Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

«…Он очарователен, прекрасно воспитан, умён… Все говорят (и я не нахожу в этом преувеличения), что этот молодой человек положительно совершенство; природа не отказала ему даже во внешних выгодах: у него лицо совершенно своеобразное, но очень приятное и полное

ума».

Из воспоминаний декабриста Николая Басаргина об Иване Якушкине:

«Он отличался замечательным прямодушием и был доверчив, как ребёнок».

Прямодушный, бесхитростный, добрый, порывистый. И ранние его портреты, и поздние стариковские фотографии подтверждают: хороший человек. Может быть, поэтому ему никогда не удавалось осуществить задуманное.

Иван Дмитриевич Якушкин

Православный[144]144
  Со временем превратился в наивного материалиста. Таким он предстаёт в своей статье «Что есть жизнь», написанной в конце 1830-х годов, и особенно в поздних «Записках». Однако эти последние были записаны с его слов и отредактированы сыновьями Вячеславом и Евгением и опубликованы после смерти автора. Нельзя исключить, что некоторые идеологичсекие пассажи в них выражают в большей степени взгляды сыновей, нежели самого Ивана Дмитриевича.


[Закрыть].

Родился 28 декабря 1793 года.

Отец – Дмитрий Андреевич Якушкин, смоленский помещик, в отставку вышел в чине титулярного советника, умер до 1826 года. Мать – Прасковья Филагриевна, урождённая Станкевич, в 1826-м жила в Ливенском уезде Орловской губернии, в имении своего зятя, поручика В. В. Воронца (за которым была замужем сестра Ивана Дмитриевича Варвара).

Получил домашнее образование, затем числился своекоштным студентом на словесном факультете Московского университета (жил у профессора А. Ф. Мерзлякова). В 1811 году поступил подпрапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк. Участвовал в кампании 1812 года. За Бородинское сражение отмечен знаком военного ордена для нижних чинов (так как не был ещё офицером). Произведённый в прапорщики, отправился в Заграничный поход 1813–1814 годов. Награждён орденом Святой Анны 4-й степени и прусским Кульмским крестом. В 1816 году произведён в подпоручики и в том же году по прошению переведён в армию, в 37-й егерский полк, штабс-капитаном (полком командовал полковник Михаил Фонвизин, о котором речь впереди). В 1818 году уволен в отставку, также по прошению, с производством в капитаны, после чего поселился в имении Жуково Вяземского уезда Смоленской губернии (около 200 душ).

В 1822 году женился на Анастасии Васильевне Шереметевой; в этом браке родились сыновья Вячеслав и Евгений.

Приказ об аресте подписан 4 января 1826 года. Арестован 9 января. Доставлен в Петербург, заключен в Петропавловскую крепость.

Осуждён по I разряду, приговорён к 20 годам каторги, срок сокращён до 10 лет. Отправлен в Роченсальмскую крепость, оттуда в Сибирь в октябре 1827 года. Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе.

Приметы: рост два аршина шесть и одна восьмая вершка[145]145
  Примерно 167 см.


[Закрыть], лицо смугловатое, круглое, глаза темно-карие, нос большой, продолговат, на правую сторону кривоват, волосы на голове и бровях чёрные с сединами.

С сентября 1836 года на поселении в Ялуторовске.

После амнистии 1856 года вернулся в Москву, жил у младшего сына; затем в Тверском уезде, в имении своего друга Н. Н. Толстого.

Умер 11 августа 1857 года в Москве.

Обратим внимание на две даты. Перевод в армию под начало Фонвизина датирован 5 июня 1816 года, – стало быть, прошение подано в марте–апреле. То есть через считаные недели после того, как на собрании у Муравьёвых-Апостолов при участии Якушкина, князя Сергея Трубецкого, Александра Николаевича и Никиты Михайловича Муравьёвых было принято решение о создании Союза спасения. Вторая дата – 1 февраля 1818 года, отставка – почти совпадает с арестом и крахом карьеры Александра Муравьёва. На Якушкина сильно воздействует закон товарищества.

Между этими событиями – ещё одно, сыгравшее в судьбе Якушкина, и не только его, роковую роль: «московский заговор» 1817 года на квартире Александра Муравьёва (об этом мы рассказывали в деле Сергея Трубецкого). Собственно, заговора никакого не было: поверили слухам об ужасных намерениях Александра I и возмутились. Но ненависть к царю прорвалась в высказанной во весь голос мысли о цареубийстве. Ответный удар в виде каторжного приговора получат не только говорившие, но и слушавшие: Михаил Фонвизин, князь Фёдор Шаховской, Никита Муравьёв… Якушкину же воздастся особо.

Из «Записок» Ивана Якушкина:

«Александр Муравьёв перечитал вслух ещё раз письмо Трубецкого, потом начались толки и сокрушения о бедственном положении, в котором находится Россия под управлением императора Александра. Меня проникла дрожь… Наконец Александр Муравьёв сказал, что для отвращения бедствий, угрожающих России, необходимо прекратить царствование императора Александра и что он предлагает бросить между нами жребий, чтобы узнать, кому достанется нанесть удар царю. На это я ему отвечал, что они опоздали, что я решился без всякого жребия принести себя в жертву и никому не уступлю этой чести. Затем наступило опять молчание. Фонвизин подошёл ко мне и просил меня успокоиться…»

Полковник Фонвизин говорил дело: надо было успокоиться. Царь не перенёс столицу в Варшаву и не отдал Русь на растерзание ляхам. Якушкин к тому же, от природы человек пылкий, в то время переживал ещё и личную драму: пламенная влюблённость в сестру друга, князя Ивана Щербатова, Наталью Дмитриевну, была безжалостно отвергнута.

Ах, декабристы, какие же вы всё-таки романтики! История этой несчастной любви похожа на сентиментальный роман. Как и положено герою романа, Якушкин, получив бесповоротный отказ, опасно заболевает; выздоровев же, решается по-другому свести счёты с жизнью: убить царя и самому быть убитым… Всё это напрасно: «Вертер» уже написан. Княжна Наталья Щербатова через два года выйдет замуж за князя Фёдора Шаховского – выбор этот окажется ничуть не лучше (почему? скоро узнаем). Якушкин же, не осуществив своё жестокое намерение, с азартом ринулся претворять в жизнь туманные идеалы только что образованного Союза благоденствия. О главном его деянии в этом направлении – попытке освободить собственных крепостных крестьян – мы вкратце рассказывали в первой части («Знакомые незнакомцы»). Неудача в этом деле закономерна, но самоотверженная доброта Ивана Дмитриевича подкупает, так же как и его крайняя наивность…

Все его начинания терпят неудачу. Подготовленный им проект ультиматума государю от имени Союза благоденствия отвергнут друзьями, да и сам Союз, толком не оформившись, разваливается. Желание участвовать в греческом восстании не успевает осуществиться: движение Ипсиланти разгромлено. На этом безрадостном фоне единственный проблеск истинного счастья – женитьба.

Невесте Якушкина Анастасии Васильевне Шереметевой ко времени свадьбы ещё не исполнилось 16 лет. Вышла замуж она не по большой любви, а по желанию матери. Впрочем, жених ей, конечно же, нравился – Иван Дмитриевич не мог не нравиться. Свадьба состоялась в ноябре 1822 года. Настало время вполне счастливое для обоих супругов. Первенец родился у них, как положено, менее чем через год. Назвали его Вячеслав. К лету 1825 года Анастасия Васильевна вновь была на сносях. По всем расчётам родить ей предстояло в январе.

А в декабре до поместья Якушкиных донеслась весть о междуцарствии. Якушкин примчался из деревни в Москву и принял участие в известных нам собраниях 15–18 декабря у Митькова, да ещё и призывал действовать. Это обстоятельство не явилось главной причиной дальнейших его неприятностей, но усилило наказание разряда на три.

После допроса в Зимнем дворце отправлен в Петропавловскую крепость с собственноручным предписанием государя: «Присылаемого Якушкина заковать в ножные и ручные железа; поступать с ним строго и не иначе содержать как злодея». Был помещён в Секретном доме Алексеевского равелина. Кандалы повелено снять лишь в апреле.

И всё из-за безрассудно высказанного восемь лет назад намерения.

С женой ему было не суждено более прожить ни дня под одной крышей. И увидятся они только на кратких свиданиях в крепости да один раз при его этапировании в Сибирь, 15 октября 1827 года в Ярославле. Здесь он увидит и младшего сына Евгения, коему выпал жребий родиться через две недели после ареста отца. Намерение Анастасии Якушкиной отправиться в Сибирь не осуществилось.

Ответ генерал-адъютанта Дибича на письмо Василия Жуковского, которым тот сопровождал ходатайство о дозволении жене Якушкина последовать за мужем; 3 февраля 1828 года:

«Государь император отозваться соизволил, что исполнение Якушкиной сего желания на существующих для того правилах ей не возбраняется. Но при этом его величеству благоугодно, дабы ей поставлено было на вид, что в месте пребывания мужа своего не найдёт она никаких способов к воспитанию детей, устройству будущего состояния коих полагает она чрез то немалую преграду, а потому нужно ей предварительно размыслить о всех последствиях своего предприятия, дабы избегнуть позднего и бесполезного раскаяния».

Анастасия Васильевна «размыслила» – и выбрала будущность детей.

Одна из особенностей приговора декабристам заключалась в том, что у него не было срока действия. Одиночное заключение, кандалы, каторга, поселение, солдатчина могли закончиться, но наказание – никогда. Вернее, только тогда, когда государь пожелает. Государь не пожелал. Условия отбывания смягчались, но никому из осуждённых не было позволено вернуться к обычной жизни в царствование Николая Павловича. Этот закон распространялся и на тех, кто последовал за осуждёнными: на жён, сестёр и даже детей – обратного пути для них не было. Тем же, кто не последовал, не только ничто не грозило, но даровались различные милости. Сыновья Ивана Якушкина выросли, получили образование, поступили на службу и, кстати, оба с пользой для общества служили потом в Сибири. Младшему, Евгению, выпало стать одним из первых собирателей и исследователей материалов по истории декабристского движения.

Анастасия Васильевна умерла в 1846 году, не дожив до сорока лет. В память о ней Иван Дмитриевич основал в Ялуторовске школу для девочек. Училище для мальчиков там было официально открыто ещё в 1842 году, – в этом деле Якушкин участвовал вместе с другими ялуторовскими декабристами и протоиереем Стефаном Знаменским[146]146
  Так как государственным преступникам было запрещено заниматься общественной деятельностью, отец Стефан, энтузиаст народного образования, взял на себя организационную сторону дела.


[Закрыть].

Из воспоминаний Александра Семёнова, почтового служащего в Ялуторовске:

«Якушкин вёл строгий образ жизни, занимаясь больше науками и чтением книг… Летом его можно было видеть каждый день на реке, где он подолгу купался. Купался он почти до заморозков, а с первым льдом купанье переменял на коньки».

Из публикации Капитона Голодникова «Декабристы в Тобольской губернии» (1899):

«…Между мещанами города распространился слух, что Якушкин, занимаясь чёрною магией, устроил у себя машину, которая посредством нечистой силы с визгом и скрипом разгоняет над городом тучи[147]147
  Речь шла о ветрометре.


[Закрыть], что фармазон Якушкин давно уже продал дьяволу свою душу…»

Из заметок Августы Созонович (воспитанницы М. И. Муравьёва-Апостола) по поводу воспоминаний Голодникова:

«Иван Дмитриевич в самом деле подозревался в чернокнижии за собрание растений (он составлял гербарий растений Тобольской губ.), постоянную письменную работу, за клейку различной величины глобусов из картона, чтение книг, сначала даже и за катанье на коньках в отдаленной от города местности по р. Имбирею, так как он позднею порой при лунном свете неожиданно вылетал стрелой из развалин водяной мельницы и исчезал из вида случайных наблюдателей. При подобной обстановке в высокой, почти остроконечной шапке, в коротенькой шубейке, перетянутой кожаным ремешком, весь в чёрной одежде, при его худобе он должен был казаться народу колдуном, стремительно летевшим на пир или на совет к нечистой силе».

После амнистии, в 1856 году, Якушкин приехал в Москву и поначалу поселился у сына Евгения, инженер-полковника. Однако постоянно жить в столицах ему дозволено не было. Последний год жизни он провёл в имении своего старого друга Николая Толстого, деревне Новинки под Тверью, временами наезжая в Москву.

Дело № 62

Роковая любовь многих достойных юношей, княжна Наталья Щербатова, предпочла впечатлительному Якушкину более уравновешенного, практичного князя Фёдора Шаховского, своего дальнего родственника. Прожить в браке им суждено было девять с половиной лет, из них три года и четыре месяца в вынужденной разлуке, а последние недели – в монастыре, в доме умалишённых.

Князь Фёдор Петрович Шаховской

Вероисповедание православное.

Родился 12 марта 1796 года в селе Заостровье Холмского уезда Псковской губернии.

Отец – князь Пётр Иванович Шаховской[148]148
  Род Шаховских многочисленный и разветвлённый; к этому же роду, но к другой, далёкой ветви принадлежит семейство волоколамских Шаховских, из коего происходят обе жены Александра Николаевича Муравьёва.


[Закрыть], тайный советник, умер через год после осуждения сына. Мать – Анна Фёдоровна, урождённая княжна Щербатова, умерла незадолго до ареста сына, в ноябре 1825 года. Сёстры: Прасковья, Екатерина. Князю Фёдору родителями были выделены имения в подмосковном Серпуховском уезде (село Верзилово, 146 душ крепостных) и в Козельском уезде Калужской губернии (село Фроловское, 116 душ крепостных, заложено).

Получил домашнее образование, год проучился в пансионе Жакино́; сверх того, уже будучи офицером, слушал курс политических наук профессора Xристиана Шлёцера. В 1813 году зачислен в резервную команду лейб-гвардии Семёновского полка. В январе 1814-го определён подпрапорщиком в Семёновский полк, находившийся в походе во Франции; в мае произведён в прапорщики. В 1817 году подпоручик; в 1818-м переведён в 38-й егерский полк штабс-капитаном. В 1819 году откомандирован адъютантом к генерал-лейтенанту И. Ф. Паскевичу, состоявшему тогда при великом князе Михаиле Павловиче. В 1820 году произведён в капитаны, в 1821-м возвращён в полк. В 1822 году вышел в отставку майором.

12 ноября 1819 года женился на княжне Наталье Дмитриевне Щербатовой. После выхода в отставку поселился в селе Ореховце Ардатовского уезда Нижегородской губернии, которое было получено в приданое за женой (420 душ крепостных). В браке родились двое сыновей: в 1821 году Дмитрий и в октябре 1826 года, уже после осуждения отца, Иван.

Был членом масонских лож «Соединенные друзья», «Три добродетели» и «Сфинкс».

28 февраля 1826 года был вызван в Нижний Новгород, оттуда доставлен в Петербург, содержался под арестом в Главном штабе, затем заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VIII разряду, приговорён к лишению дворянства и ссылке на поселение в Сибирь вечно.

Приметы: рост два аршина восемь с половиною вершков[149]149
  Примерно 180 см.


[Закрыть], волосы на голове и бровях светло-русые, глаза темно-голубые, лицом бел и худощав, нос прямой, подбородок выдается вперёд, на верхней губе с левой стороны небольшая бородавка.

Определён на поселение в городе Туруханске Енисейской губернии; через год переведён в Енисейск. В 1829 году в связи с психическим заболеванием помещён в Суздальский Спасо-Евфимиевский монастырь.

Умер 22 мая 1829 года.

В юности князь Фёдор Шаховской вступил в офицерскую «Священную артель» в Семёновском полку, затем в Союз спасения, успел отметиться также и в Союзе благоденствия, побывал и в масонах. Женившись, отошёл от тайных обществ, а после отставки не имел регулярных контактов с их членами, поскольку жил в деревне. Однако, на свою беду, оказался у Александра Муравьёва на том злосчастном собрании, где Якушкин проявил цареубийственный энтузиазм. А может, и не побывал. Кто-то запомнил его там, кто-то не запомнил. Разумеется, имя Шаховского рано или поздно должно было прозвучать в ходе следствия.

2 марта 1826 года по вызову губернатора он прибыл из деревни в Нижний Новгород, оттуда отправлен в Петербург в сопровождении полицейского чиновника.

На следствии не сознался ни в чём противозаконном. Следует отметить, что из 120 осуждённых Верховным уголовным судом не признали вину и не покаялись перед лицом карающей власти трое: Цебриков, Тургенев, Шаховской. При этом Николай Тургенев находился за границей, он был осуждён заочно и не испытывал давления следствия, которое в первую очередь стремилось добиться именно признания вины.

Да, он был принят в общество, но определённо знал лишь о планах «способствовать правительству к утверждению благосостояния России», а вскоре и вовсе уехал в деревню. О присутствии его на собрании 1817 года утвердительно высказались только двое, причём один из них, Михаил Фонвизин, заявил, что намерение цареубийства было князем Шаховским решительно осуждено и отвергнуто. По сути, единственным свидетельством против князя явились показания Матвея Муравьёва-Апостола, утверждавшего, что на той самой сходке в ответ на призыв к свержению царя Шаховским была высказана идея привлечь к делу Семёновский полк. Сам князь это показание решительно отверг, прочие же свидетели подтвердить отказались.

Но суд над декабристами был не судом права, а судом высочайшей воли. Воля же сия формировалась на основе личного впечатления. Осуждён тот, в ком проницательный глаз государя обнаружил неискоренимую крамолу.

Поначалу у ссыльного Шаховского всё складывалось не так уж плохо. Конечно, Туруханск не Париж, и живут там не парижане, а тунгусы, но всё-таки не рудник и не одиночная камера. С женой переписывались; Наталья Дмитриевна исправно присылала деньги и книги. Ехать в Сибирь с грудным дитятей она, конечно, не решалась, да ей бы и не дозволили. Что ж, надо переждать. Из писем мужа видно, что он в ссылке обустроился, разводит картофель и овощи, много читает, по учёным книгам лечит местных жителей и учит их детей. Составляет описание Туруханского края. Его уважают, ценят. Даже власти, от местного казачьего сотника до енисейского губернатора, настроены к нему благосклонно. В 1827 году потратил часть присланных денег на вспомоществование голодающим от неурожая, и гражданскому губернатору А. П. Степанову было велено перевести поселенца в иное место. Шаховского перевели в Енисейск – это ещё и лучше: больше похоже на город и гораздо южнее.

В мае 1828 года Наталья Дмитриевна получила от мужа странное, больное письмо. В июне губернатор Степанов сообщил Бенкендорфу о явном расстройстве рассудка у ссыльнопоселенца Шаховского.

Из письма вышедшего на поселение Сергея Кривцова к Александре Муравьёвой, жене осуждённого Никиты Муравьёва, 24 июля 1828 года (оригинал по-французски):

«Проезжая через Енисейск, я нашёл бедного Шаховского в жалком положении: худой, тусклые и блуждающие глаза, сотрясается непрестанно конвульсиями… Он говорил мне о своих беседах с Богом, о непрекращающихся искушениях от дьявола, об его Конституции, по которой уже управляют Сибирью, и т. п., и всё это выпаливается с такой скоростью и так перемешано, что можно подумать, будто говорят сразу нескольких человек… Уже много месяцев он не пишет своей жене и не получает никаких известий».

От Александры Муравьёвой Наталья Дмитриевна и узнала о случившемся. На её ходатайство о дозволении перевезти больного в дальнее имение, где она могла бы ухаживать за ним, высочайшего согласия не последовало. Приняв в соображение тяжёлое и непрестанно ухудшающееся состояние осуждённого, государь повелел отправить его в Суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, где с екатерининских времён существовало «заведение для безумствующих колодников» (в переводе на современный язык тюремная психбольница). Супруге было дозволено проживать рядом с монастырём, дабы иметь попечение о муже. Дозволено было также крепостному человеку ухаживать за ним.

Бывшего князя доставили под конвоем в Спасо-Евфимиев монастырь в феврале 1829 года. Зимняя дорога добавила к душевному недугу телесные повреждения: при осмотре оказались отмороженными «три пальца левой ноги, нос, ухо и два мизинных на руках с лишением на одном из них ногтя». Жена со старшим сыном приехала в Суздаль, но было уже поздно. С 6 мая больной совершенно отказывался принимать пищу и умер от истощения 22 мая.

Дело № 63

Михаил Александрович Фонвизин

Православный.

По данным метрической книги, родился 20 августа 1787 года; сам же считал, что в 1788 году.

Отец – Александр Иванович Фонвизин, подполковник, брат драматурга Дениса Фонвизина, умер в 1819 году. Мать – Екатерина Михайловна (девичья фамилия неизвестна), умерла в 1823 году. Брат Иван, привлекался к следствию по делу о событиях 14 декабря 1825 года, но был освобождён от суда. К началу 1826 года за братьями Михаилом и Иваном в совместном владении до 1200 душ крепостных в Костромской губернии; кроме того, за Михаилом – около 500 душ в Московской, Тверской и Рязанской губерниях.

Получил домашнее образование, затем учился в школе при лютеранской церкви Святого Петра (Петришуле) в Петербурге и в Московском университетском пансионе; слушал лекции в Московском университете. В 1803 году поступил подпрапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк, в 1804-м произведён в прапорщики, в 1806-м в подпоручики, в 1808-м в поручики. Участвовал в кампании 1805 года против Наполеона (был под Аустерлицем), в войне со Швецией 1809–1810 годов. В кампанию 1812 года под Смоленском ранен, награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом; за Бородинское сражение – орденом Святой Анны 2-й степени, за сражение при Малоярославце – золотой шпагой. Был отряжен действовать с партизанами. В январе 1813 года произведён в штабс-капитаны, в июле в капитаны, в декабре в полковники. В 1814 году под Бар-сюр-Об во Франции раненым попал в плен; отправлен в Бретань, был одним из организаторов восстания военнопленных. За участие в Заграничном походе награждён алмазными знаками ордена Святой Анны и прусскими наградами. С июня 1815 года командир 37-го егерского полка, с которым вернулся из Заграничного похода в начале 1816 года. В 1817 году назначен командиром Перновского гренадерского полка, в 1818 году командиром 38-го егерского полка (в следующем году полк включён во 2-ю армию Витгенштейна). В 1820 году произведён в генерал-майоры и назначен командиром бригады. С осени того же года фактически в отпуску в связи с женитьбой – «назначен состоять по армии». В 1822 году вышел в отставку.

Масон ложи «Александра Тройственного спасения».

В 1822 году женился на Наталье Дмитриевне Апухтиной; в этом браке родились и до взрослых лет дожили двое сыновей (Дмитрий и Михаил).

Приказ об аресте подписан 3 января 1826 года. Арестован в своем подмосковном имении Крюково 9 января, доставлен в Петербург, заключён в Петропавловской крепости.

Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжные работы на 12 лет, срок сокращён до 8 лет.

Приметы: рост два аршина семь вершков и три четверти[150]150
  176,5 см.


[Закрыть], лицо белое, круглое, глаза серые, нос средний, немного широковат, волосы на голове и бровях темно-русые и по верхней части головы волос не имеет, а при разговоре на правую сторону рта делается косоватость[151]151
  Чудесная формулировка.


[Закрыть].

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе.

В 1834 году отправлен на поселение в Енисейск. В 1835 году переведён в Красноярск, в 1838 году в Тобольск. В 1853 году ему было разрешено проживать в имении брата Марьино Бронницкого уезда Московской губернии, с воспрещением въезда в Москву и Петербург, под строжайшим надзором.

Умер в Марьине 30 апреля 1854 года.

В тайное общество Михаила Фонвизина вовлек, по-видимому, Якушкин, который был переведён в его полк вскоре после образования Союза спасения. Тогда же или чуть позже Фонвизин вступил в масонскую ложу «Александра Тройственного спасения». Как он сам писал в ответах на вопросы следственной комиссии, «великие события Отечественной войны, оставя в душе глубокие впечатления, произвели во мне какое-то беспокойное желание деятельности».

Это желание привело его в 1817 году на осенние собрания других беспокойных участников тайного общества. О его присутствии при чтении письма Трубецкого и о том, как он успокаивал Якушкина, мы уже знаем. Придёт время, и всем, кто там был, напомнят о «московском заговоре».

Фонвизину напомнят и о Союзе благоденствия, и о Московской управе, в которой он состоял, и о шумном собрании в январе 1821 года, проходившем в его доме. Тогда было принято решение о роспуске Союза, но на самом деле готовились сплотить круг и создать новую конспирацию…

В 1821 году генерал Фонвизин посватался. Согласие последовало не сразу. В сентябре 1822 года Михаил Фонвизин обвенчался с Натальей Дмитриевной Апухтиной, своей дальней родственницей. Новобрачные поселились в подмосковном имении Крюково (сейчас на этом месте микрорайон Зеленограда). Первенец Дмитрий родился у них в 1824 году. Ко времени декабрьской катастрофы Наталья Дмитриевна была на сносях, сын Михаил появится на свет в феврале 1826 года.

Жена последовала за мужем в Сибирь, оставив сыновей на попечение родных. В марте 1828 года прибыла в Читу. В 1830 году состоялся перевод заключённых государственных преступников в специально выстроенную тюрьму Петровского завода.

Из «Записок декабриста» Андрея Розена:

«…Назначено было идти двумя отрядами… б…с Для вещей были наняты подводы; ехать было дозволено только больным и раненым, как то: Фонвизину, Трубецкому, Лунину, Волконскому, Якубовичу, Швейковскому, Митькову, Давыдову и Абрамову. Через каждые два дня перехода имели днёвки; поход наш, слишком в 700 вёрст, продолжался 48 дней».

Из «Записок» Ивана Якушкина:

«Нарышкина, Фонвизина и княгиня Волконская, не имевшие детей, следовали за нами в собственных экипажах и видались с своими мужьями, когда мы останавливались ночевать, а во время днёвок были с нами целые дни вместе».

Из воспоминаний Николая Басаргина:

«…Наше комическое шествие… открывалось почти всегда Завалишиным в круглой шляпе с величайшими полями и в каком-то платье чёрного цвета своего собственного изобретения, похожем на квакерский кафтан. Будучи маленького роста, он держал в одной руке палку гораздо выше себя, а в другой книгу, которую читал. За ним Якушкин в курточке à l'enfant[152]152
  По-детски (фр.).


[Закрыть], Волконский в женской кацавейке; некоторые в долгополых пономарских сюртуках, другие в испанских мантиях, иные в блузах; одним словом, такое разнообразие комического, что, если б мы встретили какого-нибудь европейца… то он непременно подумал бы, что тут есть большое заведение для сумасшедших и их вывели гулять».

В Петровском заводе у Фонвизиных родились двое сыновей; оба умерли во младенчестве.

Из воспоминаний Марии Дмитриевны Францевой, воспитанницы Фонвизиных, о жизни на поселении в Енисейске:

«Фонвизины жили… уединенно, хотя в средствах не нуждались. Они занимали прекрасный каменный дом с садом; обстановка у них была очень приличная и комфортабельная. Наталья Дмитриевна Фонвизина была весьма красивая молодая женщина и большая любительница цветов. Небольшой её садик был настоящая оранжерея, наполненная редкими растениями; она по целым дням иногда возилась в нём».

Прошение бывшего генерала об определении рядовым на Кавказ, поданное в 1839 году, оставлено без ответа.

В самом начале 1851 года из Одессы в Тобольск пришло известие о смерти старшего сына Дмитрия от чахотки. Летом того же года скончался и сын Михаил.

В 1853 году по ходатайству главного начальника Третьего отделения князя Алексея Орлова Фонвизину разрешено выехать из Сибири и безвыездно проживать под строжайшим полицейским надзором в подмосковном имении Марьино, где он и умер.

Наталья Дмитриевна через три года выйдет замуж за возвратившегося из Сибири Ивана Ивановича Пущина. О ней, вдове двух декабристов, пережившей четверых своих детей, требуется отдельное повествование. Здесь отметим только, что в январе 1850 года она посещала в тобольской темнице направляемых в каторгу государственных преступников, одного из которых звали Фёдор Достоевский. Однако наибольшее сострадание у Натальи Дмитриевны вызвал другой осуждённый – глава кружка вольнодумцев Михаил Петрашевский. Вряд ли жена декабриста знала, что это сын того доктора, который извлёк пулю из груди смертельно раненного Милорадовича. А может быть, и знала. Круг-то тесен.

Дело № 64

Михаил Фонвизин уже две недели дышал сырым воздухом Трубецкого бастиона, когда в его московский дом на Рождественском бульваре нагрянули незваные гости. Среди друзей отставного генерала был подполковник Норов, тоже в отставке. Той зимой он приехал в Москву и поселился у Фонвизина. Вот его-то и искали.

Из «Записок» Александра Кошелева, троюродного брата Василия Норова:

«Сидим мы у Норова и беседуем. Вдруг около полуночи без доклада входит полицеймейстер и спрашивает, кто из нас Вас. Серг. Норов. Когда хозяин встал и спросил, что ему нужно, тогда полицеймейстер объявил, что имеет надобность переговорить с ним наедине. б…с Опечатали все бумаги Норова, позволили ему только в сопровождении полицеймейстера взойти к старухе-матери, чтобы с нею проститься, и повезли его в Петербург».

Василий Сергеевич Норов

Вероисповедание православное.

Родился 5 апреля 1793 года в селе Ключи Балашовского уезда Саратовской губернии.

Отец – Сергей Александрович Норов, отставной майор, саратовский губернский предводитель дворянства. Мать – Татьяна Михайловна, урождённая Кошелева. Братья: Авраам, в будущем министр народного просвещения; Александр, литератор; Дмитрий. Сёстры: Евдокия, Екатерина. Семья владела имениями в разных губерниях (до 1500 душ крепостных).

Воспитывался в Пажеском корпусе, из коего выпущен досрочно 27 августа 1812 года (на следующий день после Бородинского сражения) прапорщиком в лейб-гвардии Егерский полк; участвовал в кампании 1812 года с сентября, награждён орденом Святой Анны 4-й степени. Участвовал также в заграничном походе 1813 года; в июле произведён в подпоручики; в августе при Кульме ранен, отправлен на излечение. За участие в походе награждён орденами Святого Владимира 4-й степени с бантом и Анны 2-й степени. В 1816 году произведён в поручики, в 1818-м в штабс-капитаны, в 1821-м в капитаны. Весной 1822 года за «непозволительный поступок против начальства» по высочайшему повелению подвергся шестимесячному аресту, после чего прощён государем и переведён в армию подполковником в пехотный принца Вильгельма Прусского полк. Подал в отставку и уволен от службы в марте 1825 года «за раною».

В 1818 году был принят в Союз благоденствия Александром Муравьёвым. Активного участия в деятельности общества не принимал.

Приказ об аресте подписан 22 января. Арестован в Москве, в доме Фонвизиных, 27 января, доставлен в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по II разряду, приговорён в каторжные работы на 15 лет, срок сокращён до 9 лет.

Приметы: рост два аршина пять с четвертью вершков[153]153
  Примерно 166 см.


[Закрыть], лицо смуглое, круглое, рябоватое, глаза чёрные, нос небольшой, остр, волосы на голове и на бровях чёрные, на левой ляжке имеет рану от пули. Пышная мелкокурчавая шевелюра свидетельствует о том, что среди предков Василия Норова были выходцы с Ближнего Востока или из Африки.

Отправлен в Свеаборг, оттуда в феврале 1827 года переведён в Выборгскую крепость, а в октябре через Шлиссельбургскую крепость в Бобруйск, в крепостные арестанты без означения срока. С 1829 года содержался отдельно от прочих арестантов. В 1835 году определён рядовым в линейный батальон на Кавказ. В 1837 году произведён в унтер-офицеры. В январе 1838-го уволен от службы «за ранами» с дозволением жить в отцовском имении Надеждино в Дмитровском уезде Московской губернии под секретным надзором. В 1841 году последовало высочайшее дозволение приезжать в Ревель для пользования морскими ваннами. Здесь Норов прожил 12 лет, временами отлучаясь к брату Александру, в село Ключи Саратовской губернии.

Умер в Ревеле 10 декабря 1853 года.

«Непозволительный поступок против начальства», за который Норов в 1822 году был арестован, – это ни много ни мало вызов на дуэль великого князя Николая Павловича. Того, который в конце 1825 года стал государем.