Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)

Поселившись в Пелыме, Александр Фёдорович деловито принялся строить дом в ожидании своего уже немалочисленного семейства. Однако в разрешении на переезд вместе с детьми Софье Михайловне Бригген было высочайше отказано, а оставить четверых малолетних детей на попечение родственников она не могла. Подавались новые прошения, дело тянулось почти десять лет. Сын Михаил тем временем был определён в 1-й Кадетский корпус, дочери – в Смольный институт. Домик в Пелыме так и не услышал детских голосов, не обрёл хозяйки. А потом и хозяин оставил его и перебрался в Курган. С семьёй общение продолжалось лишь в письмах. В 1841 году из письма дочери Марии Александр Фёдорович узнал о намерении супруги посетить его в Кургане и ответил довольно сдержанно, что делать этого не следует. Дело в том, что в 1839 году у ссыльного Бриггена родилась дочь от девицы Александры Томниковой, из крестьян деревни Рябковой Курганского округа. В последующие годы они продолжали жить вместе и прижили детей, из которых две дочери и, вероятно, сын дожили до взрослых лет. Воссоединение с законной семьёй не состоялось.

И новая жизненная стезя не была усыпана розами. В 1850 году разразился судейский скандал, чреватый для Бриггена большими неприятностями. В Курганском окружном суде рассматривалось дело об убийстве некоего крестьянина Власова. Кто-то из местного начальства оказался замешан в этом, и власти решили спустить дело на тормозах, да ещё и подвели под суд какого-то судейского чиновника, доискивавшегося истины. Разумеется, Бригген, будучи заседателем окружного суда, стерпеть этого не мог и добился пересмотра дела в Сенате, но, как и следовало ожидать, навлёк на себя гнев начальства. Ареста, к счастью, удалось избежать, но по приказу сибирского губернатора князя Петра Горчакова «за неуместные его званию суждения и заносчивое поведение» строптивый ссыльный переведён заседателем суда в глухой Туринск, откуда лишь через пять лет ему разрешили вернуться в Курган.

Начиналось новое царствование. В августе 1856 года последовали амнистия и восстановление в правах. И тут перед 64-летним декабристом возникла тяжкая проблема: как быть с семьёй – той, далёкой, почти забытой, и этой, что сложилась в годы ссылки?

Из письма Бриггена Евгению Оболенскому, 22 сентября 1856 года:

«Моя Александра Тихоновна начала выздоравливать от ужасной болезни, которая её постигла с начала этого года. Мысль, что я её оставляю, несмотря на все мои уверения, так сильно на неё подействовала, что она впала в глубокую меланхолию, следствием коей были сильнейшие истерические припадки, так что эта в продолжение 19 лет тихая и кроткая женщина дошла до сумасшествия. В припадках бешенства, на которые было страшно смотреть, рвала она всё на себе, била и бросалась на людей… едва два сильных человека могли, надевши на неё лазаретную рубаху, сажать её под запор».

Развязка семейной драмы неясна. Из Кургана Александр Бригген уехал. Последние два года прожил у своей законной младшей дочери Любови Гербель в Петергофе и Петербурге.

Пропащие бояре

Обсуждая революционные планы на сходках Союза спасения, Михаил Лунин со свойственной ему холодной дерзостью объявил, что для захвата в плен или убийства государя нужно составить боевой отряд из самых отчаянных соратников, готовых осуществить сие намерение ценою собственных жизней. Сегодня их назвали бы группой террористов-смертников; на лунинском же французском они именовались «la cohorte perdue» – дословно «потерянная когорта». А если обойтись без принятых у декабристов древнеримских аналогий и использовать язык кавалерии, получится «обречённый эскадрон». Если также вспомнить введённое Пестелем деление участников общества на три категории – бояр, мужей и братьев, – то участники лунинского проекта должны называться «пропащие бояре».

Идея была высказана Луниным в самом начале того исторического движения, которое для многих его участников завершилось в рудниках Забайкалья. Сам Лунин очень скоро разочаровался в террористических планах, другие участники и даже лидеры тайных обществ могли и вовсе о них не знать. Но кара постигла незнающих с той же неумолимостью, что знающих, и не очень виновные оказались в одной обречённой когорте с заведомо виновными. Тех, кто стоял у истоков движения, потом отошёл от него и всё же попал под карающий удар, действительно можно назвать пропащими боярами.

Дело без номера

Николай Тургенев не имел ни малейшего отношения к событиям декабря 1825 года. До самой смерти отрицал и принадлежность к Северному обществу. В этом случае, пожалуй, лукавил, чем вызвал на старости лет суровую отповедь прямолинейного князя Сергея Волконского. Но что верно – то верно: в самую деятельную – «рылеевскую» – пору общества пребывал в тысячах вёрст от Петербурга, в покойной Германии, в благословенной Италии, в прекрасной Франции. Тем не менее осуждён как опаснейший злодей по первому разряду. Показания, сделанные на него разными лицами, целиком и в виде выписок, занимают в следственном деле 30–40 листов, более половины бумажного объёма. Имена свидетелей – полный список лидеров тайных обществ: Пестель, Рылеев, оба Муравьёва-Апостола, Бестужев-Рюмин, князь Трубецкой, князь Оболенский, Никита Муравьёв, Пущин, Юшневский, Якушкин, Фонвизин, Митьков…

Николай Иванович Тургенев

Православный, но не без склонности к философскому деизму.

Родился 12 октября 1789 года в Симбирске.

Отец – Иван Петрович Тургенев, масон, приятель известного масона и просветителя Николая Новикова; в 1796–1803 годах – директор Московского университета; вышел в отставку в чине действительного тайного советника; умер в 1807 году. Мать – Екатерина Семёновна, урождённая Качалова, умерла в 1824 году. Братья: Андрей, Александр, Сергей.

Образование получил в Московском университетском пансионе, затем в Московском университете, затем в Гёттингенском университете в Саксонии.

Формулярный список в деле отсутствует, поэтому данные о службе неполны. В период обучения в университетах числился чиновником архива Коллегии иностранных дел в Москве. По возвращении из Гёттингена в начале 1812 года был принят на службу в Комиссию составления законов (директор Михаил Сперанский). Во время Наполеоновских войн, в 1813 году назначен состоять от российского правительства при Центральном административном департаменте союзных правительств (руководитель и вдохновитель – барон Генрих Фридрих фон Штейн). С 1816 года помощник статс-секретаря Государственного совета (начальник Алексей Оленин); с 1819 года управляющий отделением канцелярии Министерства финансов (министр – граф Дмитрий Гурьев). Весной 1824 года испросил отпуск и уехал за границу.

Владел имением в Симбирской губернии (700 душ крепостных).

Из-за перенесённой в детстве болезни («золотухи», в терминологии того времени) сильно хромал.

Масон (посвящён в 1811 году в Париже).

Предполагается, что в 1816–1817 годах участвовал в тайном кружке Матвея Дмитриева-Мамонова и Михаила Орлова, известном под названием «Союз русских рыцарей». Состоял членом литературного общества «Арзамас». В 1819 году вступил в Союз благоденствия. Участие в Северном обществе отрицал.

Призван к следствию и суду в апреле 1826 года. Возвратиться в Россию отказался. Осуждён заочно по I разряду, приговорён к вечной каторге.

С 1826 года жил в Англии, затем во Франции.

В 1833 году в Женеве вступил в брак с Кларой де Виарис, дочерью генерала французской армии. Их дети: Фанни, Альбер (Александр), Пьер-Николя (Пётр).

В 1856 году направил на имя Александра II прошение о помиловании. Манифестом об амнистии от 26 августа 1856 года ему даровано полное прощение и восстановление в прежних правах, кроме имущественных. Приезжал в Россию трижды, в 1857, 1859 и 1864 годах. Последние годы жил в Буживале, близ Парижа. Умер на своей вилле Вер-Буа 10 ноября (по новому стилю) 1871 года.

Из следственного дела Николая Тургенева.

Павел Пестель:

«Тургенев присутствовал в Коренной думе Союза благоденствия».

Матвей Муравьёв-Апостол:

«Тургенев был в числе тех членов Союза благоденствия, которые после объявленного в 1821 году в Москве уничтожения оного решились не прекращать своих действий».

Князь Сергей Трубецкой:

«Тургенев участвовал в собрании, когда учреждена управа и избраны были членами оной для переговоров с Пестелем: князь Трубецкой, Никита Муравьёв и князь Оболенский».

Князь Евгений Оболенский:

«Участвовал в совещаниях 1823 года и был выбран в члены Думы, но отказался».

Никита Муравьёв:

«При переговорах с Пестелем в 1824 году участвовали члены Думы и некоторые члены общества, в том числе и Тургенев».

Михаил Митьков:

«Читались правила, которые написаны были Тургеневым и всеми одобрены. В них заключалось следующее: стараться изыскивать средства к изменению в правительстве, о чём при принятии новых членов не объявлять».

Михаил Бестужев-Рюмин на вопрос, кто из членов общества наиболее стремился к достижению цели введения республики посредством революции советами, сочинениями и влиянием своим, ответствует:

«Директора общества Николай Тургенев и Никита Муравьёв на севере и Пестель на юге».

Из оправдательной записки Николая Тургенева, приобщённой к делу:

«…Устроенного общества, с определённою целью, с определёнными средствами действовать к достижению известной цели, не было. Всё, что могу сказать, есть то, что в России немощные люди толковали об обществах, пытались составлять общества, сочиняли уставы для обществ, сами никогда не зная, как это сделать, как действовать, к какой цели и какими средствами. б…с Собираясь вместе, сии люди в совещаниях своих говорили, что надобно помогать друг другу, что надобно распространять чтение книг, распространять известные, так называемые либеральные идеи, которые, впрочем, не были распространяемы».

«…Перед тем судьёю, который для меня был всегда самым строгим, – перед моею совестию, я… чувствую себя невинным».

Кто же прав – обвиняемый, свидетели или судьи?

Все правы по-своему.

В декабристском сонмище Николай Тургенев – одна из центральных фигур. При этом он не вдохновенный вития, не военный человек и, строго говоря, не заговорщик. Его зачастую пытаются представить идеологом движения, но это не так: его немногочисленные сочинения на общественные темы, написанные до декабрьских событий, выдержаны в верноподданном тоне и не содержат в себе ничего крамольного. Ни слова о революции, о перемене правительства, о конституции, лишь размышления об отмене крепостного права благодетельным попечением верховной власти.

Он – либеральный барин и просвещённый чиновник, подающий по начальству предложения об улучшении государственного быта, но также любящий потолковать о благодетельных реформах в избранном обществе. Настолько избранном, что именуется оно тайным. Там, в теоретических спорах, в словесных раскладах у него три козырные карты: образование, служебное положение, родство.

Четыре брата Тургеневы – Андрей, Александр, Николай, Сергей – происходят из не особенно знатного рода симбирских помещиков Тургеневых: их родословие прослеживается всего лет на полтораста, до времён царя Михаила Фёдоровича Романова. Дед их, Пётр Андреевич, дослужился лишь до секунд-майора, но смог прикупить несколько деревенек по соседству с родовым имением Тургенево, что на Волге[140]140
  Сейчас затоплено Куйбышевским водохранилищем.


[Закрыть], и оставил сыну Ивану приличное наследство. Иван Петрович служил более успешно, в частности побывал в адъютантах у фельдмаршала и богача Захара Григорьевича Чернышёва (чей внучатый племянник и полный тёзка – декабрист Захар Чернышёв). В отставку вышел бригадиром, поселился в Москве и дружески сошёлся с кружком вольномыслящих умов при Московском университете. Заправлял в этом кружке неутомимый просветитель в российско-французском духе, публицист и масон Николай Новиков. Несколько лет спустя новиковский кружок навлёк на себя гнев императрицы Екатерины Великой и был разгромлен. Иван Тургенев отделался ссылкой в деревню, но приобретённые связи впоследствии пригодились: при восшествии на престол императора Павла он был извлечён из ссылки и неожиданно для всех назначен директором Московского университета. К этому времени его старшему сыну Андрею исполнилось уже пятнадцать лет, младшему Сергею – четыре года. Понятно, что сыновья были отданы в Благородный пансион при университете. Затем служба в Коллегии иностранных дел. Все четверо успели послужить там, ни один не пошёл по военной линии – редчайший случай в семье, принадлежащей к высшему дворянству.

Андрей подавал большие надежды, но рано умер, в 1803 году. Рано уйдёт из жизни и Сергей – это случится в 1827 году, вскоре после заочного осуждения брата Николая. Более всех преуспел по службе Александр: в 1805 году он в качестве чиновника Комиссии составления законов сопровождал государя в военном походе в Европу; в 1810 году он уже директор департамента. Он сумел расположить к себе князя Александра Голицына, одного из ближайших доверенных лиц государя. В 1817 году образовано известное нам голицынское «сугубое министерство» духовных дел и народного просвещения. В нём всего два департамента. Александр Тургенев назначен возглавлять Департамент духовных дел. Он – правая рука Голицына, действительный статский советник, а вскоре и камергер Двора его императорского величества. Для брата Николая не может быть лучшей протекции.

(Кстати, и живут братья Тургеневы в доме князя Голицына, на Фонтанке, напротив Михайловского замка, по соседству с Аракчеевым. Сюда к ним то и дело забегает протеже Александра, бойкий юноша Пушкин, только что из Лицея. Очень многообещающий, но слишком непоседливый молодой человек.)

Николай идёт по стопам брата: служит хоть и не в голицынском министерстве, но в комиссии Сперанского, а затем в канцелярии Государственного совета, при обходительнейшем Алексее Оленине, который умудряется сохранять дружеские отношения и со Сперанским, и с Голицыным, и с их антиподом Аракчеевым. Да-с: это именно Оленин 27 ноября 1825 года вынесет из хранилища секретный пакет и зачитает Государственному совету манифест в Бозе почившего государя Александра I о передаче престола Николаю; это именно Сперанский составит текст приговора декабристам, в частности Николаю Тургеневу. А пока что протекция брата возводит Николая по служебным ступеням всё ближе к вершине государственной пирамиды.

Да, и ещё одно обстоятельство. Гёттингенский университет. Кузница политико-юридических кадров для всей Европы. Когда-то там учился Генрих фон Штейн, прусский министр, заклятый враг Наполеона, организатор и вдохновитель антифранцузской коалиции 1813 года, к тому же явный покровитель тайного немецкого общества Тугендбунд. Это общество – образец для российских романтиков-вольнодумцев. Николай Тургенев в их глазах окружён тройным сиянием: он, едва ли не единственный среди будущих декабристов, окончил настоящий европейский университет; он служил при Штейне и дружил с ним; он посвящён в прекрасные тайны Тугендбунда.

У него один недостаток: он никогда не состоял на военной службе, и неизвестно, держал ли когда-нибудь в руках оружие. Поэтому его нет среди участников Союза спасения и среди отцов-основателей Союза благоденствия. Но как только этот последний сложился, оказалось, что без хромого Тургенева не обойтись. С 1819 года он авторитетный участник Союза. Этому способствовал выход в свет годом раньше его книги «Опыт теории налогов». Вполне учёное сочинение, но с публицистическим уклоном: там затрагивается больной вопрос русской жизни – о крепостном праве. Гёттингенский выпускник утверждает, что крепостное право вредно и что его надо упразднить, исключительно сверху, правительственными мерами и, конечно, с соблюдением интересов помещиков. В подтверждение теории совершает практический шаг, казавшийся тогда очень смелым: Николай Тургенев переводит своих крепостных с барщины на денежный оброк. На ту же тему составлена и «Записка о крепостном праве» – она подана государю через петербургского генерал-губернатора Милорадовича и принята весьма благосклонно.

Как видим, до некоторых пор жизнь Николая Тургенева складывалась успешно. Роспуск Союза благоденствия (кстати, на собрании, где об этом было объявлено, председательствовал он, Тургенев) – первый тревожный сигнал: правительству известно, что словопрения участников общества переходят границы дозволенного. Тургенев на распутье: что выбрать – карьеру или заговор? Как уже было сказано выше, дальнейшее своё участие в тайных политических обществах Николай Иванович отрицал, свидетели же единодушно подтверждали. В 1824 году стараниями Аракчеева «сугубое министерство» было упразднено, и звезда князя Голицына закатилась. Для братьев Тургеневых, особенно для Александра, это ставило под сомнение дальнейшие карьерные перспективы. Примерно за два месяца до официального расформирования министерства Голицына Николай Тургенев подал по начальству прошение на имя государя о длительном отпуске. Государь не стал возражать. Произвёл Тургенева в действительные статские советники и даже пожаловал тысячу червонцев на дорогу.

8 апреля 1824 года Николай Тургенев выехал из Петербурга в направлении Риги. Оттуда на корабле в Любек. В Европу!

Его европейское турне затянется – как в сказке – на тридцать лет и три года.

О петербургских событиях декабря 1825 года он, как и брат Александр, узнает в одном из русских светских салонов в Париже.

Из письма Василия Жуковского Александру и Николаю Тургеневым, 16 декабря 1825 года, Петербург:

«Какой день был для нас 14-го числа! В этот день всё было на краю погибели…»

«…Толпа солдат на Исакиевской площади, и все кричат: ура, Константин! и около них бездна народа. Они прислонились спиною к Сенату, выстроились, зарядили ружья и решительно отреклись от присяги. В их толпе офицеры в разных мундирах и множество людей вооруженных во фраках…»

«Милорадович убит… Император повёл сам батальон гвардии (Преобр[аженский]). Послали за другими полками. Послали за артиллериею».

«Пушечные картечи всё решили! С нескольких выстрелов бунтовщики разбежались, и кавалерия их преследует…»

«Заговор точно существовал, волнение не было внезапным действием беспорядка минутного. Имена заговорщиков были известны не только новому, но и прежнему Императору, и убийцы сами все вместе и в одну минуту явились перед отечеством. Всех главных действователей в ту же ночь схватили».

«Имена заговорщиков известны». «Убийцы явились перед отечеством». Кто из братьев Тургеневых числится в списке? Николай-то уж точно.

В начале января Николай и Александр Тургеневы выезжают из Парижа в Лондон. Их отъезд похож на бегство: как известно, из Англии нет выдачи; во Франции же их могут схватить в любую минуту по требованию российских властей. В Лондоне их настигает ещё одна тревожная весть – о мятеже в Черниговском полку. Месяц спустя становится известно: братья Тургеневы привлечены к следствию. К Сергею, в Неаполе, уже приходили, опечатали бумаги; за Николаем отправлен фельдъегерь…

Впечатлительный Сергей от перенесённых волнений захворал; через год его жизнь оборвётся. Александр отправился в Петербург, в пасть льва. Он счастливо избежит ареста и суда, но вынужден будет выйти в отставку. Николай получит от брата подробные сведения о показаниях, данных против него, и раздумает ехать. Его обширная оправдательная записка будет получена в Петербурге, приобщена к делу, но на решение суда не повлияет. Заочный приговор – лишение прав и бессрочная каторга. Для него, вынужденного эмигранта, пункт первый существеннее пункта второго. Но и второй тяжек – как дамоклов меч вечно над головой.

Из письма Николая Тургенева брату Сергею, 20 июля 1826 года, Лондон:

«Что вперёд со мною случиться может – кто это знает? Но я знаю по крайней мере, что пребывание моё в Англии, на свободе, вне власти тех людей, которые меня называют преступником, и я не могу не благодарить судьбу, которая каким-то непонятным образом привела меня сюда в самое то время, как фельдъегери искали меня в Италии и в Париже. б…с Один упрек могу только себе сделать: это некоторая слабость, с которою я написал моё оправдание, слабость или неискусство, – может быть. б…с Я показывал в объяснении, что, будучи в обществе, я имел только одну цель: освобождение крестьян, и что эту цель почитал и почитаю важнейшею для меня в жизни».

Эмиграция стала для Николая Тургенева своего рода ссылкой на запад, несравненно более комфортной, но столь же безнадёжной, как для его сообщников ссылка на восток. Прощения не было, пути назад тоже. Никакого иного дела, кроме как писать – всё о том же. Объёмные сочинения, собранные в три тома и изданные в 1847 году под названием «La Russie et les Russes» («Россия и русские»), – не что иное, как продолжение тех прожектов в учёно-либеральном духе, которыми Тургенев и некоторые его товарищи занимали внимание Александра и Николая Павловичей.

Амнистия 1856 года открыла ему дорогу в Россию. Он приехал, но на родине не прижился. Там уже вовсю закипали страсти по великим реформам, готовилась отмена крепостного права, реальная, а не теоретическая. Идеи Тургенева, выглядевшие безумно смелыми 30–40 лет назад, теперь явно отдавали старорежимным барством. Освобождение крестьян без земли, освобождение с малыми наделами, соблюдение землевладельческих прав помещиков… Всё это звучало архаично, а для молодёжи – ретроградно. Его, конечно, уважали, ему кланялись, но не слушали.

Последние годы жизни он куда лучше чувствовал себя в цветущих окрестностях Парижа, нежели в своём многомятежном отечестве. В живописном Буживале, где вдохновляются на пленэре молодые художники в блузах, похожие на санкюлотов, на вилле Вер-Буа (по-русски – Зелёная Роща), приобретённой, между прочим, на деньги, вырученные когда-то братом Александром от продажи имения и крепостных, Николай Иванович скончался в окружении своего французского семейства в возрасте 82 лет.

Дело № 60

Пожалуй, это единственный из осуждённых Верховным уголовным судом, кому действительно была явлена государева милость: вместо каторги – ссылка в Сибирь без лишения чинов и дворянства. Отчего так? Воистину воля Божья – по молитвам жены, Прасковьи Михайловны.

Александр Николаевич Муравьёв

Вероисповедание православное.

Родился 10 октября 1792 года.

Отец – Николай Николаевич Муравьёв[141]141
  Род Муравьёвых ещё при Петре Великом разделился на две ветви: потомство Ерофея Фёдоровича и потомство Артамона Захаровича. Александр Николаевич Муравьёв принадлежит к Ерофеевской ветви, остальные декабристы Муравьёвы и Муравьёвы-Апостолы – к Артамоновской.


[Закрыть], генерал-майор, педагог, основатель Московского учебного заведения для колонновожатых. Мать – Александра Михайловна, урождённая Мордвинова, умерла в 1809 году[142]142
  Её двоюродный брат Николай Семёнович Мордвинов – кумир русских либералов, которого декабристы прочили в члены временного правительства.


[Закрыть]. Братья: Николай, в будущем генерал от инфантерии Муравьёв-Карский; Михаил, в будущем генерал от инфантерии граф Муравьёв-Виленский; Андрей, в будущем церковно-общественный деятель; Сергей, помещик; сестра Софья, умерла в девичестве.

Получил домашнее образование, затем учился в Московском университете. Принят на службу в 1810 году колонновожатым в свиту по квартирмейстерской части; в том же году произведён в подпоручики и назначен осуществлять картографическую съёмку в юго-западных губерниях. Участвовал в кампании 1812 года; за Бородинское сражение награждён орденом Святой Анны 4-й степени, за бой под Вязьмой – золотой шпагой «За храбрость». В Заграничном походе 1813–1814 годов заслужил ордена Владимира 4-й степени с бантом и Святой Анны 2-й степени, а также иностранные награды. В марте 1813 года произведён в поручики, в ноябре – в штабс-капитаны. В 1814 году причислен к Гвардейскому генеральному штабу и произведён в капитаны. В 1816 году полковник. В 1818 году за неисправность подчинённых унтер-офицеров на параде в праздник Крещения приказом Александра I подвергнут аресту, после чего подал в отставку. Уволен тем же чином.

Масон: в конце 1810 года принят в ложу «Елизавета к добродетели», позднее – наместный мастер ложи «Три добродетели».

Один из основателей ранних декабристских организаций.

В 1818 году женился на княжне Прасковье (Полине) Михайловне Шаховской; в этом браке родились семеро детей. В 1835 году овдовел.

Приказ об аресте подписан 5 января 1826 года. Арестован 8 января. Доставлен в Петербург, заключен в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VI разряду. В июле 1826 года отправлен из Петербурга в Якутск, осенью место ссылки изменено на Верхнеудинск.

В 1828 году был назначен городничим в Иркутск, в 1831 году – председатель Иркутского губернского правления, в 1832 году исполнял должность тобольского гражданского губернатора, в 1833 году переведён председателем уголовной палаты в Вятке, в 1835 году председателем Таврической уголовной палаты.

В 1841 году женился на свояченице, княжне Марфе Михайловне Шаховской.

В 1843 году вернулся на статскую службу, дослужился до чина действительного статского советника. В 1851 году зачислен на военную службу полковником; в 1855 году произведён в генерал-майоры, в 1861-м в генерал-лейтенанты, сенатор.

Умер в Москве 18 декабря 1863 года.

Молодость Александра Муравьёва – марш от успеха к успеху, и быть бы ему к тридцати годам генералом, но головокружительная карьера оборвалась внезапным и обидным арестом в праздник Крещения в 1818 году. Это был знак государевой немилости. Возможно, император прознал про вольнодумство молодого полковника, ибо тот уже не первый год состоял в масонских обществах с весьма либеральным уклоном. Но возможно, государю стало известно и другое: что Муравьёв – основатель опасных офицерских организаций, из которых неведомо что может вырасти. В 1814 году вместе с братом Николаем и прапорщиком Иваном Бурцевым образовал некую «Священную артель», которая за полтора года увеличилась до десятка человек и в 1816 году слилась с другими подобными кружками; так образовался Союз спасения, в котором Александр Муравьёв играл одну из ведущих ролей. На его квартире в Москве происходило то самое собрание, где во весь голос прозвучал призыв к цареубийству, и, если верить воспоминаниям Якушкина, прозвучал именно из уст полковника Муравьёва. В 1818 году он с энтузиазмом приступил к созданию Союза благоденствия.

Конечно, он был либерал и ненавидел царя, особенно после несправедливой, по его мнению, отставки. Из него – с его-то умом и образованием! – вышел бы неплохой борец против тирании; если не Риего, то Кирога, если не двигатель, то мозг заговора. Но любовь вывела его из среды заговорщиков, а женитьба спасла Александра Муравьёва от каторги, а может быть, и от виселицы.

Шаховские – соседи Муравьёвых по имению. Дата первой встречи с княжной Прасковьей (Полиной) Шаховской – «6 XII 1816» – была выгравирована на внутренней стороне обручального кольца Александра Николаевича. Через год состоялось обручение, 29 сентября 1818 года они обвенчались.

Из письма Александра Муравьёва брату Николаю, 27 октября 1818 года:

«Любезный брат, я счастлив – неописанно счастлив, я женат на княжне Прасковье Михайловне Шаховской – совершенство в виде жены, – что более могу тебе сказать, любезный Николай! Порадуйся со мною. Воистину, друг мой, состояние сие есть конечное предначертание всякого чувствующего и мыслящего человека».

Новобрачные поселились в Белой Колпи, родовом имении князей Шаховских, в 25 верстах от Волоколамска; позднее жили в Ботове того же Волоколамского уезда. После женитьбы связи Александра с собратьями по тайному обществу слабели. В 1819 году он уведомил их о выходе из Союза благоденствия.

Ни о каком его участии в событиях декабря 1825 года не могло быть и речи.

Но имя его прозвучало на допросах из уст самых отъявленных заговорщиков. Всплыла и московская история 1817 года – с разговорами о цареубийстве.

5 января 1826 года из Петербурга в Москву помчался фельдъегерь с приказом об аресте. Проститься с женой не дали.

По VI разряду Александру Муравьёву полагалось шесть лет каторги с лишением прав. Государева рука вычеркнула в приговоре каторгу и сохранила права. В июле 1826 года Муравьёв был отправлен из Петербурга в Якутск, но по пути вышло ещё одно послабление: по ходатайству тёщи, княгини Е. С. Шаховской, местом жительства определён вместо сурового Якутска относительно мягкий Верхнеудинск. Туда ссыльный прибыл в январе 1827 года; ещё раньше, в Иркутске, к нему присоединились родные: жена с дочерью Софьей и свояченица Варенька (невеста декабриста Муханова).

К началу следующего года получено дозволение вступить в статскую службу – городничим в Иркутске. Далее служебная череда с постепенным приближением к Европе: Иркутск – Тобольск – Вятка. Перевод в Вятку, правда, с понижением из-за конфликта с генерал-губернатором Западной Сибири Вельяминовым. Затем благословенная Таврида, должность председателя уголовной палаты в Симферополе. Из-за столкновения с графом Михаилом Воронцовым, генерал-губернатором Новороссии, он вскоре оставит Симферополь и получит назначение гражданским губернатором в Архангельск. Но и там прослужит недолго. В 1839 году в связи с крестьянскими беспорядками в Ижемской волости уволен от должности без прошения.

В Симферополь статский советник Муравьёв прибыл в глубоком трауре. Его милая Полина умерла в феврале 1835 года в Вятке. Из семерых детей остались в живых лишь двое: дочь Сонечка и рождённый в Иркутске сын Иван (только ему суждено пережить отца, и то всего на год).

Перерыв в службе, однако, позволил решить кое-какие семейные вопросы. Детей Муравьёвых после смерти Полины воспитывала её младшая сестра Марфа. В 1841 году Александр Николаевич вступил с ней в законный брак. Жениху было почти пятьдесят лет, невесте – за сорок. Общих детей у них не было.

Меж тем братья Николай и Михаил успешно продвигались по службе, да и многие друзья юности поднимались по карьерной лестнице всё выше и выше. Не без их протекции и он был возвращён в строй: в 1843 году причислен к Министерству внутренних дел, в 1846-м назначен членом Совета министров, ездил по губерниям с ревизиями, был произведён в действительные статские… На пороге шестидесятилетия Александр Николаевич стал проситься на военную стезю. В 1851 году его просьбы были уважены: в чине полковника причислен к Генеральному штабу. С началом Крымской войны состоял при штабе действующей армии. В должности начальника штаба 2-го пехотного корпуса получил известие о кончине государя императора Николая Павловича.

Наступала новая эпоха. Александр Николаевич Муравьёв надел-таки генеральский мундир: одним из первых при новом государе, своём полном тёзке, произведён в генерал-майоры. В 1856–1861 годах в должности нижегородского военного губернатора осуществлял великую реформу – ту самую отмену крепостного права, о которой так пылко и сбивчиво говорили когда-то товарищи его юности. В 1861 году назначен сенатором.

Дело № 61

Из письма девицы Sophie Салтыковой[143]143
  О ней смотри в части II, «Вне разрядов», в деле Каховского.


[Закрыть] подруге Alexandrine от 30 июля 1824 года (оригинал по-французски):