Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 35 страниц)

Вообще-то, надёжных сведений о жизни и службе Лунина мало. То ли был награждён золотым оружием, то ли не был. То ли по своей воле вышел в отставку, то ли вынужденно, за дуэль. Зато колоритных историй сколько угодно, хоть поэму пиши в байроническом духе.

Вот некоторые из тех, что составляют неподражаемую «Луниниану».

Лунин в Петербурге, на пари, ночью, меняет вывески модных петербургских лавок. Утром почтенный господин заходит к табачнику за сигарой и оказывается в магазине дамского белья, а модница – в овощной лавке.

Лунин с Волконским (тоже кавалергардом) квартируют на окраине Петербурга, на Чёрной речке. Там любит прогуливаться приличная публика. Как не подшутить над ней? Вот они и завели пару медведей, да свору злющих собак, и пугают обывателей (а наипаче обывательниц).

Как раз перед тем был заключён Тильзитский мир. Наполеон из врага и узурпатора превратился в друга-союзника, дворянство возмущено, армия ропщет. Лунин выбирает самого страхолюдного пса из той своры, обучает его по команде «Бонапарт!» кинуться на прохожего и стащить с него шляпу. «Мы этим часто забавлялись, к крайнему неудовольствию прохожих», – напишет потом Волконский в воспоминаниях.

Однажды офицеры целой ватагой залезли на дерево под окнами какой-то красотки и ну вопить при всём честном народе шутовскую серенаду. Один из них, конечно, Лунин.

Похожая сцена – у Каменноостровского дворца, где живёт нелюбимая супругом императрица Елизавета Алексеевна. На сей раз кавалергарды, средь коих заводила Лунин, подплывают к дворцу белой ночью на лодке и поют во всё горло песнь любви императрице. Дворцовая охрана на большом катере пускается за ними в погоню, но смельчаки благополучно удирают по мелководью.

Лунин на балконе третьего этажа беседует с красавицей Валевской (той самой, к которой безуспешно сватался Пестель). Она сетует, что нет нынче рыцарей, никто не бросится в пропасть по велению прекрасной дамы. Лунин тут же перемахивает через перила и прыгает вниз. К счастью, улица была не мощена (дело происходило в Одессе), и Лунин, угодив в грязь, не расшибся.

Лето, жарко. Кавалергарды в лагерях близ Петергофа. Полковой командир запретил офицерам купаться в пруду близ дороги, дабы не смущать проезжающих дам. Тогда Лунин, на глазах у начальства, лезет в воду в полном обмундировании.

Лунин едва-едва не вызывает на дуэль наследника престола цесаревича Константина Павловича после неосторожных слов последнего о готовности дать сатисфакцию любому недовольному им офицеру. «Не могу не воспользоваться такой честью», – говорит Лунин. Наследнику приходится выкручиваться из неловкой ситуации.

Следующую историю рассказал бывший кавалергард Пётр Свистунов, на правдивость которого, как мы знаем, можно положиться:

«Кто-то из молодёжи заметил шуткой Михаилу Сергеевичу, что А. Ф. Орлов ни с кем ещё не дрался на дуэли. Лунин тотчас же предложил Орлову доставить ему случай испытать новое для него ощущение. б…с От вызова, хотя и шутливой формой прикрытого, нельзя было отказаться. Орлов досадовал. Лунин сохранял свою беспечную весёлость и как испытанный в поединках наставлял своего противника и проповедовал ему хладнокровие. А. Ф. Орлов дал промах. М. С. выстрелил на воздух, предлагая А. Ф. попытаться другой раз… Вторая пуля прострелила М. С. шляпу; он опять выстрелил на воздух, продолжая шутить… Тут Михаил Фёдорович, секундант своего брата, уговорил его прекратить неравный бой».

В этой новелле примечательно то, что Михаил Орлов в будущем один из главных участников Южного общества, а Алексей, его брат, также в будущем – начальник Третьего отделения и шеф жандармов.

К сказанному о Лунине Свистунов добавляет две характеристические детали:

«Раз в Петербурге… к нему подошёл человек, прилично одетый, прося у него на бедность. Он тотчас ему отдал свой бумажник».

«Он не выказывал ни печали, ни гнева, ни любви и даже осмеивал заявление нежных чувств, признавая их малодушием или притворством».

Герой романа! Сильвио, Печорин и Ставрогин в одном лице.

Выйдя в отставку, Лунин уехал в Париж. О его жизни за границей тоже слагались легенды.

Якобы он, не получая от отца ни копейки, живёт в крайней бедности, снимает мансарду у молодой, но прижимистой вдовы; его соседи – нищие художники и вечно голодные студенты. Он зарабатывает себе на хлеб, трудясь писарем на рынке, обучая бедняцких детей арифметике и французской грамоте. Ночами сочиняет роман о Лжедмитрии, а в свободное время общается с карбонариями, сводит знакомство с социалистом Сен-Симоном, строит планы отъезда в Южную Америку, в армию Боливара. Вдруг – известие о смерти отца; прямо в мансарду к Лунину является банкир Лафитт и вручает бумаги на наследство в сто тысяч франков. Хозяйка тут же влюбляется в «князя Мишеля», а он, закатив пир на весь мир, щедро одарив хозяйку и соседей, уезжает в Россию.

Что тут правда, что вымысел – разбирайся кто хочет. Но наследником солидного состояния после смерти отца он действительно сделался в 1817 году и тогда же вернулся на родину. Примерно в это время Лунин вступает в тайные общества. Он – масон, член ложи «Трёх добродетелей». Союз спасения и Союз благоденствия не могут обойтись без его участия. И вот, на одной из сходок Лунин высказал идею, которая обеспечила ему каторжный приговор.

Государь часто ездит из Петербурга в Царское Село. Нетрудно, устроив засаду в придорожных кустах, напасть на него и прикончить. Для этого нужны только маски, плащи, кинжалы и отряд отважных – их-то Лунин и назвал «la cohorte perdue», пропащая когорта.

Нелепость? Чепуха? А с точки зрения декабристов – героический план действий. Не то важно, что он не осуществился и не мог осуществиться, как и идея заколоть Наполеона. Важно, что это высказано. «Думы» Рылеева тоже о том, что неосуществимо, чего не бывает в реальности.

Лунин, как и многие декабристы, как будто существует в двух измерениях: презренная низкая реальность, о которой и говорить-то не стоит, и героическое высокое, куда устремлены все его помыслы.

Но высоты достигаются на государевой службе. Цесаревич, сам не чуждый рыцарского бретёрства, помнит отчаянного шутника Мишеля и приглашает в недавно созданный Литовский корпус. В январе 1822 года Лунин зачислен ротмистром в Польский уланский полк, квартирующий близ Слуцка. В 1824 году он уже в Варшаве, назначен состоять при его высочестве Константине Павловиче, в чине подполковника Гродненского гусарского полка.

Декабрьские вихри захватили его не сразу, хотя имя Лунина звучало на допросах. Утверждают, что его аресту долго противился цесаревич Константин Павлович, он даже уговаривал Лунина бежать за границу, пока есть время, но услышал в ответ спокойный отказ. Первые свои показания Лунин дал 24 марта 1826 года в виде ответов на вопросные пункты, присланные в Варшаву. И после этого высокое покровительство сдерживало удар. Лишь 9 апреля по настоятельному требованию из Петербурга подполковник Лунин был арестован и через неделю доставлен в Петропавловскую крепость.

Следственное дело Лунина короткое: всего 27 листов. Ответы на вопросы лапидарны и порой вызывающе решительны. «Я никем не был принят в число членов тайного общества; но сам присоединился к оному»; «Основателей же оного я не могу назвать, ибо это против моей совести и правил». И наконец: «Свободный образ мыслей образовался во мне с тех пор, как я начал мыслить».

Суровый приговор был неизбежен.

Через десять лет тюрем и каторги обращён на поселение в Урике – там же, где и братья Муравьёвы. В деньгах не нуждался, сестра присылала достаточно. Построил дом. Написал «Письма из Сибири» и ещё ряд сочинений. С «Писем» началась для него вторая волна неприятностей.

«Письма из Сибири» – по форме как бы к сестре, Екатерине Сергеевне Уваровой, а на самом деле это политическая публицистика. К эпистолярному жанру они имеют такое же отношение, как и несколько ранее появившиеся «Философические письма» отставного ротмистра лейб-гвардии Гусарского полка Петра Чаадаева. Там и там речь идёт о России, о её прошлом, настоящем и будущем. Там и там много плодотворных наблюдений и дельных мыслей. Лейб-гусар более возвышен, теоретичен; кавалергард практичнее. Лейб-гусар взирает с западных высот, кавалергард выглядывает с востока, из недр Сибири. Оба выдающихся творения написаны по-французски. Беда в том, что их авторы умели по-русски командовать эскадронами и разговаривать с крепостными, но мыслили по-французски. Не то чтобы они не знали Россию – знали по служебным и хозяйственным делам неплохо. Но правды сказать о ней не могли, потому что русское «ничего» и «давай» не переводится на французский. В отличие от Чаадаева, Лунин сам себя пересказал по-русски. Получилось не совсем плохо, но сразу видно – перевод: «Судьба моя, возмущенная бурями, обратилась в постоянную борьбу с людьми и вещами», «Народное мнение движется быстро, когда его следят, но не управляют им», «Освобождение крестьян не представляет затруднений и опасностей, которые робкие или корыстолюбивые умы усиливаются выставлять», «Единственное оружие моё – мысль, то в ладу, то в несогласии с движением правительственным…». Тяжёлая русская речь тянет ко дну изящную французскую мысль.

Трудно сказать, каким способом предполагал Лунин публиковать свои сочинения. Как государственному преступнику ему была запрещена любого рода публичная деятельность, в том числе выступления в печати. Рассчитывал на распространение в списках? на печатание за границей? Разумеется, очень скоро «Письма» оказались на столе Бенкендорфа. Реакция сверху не заставила себя долго ждать. В октябре 1838-го Лунину запретили вести всякую переписку. Через год, правда, разрешили. Ещё через год генерал-губернатору Восточной Сибири Руперту поступил донос от иркутского чиновника Успенского: к доносу прилагалось сочинение Лунина «Взгляд на русское тайное общество с 1816 по 1826 год».

«Власть, на всё дерзавшая, всего страшится. Общее движение её не что иное, как постепенное отступление под прикрытием корпуса жандармов перед духом т[айного] о[бщества], который охватывает её со всех сторон. Отделались от людей, но не от их идей».

Тут Лунин прав, хотя выяснится это не сразу. Отступление власти продолжится ещё лет семьдесят, идеи тайных обществ будут реализованы в череде реформ разной степени либеральности, и всё закончится революционной катастрофой, которая уничтожит потомство декабристов как класс.

Руперт, естественно, доложил по начальству. В ответ высочайше повелено сделать в доме Лунина обыск, всё, им написанное, отправить в Третье отделение, а самого автора – в строгое заключение.

Арестован 27 марта 1841-го в Урике, отвезён в Иркутск, оттуда в Акатуй, в тюрьму при Нерчинских горных заводах. Четыре с половиной года его пребывания в Акатуйской тюрьме покрыты мраком неизвестности. Умер в Акатуе в ночь на 3 декабря 1845 года при невыясненных обстоятельствах.

Пётр Свистунов о Лунине:

«Он был того мнения, что настоящее житейское поприще наше началось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили».

Николай Басаргин:

«Он, по своему оригинальному характеру, уму, образованию и некоторой опытности, приобретённой в высшем обществе, был человек очень замечательный и очень приятный… Мы с любопытством слушали его рассказы о закулисных событиях прошедшего царствования…»

Дело № 68

Николай Васильевич Басаргин

Вероисповедание православное.

Родился в 1799 или 1800 году в деревне Липна (Липня, Липки) Владимирской губернии.

Отец – Василий Иванович Басаргин, майор, за ним числились 56 душ крепостных в Покровском уезде Владимирской губернии и небольшое имение в Венёвском уезде Тульской губернии, умер в 1822 году. Мать – Екатерина Карловна, урождённая Бланк, дочь известного московского архитектора, умерла в 1815 году. Братья Александр и Иван.

Получил домашнее образование, затем поступил в Московское учебное заведение для колонновожатых, из которого выпущен прапорщиком квартирмейстерской части в 1819 году (вместе с Николаем Крюковым, братьями Бобрищевыми-Пушкиными, Иваном Аврамовым – будущими членами Южного общества). Оставлен при училище на год для преподавания математики. В 1820 году откомандирован в главную квартиру 2-й армии в Тульчин. В 1821 году за отличие по службе произведен в подпоручики. В том же году причислен к 31-му егерскому полку в чине поручика и назначен адъютантом начальника штаба 2-й армии генерал-майора П. Д. Киселёва. В 1822 году зачислен в лейб-гвардии Егерский полк с оставлением в прежней должности. В 1825 году – старший адъютант штаба 2-й армии.

Состоял в Союзе благоденствия и Южном обществе.

В сентябре 1824 года женился на княжне Марии Михайловне Мещерской (умерла в августе 1825 года).

Приказ об аресте подписан 30 декабря 1825 года, арестован в Тульчине. Доставлен в Петербург, заключен в Петропавловскую крепость.

Осуждён по II разряду, приговорён в каторжные работы на 20 лет, срок сокращён до 10 лет.

Приметы: рост два аршина восемь вершков[168]168
  Примерно 178 см.


[Закрыть], лицо белое, рябоватое, глаза карие, нос небольшой, продолговат, волосы на голове и бровях темно-русые.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1836 году прибыл на поселение в Туринск Тобольской губернии.

В 1839 году женился на Марии Елисеевне Мавриной (умерла в 1846 году).

В 1842 году переведён в Курган; в 1846 году вступил в гражданскую службу, дослужился до коллежского регистратора.

В 1847 году женился на Ольге Ивановне Медведевой (урождённой Менделеевой).

После амнистии 1856 года вернулся в Европейскую Россию, приобрел имение Вареево в Покровском уезде Владимирской губернии.

Умер в Москве 3 февраля 1861 года.

Николай Басаргин женился по любви на бесприданнице княжне Марии Мещерской. Дочь Софья родилась у них в июле 1825 года, а через месяц, в августе, от некой скоротечной болезни молодая мать умерла, и Николай Васильевич остался вдовцом.

Из воспоминаний Николая Басаргина:

«Весь сентябрь я был болен: у меня отнялись ноги. В октябре же взял отпуск… По окончании отпуска, в декабре месяце… на дороге к Москве, в Богородске, остановясь на несколько минут у одного родственника своего, я узнал, совсем неожиданно, о кончине императора Александра».

Известия о декабрьских событиях в Петербурге настигли Басаргина в Могилёве, по дороге в Тульчин.

Из воспоминаний Басаргина:

«Это было в самое Рождество Христово… Старики-генералы ужасались, бранили мятежников, превозносили нового государя. Молодёжь молчала и значительно переглядывалась между собою. Я заметил в некоторых симпатию к побеждённым. Впоследствии оказалось, что между ними было несколько членов нашего общества».

Перед женитьбой Басаргин поведал своей невесте тайну. Уже несколько лет он состоял членом антиправительственных обществ: Союза благоденствия и Южного общества.

Прибыл к Киселёву в Тульчин 28 декабря. В это самое время в 250 верстах к северо-востоку от Тульчина, близ Василькова, разгорался огонь мятежа Черниговского полка. Приказ об аресте Басаргина последовал 30 декабря. 6 января отправлен с жандармским унтер-офицером в Петербург, куда доставлен 14 января.

Из показаний Николая Басаргина, январь–март 1826 года:

«Я никакому тайному обществу не принадлежал, но в 1819 году или 1820 в Москве дал согласие быть в масонской ложе, о коей мне говорил чиновник, живший в Москве, Бруннер. С тех пор я об оной не слыхал и ничего не знал».

Из заключения по делу Басаргина:

«Полковник Пестель показывает: 1) что Басаргин знал о положении Коренной думы в 1820 году ввести в России республиканское правление и не противоречил; 2) что в 1821 году был на совещании в Тульчине при возобновлении общества, причём единодушно подтверждено продолжение вышеозначенной цели; 3) что в то же время одобрен решительный революционный способ действия с упразднением престола и в случае крайности с изведением тех лиц, кои представят в себе непреодолимые препоны; 4) что Басаргин вместе с прочими разделял цель сию и способы достижения оной. Басаргин, не допуская до очной ставки с Пестелем, согласился с вышеприведённым его показанием. Бездействие Басаргина по обществу с 1822 года подтверждают князь Волконский и Ивашев».

Итак, не противоречил республиканским планам, одобрял революцию и «изведение» противников, и хотя в последнее время бездействовал и раскаялся, был осужден по II разряду и приговорен к каторге. Его дочь Софья воспитывалась бабушкой, княгиней Мещерской; в Чите Басаргин получит известие о смерти дочери.

Декабрист Александр Беляев о небольшом происшествии, бывшем во время перехода государственных преступников из Читы в Петровский завод:

«Буряты имеют страсть к шахматной игре, и на днёвках, около юрт, всегда составлялись шахматные партии… Некоторые из зайсанов играли с нами, и играли так хорошо, что один из наших лучших игроков, Николай Васильевич Басаргин, первую партию проиграл. Нужно было видеть общий восторг, когда буряты увидели своего победителем. Впрочем, торжество их продолжалось недолго. Басаргин… когда увидал силу своего противника, то защипал свой ус – это была его привычка – и, конечно, сделал ему мат».

С 1836 года жил на поселении в Туринске. Получил 30 десятин земли – завёл хозяйство, а через три года женился.

Из писем Ивана Пущина Евгению Оболенскому, 23 октября 1839 года:

«Басаргин с августа месяца семьянин: женился на девушке 18 лет – Марье Алексеевне[169]169
  Ошибка Пущина: жену Басаргина звали Марья Елисеевна.


[Закрыть]Мавриной, дочери служившего здесь офицера инвалидной команды. б…с Она его любит, уважает, а он надеется сделать счастие молодой своей жены…»

1 декабря 1839 года:

«Басаргин в полном смысле хозяин. Завёлся маленьким домиком и дела ведёт порядком: всё есть и всё как должно».

И вновь счастливый брак омрачён горем: сыновья-погодки, родившиеся в 1840 и 1841 годах, умерли один за другим. В 1842 году Басаргин с супругой перебрался в Курган. Семейная драма получила там продолжение: скорбя о детях, Марья Елисеевна пыталась было уйти в монастырь; правда, вскоре вернулась к мужу, но стала хворать. В 1846 году Басаргин овдовел вторично. В том же году ему было разрешено вступить в гражданскую службу канцелярским служителем в Омске, куда по воле генерал-губернатора князя Петра Горчакова были переведены из Тобольска губернские учреждения.

В Омске, на пороге пятидесятилетия, вновь поманило его семейное счастье. Говорят, несчастливцы притягиваются друг к другу. Басаргин познакомился с тридцатитрёхлетней вдовой Ольгой Ивановной Медведевой, и вскоре они поженились. Читателю небезынтересно узнать, что девичья фамилия Ольги Ивановны – Менделеева: да-да, родная сестра того самого Дмитрия Менделеева. (Басаргин не узнает о грядущей славе своего шурина: тот младше сестры на 20 лет и не скоро ещё станет светилом науки.) Супруги взяли на воспитание дочь недавно умершего декабриста Николая Мозгалевского Полиньку; впоследствии она выйдет замуж за другого брата приёмной матери, Павла Менделеева.

После амнистии, в 1857 году, Басаргин с семейством выехал в Европейскую Россию. На пороге старости посетил дорогие сердцу места.

Из «Журнала» (дневниковых записей) Басаргина, о поездке в Тульчин в 1857 году:

«Хотя на старом кладбище осталось только несколько холмиков и два-три разрушившихся памятника, но я сейчас же отыскал могилу жены и дочери… Памятник её был разрушен, тополи, которые были тогда посажены, не существовали. Скот ходил свободно по обросшему травою лугу… Могилы жены моей и младенца-дочери я на другой же день приказал поправить и уложить дёрном, чтобы защитить, сколько можно, от бродящего скота».

Первое время по возвращении жил в Смоленской губернии у родственника, полковника Андрея Барышникова, потом на родине, во Владимирской губернии, где приобрёл именьице Вареево. Писал статьи и мемуары. Частенько бывал в Москве, где и умер – за две недели до подписания императорского манифеста об освобождении крестьян.

Дело № 69

Список декабристов, которые в ходе следствия или после приговора повредились рассудком, прискорбно длинен: Булатов, Пётр Бестужев, Горожанский, князь Шаховской, Николай Бобрищев-Пушкин, Андрей Борисов, Ентальцев, возможно Батеньков, вероятно Враницкий… Но, похоже, среди участников движения был ещё один, чьё безумие начало развиваться задолго до декабрьских событий и кого при этом никто не почитал за сумасшедшего. Просто удивлялись странному его характеру. Между тем чтение многочисленных сочинений Дмитрия Завалишина (преимущественно мемуарного содержания) не оставляет сомнений в том, что он с юных лет страдал манией величия.

Странный вообще человек. Маленького роста, сероглазый, с детским личиком, которое за время каторги дополнилось длинной, как будто приклеенной бородой, и главное – страшно неуживчивый. Трудно назвать того, с кем он не поссорился и кого не обвинил во всех смертных грехах в своих сочинениях.

В эпопее декабристов он занимает особенное место. Кое-кто из товарищей по каторге вовсе не признавал за ним право именоваться декабристом – например, Пётр Свистунов. Трудно сказать, был ли Завалишин участником какого-либо тайного общества и заговора, – вернее всего, он был основателем и единственным членом собственного тайного общества, вождём и единственным участником собственного – всемирного – заговора.

Дмитрий Иринархович Завалишин

Православный.

Родился 13 июня 1804 года в Астрахани.

Отец – Иринарх Иванович Завалишин, генерал-майор, умер в 1821 году. Мать – Мария Никитична, урождённая Черняева, умерла в 1810 году[170]170
  У неё был младший брат Григорий, его сын Михаил (двоюродный брат Завалишина) станет генералом, прославится в 1865 году взятием Ташкента, побывает в роли главнокомандующего Сербской армией в неудачной войне с турками и завершит свою карьеру генерал-губернатором Туркестана.


[Закрыть]. Мачеха – Надежда Львовна, урождённая Толстая[171]171
  Она – родная сестра Екатерины Львовны, жены надворного советника Ивана Тютчева; их сын Фёдор, дипломат и знаменитый поэт, приходится, таким образом, племянником мачехе Завалишина.


[Закрыть]. Братья: Николай (мореплаватель), Александр, Ипполит. Сёстры: Екатерина, Надежда.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе, куда определён в 1816 году гардемарином. В 1819 году выпущен мичманом и после четырёхмесячного крейсирования по Финскому заливу оставлен при Кадетском корпусе[172]172
  Тут начинаются неясности: сам Завалишин в мемуарах пишет, что поразил всех своими успехами в математике и был поэтому в 16 лет назначен преподавать кадетам оный предмет. Однако его критики из числа декабристов ставят этот факт под сомнение, утверждая, что никто из их знакомых, учившихся или служивших в те годы в Корпусе, ни о каких лекциях Завалишина не ведал. В формулярном списке отмечено пребывание его по службе при Корпусе, но не указано, в какой должности. Несомненно, офицерский чин Завалишин получил очень рано, даже до достижения пятнадцатилетнего возраста (если, конечно, верна указанная дата рождения), что свидетельствует о его незаурядной одарённости.


[Закрыть]. В 1822–1824 годах находился в кругосветном плавании на фрегате «Крейсер». Предпринял попытку создать организацию «Орден восстановления», о чем в 1822 году написал Александру I. В декабре 1824 года произведён в лейтенанты, в начале 1825 года поступил в 8-й флотский экипаж.

В событиях 14 декабря 1825 года участия не принимал: находился в отпуске в Симбирске.

Приказ об аресте подписан 30 декабря 1825 года. Арестован в Симбирске, доставлен в Петербург, после допроса освобождён. Вновь арестован 2 марта 1826 года, содержался в Главном штабе, затем заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; срок сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина четыре и одна восьмая вершка[173]173
  Примерно 160,5 см.


[Закрыть], лицо смугловатое, глаза серые, нос посредственный, туповат[174]174
  Опять пример блистательного тюремного стиля: не сразу поймёшь, кто туповат – нос или его владелец.


[Закрыть], волосы на голове и бровях темно-русые.

Каторгу отбывал в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1839 году обращен на поселение в Читу. В том же году женился на Аполлинарии Семёновне Смольяниновой (умерла в 1847 году).

После амнистии 1856 года оставался в Чите, в 1863 году был выслан в Казань, затем жил в Москве. В 1871 году вторично женился – на Зинаиде Павловне Сергеевой.

Умер в Москве 5 февраля 1892 года.

Александр Беляев, из «Воспоминаний»:

«Это был молодой человек с необыкновенными способностями. Он отлично учился в Корпусе, отлично знал математику, а когда приехал в Петербург, он уже знал многие языки, изучив их во время плавания».

Об успешном начале службы говорит и назначение летом 1822 года на фрегат «Крейсер»: судно готовилось к далёкому и весьма ответственному плаванию, и отбор офицеров в команду был строгим. На «Крейсере» Завалишин принял участие в кругосветной экспедиции под командованием капитана 2-го ранга Михаила Лазарева (в этом же предприятии участвовал лейтенант Вишневский, в будущем декабрист), однако плавания не закончил: в мае 1824 года был отозван из Новоархангельска (ныне Ситка, США). Прибыл в Петербург в ноябре того же года. Что было причиной отзыва? Конечно, не обошлось без конфликта с командой, но главное не это. По версии Завалишина, его призвал государь для личной встречи и обсуждения некоего важнейшего проекта. Всё дело в том, что ещё в начале плавания, в Англии, Завалишин составил некую секретную записку и отправил её императору Александру I. Речь в ней шла об учреждении всемирного сообщества под названием «Орден восстановления», цель которого – распространять всё хорошее и противостоять всему плохому.

Из «Записок» Завалишина:

«Свободное обсуждение дел в печати свободной страны (Англии. – А. И.-Г.) открыло мне несомненно, что государь опять склонился в сторону ошибочной политики, поэтому я решился не медлить более… и написать ему на Веронский конгресс, требуя личного свидания и желая объяснить, что он не туда идёт и не туда ведёт Россию, куда следует. Я знал, что этот поступок мог стоить мне потери всей карьеры, может быть, и вечного заточения, если бы меня сочли за сумасшедшего, но в моём убеждении это была последняя минута, когда можно было остановить государя. К сожалению, письмо моё не застало уже государя на конгрессе, и мне пришлось отправиться из Англии в поход далее. Тогда я решился воспользоваться по крайней мере этим случаем, чтобы устроить дело о присоединении Калифорнии».

Цитируемый фрагмент не оставляет сомнений в диагнозе. Восемнадцатилетний мичман, начитавшийся английских газет, точно знает, куда следует вести Россию, и пишет об этом сорокапятилетнему императору, заседающему на международном конгрессе, требуя немедленно призвать его в советники. В ожидании ответа он готов мимоходом разрешить второстепенный вопрос – о присоединении Калифорнии к российской короне. Мы не знаем, что именно подумал Александр I (сам, кстати, в прежние годы не чуждый глобальному прожектёрству), когда ознакомился с посланием, но принятое им решение вполне понятно: отозвать бойкого офицерика из экспедиции, пока не натворил чего, и держать под присмотром в Петербурге, наградив чином за усердие.

По прибытии в Петербург Завалишин около месяца ждал высочайшей аудиенции, но вместо неё получил два известия, одно радостное, другое не очень: он произведён в лейтенанты, но проект «Ордена восстановления» государем расценен как неудобоисполнимый. В январе 1825 года лейтенант Завалишин получил назначение в 8-й флотский экипаж с предписанием «находиться при береге».

Не имея возможности реализовать проект во всемирном масштабе или хотя бы в масштабе Русской Калифорнии, Завалишин принялся искать сподвижников в Петербурге и вербовать их в свою секту. Имея прямое отношение к Русско-американской компании (экспедиция Лазарева финансировалась отчасти ею), беспокойный лейтенант не мог не вступить в контакт с Рылеевым. Последнего, как мы знаем, очень интересовали вольнодумные флотские офицеры. Независимо от того, был Завалишин принят Рылеевым в Северное общество или нет, он оказался дополнительным связующим звеном между заговорщиками и флотом.

Из следственного заключения:

«Показания на него по роду своему разделяются на 4 разряда: 1) действия Завалишина на Беляевых, Арбузова и Дивова и приуготовление их ко введению в России федеративного республиканского правления; 2) убеждение в необходимости истребления императорской фамилии; 3) известность Завалишина о тайных обществах, их главнейших намерениях и предприятиях и времени исполнения оных; 4) Орден восстановления как средство к ниспровержению в России самодержавия…»

Не предвидя от судьбы подвоха, лейтенант испросил отпуск и в конце 1825 года отправился в родовое имение, в Симбирскую губернию. Там находился во время междуцарствия и декабрьских событий. Имя его было названо на допросах Дивовым, а затем и другими моряками.

В дальнейших действиях власти по отношению к Завалишину наблюдаются неуверенность и колебание. 30 декабря подписан приказ о его аресте; фельдъегерь мчится за ним в симбирскую глушь. 18 января он допрошен в Петербурге – и тут же освобождён. Два месяца спокойно служит начальником Модель-каморы – Морского музея, главою которого совсем недавно был Николай Бестужев. 3 марта вызван в Главный штаб и снова арестован. Месяц содержался там же, в Главном штабе, и лишь 4 апреля переведён в Петропавловскую крепость.

Немедленно пишет прошение на высочайшее имя, дабы «лично быть представленным его величеству для открытия всей истины и доказать неприкосновенность свою к какому-либо преступлению». Николай I, как и покойный брат его, уклонился от встречи с настойчивым преобразователем мира. Через председателя Следственного комитета Татищева и коменданта Сукина Завалишину было предписано, «если он действительно невинен… тем более желать, чтобы законным и подробным образом исследованы были все имеющиеся против него показания». От арестанта последовало новое прошение – сослать его в монастырь. В оном также отказано.

Следственное дело Завалишина – одно из самых объёмных среди дел декабристов. За три месяца оно распухло почти до двухсот листов – в семь раз больше, чем дело Лунина. Вопросные пункты, очные ставки, сличение показаний, два письма покойному императору, приобщённые к делу… Возникает впечатление, что сами следователи не могут понять, всерьёз ли это и надобно ли арестанта покарать или же, пожалев, отпустить на поруки доктора. Свидетельства о республиканском правлении и намерении истребить августейшую фамилию, независимо от степени их достоверности, перетянули чашу весов.

Свою роль в судьбе Дмитрия Завалишина сыграл и его младший брат, восемнадцатилетний юнкер Ипполит. Это вообще потрясающая личность – патологический доносчик. Много лет спустя один из его начальников, западно-сибирский генерал-губернатор Густав Гасфорт, подсчитает, что только за семь лет пребывания в Кургане ссыльнопоселенец Ипполит Завалишин подал по инстанциям 183 доноса и кляузы. Интересно, что доносил он не только на врагов, но и на друзей, благодетелей и даже на родных. Вероятно, первой пробой пера стал его донос на брата Дмитрия – развёрнутый опус, который он не затруднился лично вручить Николаю I, когда тот прогуливался в Елагином парке. В бумаге было написано, что брат Дмитрий – государственный изменник и получает огромные деньги от иностранных держав для осуществления переворота в России[175]175
  Дальнейшая история Ипполита Завалишина весьма интересна и поучительна, но выходит за рамки нашей книги. Укажем только, что последующие полвека он провёл в солдатах, на каторге и в ссылке и при этом всюду раскрывал несуществующие заговоры и изощрялся в доносах.


[Закрыть].

В результате Дмитрий Завалишин оказался в Сибири.

С товарищами по каторге отношения у Завалишина по понятным причинам не сложились. Отзывы о нём делятся на две группы: отчуждённо-удивлённые и откровенно неприязненные.

Александр Бестужев, из показаний на следствии:

«Флота лейтенант Завалишин – бойкая особа, но чересчур с заносчивым воображением».

Александр Фролов, Пётр Свистунов, из статьи «Воспоминания по поводу статей Завалишина»:

«Д. И. Завалишин с нами не обедал (пищу его составляли кедровые орехи по преимуществу), а гулял на том же дворе с отпущенной бородой, что было тогда диковинкой, в шляпе с широкими полями и с Библией в руках, чем и обратил на себя внимание горного унтер-офицера, приносившего нам обед, который, передавая о жизни заключённых жене горного чиновника Смольяниновой, сообщил ей, что в числе узников есть святой человек, который не ест никогда скоромного и всегда читает душеспасительные божественные книги. Г-жа Смольянинова, будучи сама женщиной религиозной, познакомилась с Д. И. Завалишиным и тут же предложила ему невесту – свою младшую любимую дочь (свадьба состоялась через 12 лет)».