Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Из воспоминаний о 14 декабря Аполлинария Бутенева:

«…Архипастырь в полном облачении с другою духовною особою посажены в карету… Карета, быв довезена до угла забора Исаакиевской церкви, остановилась, и Серафим из неё вышел, но, послышав дерзкие насмешки, хохот войска и взбалмошной толпы, пастырь душ отложил миролюбивые намерения; а срамные ругательства, угрозы солдат, в цепи находящихся, побудили 68-летнего старца в страхе укрыться за забор, где он и простоял до получения дозволения возвратиться назад».

Дело № 23

Михаил Карлович Кюхельбекер

Вероисповедание лютеранское.

Родился в 1798 году.

Отец – статский советник Карл Кюхельбекер, из саксонских дворян; за службу по управлению Павловским парком ему пожаловано имение Авинорм в Эстляндии. Мать – Юстина Яковлевна, урождённая Ломен. Брат Вильгельм, декабрист; сёстры Юстина и Юлия.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе; в 1813 году гардемарин; в 1814-м зачислен в Гвардейский экипаж; в 1815-м мичман, в 1820-м лейтенант. Участвовал в плаваниях на бриге «Новая Земля» в Северном Ледовитом океане и на шлюпе «Аполлон» через Атлантический, Индийский и Тихий океаны к берегам Камчатки; награждён орденом Святого Владимира 4-й степени.

В тайных обществах не состоял.

14 декабря 1825 года участвовал в восстании вместе со своей ротой.

15 декабря добровольно сдался начальнику 1-й гвардейской дивизии великому князю Михаилу Павловичу.

Осуждён по V разряду, приговорён в каторжные работы на 8 лет, срок сокращён до 5 лет.

Приметы: рост два аршина 7⁷/₈ вершков[66]66
  Примерно 178 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза карие, нос большой, остр, широковатый, на левую сторону кривоват, волосы на голове и бровях темно-русые.

Был заключён в Кексгольмскую крепость, затем отправлен в Читинский острог, Петровский завод. В 1831-м переведён на поселение в город Баргузин Иркутской губернии.

В 1834 году женился на Анне Степановне Токаревой, из мещан; в браке родились шесть дочерей.

После амнистии 1856 года был восстановлен в правах потомственного дворянина, освобождён от надзора в 1858 году.

Умер 29 сентября 1859 года в Баргузине.

Из показаний Михаила Кюхельбекера:

«Баталион не хотел присягать, бросился с криком „Ура!“ в ворота и побежал в расстройстве… Главное побуждение к возмущению было, что кто-то во фраке приехал и, проехав сквозь двор, сказал: „Ребята, император Константин приехал“».

Если это правда, а не попытка отвести вину от своих собратьев-офицеров, то человек во фраке и фуражке, скорее всего, Каховский: он и раньше бывал в Гвардейском экипаже, смущал офицеров. Возможно, тем мятежным утром явился снова агитировать нижних чинов.

На поселении с Михаилом Карловичем случилась отчасти печальная, отчасти счастливая история, озарившая мерцающим светом всю его дальнейшую почти тридцатилетнюю жизнь.

Дело было так.

В Баргузине холостой ссыльный определился на жительство в обывательский дом; хозяйка – немолодая вдова по фамилии Токарева, воспитывала дочь Аннушку. Девушка, дабы не обременять семейство, нанялась в услужение и уехала в другое селение, верстах в пятидесяти. По возвращении же домой выяснилось, что она беременна (такое случается иногда с молодыми девушками). Разгневанная мать готова была проклясть дочь и выгнать из дому, но поселенец, тронутый горем и слезами юной особы, объявил, что возьмёт на себя посильное попечение о ребёнке. По рождении дитяти Михаил Карлович отправился с молодой матерью в церковь, принял участие в крещении и, хоть и лютеранин, был записан в восприемники. Он, одинокий моряк, решился воспитать младенца как собственного сына. Но по прошествии времени оказалось, что отношения его с матерью младенца, с коей пребывал он постоянно под одной крышей, перестали быть только дружескими. Они вновь отправились в церковь, на сей раз с целью вступить в законный брак. По закону крёстные не могут сочетаться браком с родителями своих крестников. Но добрый священник баргузинского Спасо-Преображенского храма то ли по благословению священноначалия, то ли по собственному усмотрению обвенчал их, тем более что невеста вновь пребывала в положении, на сей раз уже от жениха.

Брак, по всей видимости, складывался счастливый, но силы зла никогда не дремлют. Некий мелкий священнослужитель, обиженный тем добрым священником (как утверждают, наказанный за пьянство), написал донос в Иркутское епархиальное управление, откуда дело перешло в Синод. И вот, как гром с неба, пришло синодское постановление: брак Михаила Кюхельбекера и Анны Токаревой (в коем, заметим, было уже рождено двое детей) расторгнуть, а беззаконных супругов разлучить.

К этому времени в Баргузине был переведён на поселение и Вильгельм Кюхельбекер, брат Михаила. Приняв близко к сердцу беду, обрушившуюся на брата, Вильгельм написал проникновенное письмо шефу жандармов генерал-адъютанту Александру Бенкендорфу, одному из своих бывших следователей. Из этого-то письма мы и знаем нюансы данной истории.

А Михаил Кюхельбекер, будучи вызван для объявления ему его участи, написал следующее.

«1837-го марта 5-го дня в присутствии Баргузинского совестного суда судьёю сего суда объявлено мне решение Правительствующего Синода, и потому, если меня разлучают с женою и детьми, то прошу написать меня в солдаты и послать под первую пулю, ибо мне жизнь не в жизнь. Михайла Кюхельбекер».

Всё-таки счастливые финалы случаются не только в сказках, но и изредка в жизни. Письмо Вильгельма, а паче того ходатайство на высочайшее имя от Юстины Карловны Глинки, урождённой Кюхельбекер, возымели действие. Хотя брак и не был признан законным, но принудительное разлучение супругов фактически отменено: они продолжали жить вместе до смерти Михаила Карловича. Единственный сын Анны Токаревой, рождённый ею до брака и крещённый в православную веру лютеранином Кюхельбекером, умер во младенчестве. Что касается дочерей (Юстины, Юлиании, Александры, Екатерины, Анны, Анастасии), то после смерти Михаила, благодаря хлопотам его сестры Юстины, четыре из них были удочерены дальним родственником, генералом. Две к этому времени уже, вероятно, были замужем. Дальнейшая их судьба прослеживается плохо.

К сказанному добавим: при безусловном внешнем сходстве с братом Вильгельмом (узкое измождённое лицо, плешивый лоб толкачиком, длинноватый нос, сутулость) Михаил по складу личности совершенно иной человек. В нём нет той нескладной чудаковатости, из-за которой так потешались над бедным Кюхлей, а то и принимали его за помешанного. Михаил, морской офицер, прошедший все четыре земных океана, и в тюрьме, и в ссылке оставался деятельным, инициативным человеком. В Чите и Петровском заводе прекрасно трудился в портновской артели – шил одежду для собратьев. На поселении успешно хозяйствовал, устроил школу для баргузинских ребятишек, изучал природу Забайкалья, а после амнистии и восстановления в правах не поехал домой в Европу, а занялся разработкой золотых россыпей. Правда, в этом деле не успел себя проявить: умер в Баргузине в 1859 году.

Дело № 24

Николай Павлович Окулов (в следственном деле Акулов)

Православного вероисповедания.

Родился в 1797 или 1798 году.

Отец – отставной прапорщик лейб-гвардии Преображенского полка Павел Прокофьевич (по другим данным Матвеевич) Окулов, от него унаследовано в Пошехонском уезде Ярославской губернии имение (18 душ крепостных)[67]67
  Есть сведения, что дед декабриста имел чин действительного статского советника, а бабка была дочерью контр-адмирала. Из чего следует, что отец декабриста был весьма неудачлив: наследство оставил крохотное и по службе, вероятно, имел неприятность, так как уволен в самом младшем офицерском чине, без повышения.


[Закрыть]. Мать – урождённая Румянцева, других сведений нет. Братья: Александр и Иван, дослужились до штаб-офицерских чинов. Сёстры: Елена и Елизавета[68]68
  Интересный факт: сестра декабриста Елена вышла замуж за лейтенанта флота В. Ленина; потомство от сего брака могло бы именоваться Акуловы-Ленины.


[Закрыть].

Воспитывался в Морском кадетском корпусе; в 1812 году гардемарин, в 1815-м мичман, в 1820-м лейтенант. В 1825 году определён в Гвардейский экипаж.

Был членом Общества Гвардейского экипажа.

14 декабря вывел свою роту на Сенатскую площадь (Николай Павлович – против Николая Павловича).

Арестован 15 декабря.

Осуждён по XI разряду, приговорён к лишению чинов и написанию в солдаты без лишения дворянства, с выслугою, и к отправке в дальние гарнизоны. Служил в Томском гарнизоне, затем переведён на Кавказ. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией. В 1829 году произведён в унтер-офицеры. Служебные его пути на Кавказе пересекались с путями Бестужевых. В 1837 году за отличие произведён в прапорщики. В 1838 году уволен от службы по прошению «за болезнию».

Вернулся в родительское имение Владычное Пошехонского уезда в том же чине, что и его отец.

Умер 1 апреля 1871 года.

Об Окулове из «Памятных записок» Петра Бестужева, 1828–1829 годы:

«Старый товарищ мой на море, в шалостях, в горе и радости. Любезный человек! Добр, как нельзя более, честнейших правил, на всё готовый для друга. Чувствительный ко всему обидному его или близких ему гордости. С ним не раскаивался бы я провести всю жизнь, уверенный, что никакое обстоятельство в свете не могло б переменить его участие и расположение. Ум его образован столько, чтобы не краснеть в хорошем обществе. Характер живой, но мнительный – во всём подозревает он неискренность; думает, что его обманывают в дружбе, в приязни, и, может стать, редко ошибается. Простительный его недостаток есть маленькое фанфаронство, которое с его фигурою делается смешным».

Дело № 25

Николай Алексеевич Чижов

Православного вероисповедания.

Родился 23 марта 1803 года в Петербурге.

Отец – Алексей Петрович Чижов (умер до 1822 года), военный советник. Мать – Прасковья Матвеевна, помещица в Тульской губернии, после смерти мужа у нее было 550 душ крепостных, владела конным заводом. Братья: Пётр, Павел, Дмитрий, Михаил. Дядя – известный математик, профессор Петербургского университета Д. С. Чижов.

Воспитывался в благородном пансионе при Черноморском штурманском училище в Николаеве. В 1813 году записан гардемарином Черноморского флота, в 1818 году в чине мичмана переведён в Петербург во 2-й флотский экипаж. В 1821 году участвовал в плавании на бриге «Новая Земля» под командованием лейтенанта Фёдора Литке с целью обследования архипелага Новая Земля и Мурманского берега. В 1823 году в журнале «Сын отечества» опубликовал статью «О Новой Земле». В 1824 году произведён в лейтенанты.

Принят в Северное общество в октябре 1825 года Николаем Бестужевым.

14 декабря прибыл на Сенатскую площадь и присоединился к Гвардейскому экипажу, но, удостоверившись, что «сие предприятие не может иметь никакого успеха», ушёл, не дожидаясь развязки.

Арестован 17 декабря.

Осуждён по VIII разряду, приговорён к ссылке в Сибирь на поселение вечно; срок сокращён до 20 лет.

Приметы: рост два аршина восемь с половиною вершков[69]69
  Примерно 180 см.


[Закрыть], лицом бел, глаза голубые, нос большой прямой, брови, волосы и бакенбарды светло-русые, бороду бреет, на руках имеет пятна от прививания коровьей оспы.

В ссылке жил в Олёкминске Якутской области; в 1833-м переведён в Александровский винокуренный завод, затем в село Моты Иркутской губернии. В том же году по ходатайству матери ему разрешено поступить в рядовые в один из Сибирских линейных батальонов. Служил в Иркутске, Тобольске, Омске. В 1837-м произведён в унтер-офицеры, в 1840-м в прапорщики. В 1843 году уволен от службы с разрешением проживать в родительском имении Покровское Тульской губернии под надзором. Был нанят управлять имениями княгини Натальи Горчаковой (жены губернатора Западной Сибири князя Петра Горчакова; к этому времени супруги жили раздельно), в связи с чем ему разрешено жительство в губерниях, где находились эти имения.

Умер 12 апреля 1848 года в имении княгини Горчаковой в селе Троицком Орловской губернии.

В бытность свою в Тобольске Николай Алексеевич дружил с ссыльнопоселенцами и с местной интеллигенцией – в частности, с учителем Тобольской гимназии Петром Ершовым, уже тогда известным как автор «Конька-Горбунка». Поскольку и сам Чижов был не чужд поэтическим вдохновениям, они принялись сочинять на пару и сочинили забавный водевиль «Черепослов», в насмешку над модной тогда медицинской лженаукой френологией. Лет через пятнадцать, уже после смерти Николая Алексеевича, водевиль попался на глаза другому приятелю Ершова, чиновнику Владимиру Жемчужникову, тоже литератору. Итогом всего этого стала пьеса «Черепослов, сиречь Френолог», напечатанная в журнале «Современник» за 1860 год под именем, известным ныне каждому, – Козьмы Пруткова. Таким образом декабрист Чижов посмертно сделался одним из создателей великого Козьмы.

Дело № 26

Константин Петрович Торсон

Вероисповедания лютеранского.

Родился 27 сентября 1793 года.

Отец – Пётр Торсон, шведского происхождения, офицер. Мать – Шарлотта-Христина, урождённая Тиман; сестра Екатерина.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе (зачислен «сверх комплекта на казённое содержание»); в 1806 году гардемарин; в 1809 году за отличие в бою со шведским флотом у островов Пальво и Судсало до срока произведён в мичманы. В июле 1812 года при высадке десанта в Либаве ранен в ногу. Награждён орденом Святой Анны 3-й степени и серебряной медалью в память 1812 года. В 1814 году произведён в лейтенанты. В 1819–1821 годах участвовал в антарктической экспедиции под командованием капитана 2-го ранга Ф. Ф. Беллинсгаузена на шлюпе «Восток», за что награждён орденом Святого Владимира 4-й степени. (Именем Торсона был назван остров в архипелаге Южные Сандвичевы острова, но после событий 14 декабря 1825 года переименован в остров Высокий.) В 1823 году назначен адъютантом начальника Морского штаба; в 1824 году произведён в капитан-лейтенанты.

В 1825 году принят в Северное общество. Разрабатывал свой проект конституции, который частично изложил в виде критики Конституции Никиты Муравьёва. Деятельно обсуждал планы мятежа, но в восстании 14 декабря участия не принимал: исполнял свои служебные обязанности в Морском штабе, в здании Адмиралтейства.

Арестован 15 декабря; вначале содержался в Свеаборгской крепости; в апреле переведён в Петропавловскую.

Осуждён по II разряду, приговорён в каторжные работы на 20 лет, впоследствии срок сокращён до 10 лет.

Был заключён в Петропавловскую крепость, затем отправлен в Читинский острог, Петровский завод.

Приметы: рост два аршина шесть вершков[70]70
  Примерно 169 см.


[Закрыть], лицо белое, круглое, глаза голубые, нос средний, остр, волосы на голове и бровях светло-русые.

В 1835 году определён на поселение в Акшинскую крепость Иркутской губернии, в 1837 году переведён в Селенгинск. В 1838 году туда же разрешено прибыть его матери и сестре Екатерине. (Из воспоминаний Михаила Бестужева: «Константин Петрович был кумир, боготворимый ими».)

Умер в Селенгинске 4 декабря 1851 года.

Из показаний Торсона на следствии:

«В начале (как помнится) декабря 1825 года Рылеев спросил, можно ли иметь надёжный фрегат, т. е. положиться на капитана и офицеров, я отвечал: „Не знаю, но если меня сделают начальником, не знаю офицеров, но думаю, что может быть“, и спросил его, для чего это? – „Отправить царствующую фамилию за границы“».

Из ответов Михаила Бестужева на вопросы историка В. И. Семевского:

«…Самый близкий, неизменный друг его (брата Николая. – А. И.-Г.) был Константин Петрович Торсон. Он только годом раньше брата вышел из корпуса. Они всё время пребывания их в корпусе жили в одной комнате, спали бок о бок, служили в одном и том же Кронштадте, помещались на одной квартире и одно или два лета служили вместе на бранвахтском фрегате… поступили почти одновременно в тайное общество, вместе погибли, вместе жили в каземате, в Селенгинске, и, наконец, Торсон и умер на руках брата. Торсон был баярд идеальной честности и практической пользы; это был рыцарь без страха и упрёка на его служебном и частном поприще жизни. Обладая неимоверною силою воли в достижении своих благородных целей, он, вместе с сим, владел огромным запасом терпения при неудачах… Голова его была постоянно занята проектами о разных преобразованиях, исключительно касающихся флота».

По некоторым сведениям, Константин Торсон состоял в незаконном сожительстве с некоей Прасковьей Кондратьевой (или Кондратьевной) и имел с ней детей, но эти данные столь же ненадёжны, как и в случае с Николаем Бестужевым.

Из воспоминаний Жимгит Анаевой, записанных В. Поповым в 1926 году:

«Я, в девушках, года три жила прислугой у Торсон. Семья состояла из Константина Петровича, его матери Шарлотты Карловны и сестры Катерины Петровны. У Торсон жила ещё экономка Прасковья Кондратьевна, приехавшая из России. Ведение домашнего хозяйства лежало на Катерине Петровне. Держали коров, лошадей, овец, свиней, разводили птицу (кур, индеек, уток). Был большой огород, садили картофель, капусту, морковь и пр., устраивали парники, где выращивались крупные дыни и арбузы. За огородом ухаживала сама Катерина Петровна. До Бестужевых и Торсон парников здесь не устраивали. Разводили американский табак и куда-то его отправляли. Константин Петрович занимался сельским хозяйством, хлеба сеяли десятины полторы-две. Была конная мельница. Хлеб молотили для себя».

Гренадеры, конногвардейцы,
измайловцы, кавалергарды…

Безмерно переоценивая свои силы, заговорщики вечером 13 декабря были уверены, что наутро, кроме моряков и московцев, на их стороне выступят в полном составе Измайловский, Гренадерский, Финляндский полки, конногвардейцы, конноартиллеристы, а там, глядишь, семёновцы, егеря, кавалергарды… После полудня, однако, к мятежникам на площади присоединилась лишь часть лейб-гвардии Гренадерского полка. В остальных казармах накал страстей так и не дошёл до точки кипения.

Тем не менее угли бунта тлели во многих частях гвардейского корпуса.

Дело № 27

Александр Николаевич Сутгоф

Православного вероисповедания.

Родился 4 декабря 1801 года в Киеве.

Отец – генерал-майор Николай Иванович Сутгоф, из выборгских купцов. Мать – Анастасия Васильевна, урождённая Михайлова. Сестра Анна, замужем за генерал-майором Кириллом Нарышкиным (братом декабриста Михаила Нарышкина).

Учился в Московском университетском пансионе (курса не окончил). В 1817 году определён юнкером в 7-й егерский полк; в 1819 году произведён в прапорщики, переведён в 25-й егерский полк; в 1820 году подпоручик, в 1822-м поручик; в 1823 году переведён тем же чином в лейб-гвардии Гренадерский полк.

В 1825 году принят в Северное общество Каховским.

Участвовал в мятеже 14 декабря: привёл свою роту на площадь к Сенату.

Арестован вечером того же дня.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок сокращён до 13 лет.

Был заключён в Свартгольмскую крепость, затем отправлен в Читинский острог, оттуда переведён в Петровский завод.

Приметы: рост два аршина восемь с половиною вершков[71]71
  Примерно 180 см.


[Закрыть], лицом бел, сухощав, глаза голубые, нос прямой, волосы на голове и бровях русые.

С 1839 года на поселении в селе Введенщина Жилкинской волости Иркутской губернии, с 1841 года в селе Куда, с 1842 года в деревне Малая Разводная. В 1848 году определён рядовым в Кавказский отдельный корпус. В 1850 году произведён в унтер-офицеры, в 1854-м в прапорщики. В 1855-м уволен по болезни в отпуск в Москву. Манифестом 1856 года восстановлен в прежних правах, служил в Кубанском пехотном полку в Екатеринославской губернии, затем в фехтовально-гимнастической команде в Москве; в 1859 году подпоручик. В марте–ноябре 1859 года был смотрителем кисловодских зданий углекислых вод, а затем управляющим имением и дворцом великого князя Михаила Николаевича в Боржоми. В 1864 году в чине поручика переведён в Кубанский пехотный полк; в 1867 году произведён в штабс-капитаны, в 1870-м в капитаны.

С 1839 года состоял в браке с Анной Федосеевной, урождённой Янчуковой, дочерью горного штаб-лекаря. Детей у них не было.

Умер 14 августа 1872 года в Боржоми.

Заговорщики, как уже было сказано, рассчитывали на выступление Гренадерского полка, полагаясь на авторитет полковника Булатова, ранее там служившего и весьма любимого солдатами, а также на отважных питомцев Каховского – поручиков Сутгофа, Панова и подпоручика Андрея Кожевникова. Однако Булатов, как мы знаем, утром 14 декабря в полку не появился. От зачинщиков мятежа вестей не поступало. Ближе к полудню командиры начали приводить роты к присяге. Офицеры-заговорщики не знали, что делать. Подпоручик Кожевников попытался было сорвать присягу, но успел только прокричать что-то вроде: «Ребята! Не присягайте! Обман!» – и тут же был арестован (и так спасся от каторжного приговора). Присяга совершилась. Но едва только начали расходиться, как на сцену явилось новое действующее лицо.

Из показаний Александра Сутгофа на следствии:

«После присяги прибыл корнет князь Одоевской ко мне, который сказал: „Что вы делаете, вы изменяете своему слову, все полки уже на площади“. На сие пошёл я в 1-ю роту и объявил ей, что, видно, нас обманули, ибо все полки на Сенатской площади; на что они отвечали, что они готовы идти, и были в шинелях без ранцев, в фуражках, с ружьями, имея по несколько боевых патронов».

Сутгоф повёл роту в порядке, при оружии и, главное, в шинелях, а не в одних мундирчиках, как привели московцев. Путь неблизкий: Гренадерские казармы далеко за Невой, на Карповке, оттуда бодрой ходьбы до Сенатской почти час. Когда пришли, оказалось, что на площади отнюдь не все полки – соврал Одоевский. Другие роты, по словам того же Сутгофа, подошли «в большом беспорядке», «спустя полчаса или более» после выхода первой роты. Полковник Стюрлер, швейцарец, бежал за своими бойцами, на ломаном русском уговаривая их воротиться. Так и достиг площади. На свою погибель.

Из показаний Сутгофа:

«В сию минуту услышал я выстрел из пистолета и видел Стюрлера, бежавшего назад, поддерживая свой бок, и преследуемый несколькими людьми во фраках, со шпагами и пистолетами, между коими заметил я Каховского…»

Ранение Стюрлера, как мы знаем, оказалось смертельным.

Александр Николаевич Сутгоф стал единственным из осуждённых по I разряду, кому удалось после лишения чинов вновь подняться по служебной лестнице.

В 1859 году наместник Кавказа князь Александр Иванович Барятинский пригласил своего тёзку-декабриста на должность смотрителя зданий кисловодских углекислых вод. Князь страдал подагрой, лечение на водах приносило ему облегчение. Кавказская война заканчивалась, налаживалась мирная жизнь, и новые курорты в горных долинах Грузии и Абхазии привлекали всё большее количество «чающих движения воды». Как раз в это время стала распространяться слава целебных боржомских вод и не менее чудодейственного воздуха долины Боржоми. Туда князь Барятинский вскоре перевёл Сутгофа – также смотрителем вод, а заодно и воинским начальником, управляющим казённым имением, лесничим и смотрителем строящегося дворца. В 1862 году Барятинского сменил в должности наместника великий князь Михаил Николаевич. Под его руководством Сутгоф продолжал службу в Боржоми. И успешно: в 1870 году был произведён в капитаны.

Дело № 28

Николай Алексеевич Панов

Вероисповедание православное.

Родился в 1803 году.

Из дворян. О родителях сведений нет. Брат Дмитрий.

Образование домашнее. В 1820 году поступил подпрапорщиком в лейб-гвардии Гренадерский полк; в 1821 году произведён в прапорщики, в 1823-м в подпоручики и назначен батальонным адъютантом; в 1824 году произведён в поручики, переведён строевым командиром.

В Северное общество принят Каховским незадолго до восстания.

14 декабря 1825 года, после принесения присяги государю императору Николаю Павловичу, когда 1-я рота была уведена поручиком Сутгофом на Сенатскую площадь, взбунтовал большую часть полка.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина четыре с половиною вершка[72]72
  Примерно 162 см.


[Закрыть], лицом бел, круглолиц, глаза голубые, волосы на голове и бровях светло-русые, нос мал.

Был заключён в Свартгольмскую крепость, затем отправлен в Читинский острог, оттуда переведён в Петровский завод. В 1839 году водворён на поселение в селе Михайловское Жилкинской волости Иркутского округа; в 1845 году разрешено переселиться в село Урик близ Иркутска.

Умер 14 января 1850 года в Иркутске.

Всё, что происходило в Гренадерском полку после ухода 1-й роты, было бестолково и бурно, как будто бесы вселились в людей и потащили неизвестно куда. Сначала приказали всем разойтись по казармам, но тут же пришла команда выступать в шинелях, с патронами. В это время к Сенатской площади уже стягивались со всех сторон присягнувшие полки, и Гренадерскому тоже полагалось участвовать. Тут-то и настал час поручика Панова.

Из следственного заключения о поручике Панове:

«…Пришёл во 2-ю гренадерскую роту, а из оной в 4-ю, поселил в нижних чинах подозрение к учинённой присяге, говоря, что их обманули, что настоящий царь наш Константин, что весь Гвардейский корпус не присягает Николаю Павловичу, собравшись на Петровской площади, что им будет худо за то, что приняли легковерно присягу, приказывал скорее людям одеваться в шинели и обещал их вести на Петровскую площадь, если они согласны будут за ним следовать. б…с Когда же оба баталиона, состоявшие из 4-х рот второго и двух первого, были построены вместе… взошёл в средину колонны, первый подал знак к возмущению криком „Ура!“ и повёл роты в совершенном расстройстве…»[73]73
  На всякий случай поясним современному читателю: сие не значит, что Панов пребывал в сильном расстройстве от происходящего, а значит, что войска шли не строем, а как попало.


[Закрыть].

Из Гренадерских казарм двинулись полтора батальона, человек девятьсот, по направлению к Неве. Чтобы миновать узкий и ветхий плашкоутный Петербургский мост, решились перебегать цепочками по льду. Колонна развалилась, на набережную вышли толпой. Издали Панову показалось, что в ограде Зимнего дворца мелькают мундиры дружественных московцев и измайловцев.

Из показаний Николая Панова:

«Мы прошли наискось к Мраморному дворцу, зашли во дворец Зимний, думая, что тут московцы, но, найдя на дворе сапёров, вернулись назад вдоль бульвара на площадь».

Из следственного дела:

«Во время смятенного следования поручик Панов был всегда впереди и заходил с правым флангом на двор Зимнего дворца; но, увидав сапёров, стоявших там в карауле, закричал: „Рябята! Это не наши, налево кругом, на Петровскую площадь! Ура!“».

От Зимнего кинулись вдоль Адмиралтейства к Сенату. На пути движения маячила группа всадников в окружении рот Преображенского полка. Кто же это посреди них? Он самый – Николай Павлович, то ли государь, то ли враг. Несколько сотен вооружённых гренадеров могли атаковать – силы примерно равны, – и тем самым, быть может, решить исход дела… Но кругом бушевало людское море, для оценки обстановки у Панова не было времени, да и что он мог видеть за строем шинелей и чернотой толпы? В хаосе звуков и лиц только и было внятно: «Ура Константин!» или «Ура Николай!».

Оставалось одно: прорваться к своим на площади.

Из показаний Николая Панова:

«Встретив кавалерию, нас останавливающую, я выбежал вперёд, закричал людям: „За мною!“ и пробился штыками. Придя на площадь, мы стали возле Московского полка кареем»[74]74
  То есть в каре.


[Закрыть].

Был уже второй час пополудни. К восставшим более никто не присоединился. Вокруг площади постепенно смыкалось вражеское кольцо.

Утром 15 декабря поручик Панов сам явился в Петропавловскую крепость, где и был арестован.

Проводимое в отношении него следствие оказалось осложнено весьма неординарным мотивом – что-то вроде сеанса чёрной магии…

Из донесения полковника Шипова 2-го на имя государя:

«…Поручик Панов 2-й в продолжении уже двух лет носил на руке железное кольцо, вызолоченное внутри, а снаружи имело вид перстня, в средине коего написано золотом: 71-н. Подобное кольцо видели и у переведённого лейб-гвардии из Гренадерского полка в 12-й Егерской полк капитаном Богуславского…»

Поручику Панову от генерал-адъютанта Бенкендорфа опросный пункт:

«Вы и ещё некоторые офицеры носили железные кольцы, имевшие вид перстня, внутри вызолоченные и с означением цифры 71-н. Комитет… требует собственного показания вашего: с каким намерением вы имели означенное кольцо? что означала цифра 71? и кто ещё имел такие же кольца?»

Показание поручика Панова в ответ на вопросный пункт:

«Точно, я имел железное кольцо, внутри выложенное золотом с означением цифры 71 и со следующею внутри надписью, взятой из стихотворения г. Жуковского: „Для дружбы всё что в мире есть“. Цель, с которым сделано было сие кольцо, не что иное как желание иметь знак памяти и дружбы. Я и бывшие мои сослуживцы гг. Сумороков, Богуславский и Порохов, которые выходили из полку, хотели друг другу оставить память и сделали вышеозначенные кольцы. Цифра 71 означает имя Николай, а так как мы все четверо носим это имя, то и поставили его сверху. В доказательство истины слов моих я прилагаю исчисление:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

А. Б. В. Г. Д. Е. Ж. З. И. І. К. Л. М. Н. О.

H – 14

И – 9

K – 11

О – 15

Л – 12

A – 1

Й – 9

Итого 71

…В добавление скажу, что железо означало непоколебимость нашей дружбы, золото её чистоту, а змея, окружавшая цифру 71, её вечность».

Из служебной переписки. Запрос:

«Богуславский переведён из лейб-гвардии Гренадерского в 12-й Егерской капитаном. Справиться: когда переведён, служит ли и где находится? Весьма нужное».

Из служебной переписки. Ответ:

«Лейб-гвардии Гренадерского полка штабс-капитан Богуславский переведён 14 апреля 1824-го в 12-й Егерской полк капитаном, из коего 2 апреля 1825-го уволен от службы за болезнями для определения к статским делам с повышением чина. Столоначальник Иванов».

На сём расследование по делу о таинственном кольце обрывается.

Из воспоминаний Николая Белоголового, относящимся к 1842 году (автор воспоминаний был тогда ребёнком):

«Особенно боялся я декабриста Панова, который… любил потешаться надо мной. Это был небольшого роста плотный блондин, с большими выпуклыми глазами, с румянцем на щеках и с большими светло-русыми усами; за обедом он начинал стрелять в меня шариками хлеба и, должно быть, любуясь моим конфузом, приставал ко мне с вопросами обыкновенно всё в одном и том же роде: „А зачем у тебя мои зубы? когда ты у меня их стащил? давай же мне их тотчас же назад!“ Следующие разы повторялись те же вопросы по поводу носа, глаза; я краснел до ушей, готов был провалиться под стол…»

Да, мы забыли сказать: до ареста у Николая Панова была невеста. Кто она и что с нею сталось – неизвестно.

Дело № 29

Князь Александр Иванович Одоевский

Вероисповедания православного.

Родился 26 ноября 1802 года.

Отец – генерал-майор князь Иван Сергеевич Одоевский. Мать – Прасковья Александровна, урождённая княжна Одоевская.

Образование домашнее. В 1815 году зачислен канцеляристом в Кабинет его величества; в 1818 году получил чин губернского секретаря, уволен в 1820-м. В 1821 году поступил унтер-офицером в лейб-гвардии Конный полк; признан в дворянском достоинстве и повелением цесаревича Константина Павловича произведён в юнкеры; в 1823-м – в корнеты.

В Северное общество принят в 1825 году Александром Бестужевым.

14 декабря участвовал в мятеже на Сенатской площади.

16 декабря добровольно явился к петербургскому обер-полицмейстеру генерал-майору А. С. Шульгину и был им арестован.

Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжные работы на 12 лет, срок сокращён до 6 лет.

Приметы: рост два аршина 7⁷/₈ вершков[75]75
  Около 177 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза темно-карие, нос остр, продолговат, волосы на голове и бровях темно-русые, на левой брови небольшой шрам от конского ушиба.

Был заключён в Петропавловскую крепость, затем отправлен в Читинский острог, оттуда в Петровский завод. В 1832 году определён на поселение в Тельминскую казённую фабрику Иркутской губернии, в 1833-м переведён в село Елань той же губернии, затем в Ишим Тобольской губернии. В 1837 году определён рядовым в Кавказский отдельный корпус, в Нижегородский драгунский полк (служил в одном полку с М. Ю. Лермонтовым).

Женат не был.

Умер во время военных действий в Псезуапсе (ныне Лазаревское) от малярии в августе 1839 года.

В Александре Одоевском – конногвардейце, каторжнике, солдате – есть что-то ребячье.