Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)

Герой ведёт за собой толпу туда, куда укажет ему перст Божий. Так должно быть. Если же и случается не так, то это лишь досадное недоразумение.

Сергей Муравьёв-Апостол (из показаний на следствии Александра Поджио):

«La masse n'est rien, elle ne sera que ce que voudront les individus que sont tout»[25]25
  Массы ничто, они будут тем, чего захотят личности, которые всё (фр.).


[Закрыть].

Сергей Муравьёв-Апостол (из «Записок» Ивана Горбачевского):

«…Солдаты и офицеры должны быть приготовляемы, но не должны знать ничего; они будут орудиями и произведут переворот».

Александр Пушкин:

 
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно.
 

Возглавив Васильковскую управу, дерзновенный Сергей Муравьёв-Апостол довольно скоро перехватывает у методичного Павла Пестеля инициативу в Южном обществе. Тихий, мирный Васильков становится центром самостоятельного, неподвластного Пестелю заговора.

Не то удивительно, что там и сям являются одержимые вожди, уверенные в своей избранности и покорности масс. Удивительно, что у них всегда находятся приверженцы и последователи. Помимо нескольких офицеров Черниговского полка, готовых в огонь и в воду, у Сергея Муравьёва-Апостола имелись два «верных Личарды» – старший брат Матвей и юный подпоручик Полтавского полка Михаил Бестужев-Рюмин. Этот последний, правда, вел свою игру… Факт, однако, что подполковник и подпоручик сдружились если не до полного единомыслия, то до вдохновенного взаимодействия.

К осени 1825 года васильковский заговор стал обретать контуры и наполняться энергией. В него вливаются молодые силы, именующие себя Обществом соединённых славян, – несколько десятков жаждущих действия офицеров 1-й армии. План захвата, а доведётся – и убийства «тирана» во время смотров и манёвров в будущем году согласован через князя Трубецкого с Северным обществом. Шпаги позвякивают в ножнах, и сапоги подплясывают от нетерпения – повторить и превзойти подвиг Риеги.

О кончине Александра I в Василькове узнали в последних числах ноября.

Из рукописи, найденной среди бумаг подполковника Черниговского полка Муравьёва-Апостола после его ареста:

«Бог умилосердился над Россиею – послал смерть Тирану нашему… Страдания наши тронули Всевышнего – днесь он посылает нам свободу и спасение… Отныне Россия свободна!»

Странное явление – убеждённость в своей правоте. Похоже, армейский штаб-офицер, лучше изъясняющийся по-французски, чем по-русски, искренне убеждён, что вся необозримая Россия думает и чувствует точно как он, только не может выразить этого должным образом…

Однако Россия не услышала восклицаний черниговского подполковника. Сначала спокойно присягнула новому «тирану» Константину, а через две недели принялась равнодушно переприсягать Николаю.

Происходившее сбило с толку всех. Боевитая Васильковская управа целый месяц фактически бездействовала. Да и как действовать? Её силы разбросаны по гарнизонам, не имеют ни плана, ни готовых ресурсов, ни надёжной связи между собой.

Между тем донос Майбороды[26]26
  Об этом – в главе о Пестеле.


[Закрыть] и розыски в бумагах Пестеля породили волну арестов. А 24 декабря, в ночь перед Рождеством, Сергей и Матвей Муравьёвы-Апостолы узнали о событиях десятидневной давности в Петербурге. Узнали они об этом, когда прибыли по делам в Житомир, в штаб корпуса. Стало ясно: тайные общества раскрыты, ареста надо ожидать со дня на день. Что делать? Нести новому императору свои повинные головы? Или воспользоваться моментом, совершить дело, достойное Риеги? У испанца было всего две роты в начале восстания, у Сергея – полк Черниговский, полк Полтавский (полковник Тизенгаузен в заговоре), полк Ахтырский гусарский (командир Артамон Муравьёв – давно ли? два месяца назад – клялся собственноручно застрелить царя-«тирана»), затем 17-й егерский, за который ручался подпоручик Александр Вадковский, затем 8-я артиллерийская бригада, чуть не все офицеры которой состоят в Обществе соединённых славян. А стоит только восстать – поднимутся и другие. Прочь сомнения! Надо начинать, начинать как можно скорее! Немедленно!

На пути в Васильков братья заночевали в деревне Трилесы. Глубокой ночью с 28 на 29 декабря туда же прибыл командир Черниговского полка подполковник Густав Гебель с жандармом: у него был приказ об аресте обоих Муравьёвых, а вслед за ним четверо офицеров муравьёвского батальона, участников заговора. При попытке арестовать братьев Гебель подвергся нападению со стороны прибывших офицеров, был тяжело ранен (медики насчитают у него, помимо ударов прикладом, 14 штыковых ран и перелом руки). Офицеры подняли расквартированные в Трилесах и в ближайших деревнях две роты и двинулись на Васильков. Восстание началось. 31 декабря на площади в Василькове перед строем полка был прочитан необыкновенный текст. Читать его было приказано полковому священнику Даниилу Кейзеру. (За это отец Данило будет лишён сана, осуждён на тюрьму и ссылку; умрёт через 33 года ссыльнопоселенцем в Смоленской губернии и войдёт в историю как единственный декабрист духовного звания.)

Текст этот начинался как церковная проповедь: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа» и построен как катехизис – в виде вопросов и ответов.

Из «Православного катехизиса» Муравьёва-Апостола – Бестужева-Рюмина:

Вопрос. Для чего Бог создал человека?

Ответ. Для того, чтоб он в Него веровал, был свободен и счастлив. б…с

Вопрос. Что значит быть свободным и счастливым?

Ответ. Без Свободы нет счастия. Святый апостол Павел говорит: «Ценою крови куплены есте, не будите раби человеком».

Вопрос. Для чего же русский народ и русское воинство несчастно?

Ответ. Оттого, что цари похитили у них Свободу.

Вопрос. Стало быть, цари поступают вопреки воле Божией?

Ответ. Да, конечно. Бог наш рек: «Болий в вас да будет вам слуга». А цари тиранят только народ.

Вопрос. Должно ли повиноваться царям, когда они поступают вопреки воле Божией?

Ответ. Нет. Христос сказал: не можете Богу работати и мамоне; оттого-то русский народ и русское воинство страдают, что покоряются царям.

б…с

Вопрос. Что же наконец подобает делать христолюбивому российскому воинству?

Ответ. Для освобождения страждущих семейств своих и родины своей и для исполнения святого закона христианского, помолясь теплою надеждою Богу, поборающему по правде и видимо покровительствующему уповающим твердо на Него, ополчиться всем вместе против тиранства и восстановить веру и свободу в России. А кто отстанет, тот яко Иуда предатель будет анафема, проклят. Аминь.

Всё ясно, не правда ли? Уничтожь царя, христолюбивое российское воинство, – и настанет счастье всеобщее, окончательное, то самое, для которого Бог создал человека. Убеждённый человек превращает Бога в орудие своей воли. Но Бог хитёр: Он не спорит, Он только делает по-своему.

С 8-й артиллерийской бригадой связаться не удалось. Артамон Муравьёв отказался действовать, не имея ни фуража, ни продовольствия для зимнего похода. Полтавский полк не шевельнулся. Друзья в Киеве не поддержали. 17-й Егерский передислоцирован. 31 декабря подполковник Муравьёв-Апостол скомандовал выступать в направлении на Житомир. 1 января повернули на Белую Церковь. К этому времени уже стало ясно: восстание захлебнулось. Чтобы удерживать над солдатами власть, вождь принялся раздавать деньги и водку. По пути движения полка начались грабежи, насилие, мародёрство. 3 января у села Устимовка мятежники были встречены правительственными войсками – несколькими ротами гусар и артиллерией. Подполковник скомандовал идти в атаку по открытому полю и не стрелять. Артиллерия открыла огонь картечью. Первым же залпом вождь восстания был ранен в голову, оглушён, контужен. После второго-третьего залпа солдаты побежали. За ними уже гнались гусары.

В результате этого – не рискнём сказать «боя» – убиты поручик Михаил Щепилло (один из пытавшихся спасти Сергея Муравьёва-Апостола от ареста в деревне Трилесы и напавший на полковника Гебеля) и шестеро солдат; застрелился девятнадцатилетний прапорщик Ипполит Муравьёв-Апостол (младший из братьев, ему девятнадцать лет)[27]27
  Ипполит, только что назначенный в штаб 2-й армии в Тульчин, выехал из Петербурга 13 декабря и присоединился к братьям 31 декабря. Судьба спасла его от петербургской катастрофы, чтобы бросить на кровавый снег близ Устимовки.


[Закрыть]; в плен взяты: подполковник Сергей Муравьёв-Апостол, отставной подполковник Матвей Муравьёв-Апостол, штабс-капитан Вениамин Соловьёв, поручик Анастасий Кузьмин (застрелился в этот же день), подпоручик Андрей Быстрицкий, подпоручик Михаил Бестужев-Рюмин, 895 солдат (некоторые из них погибнут от телесных наказаний). Поручик Иван Сухинов скрылся (через полтора месяца он будет схвачен в Кишинёве).

4 января все пленные доставлены в Белую Церковь. Оттуда по отдельности – в Могилёв, в штаб 1-й армии (братья Сергей и Матвей уже не обнимутся никогда). Оттуда в Петербург. Сергей Муравьёв-Апостол – в кандалах, в сопровождении штаб-офицера и лекаря (ранение тяжёлое, нужно доставить живым). 20 января – в столице, той же ночью в Зимнем дворце – царский допрос. Из дворца – в крепость. Кандалы разрешено снять.

В своих показаниях Следственной комиссии Сергей Муравьёв-Апостол чистосердечен, пока речь идёт о нём самом, но о других – сдержан. Раскаивается в том, что многих вверг в беду, но не в самих намерениях. Золотой мальчик.

Впрочем, его поведение на следствии мало на что могло повлиять. Приговор ему, как предводителю военного мятежа, был предрешён. Он услышал его вместе с четырьмя товарищами по несчастью 12 июля. Возвращён в камеру. Вновь закован в кандалы (или связан, как утверждает безымянный помощник квартального).

Помощник квартального надзирателя:

«Никаких кандалов не было. Я как теперь вот на них смотрю. Только ремни…»

Несколько времени (сколько – неизвестно) оставалось до того, как прозвучат слова: «Пожалуйте, господа». Как раз хватило, чтобы написать (до чего неудобно это делать в оковах!) несколько строк карандашом на вложенном в Библию листке бумаги.

Предсмертная записка Сергея Муравьёва-Апостола, по-церковнославянски и по-французски. Представляет собой цитату из Послания апостола Павла Тимофею, глава 4, стихи 6–7:

«Се время моего отшествия наста. Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох. Et le tems du mon départ a approché. J'ai combattu le bon combat, j'ai achevé ma course, j'ai gard la foi. Epitre de A Paul à Timothée chap. IV[28]28
  Дословный перевод: «…И время моего ухода приблизилось. Я сражался в хорошем сражении, я закончил свой путь, я сохранил веру. Послание а[постола] Павла Тимофею, гл. IV». Из многочисленных переводов Нового Завета на французский язык данный текст наиболее близок к переводу Давида Мартена (1744), но в некоторых деталях отличается от него.


[Закрыть].

Писано в крепости после объявления смертного приговора.

Сергий Муравьёв-Апостол 1826 году».

Обращаем внимание на особенность французского текста. «J'ai combattu le bon combat» («подвигом добрым подвизахся») можно перевести и так: «Я провёл славное сражение», и так: «Я бился в изрядной битве». Какое сражение имел в виду Муравьёв? Бородинское? Или у села Устимовка? Или какое-то совсем иное? Неведомо.

Дело № 4

Из приговора Верховного уголовного суда:

«…По собственному его признанию, имел умысел на цареубийство, изыскивал к тому средства, сам вызывался на убийство блаженные памяти государя императора и ныне царствующего государя императора, избирал и назначал лица к свершению оного; имел умысел на истребление императорской фамилии, изъявлял оный в самых жестоких выражениях рассеяния праха, имел умысел на изгнание императорской фамилии и лишение свободы блаженные памяти государя императора и сам вызывался на совершение сего последнего злодеяния, участвовал в управлении Южного общества, присоединил к оному Славянское, составлял прокламации и произносил возмутительные речи, участвовал в сочинении лжекатехизиса, возбуждал и приготовлял к бунту, требуя даже клятвенных обещаний целованием образа, составлял умысел на отторжение областей от империи и действовал в исполнении оного, принимал деятельнейшие меры к распространению общества привлечением других, лично действовал в мятеже с готовностию пролития крови, возбуждал офицеров и солдат к бунту и взят с оружием в руках».

Михаил Павлович Бестужев-Рюмин

Вероисповедание православное. Закону привержен, но на исповеди и у причастия бывал не каждогодно.

Родился 23 мая 1801 года в селе Кудрёшки Горбатовского уезда Нижегородской губернии. В следственном деле неверно указан возраст – 26 лет, отчего годом рождения долгое время считали 1799. Истинная дата установлена по записи в церковной метрической книге.

Отец – Павел Николаевич Бестужев-Рюмин, городничий в Горбатове; вышел в отставку в чине надворного советника. Мать – Екатерина Васильевна, урождённая Грушецкая, племянница второй жены Ивана Матвеевича Муравьёва-Апостола. Старшие братья – Иван и Николай.

Образование домашнее. В 1818 году поступил юнкером в Кавалергардский полк; в марте 1820 года переведён в лейб-гвардии Семёновский полк подпрапорщиком; в декабре, после возмущения в полку, отправлен в Полтавский пехотный полк тем же чином; через месяц, в январе 1821 года, произведён в прапорщики; в 1824 году – в подпоручики.

Женат не был. Детей не имел.

Арестован 3 января 1826 года.

Осуждён вне разрядов, казнён через повешение 13 июля 1826 года в Петербурге.

Мишель Бестужев-Рюмин. Странный молодой человек.

Мы даже не можем представить, как он выглядел: не существует ни единого портрета, лишь беглая карандашная зарисовка в профиль, сделанная во время допроса, по одним сведениям, помощником правителя дел Следственной комиссии Адлербергом, по другим – секретарём Андреем Ивановским. Трудно составить о нём определённое впечатление. Его образ в свидетельствах современников противоречив и неясен.

Иван Дмитриевич Якушкин, декабрист:

«Странное существо был этот Бестужев-Рюмин. Если про него нельзя было сказать, что он решительно глуп, то в нём беспрестанно проявлялось что-то похожее на недоумка. В обыкновенной жизни он беспрестанно говорил самые невыносимые пошлости и на каждом шагу делал самые непозволительные промахи».

Николай Греч:

«…Нечестивый, бестолковый фанатик, не знавший сам, что говорит и делает».

Юзеф Казимир Игнаций Руликовский, помещик (оригинал по-польски):

«…Очень обходительный, имел приятную и милую внешность; смелый и красноречивый…»

А вот мнение о Бестужеве-Рюмине советского историка Милицы Васильевны Нечкиной:

«Энергичный и талантливый, всецело отдающий себя подготовке восстания, выдающийся организатор движения и пламенный оратор».

Он сам прекрасно знал эту свою особенность – производить впечатление дурачка, причём даже на людей самых близких. За два года до ареста он задумал было жениться, однако не получил на то согласия от своих родителей. По этому поводу писал посвящённому в семейные дела приятелю (оригинал по-французски): «Они уверены, что я простачок, которого всякий проведёт в собственных интересах. Я не знаю, утешительно ли такое мнение о 24-летнем сыне, но мне хочется верить, что оно несправедливо».

Кстати, о родителях. Принято считать, что они были какие-то заштатные дворяне, не чета тем же Муравьёвым или Пестелю. Действительно, отец Мишеля, Павел Николаевич Бестужев-Рюмин, хотя и хорошего рода (дальний родственник известного канцлера елизаветинских времён), в чинах не преуспел и, отслужив городничим в провинциальном уездном Горбатове (помните городничего в «Ревизоре»?), вышел в отставку надворным советником[29]29
  Чин, равный армейскому подполковнику. При отставке производили в следующий чин, стало быть, отец декабриста завершил службу коллежским асессором (VIII класс Табели о рангах). Это не выше, чем гоголевский Сквозник-Дмухановский.


[Закрыть]. Не имея собственных больших владений, он жил в имении жены, в Кудрёшках, возле городишки, в котором нёс службу. Однако жена его, маменька Мишеля и владелица Кудрёшек, происходила из рода Грушецких и состояла в свойстве не с кем-нибудь, а с самими царями Романовыми. Её прапрадед приходился двоюродным братом царице Агафье.

Девица Агафья Семёновна из польско-русского рода Грушецких в 1680 году была избрана в невесты юному царю Фёдору Алексеевичу. Ей недолго суждено было пребывать в царицах – ровно год, до безвременной кончины в родах. Сын, царевич Илья, пережил мать всего на неделю. Посему её родня, Грушецкие, не успели закрепиться у престола. Заметим, однако, что сестра царицы Агафьи, Анна, была выдана замуж за князя Василия Сибирского, потомка Кучума; их правнук, генерал-лейтенант Александр Сибирский, окажется дивизионным командиром полковника Пестеля. Так что большой вопрос, кто знатнее – сын сибирского генерал-губернатора и потомок шута Пестель или Мишель Бестужев-Рюмин, родня в пятом колене князя Кучумовича Сибирского и царицы Агафьи.

Такое родство не может не подхлёстывать самолюбие сына уездного городничего.

Ах, Мишель, Мишель… А почему, собственно, Мишель? Михайло Павлович – так его именуют непросвещённые люди, крестьяне да чиновники. А в кругу равных имя его звучит на парижский лад. Как видно, в семействе отставного надворного советника не в чести была русская речь, ибо сын его, когда угодит в крепость, вынужден будет просить у Следственной комиссии позволения давать письменные показания по-французски, поелику он, «к стыду своему, по-русски изъясняться менее привычен». В таковом прошении ему будет строго отказано, однако разрешено пользоваться словарями. И из его камеры № 17 в Невской куртине (слышимость там, надо сказать, отменная) дни напролёт будет доноситься шелестение словарных страниц[30]30
  Разумеется, Бестужев-Рюмин прекрасно владел разговорным русским, но затруднялся формулировать по-русски политические и философские тонкости.


[Закрыть].

А покамест семнадцатилетний юноша со сложным характером определяется на службу. Готовится (как сам потом укажет следствию) к карьере дипломата – не без оснований, поскольку скрытность и умение прикидываться простачком весьма уместны в этой профессии. Экзамены специальной комиссии при Московском университете, необходимые для продвижения по статской службе, сданы на «хорошо» и «очень хорошо» и получен аттестат. Однако за этим следует определение юнкером в Кавалергардский полк и переезд в Петербург.

Думаем, не обошлось без протекции. В этот полк не так-то просто попасть. Младшие офицеры-кавалергарды бывают приглашаемы на домашние балы в великокняжеский Аничков дворец, ибо они отменные партнёры в танцах. Кстати, тут заключена подсказка относительно внешности Мишеля, которую никто не запечатлел ни в портретах, ни в мемуарах: он, скорее всего, был статный голубоглазый блондин, ибо таковых предпочитали брать в кавалергарды.

Полтора года службы в «гвардии кавалеров» завершились, однако, переводом в Семёновский полк. Причины таковой перемены доподлинно неизвестны, но, видимо, связаны с каким-то служебным конфликтом. В письмах близких и в документах имеются невнятные указания на «недолжное поведение» и служебное нерадение эстандарт-юнкера Бестужева: к примеру, 12 ноября 1819 года – наряд на три дежурства вне очереди «за незнание своего дела». Любопытно, что в этом же приказе взыскание в виде одного внеочередного дежурства наложено на юнкера Ивана Анненкова «за то, что у него каска не вычищена». Через шесть с половиной лет оба они, Бестужев-Рюмин и Анненков, снова окажутся в одном списке наказанных, и вновь с разницей в две ступени: первого осудят вне разрядов – на смертную казнь, второго – на 15 лет каторги по второму разряду.

Перевод в Семёновский полк можно было бы считать большой удачей – как-никак его императорского величества полк! – если бы не одно печальное обстоятельство: всего через полгода, в октябре 1820-го, разыгралась «семёновская история», которая вдребезги разбила карьерные амбиции многих блистательных офицеров[31]31
  См. в главе о С. Муравьёве-Апостоле.


[Закрыть]. Наш юный Мишель был низвергнут туда же, куда и мужественный Сергей Муравьёв-Апостол, – в Полтавский пехотный полк, прапорщиком.

Где и когда познакомились эти двое, умница Серж и чудаковатый Мишель? Точно сказать трудно: быть может, в Семёновском полку, а возможно, и раньше, во время пребывания Двора и сводного гвардейского корпуса в Москве в конце 1817 – начале 1818 года. Это тем более вероятно, что их родители были связаны свойством: мать Мишеля доводилась племянницею мачехе Сергея. Во всяком случае, уже в Полтавском полку они друзья, и потом, после перевода Сергея в Васильков, дружба их крепнет, невзирая на разность в возрасте и чине. Странная дружба, заботливая и нежная, хотя и не чуждая разногласий и даже полуссор, как бывает между близкими людьми.

Неизвестный рассказчик (возможно, со слов Матвея Муравьёва-Апостола):

«Сначала Сергей Иванович Муравьёв-Апостол постоянно вышучивал Михаила Павловича Бестужева-Рюмина в своём офицерском кружке как неосновательного, слабохарактерного юношу. Эта забава очень не нравилась Матвею Ивановичу. Он наконец начал выговаривать брату, что не с его добрым сердцем злоупотреблять детскою привязанностию молодого человека, если и бесхарактерного, еще не установившегося, но все-таки человека не без известных дарований. Сергей Иванович с благодарностью обнял своего старшего брата, который во многом его сдерживал. После этого он уже стал относиться к Бестужеву-Рюмину сердечно, по-дружески и впоследствии принял членом Тбайногос Оббществас. Польщённый приятной переменой обхождения своего кумира, восторженный юноша привязался к Сергею Ивановичу до безумия, безусловно верил в непогрешимость его действий и в полный успех всякого его предприятия…»

Сергей Муравьёв-Апостол ввёл друга в Южное общество, но если бы он этого не сделал, Мишель нашёл бы способ проникнуть туда сам. Очень скоро выяснится, что несуразный прапорщик (с мая 1824 года подпоручик) для дела тайного общества значит больше, чем иные полковники. Кстати, полкового командира сорокапятилетнего полковника Тизенгаузена он не только вовлечёт в заговор, но будет вертеть им как куклой в интересах дела.

Секрет Бестужева-Рюмина в том, что он – революционер, заговорщик, карбонарий не в силу стечения обстоятельств, а по природе.

Он, пожалуй, единственный настоящий заговорщик среди играющих в заговоры участников декабристских «тайных» обществ. По своим личным качествам, по образу действий он – предтеча организаторов революционного террора последующих времён: зловещего Сергея Нечаева, конспираторов-народовольцев, беспощадных эсеров. То же стремление идти избранным путём до конца, то же подчинение нравственных принципов – «вопросов чести» – потребностям дела, то же умение скрывать свои намерения, менять образ, лицедействовать, и это при полном отвержении внешнего честолюбия. Для Рылеева, Пестеля, Муравьёва-Апостола на первом месте различно понимаемая слава; для Бестужева-Рюмина – дело и конечная цель. Те – не могут поступаться честью или играть дурацкие роли. Он – может.

Иван Якушкин:

«Решительный до безумия в своих действиях, он не ставил никогда в расчёт препятствий, какие могли встретиться в предпринимаемом им деле, и шёл всегда вперёд без оглядки».

Начальник штаба 1-й армии барон Толь (оригинал по-немецки):

«Он был главным связующим звеном между заговорщиками».

Рискнём предположить: если бы замыслы южных заговорщиков осуществились, во главе дела стал бы он, Михаил Бестужев-Рюмин. Во всяком случае, для подготовки военного восстания он сделал больше, чем его старшие соратники, вместе взятые.

Наиболее значимы два его деяния: установление контактов с Польским патриотическим обществом и объединение Южного общества с Обществом соединённых славян.

Первое представляло собой чисто национальное объединение офицеров и шляхетства, ставившее целью восстановление независимой Польши в границах как минимум 1772 года и, как следствие, отторжение от России огромных территорий. С русскими тайными обществами, дышавшими патриотическим духом, ему было явно не по пути. Неудивительно, что весть о переговорах с поляками вызвала холодную реакцию Сергея Муравьёва-Апостола и ярое негодование Михаила Орлова. Последний назвал действия Бестужева-Рюмина вздором, его самого нерусским и порвал отношения с Васильковской управой. Что ж, невелика потеря после отстранения Орлова от командования дивизией. Зато восстание в армии Царства Польского, ежели оно случится, отвлечёт главные силы русского царя. К тому же главнокомандующий польским войском – цесаревич Константин; он либо присоединится к восстанию против брата, либо окажется заложником в руках повстанцев. Нужно ли объяснять, сколь выгодны оба варианта для дела? Беспринципно, но целесообразно. Заметим, и тут Бестужев-Рюмин прокладывает путь будущим российским революционерам вплоть до Ленина: все они так или иначе будут играть на польском вопросе.

Впрочем, Бестужев-Рюмин прекрасно понимал, что с поляками его сближают лишь ближайшие тактические цели. Нужны люди, преданные идее русской революции. Таковых он нашёл среди членов Общества соединённых славян (характерное название).

Этот союз возник в 1823 году на основе идеи совершенно фантастической, а потому милой сердцу русской офицерской молодёжи: объединения всех славянских народов и стран в единую федеративную республику. Каким образом в этом государстве уживались бы хорваты и сербы, болгары и македонцы, почему к оному братству причислялись венгры, албанцы и валахи, куда следовало бы девать мордву, татар, бурят и прочих подданных русского царя – на эти вопросы ответов не имелось, да они не очень-то интересовали участников общества. Было бы за что бороться, а главное – против кого. А борьбы-то они жаждали настоящей, такой, чтобы небу стало жарко. Создатели общества и большинство членов – молодые армейские обер-офицеры, прапорщики и подпоручики, горько переживавшие, что на их долю не досталось крови и славы Наполеоновских войн. К тому же мелкопоместные или вовсе безземельные дворяне, обречённые долго тянуть служебную лямку и не имеющие надежд вырваться из могилёвско-бобруйско-житомирско-волынской глуши иначе как путём революции. Бестужев-Рюмин оценил взрывной потенциал этой искренней, чистой и наивной публики. В сентябре 1825 года, во время пребывания войск в полевых лагерях близ Лещина, вожди объединённых славян были представлены «апостолу Сергею». В ходе бурных дискуссий славянское общество влилось в состав Южного, образовав крайне-радикальное его крыло. Никто из «славян» не был согласен на что-либо меньшее, чем цареубийство и немедленное установление республики.

После присоединения Общества соединённых славян заговор начал обретать плоть и кровь. Несколько полков и 8-я артиллерийская бригада – это больше, чем всё, что было в распоряжении васильковцев ранее. Если бы далее всё потекло в том же русле… Но…

Смерть – тот рычаг, которым Бог переменяет человеческие умыслы.

Захваченный, как и все, врасплох кончиной государя и внезапным политическим водоворотом, Бестужев-Рюмин – единственный, кто сделал всё, что мог, для общего дела. Но что он мог? Десять дней от начала необратимого развития событий до ареста заполнены непрерывным движением. 25 декабря он встречает Рождество в Василькове, на квартире Сергея, пребывая ещё в мирной надежде – получить отпуск, посетить могилу матери, повидаться с недавно овдовевшим отцом. Сам Сергей вместе с братом Матвеем поехал в Житомир, в штаб корпуса, «просить корпусного командира о исходатайствовании сего позволения Бестужеву» и повидаться с Александром и Артамоном Муравьёвыми. Праздничное настроение омрачено невнятными вестями о вступлении на престол Николая, а затем и вовсе уничтожено явлением жандармских офицеров с приказом об аресте подполковника Муравьёва-Апостола. Едва жандармы ушли, Мишель мчится спасать друга и находит его 27 декабря в Любаре у Артамона Муравьёва; там вовсю обсуждают свежие известия из Петербурга. Предупредив Сергея, Мишель спешит далее, имея намерение связаться со «славянами», но в местечке Коростышеве едва не попадает в руки жандармов. Дороги на север и на запад для него закрыты, остаётся только путь назад, в Васильков. Туда он прибывает 30 декабря и присоединяется к мятежу. Рассказывают, что это именно он дочитывал перед строем «Катехизис», когда голос батюшки Данилы пресёкся от страха.

События следующих дней описаны выше.

3 января подпоручик Бестужев-Рюмин взят в плен в поле у Устимовки и приведён вместе с другими мятежниками в Белую Церковь.

19 января доставлен в оковах в Петербург, в Главный штаб. Допрошен государем и отправлен в Петропавловскую крепость.

Собственноручная записка его императорского величества Николая Павловича:

«Присылаемого Рюмина посадить по усмотрению и содержать как наистроже. Дать писать, что хочет».

Из письма Михаила Бестужева-Рюмина императору Николаю I от 26 января 1826 года (оригинал по-французски):

«Государь!.. я принял решение просить у Вас аудиенции, чтобы искренно изложить всё о положении вещей, об организации выступления, о разных мнениях в Обществе, о средствах, которые оно имело в руках… Есть много вещей, которых… я не могу открыть Вашим генералам; о том я сообщил бы очень подробно Вашему Величеству».

Аудиенции, разумеется, не было.

Письменные показания Бестужева-Рюмина, данные им в ходе следствия, подробны, тщательно обдуманы и выстроены таким образом, чтобы, не сболтнув лишнее, добиться у суда снисхождения. В отличие от друга Сергея, он, по-видимому, рассчитывал на таковое.

Но суда тоже не было – был только приговор. Без снисхождения.

Помощник квартального надзирателя:

«Тут я один раз в жизни и видел виселицу. Это просто, братец мой, качели. Знаешь, как качели делают на двух столбах с перекладиной? Ну, вот тебе и виселица. Качели! только вместо доски к перекладине на верёвках людей подвесят. б…с Мы могли хорошо видеть их лица. Они были совершенно спокойны, но только очень серьезны, точно как обдумывали какое-нибудь важное дело. б…с Солдаты этак осужденных сзади натискивали, чтоб они знали, куда идти. Так они все подвигались понемножку вперед, по этому деревянному откосу; наконец стали на место. Страшно, братец! ух, страшно! У нас волосы стали дыбом на голове, когда мы подошли под перекладину. Тут нас свели прочь, и мы немножко вздохнули. У меня еще беда, в правый ботфорт попал камушек, а может быть, сухая хлебная крошка, черт её, не знаю! Только тёрло мне, братец мой, ногу ужасно. До крови ведь стёр».

Дело № 5

Из приговора Верховного уголовного суда:

«…По собственному его признанию, умышлял на цареубийство и истребление всей императорской фамилии и был предназначен посягнуть на жизнь ныне царствующего государя императора, не отрекся от сего избрания и даже изъявил на то согласие, хотя уверяет, что впоследствии поколебался, участвовал в распространении бунта привлечением многих членов, лично действовал в мятеже, возбуждал нижних чинов и сам нанес смертельный удар графу Милорадовичу и полковнику Стюрлеру и ранил свитского офицера».

Пётр Григорьевич Каховский

Вероисповедание православное.

Время и место рождения достоверно неизвестны; вероятнее всего, 1797 год, село Преображенское Смоленского уезда Смоленской губернии.

Отец – Григорий Алексеевич Каховский, коллежский асессор. Мать – Нимфодора (Настасья) Михайловна, урождённая Оленина. Оба родителя умерли до 1825 года. Из родственников известен брат Никанор Григорьевич, капитан-лейтенант в отставке.

Обучался в пансионе при Московском университете. В 1816 году поступил юнкером в лейб-гвардии Егерский полк; в том же году разжалован в рядовые с переводом на Кавказ в линейный батальон 7-го Егерского полка; в 1817 году по высочайшему повелению произведён в юнкеры за отличие; в 1818 году – в портупей-юнкеры; в том же году переведён корнетом в Астраханский кирасирский полк; в 1819 году произведён в поручики. В 1821 году за болезнию уволен от службы тем же чином. Наград не имел.

Женат не был. Детей не имел.

Участвовал в происшествии на Сенатской площади 14 декабря 1825 года.

Арестован 15 декабря.

Осуждён вне разрядов, казнён через повешение 13 июля 1826 года в Петербурге.

Биография Петра Каховского, довольно тёмная и неясная, высвечена двумя яркими датами: 14 декабря 1825 года и 13 июля 1826 года. Вспышка! Выстрел. Раненый всадник припадает к луке седла, конь уносит его в декабрьскую мглу. Вспышка! Еще выстрел, человек в гренадерском мундире падает на затоптанный снег… И снова вспышка – виселица на фоне рассвета, пять коконов на верёвках под перекладиной – сейчас из-под них выбьют скамью… Темнота.