынутые вещи из повозки, словом, он в полном ходу неистовства! б…с Наконец, Каролина Карловна должна была, обруганная, выгнанная… отправиться обратно… Зачем Кузьмина без приглашения Муравьёва… приехала обратно из Петербурга? Некоторые, зная её знакомство и доступ до двора, подозревают, не имеет ли она шпионских поручений».

Никита Муравьёв умер в Урике 28 апреля 1843 года в том же возрасте, что и Александр I: не дожив до 48 лет. Незадолго до смерти он сжёг свои бумаги, среди которых были, вероятно, черновики воспоминаний и письма милой Бабасиньки. Каролина Карловна куда-то сгинула: по версии из поздних рассказов Нонушки, отравилась; в действительности в 1845 году была назначена начальницей Иркутского института благородных девиц (правда, второе не исключает первое). Тринадцатилетней Нонушке наконец дозволили отправиться к бабушке в столицу; её определили в императорский Екатерининский институт под фамилией Никитина. Ей суждено было прожить не слишком долгую и не особенно счастливую жизнь, похоронить мужа и детей… Но это уже другие времена, другие судьбы.

Post scriptum

Предписание коменданта Нерчинских рудников генерал-лейтенанта Лепарского от 20 июня 1836 года управляющему Петровским заводом горному инженеру штабс-капитану Арсеньеву:

«Государственный преступник Никита Муравьёв при отъезде его отсель объявил мне, что он ставил над гробом покойной жены его образ Христа Спасителя, писанный на кипарисе в сребренной ризе покрытой золотом, ценою в триста рублей; почему дабы оный не мог утеряться, я прошу вашего благородия приказать записать его в церковную опись, и меня о последующем уведомить. Генерал лейтенант Лепарский 1-й».

Дело № 67

Никита Муравьёв, возможно, не покинул бы так рано свою горячо любимую дочь, если бы ещё одна печальная история не ускорила его кончину. 27 марта 1841 года в Урике был арестован его двоюродный брат и товарищ по ссылке Михаил Лунин. Из всех осуждённых Верховным уголовным судом он единственный, кто угодил в тюрьму вторично, после выхода на поселение. Там, в Акатуйской тюрьме, Лунин и погибнет, – правда, Никита уже не узнает об этом.

Тут особенно удивляться нечему: не такой Лунин человек, чтобы умереть в своей постели.

Из записок Николая Николаевича Муравьёва (Муравьёва-Карского):

«Лунин умён, но нрава сварливого (bretteur)[164]164
  Бретёр, забияка (фр.).


[Закрыть]. В Петербурге не было поединка, в котором бы он не участвовал, и сам несколько раз стрелялся».

Пётр Свистунов о Лунине:

«В нём проявлялась та особенность, что ощущение опасности было для него наслаждением».

«В Сибири… один отправлялся в лес на волков то с ружьём, то с одним кинжалом и с утра до поздней ночи наслаждался ощущением опасности, заключающейся в недоброй встрече или с медведем, или с беглыми каторжниками».

Михаил Сергеевич Лунин

Из православного вероисповедания перешёл в римско-католическое.

Родился в 1787 году в Петербурге; по семейному преданию – 18 декабря, по данным метрической книги – 29 декабря.

Отец – Сергей Михайлович Лунин, действительный статский советник, умер в 1817 году, оставив сыну в наследство около 1000 душ в Тамбовской и Саратовской губерниях. Мать – Феодосия Никитична Муравьёва, родная тётка декабристов Никиты и Александра Муравьёвых, скончалась в 1792 году. Младший брат Никита, погиб в 1805 году; сестра Екатерина, в замужестве Уварова.

Получил домашнее образование. В 1803 году вступил в службу юнкером в лейб-гвардии Егерский полк. В 1805 году переведён в лейб-гвардии Кавалергардский полк, произведён в корнеты. Участник войны 1805–1807 годов. В 1807 году за сражение при Гейльсберге награждён орденом Святой Анны 3-й степени[165]165
  С 1815 года эта низшая степень ордена Святой Анны стала именоваться 4-й.


[Закрыть]; в конце того же года произведён в поручики, в 1810 году в штабс-ротмистры. Участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов. В 1813 году произведён в ротмистры, в 1815 году вышел в отставку. В 1822 году вернулся на службу ротмистром Польского уланского полка, в 1824 году переведён в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, с назначением состоять при великом князе Константине Павловиче, в декабре 1825 года состоял в чине подполковника.

Масон ложи «Трёх добродетелей».

Арестован 9 апреля 1826 года в Варшаве; доставлен в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы на 20 лет, срок сокращён до 10 лет.

Приметы: рост два аршина 8⁵/₈ вершка[166]166
  Примерно 180 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза карие, нос средний, волосы на голове и бровях темно-русые.

Был заключён в Свеаборгскую крепость, оттуда в 1827 году переведён в Выборгскую крепость, в 1828 году отправлен в Читинский острог, в 1830 году в Петровский завод. С 1836 года жил на поселении в Урике Иркутской губернии. Арестован 27 марта 1841 года за публицистическое сочинение, отправлен в Акатуйский тюремный замок при Нерчинских горных заводах.

Умер 3 декабря 1845 года.

Может быть, раннее сиротство причиной тому, что Мишель вырос настоящим enfant terrible?[167]167
  Ужасное дитя (фр.).


[Закрыть]

Воспитание и образование Лунина – наглядный пример того, как в тогдашней «передовой» дворянской среде «все учились понемногу», а также и того, что учили все понемногу. Учителя Михаила Лунина – англичанин Форстер, три француза (Бюте, Картье и аббат Вовилье), франко-швейцарец Малерб и швед Кирулф – словом, «интернационал». Кто они и по какой части специалисты – неизвестно, известно только, что один из французов – иезуит. Но степень учёности не важна, ведь для дворянского мальчика ученье – ступень на пути к военной карьере.

Лунин принят юнкером в лейб-гвардии Егерский полк, когда ему не исполнилось ещё и шестнадцати. В 1805 году он уже корнет лейб-гвардии Кавалергардского полка. Как раз в это время русская императорская гвардия во главе с самим государем бодро маршировала по дорогам Чехии навстречу аустерлицкой катастрофе. Марш кавалергардов завершился на поле битвы при Аустерлице знаменитой атакой у Раусницкого ручья, прославившей полк, но не спасшей армию и государя от тяжкого поражения. Как именно корнет Лунин участвовал в этой атаке, мы не знаем, во всяком случае, остался в живых, – а вот его брат Никита погиб, не дожив до 17 лет.

Мишель же продолжал странствия по военным дорогам. В кампанию 1805–1807 годов его шпагу украсил крест ордена Святой Анны. В 1812 году он участвует во всех сражениях, где действуют кавалергарды: в Смоленском, Бородинском, Тарутинском, Малоярославецком, Красненском… Но наградами не отмечен. Видимо, слишком непокорен, bretteur, с начальством не ладил. Смелости-то ему было не занимать, как и авантюрного духа.

Николай Муравьёв:

«Он… просил, чтобы его послали парламентёром к Наполеону с тем, чтобы, подавая бумаги императору французов, всадить ему в бок кинжал. Он даже показывал мне кривой кинжал, который у него на этот предмет хранился под изголовьем».

В январе 1813 года произведён в ротмистры. Русская армия уже продвигалась по Европе. С нею дошёл до Парижа. Кавалергардский полк вернулся в Петербург одним из первых, в октябре 1814 года, и Лунин с ним. Но в мирное время служба не клеится: через год, в конце 1815-го уволен в отставку.