Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)

Заметна ещё одна необыкновенная особенность этой семьи: в ней все разнообразно (хотя и не чрезмерно) талантливы. Николай – историк, писатель, художник, да еще и механик-изобретатель. Александр – поэт, беллетрист, вдохновенный агитатор. Михаил – наблюдательный мемуарист, прекрасный рассказчик. Самый младший, Павел – изобретатель и мастер золотые руки, под стать старшему Николаю. Об одном только Петре мы ничего не знаем по части талантов: слишком рано на его душу опустилась завеса безумия. Четверо братьев были осуждены по разным разрядам за участие в восстании, младший брат, Павел, суду предан не был.

Сёстры Елена, Мария, Ольга, все незамужние, при внешней неяркости были наделены общим талантом: творить добро, служить ближним; после смерти матери переехали на жительство к братьям Николаю и Михаилу в Селенгинск.

В этом созвездии самая яркая звезда – Александр, в свое время известный писатель и литературный критик, печатавшийся под псевдонимом Марлинский. Он явно обладал лидерскими качествами и для многих был путеводной звездой. Недаром издававшийся им вместе с Рылеевым альманах получил «звёздное» имя.

Александр Александрович Бестужев

Родился 23 октября 1797 года в Петербурге.

Воспитывался в Горном кадетском корпусе, курса не окончил. В 1816 году поступил юнкером в лейб-гвардии Драгунский (Конно-егерский) полк. Эскадрон квартировал близ дворца Марли в Петергофе, отсюда литературный псевдоним Марлинский (с 1830 года). В 1817 году прапорщик, в 1820-м поручик; с 1822 года адъютант главноуправляющего путями сообщения А. Ф. Бетанкура, с 1823 года – адъютант принца Александра Вюртембергского. В 1825 году произведён в штабс-капитаны.

Литератор. Начал печататься в 1818 году. В 1823–1825 годах издавал вместе с Рылеевым альманах «Полярная звезда».

14 декабря 1825 года возглавил мятеж Московского полка.

15 декабря добровольно явился в Зимний дворец с повинной.

Осуждён по I разряду в каторжные работы на 20 лет, но уже через месяц срок сокращён до 15 лет.

Приметы: рост два аршина и семь с четвертью вершков[46]46
  Примерно 180 см.


[Закрыть], лицо белое, чистое, круглое, глаза карие, нос большой, широкий, волосы на голове и бровях темно-русые.

Первый год отбывал заключение в Роченсальмской крепости[47]47
  Ныне – Котка в Финляндии.


[Закрыть], в 1827 году по высочайшему повелению отправлен на поселение в Якутск; в 1829 году определён рядовым в действующие полки на Кавказ. В 1833 году произведён в унтер-офицеры, в 1835-м за отличие – в прапорщики.

Пропал без вести (очевидно, погиб в бою) 7 июня 1837 года в районе мыса Адлер.

Николай Греч:

«Добрый, откровенный, благородный, преисполненный ума и талантов, красавец собой».

Про Александра Бестужева можно сказать: нетипичный типичный декабрист. С одной стороны, он как никто другой являет собой идеальный набор декабристских качеств: молод, душою чист, отчаянно храбр, прямолинеен до наивности, предан идее, как рыцарь Прекрасной даме, полон мечтательных фантазий и готов свою жизнь и жизни близких положить на алтарь этой мечты. Именно таков характер его литературных произведений, романтически наивных, но обаятельных. С другой стороны, завершённость творческой биографии ставит его особняком в ряду подобных. Из всех декабристов он, пожалуй, единственный, кто реализовал себя и свой природный дар в полной мере. Он прожил недолгую жизнь, но за него не обидно.

Недоучившись в Горном корпусе и не осмелившись податься по стопам старшего брата Николая в Морской корпус из-за неодолимого отвращения к математике, осьмнадцатилетний Александр вступил в лейб-драгунский полк. Лейб-драгуны выглядят довольно блёкло на фоне блистательных кавалергардов или отчаянных гусар, да и квартируют они в нелюбимом императорским двором Петергофе. С тем бо́льшим рвением Александр Бестужев стремится из казарм в омуты светской жизни. Балы, пирушки, сердечные увлечения – четыре года типичной жизни молодого офицера. Затем – поход: долгие манёвры близ западных границ. По возвращении в Петербург в 1822 году получает перспективную должность адъютанта Главного управления путей сообщения; его непосредственный начальник – сначала знаменитый инженер генерал Бетанкур, затем герцог Александр Вюртембергский, брат вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, дядя императора.

Александр попадает в гущу петербургской жизни. Но теперь главное для него – не пиры и балы, а вхождение в круг литераторов, творцов общественных настроений. Знакомство с Рылеевым быстро перерастает в дружбу и в творческий союз, основанный на общем деле. Неожиданно Александр Бестужев, до той поры успевший опубликовать весьма немногое (стихи довольно-таки посредственные, путевой очерк «Поездка в Ревель», переводы, несколько сумбурных критических статей), оказывается литературным лидером и незаменимым соиздателем «Полярной звезды» – альманаха, объединившего под своей обложкой произведения чуть ли не всех русских литераторов того времени. Тандем Рылеев – Бестужев чрезвычайно успешен, потому что устроен по принципу союза безногого со слепым: Рылеев – идея, власть, воля без человеческого тепла; Бестужев – обаяние таланта, бестолкового, но жаркого, как пламя.

Успех первого выпуска «Полярной звезды» определился в начале 1823 года. Этот год стал в жизни Александра Бестужева переломным. Его критические обзоры, написанные горячо и пристрастно, делают его авторитетом в писательской среде. Главное же – романтическая проза, изысканное чтение для всех, то, чего так не хватает русской словесности. Повести «Роман и Ольга», «Замок Нейгаузен», «Вечер на бивуаке», «Ревельский турнир» приносят читательский успех, который вскоре перерастёт в настоящую славу.

В 1824 году Александр Бестужев вступает в Северное общество. Собственно говоря, это было предрешено дружбой с Рылеевым.

Николай Греч:

«…Пошлый, необразованный Рылеев успел увлечь за собой людей, которые были несравненно выше его во всех отношениях, – например, Александра Бестужева».

Вскоре он и поселился у Рылеева на квартире. Чтобы участвовать в собраниях общества, ему надо лишь перейти из одной комнаты в другую. Он полностью и безоговорочно принимает бруто-риеговский курс старшего товарища и новых людей вовлекает в общество не умными аргументами и головокружительными планами, а единственно своим вдохновляющим обаянием.

Именно в этом – в обаянии личности, воздействовавшем и на солдат, и на начальников, – заключается роль, которую ему суждено было сыграть 14 декабря 1825 года.

Тёмное утро, начало десятого, казармы лейб-гвардии Московского полка на Гороховой улице за Фонтанкой; офицеры-заговорщики поднимают роты против присяги Николаю. Образумить их по долгу службы пытаются бригадный начальник генерал-майор Василий Шеншин, командир полка генерал-майор Пётр Фредерикс, батальонный командир полковник Павел Хвощинский. Кругом недоумённо-яростно бурлит солдатское море.

Из показаний Александра Бестужева на следствии:

«…Прибыл я в Московский полк в роту брата моего, и из оной ходил в роту Щепина-Ростовского… б…с Князь Щепин-Ростовский, в то время как мы вышли на двор, отдал мне подержать свой черкеcский пистолет – я и грозил им генерал-майору Фридриксу, но нарочно, чтоб пистолет сей не выстрелил, завернул назад курок… б…с Щепин отдал мне подержать пистолет свой для того, что в одной руке была у него сабля, в другой кинжал, а шпага на боку. Когда генерал-майор Фридрикс прибежал с генерал-майором Шеншиным к нам навстречу, то около нас столпился тесный кружок; тогда-то я, склонив на него пистолет, сказал: „Отойдите прочь, генерал“, он от меня отвернулся и в то же мгновение был поражён по голове саблею Щепина, генерал-майор Шеншин тоже. Я отвратился от этого кровавого зрелища и закричал: „Вперёд!“…»

Из этих показаний, подтверждаемых другими материалами следствия, мы видим, что сцена в Московском полку была сыграна прямо-таки по правилам трагедии Эсхила – двумя актёрами и массовкой. Мятежные офицеры поднимают солдат на брань за Константина и конституцию, повергая ниц противостоящие им фигуры в генеральских эполетах. При этом штабс-капитан Щепин-Ростовский мастерски орудует саблей – чуть не зарубил насмерть двух генералов и полковника. Возглашает же и ведёт за собою массы штабс-капитан Бестужев. Всё это происходит в сумбуре: забыли взять знамёна, вернулись, взяли, столпотворение у ворот…

Позвольте, но был ведь ещё третий актёр на этих подмостках. Отвечая на вопросы следствия, Александр Бестужев старательно избегает упоминать о нём – выгораживает. Этот третий – младший брат Михаил. Без него драма в Московских казармах не могла быть сыграна: он-то как раз и есть главный заводила мятежа, ибо в этом полку командовал ротой.

Михаил Александрович Бестужев

Родился 22 сентября 1800 года в Петербурге.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе. В 1814 году гардемарин, в 1817-м мичман, в 1822-м лейтенант; участвовал в морских плаваниях. В 1825 году переведён поручиком в лейб-гвардии Московский полк; в 1825 году произведён в штабс-капитаны и назначен командиром фузилерной роты.

14 декабря участвовал в мятеже.

Арестован в тот же день или на следующий.

Изобрёл «стенную азбуку» – систему передачи слов путём перестукивания через стены камер.

Осуждён по II разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок каторги сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина пять с половиной вершков[48]48
  Примерно 166 см.


[Закрыть], волосы на голове и бровях чёрные, лицом чист, смугловат, глаза темно-карие, нос посредственный, острый, под шеей на левой стороне маленькие два пятнышка, на правой щеке родимое пятнышко, а на левом боку бородавка.

Был заключён вместе с братом Николаем в Шлиссельбургскую крепость, затем оба отправлены в Читинский острог, оттуда переведены в Петровский завод. С 1839 года братья находились на поселении в Селенгинске Иркутской губернии. Там Михаил вступил в брак с Марией Николаевной Селивановой – из казачьей офицерской семьи. В браке имел четверых детей, из них никто не дожил до взрослых лет.

Умер 22 июня 1871 года в Москве.

Михаил всегда оставался в тени старших братьев. Однако именно он, будучи ротным командиром, подготовил к восстанию солдат Московского полка. А если бы не подготовил, то не вышли бы на площадь эти роты, пошумели бы в казармах и успокоились. И не было бы ни восстания, ни самого слова «декабристы», и не о ком было бы нам вспоминать сейчас, через двести лет.

На склоне лет Михаил Бестужев, отвечая на письма-вопросы историка Михаила Семевского, cоздал серию автобиографических очерков, которые, по сути дела, представляют собой единый, хотя и незаконченный роман «о том, что было и чего не было». Это яркое, беллетризованное описание декабрьских событий, смысл которого – прославить «своих» и заклеймить «чужих». Нарисованная картина стилистически выдержанна, идейно целостна, кинематографична, именно она легла в основу популярных книг и фильмов о восстании декабристов. Там всё ясно, как в эпическом сказании: святые идут сражаться и погибать в борьбе с царством тьмы. Так создаются легенды (одна из них – о попытке штурма Петропавловской крепости по льду Невы). Не то чтобы этого вовсе не было… Но при сопоставлении разновременных свидетельств участников и очевидцев восстания, включая и разные версии самого Михаила Бестужева, обнаруживается множество несоответствий, смещённых акцентов, прямых противоречий. Что-то в этой картине не так.

А как же было на самом деле?

…Неопасно раненный Хвощинский убежал, истекающего кровью Фредерикса оттащили куда-то. (Ах, какие похожие сцены, только более массовые и жестокие, будут разыгрываться в петроградских казармах в феврале–марте 1917 года!) Преодолев сопротивление боязливых, высыпали толпой на набережную Фонтанки. Восемьсот примерно солдат с тремя офицерами. Построились.

Шаго-ом…арш!

Напрра-а…во!

По Гороховой к Сенату.

Михаил Бестужев:

«При нашем выходе из казарм мы увидели брата Александра. Он стоял подле генерала Фридрикса и убеждал его удалиться. Видя, что его убеждения тщетны, он распахнул шинель и показал ему пистолет. Фридрикс отскочил влево и наткнулся на Щепина, который так ловко рубнул его своею острою саблею, что он упал на землю. Подходя к своду выхода, Щепин подбежал к генералу бригадному Шеншину, уговаривавшему отдельную кучку непокорных, и обработал его подобно Фридриксу. Под сводом выхода полковник Хвощинский стоял с поднятыми вверх руками, крича солдатам воротиться. Щепин замахнулся на него саблею, Хвощинский побежал прочь, согнувшись в дугу от страха, и Щепин имел только возможность вытянуть ему вдоль спины сильный удар саблею плашмя. Хвощинский отчаянным голосом кричал, убегая:

– Умираю! умираю!

Солдаты помирали со смеху».

Николай Греч:

«…Отправился он на площадь, впереди увлечённого батальона, размахивая саблею и крича: „Ура Константин! Долой Николая! Извести картофельницу!“ б…с[49]49
  Имеется в виду Александра Фёдоровна, жена Николая I. Этот мотив, и с теми же именами, повторится в феврале 1917 года.


[Закрыть] Народ думал, что не офицеры ведут солдат, а солдаты их гонят».

Из показаний князя Дмитрия Щепина-Ростовского:

«Во время пути буянили люди дорогою, спрашивая партикулярных людей, которой стороне они держатся, Константина Павловича или Николая Павловича…»

Из показаний Александра Бестужева:

«Когда я шёл в М[осковский] полк, то прежде молился Богу с горячими слезами: „Если дело наше право, помоги нам, – думал я, – если ж нет, да будет Твоя воля“».

Подойдя к Сенату, обнаружили его пустым. Никого из начальствующих – ни Трубецкого, ни Булатова. И измайловцев не видно, и гренадеров. Оставалось построиться в каре, ждать и думать, на правое ли дело решились и какова окажется воля Божия. Или не думать. Буянить.

Тусклое декабрьское солнце, осмотрительно прячась за тучами, приближалось к полудню.

По краям площади отдельные кучки глазеющих обывателей понемногу сгущались в толпу, и толпа эта начинала гудеть, как гора перед землетрясением.

Дробный рокот строевого шага и возгласы донеслись со стороны Конногвардейского манежа. Тёмная людская масса влилась в пространство площади. Морской экипаж в полном составе присоединился к одинокому каре. Во главе колонны – капитан-лейтенант Николай Бестужев.

Николай Александрович Бестужев

Родился 13 апреля 1791 года в Петербурге.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе. В 1807 году гардемарин, в 1809-м мичман; с 1810-го подпоручик, в штате Морского корпуса до 1813 года, затем переведён во флот мичманом; в 1814 году лейтенант, в 1820–1822 годах в Кронштадте, помощник смотрителя балтийских маяков; в 1822 году прикомандирован к Адмиралтейскому департаменту для написания истории русского флота; в 1823 году за учреждение литографии при Адмиралтейском департаменте награждён орденом Святого Владимира 4-й степени; в 1824 году за отличие по службе произведён в капитан-лейтенанты; в 1825 году назначен смотрителем Модель-каморы, она же Морской музеум (ныне Центральный военно-морской музей). Участвовал в морских походах по Балтийскому, Северному морям и Атлантическому океану.

Масон ложи «Избранного Михаила».

14 декабря 1825 года руководил выступлением Флотского экипажа.

Арестован 16 декабря в селении Косном, что на острове Котлин, в восьми верстах от Кронштадта, при попытке пробраться на Толбухин маяк.

Осуждён по II разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок каторги сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина шесть с половиной вершков[50]50
  Примерно 171 см.


[Закрыть], лицом чист, смугловат, волосы на голове и бровях темно-русые, глаза серые, нос посредственный, острый, на бороде и бакенбардах волосы рыжеватые, на шее, на левой стороне ниже уха, был ранен, бородавки природные на лбу и на левой стороне на шее.

Был заключён вместе с братом Михаилом в Шлиссельбургскую крепость, затем вместе с ним отправлен в Читинский острог, оттуда переведён в Петровский завод. С 1839 года – вместе с братом на поселении в Селенгинске.

Литератор, художник-портретист – автор акварельных и карандашных портретов почти всех сосланных в Сибирь декабристов[51]51
  При сравнении бестужевских акварелей с фотографиями некоторых декабристов видим, что художник несколько приукрашивал их в романтическом духе. Многие из его работ (прежде всего карандашные) пропали, сохранилось около 150 портретов, вариантов и зарисовок. Со многих из них художник Л. Питч сделал перерисовки, совсем утратившие индивидуальные портретные черты. Литографии с этих прорисовок были опубликованы в 1906 году сибирским предпринимателем М. М. Зензиновым (отцом известного деятеля эсеровской партии), широко растиражированы и составили основу популярной иконографии декабристов.


[Закрыть].

Изобретатель.

Умер 15 мая 1855 года в Селенгинске.

Николай Лорер:

«У него были золотые руки, и всё, к чему он их ни прикладывал, ему удавалось. Он был отличный писатель, астроном, поверял и чинил наши часы, устроил в нашем дворе солнечные… Вскоре товарищи возделали свой собственный огород на отведённом поле – и тут без Бестужева не обошлось: он придумал и устроил поливательную машину. В свободное время он снял все наши портреты…»

Александр Беляев, декабрист:

«Николай Александрович Бестужев устроил часы своего изобретения с горизонтальным маятником… Это было истинное великое художественное произведение, принимая в соображение то, что изобретатель не имел всех нужных инструментов».

Старший из братьев Бестужевых – человек серьёзный.

Вступив в Северное общество примерно за год до главных событий, он сразу же взял решительный курс на военную революцию ради общего блага и не сворачивал с этого пути до конца. В совещаниях перед восстанием он постоянный и весомый участник. Его смугловатое, овеянное морскими ветрами лицо неулыбчиво.

Да, весёлость, лёгкость характера, чувство юмора – не самые распространённые среди декабристов качества. Николай Бестужев даже в этом кругу выделялся вдумчивой серьёзностью. Любимый его предмет – часы, и сам он премудрый мастер-механик. Неудивительно, что для него Рылеев как поэт выше Пушкина: ведь Пушкин живой, из плоти и крови, и смеётся, и плачет вместе с нами, а Рылеев-поэт – в тоге и на котурнах, статуя Командора, механизм. Николай Бестужев тогу не носил, но чёрный флотский мундир с золотыми эполетами сидел на нём строго, внушительно. Возможно, поэтому его появление в казармах незадолго до полудня 14 декабря сыграло решающую роль в выступлении Гвардейского экипажа.

Вообще, он тут главная пружина. Ранним утром, затемно, спешит в казармы Морского экипажа на Екатерингофском проспекте, попутно поднимает с постелей офицеров-заговорщиков Чижова и Арбузова. Уверившись, что моряки готовы, отправляет ещё одного подручного, мичмана Тыртова, в Измайловский полк узнать, каково там и скоро ли подоспеет Якубович. Но Якубовича нет, повисает пауза. Николай Бестужев не теряет времени: едет к Рылееву на Мойку, обсуждает с ним сложившуюся обстановку, возвращается в казармы. Там – разброд и шатания, всё идёт не по плану, никто не знает, что делать. Никто, кроме него.

Из показаний мичмана Василия Дивова:

«Когда слышна была стрельба, кто-то сказал 1-й роте: „Ребята, что вы стоите, это ваших бьют“, а Бестужев произнёс: „Пойдёмте за мной на площадь выручать своих“. С сими словами экипаж побежал со двора».

Из показаний лейтенанта Александра Цебрикова:

«Капитан-лейтенант Бестужев, подойдя с братом своим мичманом Бестужевым к правому флангу батальона… повёл за собою первую роту, а за нею пошёл и весь экипаж».

Происходившее в казармах Морского экипажа – дубль того, что было в Московском полку. Правда, бригадному генералу Шипову повезло больше, чем Фредериксу со товарищи: его не тронули; командир же экипажа капитан первого ранга Качалов вообще куда-то делся. И офицеры здесь выступили более дружно: лейтенанты Арбузов, Кюхельбекер, Бодиско 1-й, Окулов, Вишневский, Мусин-Пушкин, мичманы Бодиско 2-й, Дивов, братья Беляевы – весь младший офицерский состав оказался на площади.

Да, и конечно же, мичман 27-го экипажа Пётр Бестужев рядом с братом.

Пётр Александрович Бестужев

Родился в 1804 году в Петербурге.

Воспитывался в Морском кадетском корпусе. В 1817 году гардемарин, в 1820-м мичман, адъютант кронштадтского военного губернатора вице-адмирала Ф. В. фон Моллера. Участвовал в плаваниях по Балтийскому и Северному морям.

Явился 14 декабря на площадь вопреки воле братьев, однако увлечённый их примером.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по XI разряду, приговорён к разжалованию в рядовые в дальний гарнизон с выслугой.

Служил на Кавказе, участвовал в войнах с Ираном и Турцией; в 1828 году произведён в унтер-офицеры; в 1829 году ранен при штурме Ахалциха.

В связи с развившейся душевной болезнью в 1832 году уволен от службы и передан на попечение матери, с воспрещением въезда в столицы.

Умер в 1840 году в больнице Всех Скорбящих на Петергофской дороге[52]52
  Ныне проспект Стачек, д. 158.


[Закрыть] близ Петербурга.

Из воспоминаний Михаила Бестужева:

«Брат Пётр был нрава кроткого, флегматического и любивший до страсти чтение сурьёзных сочинений; постоянно молчаливый, был красноречив, когда удавалось его расшевелить, и тогда он говорил сжато, красно и логично».

Вышли на площадь, под барабанный бой начали построение. «Колонной к атаке!» Ротные командиры деловито равняли ряды. Николай Бестужев, как старший в чине, не будучи офицером Гвардейского экипажа, поручил командование лейтенанту Антону Арбузову.

(Игра истории: всё это происходит возле здания Сената – бывшего дворца канцлера А. П. Бестужева-Рюмина. Четверо мятежных Бестужевых – у стены, воздвигнутой их великодержавным однофамильцем.)

Построились. Что дальше?

Появление Морского экипажа почти в полном составе – более тысячи человек! – взбодрило замерзающих… Ненадолго.

Руководства не было. Действия не было. И чем дольше тянулось бездействие, тем шире становился простор для сомнений. А правда ли царь – Константин? А так ли уж плох Николай? Уж не тёмную ли какую игру играют не явившиеся на площадь предводители? Да то ли мы делаем, что нужно, господа?

Николай Бестужев, из отрывка «14 декабря 1825 года»:

«…Бездействие поразило оцепенением умы; дух упал, ибо тот, кто в начатом поприще раз остановился, уже побеждён вполовину. Сверх того, пронзительный ветер леденил кровь в жилах солдат и офицеров, стоявших так долго на открытом месте… „ура“ солдат становилось реже и слабее. День смеркался. Вдруг мы увидели, что полки, стоявшие против нас, расступились на две стороны, и батарея артиллерии стала между ними с разверстыми зевами…»

Зевы извергли пламя. И всё кончилось.

Из очерка Михаила Бестужева «Мои тюрьмы»:

«„За мной, ребята!“ – крикнул я московцам и спустился на реку. Посредине её я остановил солдат и с помощью моих славных унтер-офицеров начал строить густую колонну с намерением идти по льду Невы до самой Петропавловской крепости и занять её. Если бы это удалось, мы бы имели прекрасное point d'appui[53]53
  Точка опоры (фр.).


[Закрыть], куда бы могли собраться все наши и откуда мы бы могли с Николаем начать переговоры, при пушках, обращённых на дворец. Я уже успел выстроить три взвода, как завизжало ядро, ударившись в лёд и прыгая рикошетами вдоль реки. Я оборотился назад, чтобы посмотреть, откуда палят, и по дыму из орудий увидел батарею, поставленную около середины Исаакиевского моста. Я продолжал строить колонну, хотя ядра вырывали из неё то ряд справа, то слева. Солдаты не унывали…»

Такой героический порыв – попытка атаковать по льду твердыню самодержавия – Петропавловскую крепость – едва ли мог иметь место в действительности. В мятежном строю на площади находились около трёх тысяч солдат и матросов. После картечных залпов бо́льшая часть Гвардейского экипажа (человек до тысячи) отступила в относительном порядке, пехота же бросилась врассыпную, лишь часть оказалась на Неве. Собрать и в считаные минуты организовать для боя можно было от силы семь-восемь сотен штыков. Притом в декабре лёд на Неве ненадёжен даже в сильные морозы, а в те дни погода стояла довольно мягкая. Лёд стал проламываться не от пушечной пальбы, а под тяжестью плотной массы людей. Нельзя и думать о движении по столь слабому льду в плотном боевом порядке (несколькими часами раньше гренадеры переходили Неву врассыпную). С такими силами и в таком построении идти на штурм Петропавловской крепости немыслимо.

В показаниях на следствии Михаил Бестужев описывает этот эпизод куда более реалистично:

«…Моё было: собрать сколько можно было их (солдат. – А. И.-Г.) на Неве и вести без ружей, чтоб повергнуться с раскаянием к стопам Монарха, и мне удалось остановить некоторых, но лёд начал ломаться, и они все разбежались».

Итак, всё кончилось.

Кончилось? Или началось?

Многие декабристы – вероятно, большинство… может быть, подавляющее большинство… словом, почти все – после приговора жили с мыслью, что для них главное – в прошлом. Мы же, наблюдая замысловатые колеи их жизненных дорог с расстояния в два столетия, зачастую начинаем подозревать, что, может быть, настоящая жизнь у кого-то из них только начиналась.

Вот, например, братья Бестужевы.

На следствии все четверо вели себя мужественно, лишнего не говорили, не выкручивались, вины своей не отрицали. Приговоры получили разные, но, в общем-то, ожидаемые. Можно даже сказать – справедливые.

Исключение – младший брат Павел. В событиях 14 декабря он по юности (17 лет) не участвовал, но под раздачу попал: из Артиллерийского училища был переведён юнкером на Кавказ. Там он прослужил девять лет, участвовал во многих военных походах, там судьба свела его с осуждёнными братьями Александром и Петром. Изобрёл артиллерийский прицел, введённый в употребление в 1835 году. В том же году назначен старшим адъютантом при Главном управлении военно-учебных заведений. С 1839 года в отставке. Женился на дочери богатого помещика Екатерине Трегубовой. Имел сына. Умер в 1846 году от рака.

Брат Пётр (старше Павла на четыре года) по приговору суда был отправлен туда же, на Кавказ, рядовым. Поначалу служба его шла неплохо, в 1829 году он получил унтер-офицерские галуны на мундир, можно было рассчитывать на производство в офицеры… Но год или два спустя его постигла беда, и на сей раз не от государя. Безумие. Нам неизвестны детали, но, судя по отрывочным данным из писем и воспоминаний близких, это была мания преследования. Он, например, временами переставал есть, опасаясь, что его отравят. Брат Михаил впоследствии будет винить во всём солдатскую службу и злобное начальство; сам он с Петром так и не увидится: страдалец, прожив десять лет под надзором в имении матери, скончается в больнице для умалишённых в 1840 году.

А вот в судьбе брата Александра главными всё-таки оказались 11 лет после судебного приговора. Читательский успех, краткая, но яркая литературная слава писателя Марлинского – это 1830-е годы. В 1836 году со сцены императорских театров некто Хлестаков объявил семейству городничего и всей России, что и «Фрегат „Надежда“» – его, Хлестакова, сочинение. Значит, повесть Марлинского в это время читалась уездными барышнями. Это ли не вершина литературного успеха!

Но путь к вершине пришлось преодолевать вначале в кандалах узника, затем в солдатских сапогах. По личному усмотрению государя Александру Бестужеву не дано было изведать каторги. Из Петропавловской крепости он был отправлен в крепость Роченсальмскую, в Финляндию. Оттуда через год – в Сибирь, в Якутск, на поселение. В крепостном каземате рождается и на брегах Лены обретает стихотворную плоть повесть «Андрей, князь Переяславский» – поэма, конечно, слабая, длинная и немного смешная в своей наивности, но, между прочим, именно в ней блеснула строчка: «Белеет парус одинокий…» Этот лучик кольнёт сердце осьмнадцатилетнего Лермонтова и, преломившись в нём, рассыплется радугой стихотворения «Парус».

В 1829 году из Якутска Александр переброшен на Кавказ. Солдатская служба, затем унтер-офицерская.

Жизнь признанного гения романтической прозы, однако, не может обойтись без жестоко-романтического мотива. В 1833 году в Дербенте юная девица Ольга Нестерцова, дочь унтер-офицера, оказалась смертельно ранена выстрелом из пистолета на квартире рядового Грузинского линейного 10-го батальона Александра Бестужева. Следствие не нашло в происшедшем ничьей вины: на основании показаний самой умирающей, её матери и присутствовавшего при кончине священника было установлено, что несчастье случилось от неосторожного обращения потерпевшей с оружием. Ходили, конечно, слухи об убийстве из ревности… Рисуется в голове сюжет: нечто среднее между «Отелло» и чеховской «Драмой на охоте»… Но нет: конечно, трагическая случайность.

Сколько ещё отмерено жизни под пулями горцев? В 1835 году заслужен долгожданный офицерский чин прапорщика. В 1836 году в самом читаемом российском журнале «Библиотека для чтения» опубликована повесть «Мулла-Нур» – пожалуй, лучшее из написанного Марлинским. Одно из последних произведений – перевод с кавказско-татарского (азербайджанского) стихотворения Мирзы-Фатали Ахундова «На смерть Пушкина». Текст написан Бестужевым, видимо в конце июня 1837 года, а опубликован через 37 лет. (Странная магия чисел: 37-й год плюс 37 лет, и 37 лет было Пушкину.)

«…Прицелились в него смертной стрелой. Исторгли корень его бытия. Чёрная туча по воле их одною градиною побила плод его жизни…»

Через несколько дней, 7 июня 1837 года, прапорщик Бестужев в составе десанта высадился на мысу Адлер и вступил в бой с черкесами. В последний раз его, кажется, видели раненым… На следующий день, при обмене телами погибших, тело Бестужева обнаружено не было.

Что касается братьев Николая и Михаила, то не исключено, что для них обоих жизнь обрела подлинный смысл и значение на поселении в Селенгинске. Быть нужными людям – что может быть благороднее? Там, на берегах Селенги, их деятельность куда плодотворнее, чем мятежные мечтания о всеобщем благоденствии и конституции. Чего стоит только сидейка-бестужевка, двухколёсная повозка, приспособленная братьями-изобретателями для поездок по трудным горным дорожкам Забайкалья. И рукодельные часы, и оптические приборы, и прочие изобретения и усовершенствования, на которые были так тороваты оба. И изучение местной природы, и этнографические описания, и обучение детишек разным наукам и ремёслам, и исцеления болящих, и помощь неимущим. Обо всём этом надо было бы писать отдельную книгу. Недаром память о них сохранилась в Селенгинске и Кяхте на многие десятилетия.

И она, эта память, породила легенды. Согласно одной из них, Николай Бестужев в Селенгинске жил в гражданском браке с местной буряткой и имел от неё двоих детей. Дети росли в семье известного селенгинского купца Дмитрия Старцева и получили его фамилию.

Эта легенда оказалась настолько успешной, что внедрилась даже в научное декабристоведение. Она подтверждена (без указания источника) авторитетным изданием «Декабристы: биографический справочник» (М., 1988) и растиражирована повсюду. Попутно из одного популярного издания в другое кочуют рассказы о бумагах, якобы обнаруженных после смерти предпринимателя Алексея Дмитриевича Старцева в 1908 году, из коих явствует, что он на самом деле сын Николая Бестужева. Что это за бумаги и куда они делись – не сообщается. Между тем ни в материалах семьи Бестужевых, ни в воспоминаниях современников (за одним-единственным исключением, о чем ниже) решительно нет упоминаний о таковом браке и детях. И кстати, год рождения реального Алексея Старцева по документам – 1838-й, тогда как Николай и Михаил Бестужевы после освобождения из каторжной тюрьмы поселились в Селенгинске только в сентябре 1839 года.