Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)

В Южном обществе Загорецкий оказался незадолго до декабрьской развязки. Змей-искуситель – Крюков, на сей раз Николай.

Из показаний Загорецкого:

«Я узнал о тайном обществе 1825 года от Крюкова 2-го. Побудительных же причин, кроме любопытства, никаких во мне не было».

Из показаний других подследственных о Загорецком:

Павел Пестель:

«Загорецкий есть член общества».

Князь Александр Барятинский:

«Загорецкого посылал к Пестелю с известием о кончине государя».

Николай Заикин:

«…Послан был поручик Загорецкий из Тульчина в Немирово с известием о смерти покойного государя к господину полковнику Леману, дабы сей последний передал сие господину Пестелю».

Отрывочные упоминания о Загорецком встречаются в документах и мемуарах о военных действиях на Кавказе. Например, он участвует в десантной операции 7 июля 1839 года в устье реки Псезуапсе вместе с декабристами Лорером, Одоевским и Нарышкиным. Одоевский, кстати, умрёт там же через месяц с небольшим от малярии на руках Загорецкого. Отметим также, что операцией руководят генерал Раевский, брат Марии Николаевны Волконской, и адмирал Лазарев, под командой которого когда-то служили Вишневский и Завалишин.

Николай Лорер о бое 7 июля 1839 года в устье Псезуапсе:

«На правом нашем фланге трещала ещё страшная пальба… Я пошёл по направлению выстрелов и дорогой встречал многих раненых… Попавшийся мне знакомый офицер указал мне, где отыскать Нарышкина, которого я и нашел наконец с Загорецким у дерева. Последний заряжал ружьё Нарышкину, а у Михаила Михайловича, сделавшего более 70 выстрелов, усы и всё лицо были черны от пороху и дыму…»

Из донесения от 7 июля 1839 года:

«3-й батальон Тенгинского полка в полном порядке быстро взошёл на высоту и расположился на ней. Прежде всех взбежала пара стрелков, состоявшая из государственных преступников, рядовых Одоевского и Загорецкого. Они вдвоём бросились в кучу деревьев, где засело десяток черкес, сии последние, сделав на них залп, убежали…»

Ратные подвиги – лишь для того, чтобы выслужить офицерский чин и с ним права дворянства. Получив вожделенную звёдочку на эполеты, Загорецкий выходит в отставку. Вскоре, однако, вновь поступает на службу, теперь гражданскую, по Министерству государственных имуществ. Министр – тот самый Павел Дмитриевич Киселёв, который когда-то, в незапамятные времена, был начальником штаба 2-й армии и курировал работу военных топографов. Теперь он генерал от инфантерии, генерал-адъютант и всех российских орденов кавалер. А Загорецкий из поручиков свиты, через Сибирь и Кавказ, едва дотянул до прапорщика… В ведомстве своего бывшего шефа Николаю Александровичу предстоит прослужить около 20 лет, до 1867 года, в неприметной должности уполномоченного от казны по полюбовному размежеванию земель в Одоевском уезде Тульской губернии.

Дело № 86

Барон Алексей Иванович Черкасов

Православный.

Родился 15 ноября 1799 года.

Отец – барон Иван Петрович Черкасов, отставной секунд-майор. Мать – Мария Алексеевна, урождённая Кожина[215]215
  По-видимому, ко времени ареста сына её уже давно не было на свете, так как в более поздних документах упоминается мачеха, некая Пелагея Андреевна; при этом отцу декабриста в 1826 году было далеко за шестьдесят, так что овдовел он и во второй брак вступил, скорее всего, до декабрьских событий.


[Закрыть]. У Алексея три брата и пять сестер. Старший брат Пётр, адъютант генерала Бороздина, проходил по делу о злоумышленных обществах и был арестован, но вскоре освобождён без последствий. Семейство состоятельное: за отцом имения в Тамбовской, Тульской, Орловской и Московской губерниях, всего до 1200 душ.

Воспитывался в Московском университетском пансионе, с 1816 года в Московском учебном заведении для колонновожатых. В 1817 году успешно сдал экзамен на офицерский чин и был выпущен прапорщиком свиты по квартирмейстерской части. В 1818 году направлен в Главную квартиру 2-й армии, назначен в 3-ю драгунскую дивизию дивизионным квартирмейстером, а в 1819 году откомандирован на съёмку Подольской губернии. В 1821 году произведён в подпоручики, в 1822 году награждён за труды орденом Святой Анны 4-й степени, а в 1823 году за отличие по службе произведён в поручики. В 1825-м отправлен на съёмку в Киевскую губернию.

Член Южного общества.

Приказ об аресте датирован 30 декабря. Арестован по месту службы 2 января, доставлен в Тульчин, оттуда в Петербург 18 января, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VII разряду, приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.

Приметы: рост два аршина четыре и три четверти вершка[216]216
  Всего 163,4 см – один из самых низкорослых декабристов.


[Закрыть], лицо белое, круглое, глаза темно-карие, нос посредственный, волосы на голове и бровях темно-русые.

Отбывал в Читинском остроге. Весной 1828 года отправлен на поселение в Берёзов Тобольской губернии[217]217
  Место ссылки Меншикова, недруга и гонителя прадеда нашего героя.


[Закрыть]. В 1832 году разрешено переехать в Ялуторовск. В 1837 году определён рядовым на Кавказ, в Тенгинский пехотный полк (там встретился с декабристом Лихаревым, но на год разминулся с Лермонтовым). В 1837 году унтер-офицер; в 1839-м переведён в Кабардинский егерский полк; в 1840-м юнкер, в 1842-м прапорщик. В 1843 году уволен от службы с обязательством жить в имении мачехи, селе Володьково Белевского уезда, под строгим надзором. В последующие годы управлял хозяйством мачехи и родственников.

Умер в апреле 1855 года.

Откуда у потомка тульского помещика нехарактерный для русского дворянства баронский титул? Прадед Алексея Ивановича, незнатный уроженец Малороссии Иван Антонович Черкасов, при Петре Великом выслужился из подьячих в кабинет-секретари царя, а при Елизавете Петровне сделался управляющим делами императрицы. За труды получил обширные имения и был пожалован в бароны. (Этот титул изредка жаловали российские самодержцы и самодержицы тому, кто по причине происхождения «из неблагородного звания» недотягивал до «сиятельства» – графа.) Небезынтересно, что предок декабриста причастен к созданию русского фарфора: именно ему Елизавета Петровна поручила курировать сложнейшее дело – создание Порцелиновой мануфактуры, более известной как Императорский фарфоровый завод. И ещё знаменательный факт: должность, которую исправлял Иван Черкасов при Петре Великом во время Персидского похода, называлась «квартирмейстер».

Быть может, правнук решил пойти по стопам прадеда, ибо поступил в Московское учебное заведении для колонновожатых, готовившее, как мы знаем, офицеров-квартирмейстеров. В Подольской губернии, занимаясь топографической съемкой, встретился с известной нам компанией. В ходе этих работ, по-видимому в 1823 году, побывал в Линцах, в штабе Вятского полка, где познакомился с полковником Пестелем.

Поименован как член Южного общества в доносе Майбороды, в показаниях князя Барятинского, Ивашева, Заикина и других. Сам признал, что в 1824 году был принят в общество капитаном Филиповичем (сей последний выбыл из строя умершим в марте 1825 года, посему в списках привлечённых по делу не значится).

Из следственного заключения по делу барона Черкасова:

«…Принят членом в Тульчине в 1824 в тайное общество имевшее целью ввести конституционное правление, и слышал весьма темно о намерениях покуситься против государя: а) в 1825 в Таганроге через выбравшихся от Южного общества 15 человек и б) при предполагаемом в мае 1826 смотре 3-го корпуса».

В 1854 году женился на Елизавете Котц, дочери барона Венцеслава Котца[218]218
  Свояченица барона Черкасова, баронесса Екатерина Котц, долгие годы прослужит директрисой Иркутского института благородных девиц, того самого, первой начальницей которого была Каролина Карловна Кузьмина, неудачливая претендентка на руку и сердце Никиты Муравьёва. За службу баронесса получит пенсион и дар от государя Александра III – драгоценную брошь. На старости лет она переедет жить в Петербург. А в 1907 году будет убита у себя на квартире грабителем – бывшим сибирским каторжником. Причиной гибели родственницы декабриста станет брошь – царский подарок.


[Закрыть]. Их единственная дочь Мария родилась через четыре месяца после внезапной смерти отца, последовавшей в апреле 1855 года.

Дело № 87

Владимир Николаевич Лихарев

Православный.

Родился в 1803 году.

Отец – Николай Андреевич Лихарев, отставной ротмистр, умер в 1826 году, вскоре после ареста сына. Мать – Пелагея Петровна, урождённая Быкова. Всего в семье девять детей. Родовое имение Коншинка в Каширском уезде Тульской губернии (более ста душ); имения в Тульской, Рязанской и Костромской губерниях (до 1500 душ крепостных).

Образование получил дома и в частной школе, затем в Московском учебном заведении для колонновожатых, из коего в 1820 году выпущен по экзамену прапорщиком в свиту по квартирмейстерской части и направлен в Главную квартиру 1-й армии, в Могилёв. Командирован на съёмку земель военного поселения Бугской и Украинской уланских дивизий. В 1823 году произведён в подпоручики.

Член Южного общества.

29 декабря Лихарев арестован в доме Иосифа Поджио в Яновке. Доставлен в Петербург 8 января, заключен в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VII разряду. Приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.

Приметы: рост два аршина семь с половиною вершков[219]219
  Примерно 175 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза серые, нос посредственный, продолговат, волосы на голове и бровях светло-русые, на правом боку ниже рёбер от раны шрам и пуля внутри[220]220
  Возникает противоречие с официальным разрешением отправиться в 1832 году в Тобольск для извлечения пули, находящейся в правом бедре (см. ниже). Возможно, пуля прошла сверху вниз (рикошетом?), оставив шрам ниже рёбер, и застряла в мягких тканях бедра.


[Закрыть].

Отбывал каторгу в Читинском остроге. В 1828 году обращён на поселение в Кондинске Тобольской губернии. Год спустя переведён в Курган. В 1837 году зачислен рядовым в Куринский пехотный полк. В следующем году переведён в Тенгинский пехотный полк. Убит в сражении 10 или 11 июля 1840 года.

В отличие от своих коллег по квартирмейстерской части, Лихарев оказался замешан в дело тайного общества не через тульчинские знакомства, а по дружбе с братьями Давыдовыми – Александром Львовичем и полковником Василием Львовичем. Между прочим, сестра Лихарева, Варвара Николаевна, впоследствии выйдет замуж за вдового Петра Львовича, третьего из братьев Давыдовых. Что касается Владимира, то, едва выслужив чин подпоручика, он влюбился в дочь генерала Бороздина Екатерину, родственницу Давыдовых и родную сестру жены Осипа Поджио.

Воистину, Лихарев всю жизнь стремится оправдать свою фамилию. Пылкий, безудержный человек. Страстный игрок, он никогда не научится считать презренные деньги и даже на поселении в Сибири умудрится наделать многотысячные долги. Пока что он со всей страстью натуры добивается руки своей избранницы. Соперник его – кто бы вы думали? Подпоручик Полтавского полка Мишель Бестужев-Рюмин. Сватовство Бестужева отвергнуто, но результат соперничества – единственная в своём роде дуэль двух карбонариев, имевшая место 8 ноября 1824 года. Выстрелом Лихарева сорван эполет с плеча Мишеля; ответным выстрелом Владимир ранен в правое бедро. Пуля не задела кость, и по совету доктора извлекать её не стали; в 1832 году ссыльнопоселенец Лихарев получит разрешение отправиться в Тобольск для извлечения этой самой пули, находящейся в правом бедре. Покамест, исцелившись, он делает официальное предложение Екатерине Андреевне. Оно принято. В августе 1825 года влюблённые обвенчались в имении родителей невесты.

Снова, в который раз, мы видим эту картину: полное счастье и радужные перспективы накануне катастрофы.

Для вождей Южного общества привлечение Лихарева к заговору имело особое значение. По службе он был связан с Украинской уланской дивизией. Дивизия эта, сформированная из украинских казаков, была военно-поселенческой. Военные поселения – очаги яростного недовольства властью; пример тому – Чугуевский бунт военных поселенцев Слободской Украины в 1819 году, для подавления которого потребовалось четыре пехотных полка и две артиллерийские роты. Заговорщики весьма рассчитывали в случае мятежа на содействие поселенных войск. И вот Лихарев находит ключ не к кому-нибудь, а к самому графу Ивану Витту, командующему всеми военными поселениями Юга России.

Из показаний Лихарева на следствии:

«У родственника жены моей, генерала Высоцкого, в м[естечке] Златополе, узнал я отставного чиновника коллегии иностранных дел Бошняка. Он человек суровой наружности и в речах весьма осторожный. Около двух лет продолжалось моё с ним знакомство и наконец сделалось довольно тесно. Он знал, что я в дружбе с Давыдовым, и мнения мои, которые я нисколько не скрывал. В июне месяце протекшего года, в один вечер, разговаривая со мною о различных предметах, он со слезами открыл мне, что желает быть участником людей, которые думают и желают свободы… Беседа наша сделалась откровеннее, и я тут же объяснил ему мою связь с Давыдовым и род моих занятий: тогда он объявил мне, что если в предприятиях наших нужны войска, он именем графа Витта предлагает содействие всех поселений, а уже гораздо после прибавил, что граф Витт второстепенным лицом быть не хочет и требует, чтобы всё ему было открыто».

Нужно ли объяснять читателю, что Бошняк был провокатором; Витт же, чьё задание выполнял Бошняк, только высчитывал, что выгоднее: предать царя заговорщикам или заговорщиков царю? Более надёжным оказался второй вариант. 18 октября 1825 года в Таганроге генерал Витт лично доложил Александру I о заговоре в армии. Одним из первых им был назван Лихарев. 18 декабря был подписан приказ о его аресте.

Сын Лихарева родился в мае 1826 года. Екатерина Андреевна не последовала в Сибирь за мужем. Вероятно, она оказалась более послушной отцовской воле, чем её сестра, а может быть, и больше заботилась об участи мужа; во всяком случае, Лихарева не пришлось прятать в сырых казематах государевых крепостей, как Осипа Поджио. Вторично замуж она выйдет через десять лет.

В 1838 году рядовой Лихарев был переведён из Куринского пехотного полка в Тенгинский пехотный полк – в отряд Н. Н. Раевского. В июле 1840 года был заготовлен приказ о его производстве в унтер-офицеры. Но…

В том самом июле он был убит. Точные обстоятельства гибели неизвестны. Считается, что пал в бою на речке Валерик – в бою, о котором стихами расскажет поручик Тенгинского полка Лермонтов и тем самым положит начало батальному реализму в русской литературе. Но Тенгинский полк в этом походе не участвовал. Лермонтов был прикомандирован к отряду как офицер для поручений; каким образом там мог оказаться рядовой Лихарев – непонятно. Возможно, это легенда, призванная подтвердить его верность своей фамилии: лихой был боец и погиб в лихом деле. Так или иначе, пуля горца оказалась точнее, чем пуля собрата по заговору.

Дело № 88

Граф Николай Яковлевич Булгари

Православный.

Родился в 1805 году в Петербурге.

Отец – граф Яков Булгари, грек, из офицеров Республики Семи Соединенных Островов[221]221
  Было такое полугосударство в Ионическом море в 1800–1815 годах, под верховной властью Турции и под покровительством России.


[Закрыть]; на русской службе имел чин действительного статского советника; управлял имениями Анны Родионовны Чернышёвой (родственницы Захара Чернышёва); член греческого тайного общества Филики Этерия; находился под подозрением по делу о восстании Александра Ипсиланти (см. в главе о Пестеле). Мать – Елизавета, урождённая Кричулеско. Брат Матвей. Сёстры Елизавета, Мария, Софья. По делу о тайных обществах проходили: отец, двоюродный брат, родной и двоюродный дядюшки.

Был записан в Пажеский корпус, но обучался дома и в частных пансионах. После сдачи экзамена в 1823 году определён корнетом в лейб-гвардии Кирасирский её императорского величества полк. В 1824 году произведён в поручики.

Член Южного общества с 1825 года.

Приказ об аресте датирован 19 декабря. Арестован в Одессе в доме отца 27 декабря. Доставлен в Петербург 9 января, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VII разряду, приговорён «во уважение молодости его лет» в крепостную работу на два года, срок сокращён до года.

Приметы: рост два аршина шесть вершков[222]222
  Примерно 169 см.


[Закрыть], лицом бел, глаза карие, волосы на голове темно-русые, нос посредственный.

Отбывал заключение в Динабургской крепости. В октябре 1827 года разрешено вступить на службу рядовым в 45-й егерский полк, дислоцированный в Финляндии. По ходатайству матери через год переведён в Северский конно-егерский полк. В 1829 году унтер-офицер. В 1832 году произведён в прапорщики и переведён в Чугуевский уланский полк. В 1834 году поручик. В 1835-м отставлен от военной службы для определения в гражданскую. В последующие годы биография прослеживается плохо. Служил переводчиком в Керченской таможне, затем чиновником для особых поручений при керченском градоначальнике князе Херхеулидзе.

Был женат (год вступления в брак неизвестен, жена – Антуанетта Романовна, девичья фамилия тоже неизвестна). В 1839 году жил в Ревеле. Умер в 1841 году.

В начале 1825 года поручик Булгари получил отпуск и приехал к отцу в Белгород. Там, по его собственным словам, «узнал от прапорщика Вадковского о существовании тайного общества и был им в оное принят». Разумеется, Вадковского интересовал не столько двадцатилетний лейб-кирасир, сколько его отец, член греческой Этерии и приятель Александра Ипсиланти.

В первой четверти XIX века мода на тайные общества охватила Европу и выплеснулась в Россию, подобно тому как в наше время прокатываются волны увлечений ролевыми играми. Декабристы, как истинно русские европейцы, вдохновенно играли в масонов, Тугендбунд, карбонариев. Но ближе всего русскому сердцу была Филики Этерия – греческое братство, имевшее целью борьбу с «тиранией Османов» и создание независимого греческого государства. Изрядно преувеличивая масштабы и значение Этерии, русские прапорщики вроде Вадковского надеялись через греков соединиться с итальянскими карбонариями и прочими агентами светлого будущего. В их мечтах рисовался некий либеральный интернационал, который уничтожит всех тиранов на свете и зажжёт зарю всемирной свободы.

Бедняга Николай Булгари пострадал за то, что был грек. А так как был принят в общество Вадковским, то, разумеется, мгновенно попал в донос Шервуда. Да ещё всплыли подозрительные связи отца… Посему молодой Булгари оказался в списке подлежащих аресту одним из первых.

Из следственного дела графа Булгари:

«Вопрос. Что побудило вас вступить в сие общество?

Ответ. Во-первых, опасное красноречие того человека, который навечно соделал меня несчастным; он ясно доказывал мне, что благосостояние России требует какой-нибудь перемены в законах. Во-вторых, несчастие, преследующее меня от самого дня моего рождения. И наконец, самая лучшая причина есть средство, по которому он вовлёк меня в оное. Он прежде, нежели объявить мне что-либо о тайном сем обществе, дал мне честное слово, что ничего дурного в нём не заключается».

Дело № 89

Иван Фёдорович Фохт

Лютеранин.

Год рождения – 1794-й – устанавливается на основании того, что в следственном деле указан возраст: 31 год.

Отец – Теодор Фохт, из курляндских дворян; владел ли поместьями – неизвестно. О прочих родственниках сведений нет.

Воспитывался дома. Службу начал в 1814 году, поступив рядовым в Азовский пехотный полк, из чего видно, что семья его была небогатая и незнатная. В 1815 году подпрапорщик; участвовал в Заграничном походе, связанном с кратковременным возвращением Наполеона к власти во Франции. В 1817 году произведён в прапорщики, в 1819-м в подпоручики, в 1820-м в поручики, в 1824-м в штабс-капитаны. В том же году награждён орденом Святой Анны 4-й степени.

Член Южного общества.

Приказ об аресте датирован 30 декабря. Вызван в Тульчин, арестован, доставлен в Петербург 13 января, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VIII разряду, приговорён к ссылке в Сибирь на поселение вечно, срок сокращён до 20 лет.

Приметы: рост два аршина семь с половиною вершков[223]223
  Примерно 175,5 см.


[Закрыть], лицом бел, оклад оного продолговат, нос прямой, волосы светло-русые, глаза серые, на левом глазу большое коричневое круглое пятно.

Отправлен в Берёзов Тобольской губернии в январе 1828 года, в 1829 году переведён в Курган.

Умер 1 февраля 1842 года.

У штабс-капитана Фохта в литературе есть тёзка – гоголевский Иван Фёдорович Шпонька. И хотя Фохт происходит не из полтавских помещиков, а из курляндских дворян, но гораздо ближе ему, чем столичным гвардейским офицерам. Он тянет служебную лямку как честный немец и, в отличие от Шпоньки, застрявшего в подпоручиках, к тридцати годам всё-таки дорастает до армейского штабс-капитана. (Сравните: князь Волконский в 26 лет генерал, Пестель в 28 лет полковник.) Можно не сомневаться, что живёт наш Иван Фёдорович исключительно на жалованье. Ему бы послужить беспорочно ещё года три-четыре, получить эполеты майора, жениться…

Но в его судьбу вмешивается злой рок. И что-то ещё: им движет то ли забота о благе России, то ли неудовлетворённое самолюбие курляндского дворянина.

Из показаний Фохта на следствии:

«…Я познакомился с полковником Пестелем в 1821 году по окончании данного мне господином начальником Главного штаба 2-й армии поручения, которое состояло в передании полкам 2-й армии правил, вновь высочайше утверждённых, а с майором Лорером – прошедшего года на манёврах. б…с Помещиков Давыдовых… видел вместе у помещика Поджио, живущего в 15-ти верстах от них, к которому я ездил для получения расписки, данной ему господином генерал-майором князем Волконским в 10 000 рублей ассигнациями».

Как видим, выполнение служебных обязанностей влекло Фохта в среду заговорщиков. Вскоре он и сам член общества: принят Александром Поджио в 1824 году. Из показаний свидетелей явствует, что отправлял Фохт человека с письмами в Васильков, к подполковнику Муравьёву и подпоручику Бестужеву. Неудивительно, что имя Фохта попало в донос Майбороды.

То ли он ещё до ареста занемог, то ли в пути с ним что-то приключилось, но, отправляя штабс-капитана в крепость, государь собственноручно начертал указание Сукину: «Присылаемого Фохта посадить, где получше, и так как он болен, послать ему лекаря и, буде точно болен, отправить в гошпиталь». Фохт оказался «точно болен» и даже «одержим лихорадкою», ибо в марте его пришлось поместить в Военно-сухопутный госпиталь. Оттуда вернулся он в крепостной каземат только в августе, после вынесения приговора.

Из материалов следствия по делу Александра Поджио.

Вопрос следователя. В сию бытность вашу у Пестеля [штабс–] капитан Фохт, рассуждая о средствах приготовления нижних чинов к цели общества, предлагал ли в каждой роте разделять их на гласных, т. е. отличных, и на безгласных, т. е. порочных, и, привлекая исподволь первых, делать им осторожные внушения, а когда гласные будут готовы, то безгласные пойдут за ними беспрекословно. Сие мнение Фохта одобрил ли тогда же Пестель?

Ответ Александра Поджио. Фохт точно предложил сие средство – Пестель его одобрил. Но возымело ли оно свое действие, не знаю.

Из заключения по делу Фохта:

«…Принят [в общество] подполковником Поджио, который объявил ему цель – введение конституционного правления… В сентябре 1824 года… Пестель говорил ему с Майбородою, что „когда надобно будет арестовать Главную квартиру, вам должно действовать потому, что вы ближе всех стоите“. На ответ Фохта, что солдаты не пойдут против начальников, Пестель возразил: „Вам лучше знать, как привязать к себе солдат; вы имеете способности“».

Болезнь, мучившая Фохта во всё время следствия и задержавшая его отправку на поселение, – очевидно, туберкулёз. С этой медленной и изнурительной хворобой Иван Фёдорович боролся всё время ссылки – 14 лет. За неимением врачей научился лечить себя, а заодно и других. Из донесения берёзовских властей в III Отделение видно, что ссыльный Фохт зарабатывал на жизнь токарной работой, а также тем, что помогал местному лекарю. Жил он вообще бедно, получая от казны солдатское довольствие и простую одежду.

В 1829 году ввиду болезненного состояния получил разрешение переехать в Курган, куда добрался лишь весной 1830-го. Поднаторев в медицине, лечил бедных, а также завёл аптеку, приносившую ему кое-какой доход. Денежное положение его улучшилось, когда стала поступать помощь из общей кассы декабристов, а затем и небольшое пособие от казны. Но болезнь – чахотка и костоед в терминологии того времени – развивалась неостановимо. В 1837 году последовало высочайшее разрешение идти солдатом на Кавказ, но Фохт уже был одноногим инвалидом. Пришлось довольствоваться переводом для лечения в Тобольск. Здесь, ко всему прочему, он умудрился угодить под уголовное следствие.

Из письма Михаила Фонвизина Ивану Пущину, 22 декабря 1839 года:

«После пожара гостиного двора купцы вздумали подозревать Фохта в зажигательстве, потому что он со своей оригинальной фигурой и в своём странном меховом сертуке в сумерки ходил за чем-то в гостиный двор. По доносу следственная комиссия потребовала арестования Фохта, и его посадили в полицию. Я бросился к губернатору, и его освободили, но Фохт рассердился на губернатора за это – и они более не видятся».

Весной 1841 года неожиданно пришла денежная помощь: пятьсот рублей прислал не кто-нибудь, а Лев Витгенштейн, сын бывшего главнокомандующего 2-й армией. Когда-то он сам был деятельным членом Южного общества, но высочайшая воля освободила его от преследования. На проценты от этих нежданно-негаданно полученных денег Фохт арендовал домик – маленький, но почти что свой. Жизнь могла бы наладиться, если бы не болезнь. Лечение уже не помогало.

Всё своё имущество и дом Иван Фёдорович Фохт завещал находившейся у него в услужении солдатской жене Рыбиной «в награду долговременных у него, при частной жизни услуг, за которые он по небогатому состоянию не мог выплатить следующего ей жалованья».

Дело № 90

Андрей Васильевич Ентальцев (Янтальцев)

Православный.

Родился 29 ноября 1786 года.

Отец – Василий Иванович Ентальцев, из купеческих детей, чиновник, дослужившийся до чина коллежского асессора и получивший дворянство по выслуге. Мать – Варвара Григорьевна, урождённая Черешникова, генеральская дочь. Поместий и крестьян не имели. Сестра Екатерина замужем за подполковником артиллерии (впоследствии генерал-майором) Василием Сикстелем.

Обучался в частном пансионе Мейера в Петербурге. В службу записан в 1801 году, четырнадцати лет от роду, артиллерии юнкером. В 1803 году зачислен в 1-й артиллерийский полк. Участвовал в кампании 1806–1807 годов против Наполеона в Пруссии, в бою при Гуттштадте был ранен штыком в правое колено. В 1807 году произведён в подпоручики, в январе 1812 года в поручики. В кампанию 1812 года за отличие в Смоленском сражении произведён в штабс-капитаны; за отличие в сражении под Красным награждён орденом Святого Владимира 4-й степени. В 1816–1823 годах служил в разных артиллерийских бригадах. В 1817 году произведён в капитаны, в 1819-м за отличие по службе в подполковники. В 1823 году назначен командиром 27-й конно-артиллерийской роты в составе 2-й армии.

Был масоном. После запрещения тайных обществ, последовавшего в 1822 году, от масонства отрёкся, в чём дал подписку.

Жена – Александра Васильевна, урождённая Лисовская. В мемуарных заметках Августы Созонович (воспитанницы Матвея Муравьёва-Апостола) есть упоминание о дочери, которая после осуждения отца и отъезда матери в Сибирь воспитывалась в другой семье.

Приказ об аресте датирован 30 декабря. Вызван в Тульчин 6 января, доставлен в Петербург 20 января, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VII разряду, приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.

Приметы: рост два аршина пять вершков и три четверти[224]224
  Примерно 167,5 см.


[Закрыть], лицо белое круглое, глаза голубые, нос небольшой, широкий, волосы на голове и бровях светло-русые, на левой ноге в колене имеет шрам от штыковой раны.

Отбывал каторгу в Читинском остроге. В 1827 году в Читу приехала жена, Александра Васильевна. В 1828 году местом поселения определён Берёзов. В 1830 году по высочайшему дозволению Ентальцевы перебрались в Ялуторовск.

Умер 27 января 1845 года.

Участие Ентальцева в Союзе благоденствия и в Южном обществе – под большим вопросом. Вроде бы Павел Аврамов, тогда ещё майор, знакомил Ентальцева с целями и задачами первого из сих обществ, но когда и где – не упомнит. Василий Давыдов как будто припоминает Ентальцева среди посвящённых, но точно ли был он принят и кем – не знает. С Пестелем был знаком и о чём-то с ним вёл беседы, но, опять-таки, степень крамольности неизвестна. Впоследствии сам Ентальцев будет считать себя безвинно пострадавшим. Скорее всего, так оно и есть. Как велось следствие? Вначале хватали под горячую руку всех, на кого падала тень подозрения; потом государь стал торопить, и оказалось, что с таким количеством подозреваемых к сроку не управиться. Значит, надо дожать тех, кто уже фигурирует в деле, а прочих оставить в покое. Имя Ентальцева упоминалось в связи с какими-то письмами и переговорами, имевшими место в декабре 1825 года между князем Волконским, Сергеем Муравьёвым-Апостолом, Александром Поджио. Значит, уже в чём-то замешан. И не донёс. Чего ещё искать?

Из показаний свидетелей по делу Ентальцева.

Василий Давыдов:

«Янтальцев – член общества, весьма мало принадлежавший и холодно говоривший об оном».

Осип Поджио:

«Янтальцев знал о содержании письма брата его (Поджио), которое доставил к Волконскому».

Александр Поджио:

«Янтальцев говорил Давыдову на слова его, чтобы в случае начатия действий он присоединился к Пестелю, сказал: „Я знаю сам, что делать, и пойду туда, куда я хочу“».

Самое ценное – показание господина Бошняка:

«Лихарев сказывал, что Янтальцев усердно сберегает порох, ядра и картечь на случай».

Показания, как видим, довольно неопределённые, косвенные. Особенно про порох «на случай». Но следствие надо закончить поскорее и приговор успеть вынести до коронации, намеченной на июнь[225]225
  Коронация Николая I была перенесена на август из-за траура по вдовствующей императрице Елизавете Алексеевне, умершей 4 мая 1826 года.


[Закрыть]. Поторопимся, господа, не время раздумывать!

После читинской каторги жил на поселении с женой сначала в Берёзове Тобольской губернии, затем в Ялуторовске. Подобно Фохту, Ентальцев увлёкся медициной и за неимением в городе врача лечил, как мог, местных обывателей.

Из заметок Августы (Гутеньки) Созонович:

«Андрей Васильевич и характером больше соответствовал обязанностям врача, нежели воина: всегда ровный, со всеми одинаково приветливый, он… был и смиреннейший человек в мире».

Но жизнь в Ялуторовске выдалась неспокойная. Ентальцев тосковал по военной службе. Как вспоминает Гутенька, «не переставал толковать о своей конной батарее и утраченном положении». Между тем в переводе рядовым на Кавказ ему было отказано. Явились и неприятности – в виде доносов. Один из них имел последствия весьма печальные. В 1838 году через Ялуторовск проезжал наследник престола Александр Николаевич. В отношении государственных преступников были приняты в связи с этим всяческие строгие меры. Обывательские умы пришли в возбуждение.

Из заметок Созонович:

«…Желающим выслужиться вздумалось донести на Ентальцева, будто бы он хотел убить наследника из пушки (вот на какой случай порох сберегал! – А. И.-Г.). Поводом к обвинению послужило подозрение, что Андрей Васильевич перед приездом великого князя будто бы недаром заказал деревянные шары для украшения своего забора и одновременно купил старые екатерининские лафеты Ширванского полка… Предписано было нарядить следствие. У Ентальцевых исковеркали в доме полы, пересмотрели помадные банки Александры Васильевны, отыскивая порох, которого, разумеется, не нашли».

По этой ли причине или по другой у Ентальцева стал развиваться душевный недуг. Поначалу помешательство было малозаметным, тихим, но в 1842 году последовали буйные припадки. Александра Васильевна возила мужа к докторам в Тобольск, но лечение мало помогло. По словам Августы Созонович, «Андрей Васильевич совершенно ослаб, впал в детство и несколько лет пролежал в постели». Умер он 27 января 1845 года.