Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)

Неудивительно, что роль Юшневского в заговоре стала известна властям ещё до декабрьских событий: его имя названо в донесениях Шервуда и Майбороды.

Арестован и допрошен в Тульчине 13 декабря 1825 года; на допросе всё отрицал, обыск у него на квартире результатов не принёс.

Из показаний Юшневского на первом допросе:

Вопрос. Давно ли вы известны о тайном обществе, к коему принадлежите вы, и какое именно принимаете в оном участие?

Ответ…Имею честь объяснить, что ни о каком тайном обществе не знаю, ниже ни к какому не принадлежал и не принадлежу, следовательно, и участия никакого не принимаю.

Вопрос. Нет ли руки вашей писанных сочинений о преобразовании всего или части государства, или же не поправляли вы какие-либо статьи собственной рукою подобного сочинения и в чем оное состоит?

Ответ…Таковых не сочинял и никаких не поправлял, и потому не знаю ни о каких.

Расположенный к Юшневскому главнокомандующий 2-й армией Витгенштейн пытался вызволить своего генерал-интенданта. Но 24 декабря в Тульчине узнали о «происшествии» в Петербурге. Вскоре прибыл фельдъегерь с предписанием доставить в столицу «под верным присмотром» Пестеля и его присных. Участь Юшневского была решена. Оснований для сурового приговора более чем достаточно.

Мария Казимировна последовала за мужем, но преодолеть правительственные препоны ей удалось не сразу. На ходатайство об отъезде вместе с дочерью, тогда ещё незамужней, дозволения не последовало. Четыре с лишним года в прошениях и ожиданиях; дочь вышла замуж; Марье Казимировне было разрешено ехать одной. После пятилетней разлуки, в августе 1830 года, она встретила своего суженого на дороге из Читы в Петровский завод, куда как раз в это время переводили государственных преступников.

Из письма Марии Юшневской деверю Семёну Юшневскому, 27 сентября 1830 года:

«Я ужаснулась, любезный братец Семён Петрович, увидя моего мужа, так он похудел, одна тень его осталась. Не жалуется, чтобы страдал какою-либо болезнью, но спит очень мало и почти ничего не ест; я боюсь, чтобы не впал в чахотку».

Девять лет они прожили в Петровском заводе. В 1839 году Алексей Петрович был переведён на поселение. После непродолжительной смены мест Юшневские осели в деревне Малая Разводная, в пяти верстах от Иркутска. Дом построили над обрывистым берегом Ангары, в соседстве товарищей по ссылке Артамона Муравьёва и братьев Борисовых. Развели огород, где выращивали тыквы и неведомую в Сибири кукурузу, которую Алексей Петрович ужасно любил варёную. Зарабатывал он в Иркутске уроками фортепиано, а ещё тем, что брал к себе в дом на обучение и воспитание детей состоятельных иркутян. Один из них – в будущем известный врач и мемуарист Николай Андреевич Белоголовый.

Из воспоминаний Николая Белоголового:

«Юшневский как-то сразу покорил наши детские сердца… Это был человек среднего роста, довольно коренастый, с большими серыми навыкате и вечно серьёзными глазами, бороды и усов он не носил и причесывался очень оригинально, зачесывая виски взад и вверх, что ещё более увеличивало его и без того большой лоб. Ровность его характера была изумительная; всегда серьёзный, он даже шутил не улыбаясь…»

Смерть его была неожиданна, как знамение. В начале января 1844 года в Оёке от тяжёлой болезни скончался декабрист Вадковский. На его похороны 10 января съехались декабристы, жившие в Иркутске и поблизости. Приехал и Юшневский. В церкви, при отпевании, во время чтения Евангелия он поклонился в землю и вдруг стал падать. Его подхватили, пытались привести в чувство – понапрасну: он был мёртв. Вскрытие показало обширнейшее кровоизлияние в мозг.

Мария Казимировна, тяжело пережив внезапную утрату, предполагала вернуться на родину, но на её прошение и на ходатайство генерал-губернатора Руперта последовал отказ. Она осталась в Разводной. Близкие люди один за другим уходили из жизни. По счастью, дочь Софья с мужем-художником не убоялись Сибири и переехали на жительство в Иркутск.

В 1855 году, незадолго до амнистии, вдове Марии Юшневской было наконец дозволено выехать в Европейскую Россию. Скончалась она в 1863 году в Киеве.

Дело № 72

Василий Львович Давыдов

Православный.

Родился 28 марта 1793 года (также указывают 1792 и иногда 1790 год).

Домашнее прозвище Бека.

Отец – Лев Денисович Давыдов, генерал-майор, умер в 1801 году. Мать – Екатерина Николаевна, урождённая Самойлова, племянница светлейшего князя Григория Потёмкина; в первом браке была замужем за полковником Николаем Семёновичем Раевским; из детей, рождённых в браке со Львом Давыдовым, взрослых лет достигли четверо: кроме Василия, Александр (дослужится до генерал-майора), Пётр (дослужится до тайного советника) и Софья (выйдет замуж за генерала А. М. Бороздина).

Получил домашнее образование, затем два года учился в известном пансионе аббата Нико́ля, и снова дома. В 1807 году принят юнкером в лейб-гвардии Гусарский полк, а через год уже произведён в корнеты. В 1811 году – поручик, адъютант командира полка. В начале кампании 1812 года состоял адъютантом при князе П. И. Багратионе; за Бородинское сражение награждён орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом, за отличие в сражении при Малоярославце – золотым оружием «За храбрость». Участвовал в Заграничном походе 1813–1814 годов; в Кульмском сражении ранен; под Лейпцигом ранен и попал в плен, но через несколько дней при отступлении противника освобождён. В 1813 году произведён в штаб-ротмистры; награждён орденом Святой Анны 2-й степени. В 1816 году ротмистр; в 1817-м переведён подполковником в Александрийский гусарский полк. В 1819 году уволен в отпуск по болезни. В 1820 году назначен состоять по кавалерии. В 1822 году уволен в отставку полковником.

Масон, член ложи «Александра тройственного спасения».

Член Союза благоденствия и Южного общества.

Приказ об аресте подписан 30 декабря 1825 года. Арестован в Киеве, доставлен в Петербург и заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно, срок сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина пять вершков и три четверти[182]182
  Примерно 168 см.


[Закрыть], лицом чист, глаза светло-русые, нос большой, волосы на голове чёрные, на бороде темно-русые, имеет усы, на обеих ногах имеет раны от штыков, повыше левой груди имеет рану от пики, позади левого плеча имеет рану от пики же, на правой руке на большом и между указательными и передними пальцами[183]183
  Опять тюремная выразительность: несколько указательных пальцев на правой руке, имеются также передние пальцы.


[Закрыть] имеет два шрама от сабли, собою ныркист[184]184
  Нам не удалось выяснить, что это значит – нечто загадочное, но острохарактерное. В издании «Декабристы. Биографический справочник» заменено на слово «плотен».


[Закрыть].

Отправлен закованным в Сибирь. Отбывал каторгу в Александровском винокуренном заводе, Благодатском руднике (здесь болел некими язвами на животе и на ногах; по мнению местного лекаря – чесоткой), в Читинском остроге, Петровском заводе. С 1839 года жил на поселении в Красноярске.

Умер 25 октября 1855 года.

Замечательна родня Василия Львовича. Его матушка, племянница Григория Потёмкина, знаменитого фаворита Екатерины II (поговаривали, что на самом деле не племянница, а дочь, и едва ли не плод связи с самой императрицей!), была рано выдана замуж за полковника Николая Раевского, родила в первом браке двух сыновей и в двадцать лет овдовела. Сын её Николай стал генералом – тем самым Раевским, героем 1812 года, отцом княгини Марии Волконской. Екатерина Николаевна вышла замуж вторично, за Льва Давыдова, в этом браке родились восемнадцать детей, но лишь четверо дожили до взрослых лет.

К сказанному следует добавить, что у отца, Льва Денисовича, были брат Василий и сестра Марья (в первом браке за генералом Михаилом Каховским; о ней мы упоминали в деле Петра Каховского). Сын первого – Денис Давыдов, гусар, партизан и поэт; сын второй – Алексей Ермолов, генерал, герой 1812 года, а позднее – командующий Кавказским корпусом.

Таким образом, генерал Николай Раевский приходится нашему Давыдову единоутробным братом, а Денис Давыдов и генерал Ермолов – двоюродными.

Для полноты картины укажем, что дядюшка Василия Львовича по матери и опекун детей Давыдовых после смерти отца – Александр Самойлов, граф и бывший генерал-прокурор, был одним из наследников имений всемогущего Потёмкина, а через женитьбу породнился с князьями Трубецкими.

Не лишне заметить, что отец будущего декабриста владел крупными имениями в Подмосковье и в Тамбовской губернии, да ещё домами в Москве. Владения матери были ещё обширнее, принадлежавшее ей имение Каменка Чигиринского уезда Киевской губернии станет местом жительства всего семейства Давыдовых и одним из центров деятельности тайных обществ.

Из записок Самарского-Быховца (провинциального чиновника), 1824 год:

«Каменка – занятное местечко над самым правым берегом Тясмина. Дом Давыдовых обширный, построенный разными зигзагами, некоторые части были в два этажа, и видно было, что его перестраивали и пристраивали несколько раз. Это было нечто вроде древнего рыцарского замка. Недоставало только подъёмного моста при въезде и звуков рога замковой стражи. Дом был покрыт черепицей тёмного цвета и обвит вьющимися растениями. Сейчас можно было заметить, что господа живут аристократически. Из открытых окон слышались звуки фортепьяно, а на них стояли клетки с попугаями».

В 1819 году служба Василия Давыдова фактически заканчивается: сначала отпуск «до излечения болезни», продление его под разными видами и в начале 1822 года – отставка с производством в полковники. Получив отпуск, Василий Львович поселился в Каменке и зажил большим барином.

Вскоре, как полагают, в 1820 году, он вступил в Союз благоденствия. Не то что вступил – сразу сделался и там большим барином. При таком родстве, да и с полнокровием, присущим давыдовско-самойловской натуре, это было неизбежно.

Из «Записок» князя Сергея Волконского:

«Василий Львович Давыдов – личность замечательная по уму и теплоте чувства к делу; его я назову коноводом по влиянию его бойких обсуждений и ловкого увлекательного разговора, а местожительство его в селе Каменке Чигиринского уезда было ежегодным сборным пунктом для совещаний».

В Каменку съезжались умные и могучие мужи, обсуждались великие вопросы, относящиеся к будущности России. Гостил там и молодой чиновник при наместнике Бессарабии, известный поэт Пушкин; отношение к нему маститых заговорщиков было доброе, но несколько свысока.

И там же резвилось юное существо – дочь покойного чиновника Потапова Сашенька. Ещё до определения Василия на службу в гусары матушка Екатерина Николаевна, как бы взамен многих своих умерших малюток, взяла на воспитание девочку-сиротку. В тот год, когда двадцатисемилетний Бека водворился в семейственном гнезде, Сашеньке исполнилось семнадцать. Он был красив, удачлив, умён, полон жизни; она мила, простодушна и готова к великой любви.

Таковая любовь и случилась между ними. Увы, без дозволения со стороны закона и Церкви. За шесть лет – пятеро детей-погодков: три дочери и два сына. Цветущим маем 1825 года Василий Львович и Александра Ивановна наконец-то обвенчались, утвердив плодотворное сожительство законным церковным браком.

Пышная украинская природа вселила отвагу и беззаботность в сердце Василия Львовича. Мало того что он собирал в своём имении вольнодумцев из Союза благоденствия, он сделался одним из соучредителей Южного общества. Во время выездов в Киев «на контракты» (так назывались закупочные сессии, в основном по военным заказам) он встречается с отъявленными заговорщиками – Пестелем, Юшневским, Волконским, Муравьёвым-Апостолом.

Из показаний Василия Давыдова на следствии:

«…Я увиделся с Пестелем на контрактах (кажется, в 1823 году), был вечером приглашён на квартиру г-на Юшневскаго, куда приехали к[нязь] Волконской, С. Муравьев, о Бестужеве не помню, думаю, что его не было. Мы пили чай вместе, когда полковник Пестель адресовался к нам и предложил свою мысль о республике и преступном средстве для достижения сей цели, говоря, что в Тульчине сие уже одобрено. б…с Предложение Муравьёва было овладение высочайшею особою государя, а не покушение на жизнь его императорского величества… хотели употребить на сие какую-то роту или несколько рот переодетых офицеров в солдат и исполнить ночью преступное предприятие сие. б…с

На контрактах обедали у меня… Пестель, Юшневский и ещё три полковника: Враницкий, Швейковский, с коими я тут и познакомился, и Тизенгаузен… к[нязь] Борятинской, и брат мой был почти всё время тут… После же обеда полковник Пестель взял в сторону Швейковского и рассуждал о возобновлённом предложении Муравьёва действовать. Я раза три подходил к ним и говорил против сего…»

Можно продолжать дальше, но и этого вполне достаточно.

В счастливом и законном браке, в окружении розовощёкого потомства Давыдову суждено было прожить всего лишь полгода. Приказ об аресте отставного полковника Давыдова подписан 30 декабря. Подозреваемый вызван в Киев, где арестован 14 января. Доставлен в Петербург 20 января и утро следующего дня встретил в Петропавловской крепости.

Читатель ни минуты не сомневается, что Александра Ивановна последовала за мужем. И это действительно так. Не будем распространяться о трудностях её решения, о тяготах пути и новой жизни. Пятерых детей ей пришлось оставить на попечение родных. В марте 1828 года она прибыла в Читу. Далее 11 лет жизни при тюрьмах, четверо детей, рождённых до выхода на поселение, и ещё трое на поселении. Уникальное явление: никто из них не умер в детском и юном возрасте.

Записка Александры Давыдовой Василию Давыдову, переданная через коменданта Лепарского, 1830 или 1831 год, Петровский завод:

«Друг мой милай. Я сейчас перешла к себе на квартиру. По здешнему довольно хорошая, у меня одна комната и через сени кухня, в которой ещё живут хозяева, но они перейдут на другую квартиру, тогда просторнее будет мне. Я, слава Богу, здорова, и Васинька тоже, он тебя цалует и ручки твои, когда ты его увидишь, ты его совсем не узнаешь, как он переменился. Сашиньку очень любит и баюкает её сам, целует ручку у ней. Скажи Сергей Петровичу, что Саша очень мила становится. Друг мой, с каким нетерпением я жду того счастливого дня, в который тебя увижу, так грустно, что терпенья недостаёт, с тобой, друг мой, я всё забываю, даже этот ужасный острог, от которого сердце кровью обливается. Я и в нём буду счастлива с тобой. Прощай, бесценный мой Бека. Обнимаю тебя от души и цалую ручки твои».

Это написано, когда жёнам с детьми ещё не разрешалось жить на территории тюрьмы, то есть до смерти Александры Муравьёвой. Васинька, о котором говорится в письме, – сын Давыдовых, родившийся в 1829 году в Чите. Сашинька, Саша – старшая дочь Трубецких Александра. Сергей Петрович – Трубецкой.

В 1839 году, по выходе из тюрьмы, Давыдов был поселён в Красноярске, где прожил шестнадцать лет, до самой смерти. Житьё-бытьё бывшего лейб-гусара, героя Наполеоновских войн, на брегах Енисея нельзя сказать, чтобы яркое: семья, хозяйство, вечное безденежье, дом, дети.

Из письма Евгения Якушкина жене, 1855 год:

«Давыдов меня чрезвычайно поразил. Это был первый из виденных мною сосланных, который опустился совершенно и совершенно одряхлел. Это развалина во всех отношениях, и в физическом, и в духовном».

Насчёт духовного мы, конечно, не уверены. Отец тринадцати бодрых и весёлых детей, из коих старшие уже сами обзаводятся семействами, вряд ли может считаться совсем уж духовно несостоятельным. Возможно, тридцатилетний Евгений Якушкин просто не увидел в нём того, что хотел: несгибаемого борца за народную свободу. Но, пожалуй, Давыдов таковым никогда и не был. А был он гусар и барин с идеалами. И главное – человек, полный жизни. Это качество отразилось многократным эхом в его потомстве.

Через месяц после встречи с Евгением Якушкиным Давыдов скончался.

Старшие дети Давыдова, рождённые до брака, были по ходатайствам влиятельных родственников со временем узаконены; воспитанием их занимался дядюшка Пётр Львович, дочерей Елизавету и Екатерину в 1832 году взяла на воспитание графиня Софья Чернышёва-Кругликова, сестра декабриста Захара Чернышёва; впоследствии они приехали к родителям в Красноярск. Сын Пётр тоже отправился в Сибирь и там женился на дочери Сергея Трубецкого Елизавете. Из семерых рождённых в Сибири двое, Иван и Лев, с высочайшего дозволения были определены в Московский кадетский корпус под фамилией Васильевы. Лев, кстати говоря, впоследствии женился на сестре композитора Чайковского. В 1856 году всем детям были возвращены права дворянства и право именоваться по отцу.

Дело № 73

Александр Викторович Поджио

Вероисповедания римско-католического; по собственному признанию, до ареста несколько лет не бывал на исповеди.

Родился 14 апреля 1798 года в Николаеве, детство прошло в Одессе.

Отец – Витторио Амадео (Виктор Яковлевич) Поджио (Poggio), прибыл в Российскую империю и принят на службу подлекарем в 1783 году; вышел в отставку секунд-майором, умер в 1812 году в Одессе[185]185
  Версия о происхождении Витторио Поджио из старинного и знатного генуэзского рода подтверждения не находит; вдова его и потомство признаны в дворянском достоинстве по выслуге.


[Закрыть]. Мать – Магдалина Осиповна, урождённая Даде, владела селом Яновка Чигиринского уезда Киевской губернии (около 400 душ крепостных), заложено и в долгах[186]186
  Находилось неподалёку от Каменки Давыдовых и Болтышки Раевских.


[Закрыть].

Образование получил дома и в частном учебном заведении, именуемом Одесским институтом. Отец намеревался отдать сына в иезуитский пансион в Петербурге, забрав его из училища, однако не успел осуществить это намерение, и до вступления в службу Александр Поджио находился дома.

В 1814 году принят на службу подпрапорщиком в гвардейский резерв и вскоре причислен к лейб-гвардии Преображенскому полку. В 1816 году произведён в прапорщики, в 1818-м в подпоручики, в 1820-м в поручики, в 1823-м в штабс-капитаны; в том же году переведён майором в Днепровский пехотный полк. В марте 1825 года уволен в отставку по прошению с производством в подполковники.

Не позднее 1823 года вступил в Южное общество.

Приказ об аресте подписан 27 декабря 1825 года. 3 января арестован в своём имении, селе Яновка. Доставлен в Петербург 11 января.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно, срок сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина семь вершков[187]187
  Примерно 173 см.


[Закрыть], лицом бел, чист, волосом чёрн, глаза жёлто-карие, нос продолговат, с горбиною.

Отправлен в Сибирь через Кексгольмскую и Шлиссельбургскую крепости. Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1839 года жил на поселении в Иркутской губернии, где оставался некоторое время после амнистии 1856 года. В 1859 году вернулся в Европейскую Россию. Выезжал за границу.

Умер 6 июня 1873 года в имении С. Г. Волконского Воронки Черниговской губернии.

Какими путями Александр Поджио попал в круг заговорщиков и состоял ли в Союзе благоденствия – не вполне ясно.

Из показаний Александра Поджио:

«В 1819 году начался мой ропот, а с 1820 года первоначальное мое вольнодумство. Сношения мои со многими из членов способствовали к сему».

Но от «первоначального вольнодумства» до участия в заговоре далеко.

Как этот безродный иностранец оказался в самой гуще русской дворянской крамолы? И кто он вообще – итальянец по крови, одессит по воспитанию, гвардии офицер по службе, сибиряк по будущему (и основному) месту жительства? Сам себя он всегда будет называть русским, хотя так до самой смерти не избавится от заморского акцента.

Пожалуй, самое точное слово, определяющее его, – вольнодумец. Не хочет он жить по указке, заниматься благонамеренной рутиной, выслуживать чины и награды. Служба ему тесна, северный имперский лёд враждебен жаркому южному сердцу. Вот и портрет его – портрет типичного вольнодумца: чернокудрый итальянский карбонарий с затаённой русской мечтой во взоре.

Но, помимо свойств натуры, в тайное общество привело его столичное гвардейское знакомство. Возможно, имело место влияние Лунина, этого мастера поджигать наполненные горючей смесью сердца: с ним Поджио познакомился в 1821 году, во время похода гвардии к западным границам империи. Возможно, сыграло роль опасное обаяние Никиты Муравьёва. Именно от него, отправляясь в 1823 году из Петербурга в киевское имение матери, Александр получил письмо для передачи Пестелю. С этим пакетом прибыл в Киев, в дом Василия Давыдова, давнего знакомца и соседа по имению. Результат – вхождение в круг самых вдохновенных южных заговорщиков, где верховодят Давыдов, Муравьёв-Апостол, Пестель. Идеи последнего – как раз то, чего требовал темперамент Поджио: ниспровержение постылой имперской повседневности, заговор ради неведомой, но прекрасной свободы.

Из показаний Александра Поджио:

«Пестель мне говорил в Линцах о необходимости составления временного правления, которое должно было сосредоточить все отрасли властей… Пестель мне читал отрывки Русской правды в 1824 году при начале его сочинения. Помню, читал мне статью о разделе земель и вольности мужиков, составление волостей общественных…»

«Пестель мне говорил здесь о всём плане его введения чистого народодержавного правления. Должно было быть учреждено временное Правительство, основательное же составлено должно было быть из трёх членов; Верховная Дума (Senat Conservateur) и Народное Вече из представителей народа. Я во всём с ним соглашался… К сему исполнению мне Пестель сказал: мне нужно теперь двенадцать человек надёжнейших и… кажется упомянул что и Бестужеву дал сие поручение. Сей неоднократно в разговорах наших мне говорил: „Я имею людей для удара…“ Я меры сии одобрял».

Имя Александра Поджио сразу же замелькало в материалах следствия.

Хуже всего то, что явились показания о намерении подполковника в декабрьские дни взбунтовать войска на выручку Пестеля и других арестованных. И даже что-то о готовности самому пойти на цареубийство. Вероятно, это было сказано сгоряча: темперамент…

В 1839 году обращён на поселение в селе Усть-Куда близ Иркутска, вместе с братом Осипом (о котором – следующее дело). Позднее жил в Урике и в Иркутске. Из всех декабристов ближе всех был с семейством Волконских. (Злые языки объясняли этим якобы возникшее охлаждение между Сергеем и Марией Волконскими, но это не более чем сплетни губернского города.) Болел порой очень опасно, по-видимому мочекаменной болезнью; однажды, в 1841 году, вовсе был при смерти, но выжил и вполне поправился. Занимался земледелием, зарабатывал уроками иностранных языков – в частности, был учителем сына Волконских Михаила и сыновей иркутского купца Андрея Белоголового.

Из воспоминаний Николая Белоголового:

«При всей страстности и живости своего южного темперамента, которых из него не могли вытравить ни крепость, ни ссылка, он не был ни раздражителен, ни вспыльчив, и его обращение с нами отличалось большою ровностью и чисто женственною нежностью… кроме того, он всегда был искренен в своих поступках и не допускал ни малейшей фальши».

В 1851 году Александр Поджио женился. Невеста – Лариса Андреевна Смирнова – была вдвое младше мужа и служила классной дамой в Иркутском женском институте. Брак оказался счастливым и принёс Александру Викторовичу утешение его старости – дочь Вареньку.

Сохранилась фотография, сделанная в Женеве в 1865 году. Две девочки, подростки, стоят, приобнявшись; одна черноволосая, в летнем платьице, другая в одежде тёмной, с очень светлым лицом. Варенька и Сонечка. Фамилия черноволосой – Поджио, светлолицей – Перовская. Их родители случайно встретились в благословенной Швейцарии, а до этого имели знакомство в Иркутске. Отец Вари был когда-то приговорён к смертной казни за умысел цареубийства, и вот он жив. Девочке Соне не удастся избежать этой участи: через 16 лет она будет повешена за участие в убийстве царя Александра II и станет первой в России женщиной, казнённой за политическое преступление.

После амнистии Поджио ещё два года прожил в Иркутске. Попытки заняться предпринимательством – модной тогда золотодобычей – успехом не увенчались. В 1859 году уехал из Сибири. Поначалу поселился у племянника Александра Осиповича в псковском имении, но с хозяином не поладил. Служил управляющим имениями своих знакомых (в частности, имением Елены Сергеевны Кочубей – Неллиньки Волконской). Несколько лет жил в Италии и Швейцарии. Но всё-таки вернулся в Россию – чтобы умереть.

Умер в имении Волконских и похоронен рядом с Сергеем и Марией Волконскими.

Дело № 74

Иосиф (Осип) Викторович Поджио

Католик, крестник Иосифа де Рибаса, устроителя Одессы; старший брат Александра Поджио.

Родился в 1792 году, по разным данным – 30 августа или 22 ноября, в Николаеве.

Воспитывался в пансионе иезуитов в Петербурге. В 1811 году принят подпрапорщиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Участвовал в кампании 1812 года, сражался при Бородине. В конце декабря 1812 года произведён в прапорщики. В 1813–1814 годах в Заграничном походе. В 1816 году подпоручик, в 1817-м поручик. В 1818 году уволен в отставку по болезни с производством в штабс-капитаны.

В 1816 году женился на Елизавете Матвеевне Челищевой, дочери статского советника; в 1820 году овдовел. От этого брака дети: Александр, Софья, Наталья, Мария.

Член Южного общества.

В 1825 году женился на Марье Андреевне Бороздиной, дочери сенатора. От этого брака сын Лев.

Приказ об аресте датирован 7 января 1826 года. Арестован в своём имении Яновке Киевской губернии 14 января, доставлен в Петербург 20 января.

Осуждён по IV разряду. Приговорён к 12 годам каторги, срок сокращён до 8 лет.

Приметы: рост два аршина девять с одной восьмою вершков[188]188
  Примерно 183 см.


[Закрыть], лицо белое, круглое, глаза карие, нос продолговат, остр, волосы на голове и бровях темно-русые, на обеих щеках по два родимых небольших пятнышка и во рту четырех передних зубов от конского ушиба нет.

Содержался в одиночном заключении в Свеаборге, Свартгольме и с октября 1827 по июль 1834 года в Шлиссельбургской крепости. Семье не сообщали, где он находится; только в 1829 году ему было разрешено писать родным без указания места пребывания. В 1834 году отправлен на поселение в Восточную Сибирь.

Умер 6 или 8 января 1848 года.

В круг заговорщиков Осип Поджио был введён младшим братом. В 1824 году Василий Давыдов принял его в Южное общество. Заметного участия в деятельности оного не принимал.

За что же такая горькая участь – восемь лет в одиночных камерах? Никакими тайными знаниями он не обладал и никому ни малейшей угрозы не представлял. Кроме, кажется, одного человека – своего тестя.

В 1825 году Осип Поджио женился вторым браком, как тогда говорили, «по страстной любви», на Марии Андреевне Бороздиной, дочери того самого генерала Андрея Бороздина, таврического губернатора, который был женат на сестре Беки Давыдова. Мария Андреевна приходилась Беке племянницей; стало быть, Осип Поджио оказался в родстве с Давыдовыми. Но счастья это ему не принесло. Сын Лев родился уже после ареста отца.

Именно генерал Бороздин добился для зятя замены каторги крепостью, ибо решительно не желал отпускать свою дочь в Сибирь вслед за мужем. Во всяком случае, такая версия излагается в мемуарах современников.

Из воспоминаний Николая Белоголового:

«Бороздин, как благонамеренный чиновник, хотел во что бы то ни стало, чтобы его дочь порвала всякую связь с своим преступным мужем и смотрела на него как на покойника; для этого он не пускал жену в крепость, но принял все меры, чтобы письма ни от мужа к жене, ни от жены к мужу не доходили по назначению. Однако, как он ни старался очернить зятя в глазах дочери, последняя рвалась к мужу и сильно тосковала, не будучи в состоянии добиться о нем известий, и когда наконец решение суда состоялось и декабристы отправились в сибирскую ссылку, а вслед за ними поехали туда же и их жены, то и г-жа Поджио, несмотря на все уговоры отца, стала собираться в дальний путь… Тогда Бороздин прибегнул к решительному, бесчеловечному средству, чтобы разлучить навсегда дочь с мужем: он стал хлопотать и, при его больших связях, ему удалось добиться приказа – не отправлять его зятя в Сибирь, а оставить его в крепости на неопределенное время».

С 1834 года жил в селе Усть-Куда Иркутского округа. В том же году, устав бороться с судьбою и с отцом, Мария Андреевна вышла замуж за князя Александра Гагарина.

Судьбы детей Осипа Поджио, насколько можно судить по сохранившимся отрывочным сведениям, сложились в общем благополучно.

Он умер в январе 1848 года в Иркутске, в доме Волконских, к которым приехал погостить за два дня до смерти.

Дело № 75

Из восьми княжеских родов, представители которых 12 июля 1826 года выслушали приговор Верховного уголовного суда, род Барятинских далеко не самый успешный и знатный. На службе у московских государей только князь Юрий Никитич, победитель Стеньки Разина, достиг чина думного боярина. При императрице Анне Иоанновне князь Иван Фёдорович, внук Юрия Никитича, за год до смерти был пожалован в генерал-аншефы. Его внук Фёдор Сергеевич участвовал в перевороте Екатерины II и был одним из тех, кто причинил «желудочную колику» свергнутому императору Петру III, от коей тот скончался.

Любопытная наследственность: пращур спасает государев престол от мятежной казачьей вольницы, его праправнук повергает ниц законного государя и злодейски лишает его жизни. Чьим примером вдохновлялся князь Александр? Поступком дядюшки-цареубийцы? Или желал спасти российский престол от крепнущей тирании и грядущих мятежей? Или ему просто скучно жилось на свете?

Князь Александр Петрович Барятинский

Вероисповедание православное[189]189
  Из показаний в следственном деле: «Греко-российской веры. Прежде я не всякой год исповедовался и был у Святого Причастия; но последние шесть лет всякой год без изъятия». Однако имел сильные сомнения в бытии Божием, о чём свидетельствует приложенная к делу писанная по-французски поэма. В последние годы жизни склонялся к вере. Перед смертью исповедался и причастился.


[Закрыть].

Родился 7 января 1799 года в Москве.

Отец – князь Пётр Николаевич Барятинский, служил управляющим казанской и пензенской удельными конторами; умер вскоре после ареста сына. Мать – Анна Андреевна, девичья фамилия не установлена; последние лет двадцать жила отдельно от мужа. Сёстры: Варвара и Екатерина. После отца остались имения в Калужской, Рязанской и Тульской губерниях, сильно расстроенные и в долгах.

Воспитывался в иезуитском благородном пансионе в Петербурге. В 1815 году сдал экзамен при Педагогическом институте, и не по собственному выбору, а «по воле родительской» был принят на службу переводчиком в Коллегию иностранных дел. В 1817 году определился в службу военную: в лейб-гвардии Гусарский полк юнкером. В том же году произведён в корнеты. В 1819 году поручик. В 1820-м откомандирован в Тульчин, адъютантом к главнокомандующему 2-й армией графу П. Х. Витгенштейну. В марте 1825 года произведён в штаб-ротмистры.

Был членом Южного общества.

Приказ об аресте датирован 27 декабря 1825 года. Арестован в Тирасполе, в Петербург доставлен 15 января.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжную работу вечно, срок сокращён до 13 лет. Отправлен в Кексгольмскую крепость, где пробыл полгода, затем в Шлиссельбургскую (ещё почти полгода), оттуда в Сибирь.

Приметы: рост два аршина семь вершков и три четверти[190]190
  Примерно 177 см.


[Закрыть], лицом бел, круглолик, нос посредственный, глаза голубые, волосы светло-русые, с левой стороны под горлом шрам, говорит заиковато[191]191
  Говорил он заиковато, вероятно, по причине начинающейся болезни.


[Закрыть].

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1839 года жил на поселении в Тобольске.

Умер 19 августа 1844 года.

Гусар по всей форме: и покрасоваться, и покутить, и подвиг совершить. Правда, до подвига дело так и не дошло. Покрасоваться же и покутить, судя по найденным при обыске счетам, удалось. К тому же он сочинитель стихов, исключительно по-французски. Стихотворный сборничек под названием «Quelques heures de loisir à Toulchin» («Часы досуга в Тульчине»), куда вошли некоторые из них, напечатан крохотным тиражом в 1824 году в Москве. Сии творения ничем не примечательны, кроме посвящений Ивашеву и Пестелю. Да, и ещё незаконченная поэма, сохранившаяся в следственном деле, в которой что-то слишком уж вольно говорится о Божественном творении и о самом бытии Божием. Впрочем, это всё по-французски, – может быть, и не всерьёз…