Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Вот это он и сделал – встал на пути.

В казармах Финляндского полка на Васильевском острове после присяги оставался один батальон: другой был в караулах, третий вовсе зимовал за городом. Около полудня поступил приказ корпусного командира: вывести батальон на оцепление площади.

Из «Записок декабриста» Розена:

«Мы тронулись ротными колоннами; у Морского кадетского корпуса встретил нас генерал-адъютант граф Комаровский [84]84
  Временный военный губернатор Петербургской и Выборгской сторон.


[Закрыть] верхом, который государем послан был за нашим батальоном. Нас остановили на середине Исаакиевского моста подле будки; там приказали зарядить ружья».

Сейчас последует приказ – стрелять по своим. Сие есть смута, этого допустить он не мог. Но и присоединиться к восстанию не мог тоже, ибо и в том лагере царил хаос.

«…Восстание не имело начальника, следовательно, не могло быть единства в предприятии».

«Не желая напрасно жертвовать людьми, а также не будучи в состоянии оставаться в рядах противной стороны, я решился остановить взвод мой. В ту минуту, когда граф Комаровский и мой бригадный командир скомандовали всему батальону: „Вперёд!“ – взвод мой единогласно и громко повторил: „Стой!“».

Поручик Розен заткнул горлышко бутылки, изо всех сил стараясь не выпустить джинна.

«Дважды возвращался ко мне бригадный командир, чтобы сдвинуть мой взвод, но напрасны были его убеждения и угрозы. Между тем я остановил не один мой стрелковый взвод, за моим взводом стояли еще три роты… С лишком два часа стоял я неподвижно, в самой мучительной внутренней борьбе».

И всё же джинн вырвался – картечью из пушечных стволов…

Далее арест, суд, Сибирь.

Мы условились, что о жёнах декабристов подробно рассказывать не будем. Но всё же о баронессе Розен не упомянуть не можем.

Из письма Анны Васильевны Розен мужу; 29 июня 1830 года, Калиново близ Перми (оригинал по-французски):

«Ни слова о разлуке с ребёнком и со всеми моими дорогими. Я их поручила Божьему Промыслу, вот всё, что могу сказать… когда увидела удаляющуюся карету, в которой пребывало всё, что мне дорого, я почувствовала, как земля поколебалась подо мной, и не знаю, какая милость Неба меня поддерживала».

Анна Васильевна – дочь первого директора Царскосельского лицея Василия Фёдоровича Малиновского и Софьи Андреевны, урождённой Самборской. Оба деда священники; дед по матери, протоиерей Андрей Самборский – законоучитель и какое-то время духовник Александра I; бабушка Елизавета Самборская – англичанка, принявшая православие. Анна Васильевна вступила в брак с бароном Андреем Розеном в апреле 1825 года и ко времени ареста мужа пребывала на сносях. Лишь в 1829 году, когда первенец их Евгений подрос, баронесса смогла подать прошение об отъезде к мужу. Как и всем жёнам декабристов, ей пришлось преодолеть сопротивление не только властей, но и близких. К тому же, заметим, брать с собой детей не разрешалось. Оставив четырёхлетнего сына на попечение сестры, Марии Вольховской, Анна Васильевна отправилась в далёкий путь и воссоединилась с мужем в селе Ононский Бор, близ Верхнеудинска, во время перехода каторжников из Читы в Петровский завод в августе 1830 года. С тех пор они не разлучались до самой смерти баронессы в декабре 1883 года. Осьмидесятитрёхлетний барон пережил супругу всего на четыре месяца.

Дело № 37

Анна Розен (урождённая Малиновская), ровесница лицеистов первого выпуска, была хорошо знакома с ними: директорская семья Малиновских жила при Лицее. Мария, ее сестра, потом выйдет замуж за лицеиста первого выпуска В. Д. Вольховского. Быть может, и Анне нравился кто-нибудь из этих забавных юнцов. Например, Жанно Пущин – такой положительный, весёлый, красивый. Или его младший брат Михаил, кадет, которого она видела изредка, – и тот не хуже. Но лицейские годы кончились, пути барышень Малиновских и братьев Пущиных разошлись. Бывшая баронесса Розен встретится с государственным преступником Иваном Пущиным на пути к тюрьме Петровского завода. Возможно, повстречавшись, они поведали друг другу об участи своих близких. Вспомнили и Михаила Пущина, который попал в декабрьскую передрягу совершенно безвинно.

Михаил Иванович Пущин

Православного вероисповедания.

Родился 25 мая 1800 года в Петербурге.

Отец – Иван Петрович Пущин, генерал-лейтенант, генерал-интендант флота, сенатор. Мать – Александра Михайловна, урождённая Рябинина. За отцом около 400 душ крепостных в Тверской и Минской губерниях, дом в Петербурге[85]85
  Набережная реки Мойки, дом 14; в трёх минутах от Зимнего дворца и рядом с домом княгини Волконской, где будет суждено умереть Пушкину.


[Закрыть]. Братья: Иван (декабрист), Николай, Пётр; сестры: Анна, Евдокия, Екатерина, Мария, Елизавета, Варвара.

Воспитывался в 1-м Кадетском корпусе. В 1816 году выпущен прапорщиком в 1-й сапёрный батальон; в 1818 году переведён в лейб-гвардии Сапёрный батальон; в 1819 году произведён в подпоручики (заслужил одобрение великого князя Николая Павловича, будущего императора) и переведён в лейб-гвардии Конно-пионерный[86]86
  Пионерные войска – то же, что сапёрные.


[Закрыть] эскадрон; в конце того же года произведён в поручики, в 1822-м в штабс-капитаны, в 1824-м за отличие в капитаны; в 1825-м назначен командиром лейб-гвардии Конно-пионерного эскадрона.

В тайных обществах не состоял.

Был у Рылеева накануне восстания.

15 декабря арестован.

Осуждён по X разряду[87]87
  По этому разряду был осужден только Михаил Пущин: так государь император решил отметить своего бывшего любимца.


[Закрыть], приговорён к лишению чинов и дворянства и к отдаче в солдаты до выслуги. Отправлен в Красноярский гарнизон; в 1827 году переведён на Кавказ, в 8-й пионерный батальон. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией, фактически руководил сапёрно-инженерной работой в армии Паскевича. За отличие при осадах Аббас-Абада, Сардар-Абада и Эривани в 1827 году произведён в унтер-офицеры, в 1828-м в прапорщики, в том же году в подпоручики. При штурме Ахалцихской крепости в 1829 году ранен в грудь навылет; за проявленную отличную храбрость представлен к ордену Святого Георгия, но взамен сей награды по высочайшему соизволению произведён в поручики. Встречался с Пушкиным во время его пребывания в действующей армии, в походе на Эрзерум. В 1831 году уволен от службы с производством в следующий чин, однако под тайный надзор и с запрещением въезда в Петербург. В том же году разрешено вступить в гражданскую службу; был чиновником для особых поручений при псковском губернаторе А. Н. Пещурове, затем попечителем богоугодных заведений. В 1835 году вышел в отставку, жил в имении отца в Бобруйском уезде Минской губернии.

По амнистии 1856 года был освобождён от надзора. По ходатайству князя А. М. Горчакова, бывшего лицеиста, министра иностранных дел, был представлен Александру II. После высочайшей аудиенции восстановлен в чине гвардии капитана, а вскоре награждён орденом Святого Георгия 4-й степени за подвиг почти тридцатилетней давности. Позднее был членом Московского губернского дворянского комитета по подготовке отмены крепостного права; произведён в действительные статские советники. В 1865 году переименован в генерал-майора и назначен комендантом Бобруйской крепости[88]88
  В этой крепости когда-то содержались некоторые из осуждённых декабристов.


[Закрыть]. Награждён орденами Святого Владимира 3-й степени и Святого Станислава 1-й степени.

В 1831 году женился на Софье Петровне Пальчиковой; овдовел через четыре года. В 1838 году вступил в брак с Марьей Яковлевной Подкользиной (на её сестре Варваре позднее женится декабрист Михаил Назимов); детей у них не было.

Мемуарист.

Умер в 1869 году.

Как видим, служба Михаила Ивановича идёт более чем успешно. Осень 1825 года: он ожидает перевода в армию с производством в полковники. Ему всего 25 лет. Смерть Александра I и неожиданный поворот престолонаследного сюжета рождают новые надежды: у будущего государя Николая Павловича, шефа конно-пионеров, он на самом лучшем счету – лучше некуда. Его прочат в гвардии полковники, во флигель-адъютанты.

Из воспоминаний Михаила Пущина:

«Еще прежде кончины императора у Петра Колошина из бюро пропали деньги; жена его Мария Сергеевна настоятельно требовала, чтобы он поехал к гадальщице Киргоф и через нее отыскал вора. По просьбе Колошина я согласился с ним поехать к Киргоф и даже просить её и мне погадать… Когда дошла очередь до меня, она опять развернула на столе свою перетасованную колоду и сказала: „Вы ищете перемены по службе, подавали об этом три бумаги; перемена вам будет, но не та, которую вы ожидаете; странно говорят карты, вы будете солдат. – Потом опять перебрала свои карты и прибавила: – Это не должно вас тревожить, вы солдатом прославитесь; денег же, денег у вас будет столько, что вы будете бросать золотом без счету; конец ваш будет тихий и благополучный“».

Перемена произошла в считаные дни.

Михаил Пущин не знал о существовании тайных обществ: старший брат скрывал от него своё в них участие.

Из воспоминаний Михаила Пущина:

«Во время междуцарствия совсем неожиданно приехал из Москвы брат Иван Иванович… Сейчас по приезде брат стал говорить, что если назначена будет новая присяга, то присягать не следует, что нельзя дозволить так легко обращаться с чужой совестью, особенно необразованного народа. Однажды он мне сказал: побывай у Рылеева, тебе будет яснее нынешнее наше положение. Из любопытства на другой день утром я пошёл к Рылееву…»

Разумеется, от Рылеева командир конно-пионерного эскадрона узнал, что готовится благословенный переворот, что сил для него предостаточно, что «Корнилович с юга, а Якубович с Кавказа привезли известие о самом лучшем настроении войск». Ясное дело, без Якубовича не обошлось: тот «за завтраком и за бутылкою вина» наговорил доверчивому капитану по-ноздрёвски с три короба. И… Словом, 13 декабря Михаил Пущин вновь оказался на квартире Рылеева. В прихожей висело множество шуб, в гостиной – толпа народу, знакомого и незнакомого. Капитан хотел было идти восвояси, но Рылеев «после обычного приветствия сказал: „Господа, это наш; я его с детства знаю, он не выдаст“». Уйти стало неловко. И Михаил Пущин вошёл в комнату, где вокруг заваленного бумагами стола в жарких спорах вырабатывали планы на будущий день Бестужев, Арбузов, Панов, Сутгоф, Кожевников, Коновницын…

14 декабря гвардии капитан Пущин никакого участия в мятежных действиях не принимал; свой эскадрон привёл к присяге Николаю I.

Тем не менее 15 декабря арестован.

За что? Из приговора: «Знал о приготовлении к мятежу, но не донёс». Прав был Рылеев: «Это наш, не выдаст». Зато на него донесли.

Дело № 38

В бессонные ночи и наполненные допросными трудами дни, последовавшие за мятежом, государь император Николай Павлович не скрывал своих эмоций. «Какие фамилии!» – восклицал он, бледный, читая всё новые и новые донесения. Действительно: Трубецкой, Оболенский, Орлов, Волконский, Муравьёвы, Одоевский, Розен… Какие фамилии!

Но, быть может, более всего изумился он, узнав, что и молодой граф Пётр Коновницын замешан в злосчастном восстании 14 декабря. Те – князья, бароны, потомки родовитых бояр или отпрыски временщиков – могли считать себя или своих родителей обойдёнными в чинах и почестях. Но этот – сын генерала, обласканного властью, пожалованного графским титулом; баловень судьбы, любимец света, красавец, богач… Ему-то чего было надо?

Граф Пётр Петрович Коновницын

Вероисповедание православное.

Родился в 1803 году.

Отец – Пётр Петрович Коновницын, генерал от инфантерии, герой Отечественной войны 1812 года, в 1815–1819 годах военный министр, в 1819 году возведён с нисходящим потомством в графское достоинство. Мать – Анна Ивановна, урождённая Корсакова. Младшие братья: Иван (привлекался к следствию по делу о 14 декабря 1825 года, суду не был предан, отправлен на службу в 23-ю конно-батарейную роту на Кавказ), Григорий, Александр. Сестра Елизавета, замужем за Михаилом Нарышкиным (декабрист, осуждён по IV разряду), последовала за мужем в каторгу и ссылку.

Получил домашнее образование; сверх того, слушал курс химии и физики профессора Санкт-Петербургского университета М. Ф. Соловьёва. В службу вступил в 1821 году колонновожатым в свиту Его императорского величества по квартирмейстерской части (иначе говоря – юнкером при Главном штабе) и сразу же произведён в прапорщики; в 1823 году переведён в Гвардейский генеральный штаб; в 1825 году произведён в подпоручики; в декабре того же года назначен состоять при Училище колонновожатых в Петербурге[89]89
  Это училище – прообраз будущей Академии Генерального штаба.


[Закрыть].

Принят в Северное общество князем Оболенским (когда – неизвестно, деятельного участия не принимал). 13 декабря 1825 года был на квартире Рылеева во время происходившего там совещания.

14 декабря принёс присягу Николаю Павловичу. Появлялся на Сенатской площади (по его утверждению, разыскивал там брата) и в казармах Гренадерского полка, но в мятежных действиях не участвовал.

Арестован 17 декабря.

Осуждён по IX разряду, приговорён к лишению чинов, дворянства и к разжалованию в солдаты с определением в дальние гарнизоны. Отправлен на Кавказ в сапёрный батальон. Участвовал в войне с Турцией. В 1828 году произведён в прапорщики, в 1829-м в подпоручики, в 1830-м в поручики. В феврале 1830 года уволен в отпуск для свидания с матерью. Приказом от 3 сентября того же года исключён из списков умершим: по одним сведениям, умер от холеры, по другим – от чахотки.

До 14 декабря 1825 года его ждала блестящая военно-академическая карьера… Пётр Коновницын – один из немногих декабристов, кому впоследствии дана была возможность продвинуться в чине выше прежнего. Казалось, всё плохое позади, впереди возобновление карьеры.

Что же ему было надо? В его ответах во время следствия сказано: «Цель общества сего была истребовать прав и законов государству». Неужто хотел жить по закону?!

Дело № 39

Коновницын ничего против власти не сделал, но в обществе состоял, знал и не донёс. Михаил Пущин не состоял, но тоже знал и не донёс. Оржицкий ничего не знал, да и знать, по-видимому, не хотел. Хорошо обеспеченный гуляка, имевший слабость пописывать стишки, он как-то забрёл по своим делам к литератору Рылееву, застал там шумную компанию… Как оказалось, зашёл не вовремя.

Николай Николаевич Оржицкий

Вероисповедание православное.

Рождён 11 июля 1796 года вне брака.

Отец – граф Пётр Кириллович Разумовский, сын последнего гетмана Украины и племянник фаворита императрицы Елизаветы Петровны; мать – Александра Васильевна Деденева (вдова полковника А. М. Деденева). По ходатайству отца, внебрачному сыну были пожалованы права дворянства и фамилия Оржицкий.

Образование получил в иезуитском пансионе, других частных пансионах и в Петербургской губернской гимназии. В 1813 году поступил юнкером в Ахтырский гусарский полк, с которым участвовал в Заграничном походе 1813–1815 годов. В 1813 году произведён за отличие в корнеты; в 1817 году поручик[90]90
  В кавалерии чин подпоручика отсутствовал, из корнетов производили в поручики.


[Закрыть]; в 1819 году уволен от службы за болезнью с производством в штаб-ротмистры.

В тайных обществах не состоял, в событиях 14 декабря 1825 года не участвовал. Однако 13 декабря был у Рылеева. То есть знал о планах Северного общества и не донёс.

Арестован 23 декабря.

Осуждён по IX разряду, приговорён к лишению чинов, дворянства и ссылке в дальние гарнизоны. Определён в Кизлярский гарнизонный батальон; в 1827 году переведён в Нижегородский драгунский полк. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией. За отличие в сражении при Джеван-Булаке 5 июля 1827 года произведён в унтер-офицеры. В 1828 году – в прапорщики. В 1832 году уволен от службы с запрещением въезда в столицы и с обязательством жить в деревне. С этого времени почти безвыездно жил в имении Красная Мыза (Оржицы) в Ораниенбаумском уезде Петербургской губернии. В 1843 году высочайше дозволено приезжать в Петербург с разрешения шефа жандармов. В том же году женился на Софье Федоровне Крюковской, в браке имел троих сыновей и четырёх дочерей.

В 1856-м освобождён от всех ограничений и восстановлен в правах (ему и детям дарованы права потомственного дворянства).

Из дела Николая Оржицкого:

«Мичмана Дивов и Беляев 1-й показывают, что лейтенант Завалишин, говоря об истреблении императорской фамилии, присовокупил однажды, что прекрасно выдумал его знакомец Оржицкий: построить виселицу, первым повесить государя, а там к ногам его братьев».

Вопросный пункт Н. Оржицкому:

«Комитет, видя из последнего ответа вашего совершенную готовность говорить истину и что вы нисколько не стараетесь опровергать возможности сказанных Завалишину слов о виселице, – требует от вас чистосердечного положительного показания: когда сообщали вы Завалишину об означенной выдумке вашей, какого содержания был разговор ваш с ним при сем случае, какое и к чему делали вы применение выдумке сей, не было ль ещё кого при том, не сообщали ль о ней ещё кому-нибудь?»

Ответ Оржицкого:

«Если бы из приписываемой мне Завалишиным выдумки помнил бы хотя полслова… Но я не только сам этого не говорил, но и не помню, чтобы слышал про это от кого-нибудь».

Вопросный пункт подпоручику Рылееву:

«Завалишин, спрошенный по сему, отвечал, что однажды вечером у вас, в присутствии многих, Оржицкий рассказывал, что он очень сердит на московских господ, помешавших ему в деле женитьбы, причём сказал, что он всех бы их перевешал, если бы то было в его воле, а чтоб не издерживаться даром, то поставил бы высокую виселицу и повесил бы первого С. С. Апраксина, а к ногам его всех, кто ему мешал…»

Из выписки показаний на Н. Оржицкого:

«Из показаний других открывается, что Завалишин, рассуждая о всех вообще в Европе государях и великих князьях российских, хвалился выдумкою Оржицкого построить виселицу и повесить одного к ногам другого. Противу сего Оржицкий объяснил, что… ежели столь сумасбродная мысль могла быть им изложена, то не иначе как в минуту шалости, в шутку… но применения к императорской фамилии Оржицкий не делал».

Дело № 40

Александр Осипович Корнилович

Вероисповедание римско-католическое.

Родился 7 июля 1800 года в Подольской губернии, в Тульчине или в Могилёве.

Отец – Осип (Юзеф) Яковлевич Корнилович, таможенный чиновник, умер в 1814 году. Мать – Розалия Ивановна, также из рода Корниловичей. Родители владели имением Барсуковицы Ушицкого уезда Подольской губернии. Старший брат Михаил; сёстры: Мария, Жозефина, Юстиния.

Образование получил в Одесском благородном пансионе (позднее преобразованном в Ришельевский лицей) и затем в Московском учебном заведении для колонновожатых. В службу вступил в январе 1816 года колонновожатым свиты Его императорского величества по квартирмейстерской части и откомандирован в распоряжение военного историка, штаб-ротмистра Дмитрия Бутурлина (впоследствии действительного статского советника и сенатора) для занятий в архивах Коллегии иностранных дел. В том же году произведён в прапорщики, в 1818-м в подпоручики; переведён на службу в канцелярию генерал-квартирмейстера[91]91
  В современной терминологии – оперативный отдел.


[Закрыть] Главного штаба с продолжением исторических изысканий в архивах. В 1821 году произведён в поручики с назначением в Гвардейский генеральный штаб; в 1822 году за отличие по службе произведён в штабс-капитаны. В 1824 году награждён орденом Святой Анны 3-й степени. Преподавал в петербургском Училище колонновожатых.

Публиковал исторические сочинения и материалы в «Северном архиве», «Сыне отечества», «Соревнователе просвещения и благотворения», «Полярной звезде»; был соиздателем альманаха «Русская старина». Член Вольного общества любителей российской словесности и других литературных и исторических обществ.

Был принят в Южное общество осенью 1825 года во время поездки в родительское имение. 12 декабря возвратился в Петербург. 13 декабря участвовал в совещании у Рылеева.

14 декабря был замечен в разных местах, в том числе и на Сенатской площади.

Арестован того же числа около полуночи на квартире штабс-капитана Н. И. Шенига.

Осуждён по IV разряду, приговорен в каторжные работы на 12 лет; срок сокращён до 8 лет. Доставлен в Читинский острог в марте 1827 года, но уже через год возвращён в Петербург, в крепость, «для истребования от него объяснений» по поводу якобы имевшихся у заговорщиков связей с заграничными организациями. Корниловичу разрешено пользоваться книгами, и от него начинают поступать различные записки по экономическим, торговым, военным и административным вопросам, содержание которых докладывается царю. В 1829 году попросился в действующую армию на Кавказ, на что высочайшего согласия не последовало. В 1832 году направлен рядовым в Ширванский пехотный полк, в Грузию.

Умер 30 августа 1834 года «от жёлтой горячки» (вероятно, от гепатита).

Николай Греч:

«…Добрый, образованный, любезный человек, занимался с успехом литературой и особенно русской военной историей».

Николай Шениг, сослуживец Корниловича по штабу и Училищу колонновожатых:

«Малороссийское его наречие, странное и добросердечное обращение делало его сначала посмешищем товарищей; но, узнав его короче, все полюбили его искренно. Он был кроткого нрава, доброты необыкновенной, но слабого характера… Хорошо знал русский, немецкий, французский, итальянский и латинский, в короткое время выучился английскому, шведскому и голландскому».

Почему и как оказался замешан в декабристскую историю этот милый, учёный молодой человек, столь успешно продвигавшийся по службе? Многие считали, что случайно, по наивности. Николай Шениг был уверен, что всему виною поездка осенью 1825 года к матери в деревню. Уезжал «ревностный защитник императора и властей», а воротился сеятель смуты. «Проездом заезжал он в Васильков и попался в руки Пестелю, Муравьёвым и прочим бунтовщикам Черниговского полка». Сии искусители «прислали его к северным бунтовщикам с разными поручениями, и он вообразил себя важным агентом в этом великом деле». Ну, Пестель тут ни при чём, его в Василькове не было.

Сам Корнилович в своих показаниях уточняет:

«В Киеве познакомился я с С. И. Муравьёвым-Апостолом… После разговора, продолжавшегося около 2 или 3 часов, убедил он меня сделаться членом Южного патриотического общества».

Однако ж, сколь выдающейся личностью ни был Сергей Муравьёв-Апостол, трудно поверить, что ему за два-три часа удалось верного слугу царя (и не мальчика всё-таки, а штабс-капитана) переделать в заговорщика и потенциального цареубийцу. Значит, всё же зрело семя бунтарское в кроткой душе Корниловича.

Тот же Шениг рассказывает забавную историю. Мол, Корнилович, копаясь в архивах, наткнулся на подлинное дело царевича Алексея Петровича, осуждённого царём-отцом на смерть и замученного в Петропавловской крепости. И так увлёкся сим материалом, что тайком унёс из хранилища, повёз показывать кому-то, ну и, конечно, по дороге потерял. По счастью, некий честный прохожий подобрал драгоценные документы и отнёс их в дом Аракчеева, там они попали в руки Батенькова (о нём – дело № 49), а последний, догадавшись, кто мог похитить их из архива, вернул Корниловичу. История похожа на сказку, но сам факт знакомства добросердечного штабс-капитана с секретным делом об убиенном наследнике престола вряд ли выдуман. Может быть, эта мрачная семейно-политическая драма и заронила в душу Корниловича мятежную искру? Написал же Рылеев тираноборческую думу (запрещённую, кстати, цензурой) «Царевич Алексей».

Дело № 41

Николая I не могло не уязвить то обстоятельство, что из рук вон крамольным оказался Кавалергардский полк – особо привилегированный, любезный как императорскому двору, так и его двору, великокняжескому. Верховным уголовным судом осуждены шесть действующих офицеров Кавалергардского полка: ротмистры Ивашев и Чернышёв, поручики Анненков и Крюков, корнеты Свистунов и Муравьёв; правда, из них только двое присутствовали 14 декабря в Петербурге, но всё же… Ещё семь офицеров-кавалергардов – корнеты Арцыбашев, Васильчиков, князь Вяземский, Депрерадович, поручики Горожанский и Свиньин, да и полковник Поливанов туда же! – за причастность к происшествию наказаны внесудебно, содержанием под арестом и переводом в армию[92]92
  А. С. Горожанский впоследствии по причине острого душевного расстройства был отправлен в Соловецкий монастырь, где содержался в заточении 15 лет, пока не умер.


[Закрыть]. Если прибавить, что в этом же полку когда-то служили такие закоренелые преступники, как Лунин, Вадковский, Артамон Муравьёв, Бестужев-Рюмин, Пестель, то ситуация складывалась вопиющая.

Не мог молодой император не размышлять и о неблагодарности человеческой: вот род Муравьёвых, вознесённый из безвестности его отцом и старшим братом, – генералы, сенаторы, дипломаты, из них иные были допущены к воспитанию августейших особ! А сыновья их? Семеро представителей сего рода среди злостных участников бунтарского движения: их более чем даже Бестужевых!

Вероятно, негодование в отношении кавалергардов слилось в императорском сердце с гневом на Муравьёвых – и родило бурю. Иначе трудно объяснить, за что отправился в каторгу простодушный корнет, маменькин сынок и заика, чья роль в декабрьских событиях ничуть не больше, чем его сослуживцев, отделавшихся переводом в армию.

Александр Михайлович Муравьёв

Православный.

Родился 19 марта 1802 года в Петербурге.

Сведения о родителях см. далее, в деле старшего брата Никиты Муравьёва (дело № 66).

Получил домашнее образование. В формулярном списке отсутствует запись о поступлении в Кавалергардский полк юнкером, но указано, что в 1824 году из эстандарт-юнкеров произведён в корнеты.

Участвовал в Союзе благоденствия и Северном обществе.

Арестован 19 декабря, отправлен в Ревельскую крепость, где содержался до конца апреля, затем доставлен в Петропавловскую.

Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжные работы на 12 лет, срок сокращён до 8 лет.

Приметы: рост два аршина семь с половиною вершков[93]93
  Примерно 176 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза голубые, нос прямой, остр, волосы на голове и бровях светло-русые. Заметно заикается.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе.

По указу 1832 года подлежал освобождению от каторжной работы, но испросил разрешения быть вместе с братом Никитой, на что получил согласие «оставаться в том же положении, в котором был до состояния всемилостивейшего указа» (то есть в каторжном). Указом 1835 года освобождён вместе с братом и обращён на поселение в селе Урик Иркутской губернии. После смерти Никиты испросил разрешение вступить в гражданскую службу. С 1845 года канцелярский служитель в Тобольске; в 1852 году получил чин коллежского регистратора (низший в Табели о рангах, равный армейскому корнету).

В 1839 году женился на двадцатипятилетней Жозефине Бракман, племяннице гувернантки дочери Никиты Муравьёва. Невеста до этого служила гувернанткой в богатых иркутских семействах. Брак был вполне счастлив, в нём родились шестеро детей, из которых до взрослых лет дожили четверо: Михаил, Екатерина, Елена, Александра.

Александр Муравьёв умер в Тобольске 24 ноября 1853 года.

По его собственным показаниям, подтверждённым через много лет мемуаристами, был принят в тайное общество другом семьи Михаилом Луниным, но когда точно – не мог вспомнить: то ли в 1819 году, то ли в 1820-м. О целях общества тоже ничего определенного не мог сказать. В 1824 году Матвей Муравьёв-Апостол вновь принял его и поручил руководству князя Оболенского. Словом – находился под опекой старших товарищей. Сам принял в общество трёх человек, никак в деле заговора не проявившихся. Незадолго до восстания заходил к Оболенскому и к Рылееву, слышал обсуждения планов, потом говорил на эту тему с товарищами по полку: Анненковым, Арцыбашевым, Горожанским. Ни до чего определённого не договорились. Воскресенье накануне восстания провёл на службе и дома при матери, коей нездоровилось.

14 декабря с утра корнет Муравьёв был в полку; присягнул государю Николаю Павловичу, хотя и не без колебаний – увы, высказанных вслух. На площади среди мятежников не был, а находился по другую сторону, при своей команде, когда полк был выведен против восставших.

Дело № 42

Иван Александрович Анненков

Вероисповедание православное.

Родился 5 марта 1802 года в Москве.

Отец – Александр Никанорович Анненков, умер в 1803 году в чине статского советника, на военной службе дослужился до гвардии капитана. Мать – Анна Ивановна, урождённая Якоби, дочь генерала от инфантерии[94]94
  Зигзаги судеб: дед декабриста Анненкова, Иван Варфоломеевич Якоби, долгие годы служил в Забайкалье, именно в Селенгинске, а с 1783 по 1789 год был иркутским генерал-губернатором – словно местечко готовил для внука и его друзей… И солидное состояние матери Анненкова в значительной части было нажито её отцом в Сибири.


[Закрыть]. Брат Григорий, в 1824 году убит на дуэли; сестра Мария, не замужем.

Получил домашнее образование; также слушал лекции в Московском университете, но курса не кончил. Принят в Кавалергардский полк юнкером в августе 1819 года, сдал экзамен на офицерский чин и в декабре того же года произведён в корнеты; в 1823 году в поручики.

В 1824 году принят в петербургское отделение Южного общества; участвовал и в деятельности Северного общества.

Арестован 19 декабря 1825 года. Содержался в Выборгской крепости, затем в Петропавловской. Не выдержав психологического давления, сознался, что знал о планах цареубийства.

Осужден по II разряду, приговорен в каторжные работы на 20 лет, срок сокращён до 10 лет.

Приметы: рост два аршина 7⁷/₈ вершка[95]95
  Примерно 178 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза голубые, нос длинный, широковат, волосы на голове и бровях темно-русые. Близорук.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе.

В 1836 году определён на поселение в село Бельское Иркутской губернии; в 1837-м разрешено переехать в город Туринск Тобольской губернии, прибыл в Туринск в начале 1839-го. В том же году по ходатайству матери высочайше разрешено поступить на гражданскую службу. Принят канцелярским служителем в туринский земский суд, позднее служил в тобольском губернском правлении, в тобольской экспедиции о ссыльных, в приказе общественного призрения. В 1848-м получил чин коллежского регистратора, в 1854-м за отличие произведён в коллежские секретари. В 1856 году по амнистии восстановлен в правах. В следующем году произведён в чин титулярного советника и назначен состоять для особых поручений при нижегородском губернаторе[96]96
  Что интересно, нижегородский губернатор – Александр Николаевич Муравьёв, основатель Союза спасения, в прошлом – государственный преступник, теперь же в генеральских чинах.


[Закрыть]. С 1861 года несколько раз избирался нижегородским уездным предводителем дворянства, участвовал в подготовке крестьянской реформы; в 1868 году председатель Нижегородской земской управы.

С 1828 года был женат на Прасковье (Полине) Егоровне Гёбль; в браке родились семеро детей.

Умер в Нижнем Новгороде 21 января 1878 года.

Иван Анненков – человек достойный, но среди декабристов не самая заметная персона. Накануне 14 декабря и в день мятежа вел себя примерно так же, как и прочие заговорщики-кавалергарды, – то есть никак. 14 декабря 1825 года он находился на Сенатской площади, вместе с присягнувшим Николаю полком, в строю наблюдая за финалом драмы.

А вот история его женитьбы представляет несомненный интерес.

История эта многократно рассказана в стихах и прозе и языком кино. Тем не менее никак не удержаться от того, чтобы не рассказать её ещё раз.

Только сначала необходимо пояснить, как смотрели на брак в те времена в среде русского дворянства. Целью брака считалось процветание дворянского рода: его продолжение, материальное обеспечение и укрепление на государевой службе. Поэтому женитьба была делом чрезвычайно ответственным, в котором обязанности, а не чувства были на первом плане[97]97
  Это, кстати, важно для понимания мотивов, руководивших жёнами декабристов: отправиться вслед за мужьями на каторгу велело им сознание долга, и сама любовь в значительной мере основывалась на долге.


[Закрыть]. Посему порицались мезальянсы: они наносили роду ущерб и материальный, и репутационный, а также ставили в трудное положение детей. Женитьба на недворянке, да ещё бедной, принималась в штыки даже в самой либерально настроенной дворянской среде, что мы видели на примере брака Евгения Оболенского. Но к романтическим связям молодых (и не очень) дворян с представительницами низших сословий, вплоть до постоянного сожительства, если за этим не возникала перспектива брака, тогдашнее общество относилось терпимо и даже благосклонно. При этом подразумевалось, что благородный господин должен материально обеспечивать свою подругу и детей.