Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"
Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)
Николай Сергеевич Бобрищев-Пушкин 1-й
Православный.
Родился 21 августа 1800 года в Москве.
Отец – Сергей Павлович Бобрищев-Пушкин, отставной полковник, тульский помещик[199]199
Род Бобрищевых-Пушкиных старинный, ветвь общего древа Пушкиных, одного корня с известными дворянскими родами – Бутурлиными, Челядниными, Мятлевыми, Неклюдовыми. По службе, однако, высоко не продвигались.
[Закрыть]. Мать – Наталия Николаевна, урождённая Озерова. В семье ещё десять братьев и сестёр: Мария, Екатерина, Павел, Сергей, Дмитрий, Пётр, Георгий, Александр, Михаил, Наталия. На всех – одно отцовское имение, село Егнышевка Алексинского уезда (170 душ крепостных), заложено в Опекунском совете.Получил домашнее образование, затем учился в Московском университетском пансионе, в 1818 году поступил в Московское учебное заведение для колонновожатых, в 1819 году выпущен прапорщиком, служил при Главной квартире 2-й армии, был командирован на топографическую съёмку в Подольскую губернию. В 1822 году произведён в подпоручики, награжён орденом Святой Анны 4-й степени, в том же году произведён в поручики.
Осуждён по VIII разряду, приговорён к ссылке вечно, срок сокращён до 20 лет.
Приметы: рост два аршина семь вершков и три четверти[200]200
Примерно 176 см.
[Закрыть], лицо смугловатое, круглое, глаза карие, нос прямой, волосы, брови, бакенбарды и борода чёрные, говорит картаво.Отправлен на поселение в Среднеколымск Якутской области.
Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин 2-й
Родился 15 июля 1802 года.
В 1819 году выпущен прапорщиком из Московского учебного заведения для колонновожатых, оставлен читать лекции, в 1820 году направлен в Главную квартиру 2-й армии, был командирован на топографическую съёмку в Подольскую губернию. В 1822 году произведён в подпоручики, награждён орденом Святой Анны 4-й степени. В 1824 году преподавал математику при Главной квартире 2-й армии. В марте 1825 года произведён в поручики.
Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжную работу на 12 лет, срок сокращён до 8 лет.
Приметы: рост два аршина семь с одной восьмою вершков[201]201
Примерно 174 см.
[Закрыть], лицо чистое, смугловатое, круглое, глаза темно-карие, нос продолговатый, волосы на голове и бровях темно-русые.Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1833 году вышел на поселение; вначале ему было определено жить в Верхоленске, вскоре переведён в Красноярск.
Николай и Павел шагали по жизненному пути рука об руку. Оба вначале получили домашнее образование, затем обучались в Московском университетском пансионе; одновременно поступили в Московское учебное заведение для колонновожатых, из коего выпущены в 1819 году прапорщиками в свиту по квартирмейстерской части. Тут чуточку нарушилось братское единство: Павел на год оставлен при училище преподавать математику и полевую фортификацию (кто знает, может быть, он и уроки вёл с братом?). Но в 1820 году равенство восстановлено: оба направлены в Главную квартиру 2-й армии.
Недавно отгремевшая война с Наполеоном обнаружила огромную прореху в военном деле России: отсутствие топографических планов и карт, по которым можно было бы надёжно ориентироваться на местности. Уж на что наполеоновские карты были плохи, но русским штабам приходилось пользоваться ими, если, конечно, удавалось достать. Из-за отсутствия военных карт разрушались диспозиции сражений, колонны заходили не туда, войска промахивались мимо целей, как это было при Тарутине или на Березине. По завершении военных действий недавно устроенный Главный штаб занялся ликвидацией этой прорехи. Чрезвычайно востребованными оказались выпускники Училища колонновожатых: их обучали тому, о чём не слыхивали в обыкновенных школах подпрапорщиков и даже в кадетских корпусах, – военной топографии. Братья Бобрищевы-Пушкины вместе с Николаем Крюковым, однокашником по школе колонновожатых, были командированы проводить топографическую съёмку Подольской губернии. Весело им, наверное, работалось: молодые прапорщики, учёные, полные кипучих сил и жизненных планов. Оттого и служба шла бойко: в 1822 году Николай и Павел произведены в подпоручики и награждены орденом Святой Анны 4-й степени. Николай, как старший, вырвался вперёд: в конце того же года за отличие по службе он уже поручик. Павел догнал брата в чине весной 1825 года.
Подольская губерния близко расположена к границе с Турцией, то есть к вероятному театру военных действий; туда в первую очередь были направлены военные топографы – офицеры квартирмейстерской части. Числясь офицерами свиты, они были прикомандированы к Главной квартире 2-й армии.
Все дороги ведут в Тульчин. Там братья-неразлучники проводят время, свободное от съёмок, там ждут новых назначений по завершении топографических работ.
О тульчинском житье-бытье братьев Бобрищевых-Пушкиных мало что известно. Павел преподавал математику в армейской школе для подпрапорщиков; оба пописывали стихи (почему бы и нет? дело офицерское: вот и князь Барятинский пишет).
Относительно того, когда и кем братья были приняты в тайное общество, ясности нет. На следствии оба сначала во всём запирались, потом Николай признался, что в 1819 году был принят куда-то, а кем принят – не скажет; потом указал на Басаргина, назвал дату – 1820-й или 1821 год. Но очень скоро открылись улики против Павла, и улики убийственные. Выяснилось, что он не только был принят в общество отъявленным злоумышленником князем Барятинским, но и пользовался доверием самого Пестеля и участвовал в сокрытии бумаг последнего. И не один, а с братом.
Приказ об аресте братьев Бобрищевых-Пушкиных датирован 30 декабря. Оба арестованы 8 января в Тульчине, доставлены в Петербург, в Петропавловскую крепость, 16 января.
Из следственного дела Павла Бобрищева-Пушкина:
«1826 года, апреля 5 дня, в присутствии высочайше учреждённого Комитета… дана ему, Пушкину, очная ставка квартирмейстерской же части с подпоручиком Заикиным, который показывал:
а) что поручик Бобрищев-Пушкин 2-й был действительно членом помянутого общества;
б) что по поручению Крюкова 2-го, ездивши в м[естечко] Линцы к полковнику Пестелю с известием о болезни блаженной памяти государя императора, на обратном пути оттуда он, Заикин, в Немирове взял у майора Мартынова бумаги, принадлежащие Пестелю, одни – зашитые в холсте, а две – открытые, кои по приезде в Тульчин показывал Бобрищевым-Пушкиным 1-му и 2-му;
в) что, согласившись с обоими братьями Пушкиными, означенные бумаги все трое увезли в село Кирнасовку, где из оных бывшие в холсте зашили в клеёнку и спрятали в своей квартире под полом, а открытые две он, Заикин, положил у себя особо;
г) что после сего братья Пушкины 1-й и 2-й, желая вернее сберечь бумаги Пестеля, зашитые в клеёнку, ночью зарыли их в землю в поле недалеко от селения…»
Приговор суда разлучил их – кажется, впервые в жизни. Павел, младший, на сей раз взял верх над старшим: осуждён по IV разряду. Николая суд счёл «недеятельным членом общества», осуждён по VIII разряду.
Разлука далась им трудно. С младшим ещё полбеды: в каторжной тюрьме, в обществе своих, он находил чем занять тоскующую душу. В Читинском остроге, а затем и в Петровском заводе у государственных преступников было немало свободного времени, изрядную часть досуга они заполняли взаимным обучением: чтением лекций по разным предметам, изучением языков. Павел Бобрищев-Пушкин и здесь, как когда-то в училище колонновожатых и в школе подпрапорщиков, с увлечением преподавал математику. Писал иногда стихи и читал их собратьям – испытанное средство борьбы с тюремной тоской.
А вот Николай… Вроде и наказание у него было легче – ссылка, не каторжная тюрьма. Но велика Сибирь, и много в ней мест горьких и грозных, способных перевернуть человеческую душу. Не всякий выдержит.
Николай был отправлен в один из самых дальних углов ссыльнопоселенческого мира: на Колыму. Военный топограф – в тот край, которого на картах ещё толком не было. Оттуда пытался бежать – порыв, обречённый на неудачу. Не столько по милости, сколько по трудности надзора его решили перевести поближе, в Туруханск на Енисее. Там он был водворён в апреле 1827 года. А 20 мая того же года датировано донесение восточносибирского генерал-губернатора Лавинского о том, что ссыльный Николай Бобрищев-Пушкин пребывает в помешательстве ума.
Болезнь его, насколько можно судить по отрывочным описаниям, проявлялась в приступах буйной ярости, перемежавшихся периодами упадка и отчаяния. Поначалу он пытался бороться с недугом: по собственному прошению, с дозволения светских и духовных властей поступил в Троицкий монастырь близ Туруханска; в 1828 году переведён в Енисейск, в Спасский монастырь. Но в 1829 году он уже оказался в городской больнице, а в 1831-м отправлен в Красноярск, в дом умалишённых.
(Странное сходство истории болезни двух туруханских ссыльных, Шаховского и Бобрищева-Пушкина, позволяет предположить, что причина их помешательства заключается в каком-то специфическом для тех мест факторе, например инфекции, поражающей центральную нервную систему и способной спровоцировать психическое расстройство. Это, конечно, только предположение.)
В 1833 году в Красноярск приехал Павел и забрал Николая из дома скорби. Братья воссоединились. Не знаем, была ли радостной их встреча, но жизнь предстояла нелёгкая. В 1839 году братьям разрешено переехать в Тобольск, где к этому времени сложилась колония декабристов. Павел и там нашёл себе занятия. Он вообще был на все руки мастер, почти как Николай Бестужев: столярничал, разводил огороды, умел кроить и шить, чертил архитектурные планы, служил чтецом в церкви, писал богословские статьи, переводил «Мысли о религии» Паскаля, а ещё увлёкся входившей в моду гомеопатией и, как мог, лечил недужных, разумеется бесплатно. Светлая была бы жизнь, если бы не лежало на ней тёмным пятном безумие брата.
Мария Францева, воспитанница Фонвизиных:
«…Иногда случалось, что он в припадке бешенства, несмотря на всю любовь свою к брату, при малейшем его противоречии, бросался на него и замахивался тем, что попадалось ему под руку; однажды он пришёл в такое раздражение, что бросился на брата, изломал об него чубук от трубки, которую курил в то время. Свистунов, будучи дружен с П[авлом] Сер[геевичем], предложил ему комнату у себя в доме. Николай же Сергеевич остался в отдельной квартире».
Так и жили они: Павел в семье Свистуновых, Николай отдельно, на попечении брата. В 1846 году истёк срок ссылки Николая. Но он, конечно, никуда не уехал.
В 1856 году Павлу наконец разрешено было вернуться на родину. Братья поселились в имении сестры, в селе Коростино Тульской губернии. Павел время от времени наезжал в Москву, бывал и в подмосковном Марьино у Натальи Дмитриевны Фонвизиной-Пущиной. Говорят, когда-то он был в неё влюблён. В её доме в Москве он и умер 13 февраля 1865 года в результате нежданной и стремительно развившейся грудной и горловой болезни.
Николай пережил брата на шесть лет и скончался в Коростино 13 мая 1871 года.
Дело № 82
Доктор в шапочке-ермолке, с длинной трубкой в руках (не медицинской вовсе, а курительной). Нетипичный декабрист: происхождения недворянского, лекарь, сын аптекаря, из московских немцев. Непонятно даже, как и звать-то его по-русски: Крестьян Богданович, Фердинанд Бернгардович, Фёдор Богданович… Самый распространённый вариант – Фердинанд Богданович. Разительно не похож на своих воинственных собратьев по Южному обществу. Между тем в оном обществе – одно из первых лиц. И в тюрьме, и на поселении – человек незаменимейший. Врач милостью Божией.
Христиан Фердинанд (Фердинанд Богданович) Вольф
Родился в 1796 или 1797 году в Москве[202]202
В следственном деле имеются разночтения: в формулярном списке на начало 1826 года указан возраст 33 года; в собственноручных показаниях – 29 лет. Если верить слову доктора, то родился он, скорее всего, в 1796 году. Но возможна и более ранняя дата – 1792 или 1793 год.
[Закрыть].Лютеранин.
Отец – Бернгард (Богдан Христианович), был аптекарем на государевой службе и дослужился до чина титулярного советника; на момент ареста сына он был жив, хотя и в весьма преклонных летах (около 80 лет). Имя матери неизвестно; умерла в 1833 году. Две сестры, одна из них, Катерина, жена штаб-лекаря Толя.
Воспитывался в частном пансионе при лютеранской церкви Петра и Павла в Москве. Согласно формулярному списку, в 1810 году принят «из вольнопросящихся» в московское отделение Медико-хирургической академии. Как значится в формулярном списке, «во время нашествия неприятеля в Москву находился по своему желанию для вспомоществования раненым и больным в Касимовской военно-временной госпитали». Видимо, продолжал лечить раненых до конца Отечественной войны. В августе 1814 года выпущен из Академии кандидатом в лекари 1-го отделения[203]203
Низшая врачебная степень; далее – лекарь 1-го, 2-го, 3-го отделений, доктор медицины.
[Закрыть]. Определён в Ковельский военный госпиталь, после упразднения которого в том же году переведён в Луцкий военный госпиталь. В 1815 году от Академии произведён в лекари 1-го отделения и назначен на оклад младшего лекаря 2-го класса[204]204
А это штатная должность в армии: 1-й класс, наоборот, выше 2-го.
[Закрыть]; служил в 45-м егерском полку на Кавказе, затем в 28-м егерском. В 1817 году переведён на оклад младшего лекаря 1-го класса. В 1818-м определён старшим лекарем 2-го класса в 16-ю артиллерийскую бригаду 2-й армии. В 1819 году произведён в штаб-лекари; с этого времени служит при Главной квартире 2-й армии. В 1821 году награждён орденом Святого Владимира 4-й степени «за усердную службу». В 1822 году назначен доктором при полевом генерал-штаб-докторе (начальнике медицинской службы) 2-й армии. В 1824 году ему присвоен чин коллежского асессора с правом потомственного дворянства.Член Союза благоденствия и Южного общества.
Приказ об аресте подписан 30 декабря 1825 года. 6 января 1826-го арестован в Тульчине, 14-го доставлен в Петербург и помещён в Петропавловскую крепость.
Осуждён по II разряду, приговорён в каторжную работу на 20 лет, срок сокращён до 10 лет.
Приметы: рост два аршина 77/8 вершка[205]205
177,5 см.
[Закрыть], лицо чистое, смугловатое, продолговатое, глаза темно-карие, нос средний, остр, волосы на голове и бровях темно-русые, на левой щеке подле носу родимое небольшое пятнышко.Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1836 года жил на поселении в Урике Иркутской губернии, с 1845 года в Тобольске.
Умер 24 декабря 1854 года.
О Вольфе до декабря 1825 года, помимо послужных данных, известно мало: не гвардеец, не столбовой дворянин, служит себе и служит – что о нём рассказывать? Одно очевидно: доктор он хороший, даже очень. Офицеры Главной квартиры обращаются за медицинской помощью к нему, не к другому лекарю. Фаленберг укажет в своих показаниях, что свою молодую, опасно захворавшую жену поручил попечениям Вольфа. Семейный доктор он и у Юшневских; тут и вовсе свой человек, друг семейства. И сам генерал Киселёв, начальник штаба армии, прибегнет к его помощи, идя на смертельное дело – дуэль с генералом Мордвиновым[206]206
Эта уникальная дуэль двух генералов состоялась 24 июня 1823 года и была вызвана служебными интригами; к тайным обществам она отношения не имела. Генерал-майор Мордвинов вызвал Киселёва и был смертельно ранен пулей в живот.
[Закрыть]. Врачебное искусство Вольфа в тот день потребовалось не Киселёву, а Мордвинову и, увы, не помогло: на руках доктора Мордвинов умер от раны, подобной той, что получит потом Милорадович. Но и эта драма показывает: Вольф – незаменимая личность в Тульчине и вокруг.
Тульчин дышал воздухом вольнодумства. Штаб-лекарь присоединился к тайному обществу, едва только оказался там – в 1819 году. После роспуска Союза благоденствия он – один из инициаторов создания Южного общества, а затем убеждённый его деятель.
Из показаний свидетелей по делу Вольфа.
Полковник Пестель:
«Вольф был из первых членов тульчинского общества».
Полковник Бурцев:
«Он, Вольф, присутствовал в собрании тульчинских членов в марте месяце 1821 года, когда было… объявлено о уничтожении сего Союза (благоденствия; и было образовано Южное общество. – А. И.-Г.)».
Ротмистр Ивашев:
«Вольф был в первом и остался в последнем обществе, находясь и при совещании о продолжении оного».
Из воспоминаний Сергея Волконского:
«Человек мыслящий и тёплый к делу и выпадающий из общей рядовой обстановки».
Действительно, Вольф – не рядовой карбонарий, не какой-нибудь там прапорщик, а фигура особая. Как человек позитивной науки, он не обременён верой в «царя милостию Божией»; как безродный немец, он не связан узами дворянской верности русскому престолу. И главное: как доктор, он вхож во многие дома и может вести секретные беседы с кем угодно, не вызывая подозрений.
В чём состоял южный заговор? При всей несогласованности вариантов и непроработанности деталей, в целом он подразумевал три последовательных пункта: 1) привлечь к участию как можно больше офицеров и генералов, пользующихся доверием солдат, и наладить между ними надёжную связь; 2) опираясь на руководимые заговорщиками войска, при удобном случае (императорский смотр, манёвры) пленить Александра I или убить его; 3) захватить Главные квартиры 1-й и 2-й армий и совершить марш-бросок на столицу, дабы при поддержке северных товарищей овладеть верховной властью. Как мы знаем, дальше первого пункта дело двинуться не успело. Вольф, который мог постучаться в любое время в любую дверь (ничего необычного: доктор спешит к пациенту), – на этом этапе ключевой агент.
Коллизии конспиративной деятельности Фердинанда Богдановича скрыты завесой врачебной тайны. И материалы допросов не помогают приподнять завесу. Следователи, генерал-адъютанты, вовсе не ставили перед собой задачу устанавливать истину. Им нужно было лишь обосновать приговоры в отношении конкретных лиц, а для этого в первую очередь требовались личные признания и (или) согласные показания двух-трёх свидетелей. В отношении Вольфа этих показаний было достаточно. Зачем копать глубже? Мало ли какие фигуры могут обнаружиться? Любезные императорскому двору, как Киселёв, или овеянные славой, как Витгенштейн…
Из показаний свидетелей по делу Вольфа.
Штаб-ротмистр князь Барятинский:
«Вольф был… на совещании 1822 [года], где решён вопрос о царствующем лице».
Полковник Пестель:
«Был… одобрен и решительный, революционный способ действия с упразднением престола и в случае крайности с изведением тех лиц, которые представят в себе непреодолимые препоны… Аврамов, Юшневский, Ивашев, Крюковы 1-й и 2-й, Басаргин, князь Барятинский и Вольф единогласно разделяли цель и способы достижения оной».
Поручик Заикин:
«Когда Пестель был арестован, Вольф, по поручению Юшневского, требовал, чтобы бумаги Пестеля были сожжены».
Последнее показание весьма важно: Вольф хорошо знал погибельное содержание «Русской правды», и он был один из немногих, кто пытался действовать после ареста Пестеля. Очень опасен.
Здесь заканчивается история Вольфа-заговорщика и начинается история врача-бессребреника, целителя отверженных. Девять лет в каторжных тюрьмах и 18 лет на поселении.
Из воспоминаний Николая Басаргина:
«В случае серьёзной болезни к нему обращались не только мы сами, дамы наши, но и комендант, офицеры и все, кто только мог… Слава об искусстве Вольфа так распространилась, что приезжали лечиться к нему из Нерчинска, Кяхты и самого Иркутска».
Из воспоминаний Ивана Якушкина:
«Вызывая к себе Вольфа, коменданту трудно было не позволить ему навещать дам, когда они были нездоровы[207]207
Жёны осуждённых, имеющие детей, до декабря 1832 года (до смерти Александры Муравьёвой) жили отдельно от мужей, вне стен тюрьмы.
[Закрыть]. Окончательно Вольф получил дозволение выходить в сопровождении часового всякий раз, что его помощь нужна была вне каземата».
Ольга Анненкова (Иванова), дочь Ивана и Прасковьи Анненковых, родившаяся в Петровском заводе:
«При рождении… принял меня доктор Вольф… которого я потом полюбила до обожания… К больным своим он относился с таким вниманием, какого я уже потом не встречала. С необыкновенно тихими, ласковыми и кроткими приёмами, он умел очаровать и подчинить своей воле больных».
Пётр Свистунов:
«Вольф ни от кого не брал денег за лечение».
Мария Юшневская – Семёну Юшневскому, 2 февраля 1833 года:
«Вчерась был у меня Фердинанд Богданович Вольф. Он очень переменился, бедный. Несколько дней кашель его мучит, и всё жалуется на боль в груди. Ты помнишь, что он, бывало, и в Тульчине часто жалуется болью в груди».
В 1836-м поселён в Урике Иркутской губернии; с этого времени жил вместе с Никитой и Александром Муравьёвыми и их семейством. По представлению генерал-губернатора Броневского, ввиду недостатка медиков Вольфу было разрешено заниматься врачебной практикой. Он пользует всех иркутских декабристов и местную публику в Иркутске и окрестностях.
Из письма Вольфа Михаилу и Наталье Фонвизиным, 11 ноября 1836 года:
«При всяком важном случае меня везут в Иркутск, и там я решительно с утра до вечера пишу рецепты и навещаю больных, потом возвращаюсь в Урик, чтоб отдохнуть; иногда, и довольно часто, больные и сюда ко мне приезжают».
Ольга Анненкова (Иванова):
«Вольф не имел никакого состояния и жил только тем, что получал от Екатерины Фёдоровны Муравьёвой, матери двух сосланных Муравьёвых».
Неожиданная смерть Никиты Муравьёва разрушила едва успевшее наладиться житьё-бытьё в Урике. В 1845 году семья Александра Муравьёва и Вольф получили разрешение переехать в Тобольск. Образ жизни доктора после переезда тот же. О нём слагаются легенды.
Из воспоминаний тобольской знакомой Марии Францевой:
«Когда он был в Иркутске, то там прославился, вылечив одного богатого золотоискателя, от которого отказались уже все тамошние знаменитости. По выздоровлении своем золотоискатель… послал ему в пакете пять тысяч ассигнациями с запиской, в которой написал ему, что если он не возьмёт этих денег из дружбы, то он при нём же бросит их в огонь. Денег всё-таки Фердинанд Богданович не взял»[208]208
Не эту ли легенду про деньги, брошенные в огонь, слышал Достоевский и потом использовал в «Идиоте»?
[Закрыть].
Ольга Анненкова (Иванова):
«Он был красив и необыкновенно приятен, носил всегда всё чёрное, начиная с галстука, и дома носил на голове маленькую бархатную шапочку в виде фески. Жил он в Тобольске совершенным аскетом в маленьком домике в саду, выстроенном нарочно для него Александром Муравьёвым».
Умер Вольф в сочельник, 24 декабря 1854 года, пребывая в должности врача тюремной больницы в Тобольске. Разрешение вступить в эту службу было последней милостью, оказанной ему властью.
Годом раньше скончался Александр Муравьёв, оставив Вольфу в наследство небольшой капитал: три тысячи рублей. Фердинанд Богданович сохранил деньги в неприкосновенности. Перед смертью он успел составить завещание: две тысячи своему помощнику по тюремной медицине Александру Фролову (из «соединённых славян»), остальное плюс кое-какие собственные накопления – малоимущим товарищам по ссылке.
Дело № 83
В судьбах изрядного количества южных заговорщиков роковую роль сыграли бумаги Пестеля, а именно его драгоценная «Русская правда». История её сокрытия и обнаружения повлияла на приговоры Бобрищевым-Пушкиным, Крюковым, Юшневскому, Вольфу, не говоря уж о самом Пестеле. Всем им добавилось по гире на чашу судейских весов. Одному только Заикину вроде бы посчастливилось облегчить участь. Однако жизнь его оказалась недолгой: до 32 лет не дожил, и могила его затерялась в холодной земле над Леной.
Николай Фёдорович Заикин
Православный.
Родился 23 ноября 1801 года в селе Фёдоровское (Ржава) Фатежского уезда Курской губернии.
Отец – Фёдор Михайлович Заикин, надворный советник. О матери сведений нет. Братья: старший Альвиан, младшие Фёдор, Павел, Александр, Михаил. Сёстры: Елизавета, Серафима. Родительское имение Фёдоровское – 400 душ крепостных.
Образование получил дома и в частных пансионах Москвы. В 1819 году поступил в Московское учебное заведение для колонновожатых; выпущен в 1821 году прапорщиком свиты по квартирмейстерской части. В 1822 году откомандирован во 2-ю армию, направлен в Подольскую губернию для проведения топографической съёмки. В 1823 году назначен состоять при школе топографов в Тульчине. В 1824 году произведён в подпоручики.
Член Южного общества.
Приказ об аресте подписан 5 января 1826 года, 14 января отправлен из Тульчина в Петербург, 22 января допрошен и доставлен в Петропавловскую крепость.
Осуждён по VIII разряду, приговорён на поселение вечно; срок сокращён до 20 лет.
Приметы: рост два аршина пять с половиною вершков[209]209
Примерно 166,5 см.
[Закрыть], волосы на голове светло-русые, редкие, на бороде светло-русые же, нос посредственный, туповат, глаза серые.Отправлен в Гижигинск Охотского округа, но по пути перенаправлен в Витим на реке Лене, где умер 23 июля 1833 года.
Как и братья Бобрищевы-Пушкины и Николай Крюков, он из школы колонновожатых, офицер квартирмейстерской части. Вместе с вышепоименованными вёл съёмку в Подолии, поэтому неудивительно, что по возвращении в Тульчин оказался в тайном обществе. Согласно показанию Заикина, принял его туда старший Крюков, кавалергард, при участии ещё одного квартирмейстерского офицера, Ивана Аврамова (о нём – следующее дело). О причинах вступления Заикин скажет потом коротко и ясно: «Намерение общества – дать России Конституцию – побудило меня вступить в оное». Что и говорить: эти молодые топографы – все, как один, убеждённые конституционалисты.
Квартировал вместе с Павлом Бобрищевым-Пушкиным в деревне Кирнасовка, в 12 верстах от Тульчина – это окажется существенно в дальнейшем.
Заикин пробыл в обществе недолго и мало знал о его планах. Но произвёл хорошее впечатление на Пестеля, который любил окружать себя пылкой молодёжью. И поэтому оказался замешан в историю с бумагами вятского полковника. Именно его отправил Барятинский из Тульчина в Линцы с известием о болезни государя и о том, что следствие, ведущееся при императорской Главной квартире, приобретает опасное для Южного общества направление. Ему же Пестель передал (через непосвящённого в тайну майора Мартынова) те самые бумаги, каковые были затем упрятаны, как казалось, в надёжном месте.
Пестель назвал имя подпоручика Заикина на одном из первых допросов в Петербурге.
Как и прочие, на следствии Заикин начал с запирательств, но уже 27 января, после второго допроса, объявил, где «Русская правда» зарыта. Было принято решение послать его «закованного, под присмотром офицера при надежном фельдъегере или жандарме для отыскания упомянутых бумаг». 31 января Заикин был закован в ручные железа и в сопровождении штаб-ротмистра Слепцова отправлен в Тульчин. Оттуда отправились в деревню Кирнасовку.
Из показаний Заикина от 27 января 1826 года:
«Въезжая… в Кирнасовку и достигнув корчмы, находящейся на правой стороне дороги… должно поворотить налево и ехать до второй гребли… проехав оную и поворотя налево, ехать мимо мельникова двора… на расстоянии 30 или 40 сажен от мельникова двора должно поворотить направо и ехать дорогою, восходящею на гору и идущею в лес. От сей дороги, не доезжая сажен 50 или 60 до креста, который будет виден, идёт старая канава… в левую сторону под прямым почти углом. В сей самой канаве, на некотором расстоянии от дороги (кажется, около 180 моих шагов) зарыты бумаги…»
К показанию приложен прекрасный план местности – сразу видно, рисовал топограф.
Прибыли в Кирнасовку. В указанном месте принялись копать – ничего не нашли. Ещё две или три попытки закончились тем же. Тут-то и выяснилось, что Заикин не присутствовал при зарытии бумаг. Поначалу они вдвоём с Павлом Бобрищевым-Пушкиным спрятали бумаги под полом в доме, где жили, но потом решили схоронить понадёжнее, в условленном месте. Эту миссию выполнили братья Бобрищевы-Пушкины под покровом ночи, а помогал им брат Николая Заикина Фёдор, подпрапорщик Пермского полка. Николай вызвал брата запиской: «Не упорствуй, ибо иначе погибну». Фёдор прибыл на братний зов, и Пестелево сокровище было обнаружено.
Братьям зачлась оказанная следствию помощь. Фёдор был освобождён от наказания. Николай осуждён по VIII разряду. Ранняя смерть от неизвестной нам причины перечеркнула государеву милость.
Дело № 84
Иван Борисович Аврамов[210]210
С Павлом Аврамовым в родстве не состоит.
[Закрыть]Православный.
Родился в 1802 году.
Отец – Борис Иванович Аврамов, отставной поручик. Мать – Елизавета Андреевна, урождённая Кислинская. Братья: Андрей, Илья, Николай – армейские офицеры. Сёстры: девицы Пелагея, Надежда и Прасковья. У отца имения в Тульской и Рязанской губерниях, всего около 180 душ крепостных, половина заложена в опекунском совете.
Получил домашнее образование, учился в пансионе при Тульском Александровском дворянском училище, после чего год отучился в Московском учебном заведении для колонновожатых; в 1819 году по экзамену произведён в прапорщики квартирмейстерской части и направлен во 2-ю армию. Занимался съёмкой в Подольской губернии. В 1822 году произведён в подпоручики и награждён орденом Святой Анны 4-й степени за труды. Прикомандирован к Главной квартире 2-й армии. В 1825 году произведён в поручики.
Вероятно, был членом Южного общества.
Приказ об аресте подписан 5 января 1826 года, арестован в Тульчине 14 января, доставлен в Петербург 22 января, заключён в Петропавловскую крепость.
Осуждён по VII разряду, приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.
Приметы: рост два аршина семь вершков[211]211
Примерно 173 см.
[Закрыть], лицо белое продолговатое, глаза голубые, нос широковат, волосы на голове и бровях светло-русые, и на груди выше правой титьки небольшая бородавка.Отбывал каторгу в Читинском остроге. В 1828 году отправлен на поселение в Туруханск Енисейской губернии.
Умер 17 сентября 1840 года.
Служебный путь Ивана Аврамова тот же, каким шли Николай Крюков, Бобрищевы-Пушкины, Заикин и другие офицеры квартирмейстерской части.
В тайном обществе оказался тоже известным нам образом – по знакомству. О конспирации и её задачах поведал ему в 1823 году Александр Крюков. Принял ли он своего нового знакомца в общество или не принял – неясно, да, впрочем, и не важно. Аврамов оказался замешан в историю с бумагами Пестеля, и этого для следствия было достаточно.
Из показаний свидетелей по делу Аврамова.
Пестель:
«Аврамов не принимал никакого участия в действиях общества, а только был член, разделяющий образ мыслей и желающий конституционного правления».
Николай Заикин:
«Поручик Аврамов принят в общество прежде меня и был даже свидетелем, как меня принимал в общество Кавалергардского полка поручик Крюков. б…с Когда розыск о тайном обществе увеличился… свитский поручик Аврамов приезжал из м[естечка] Тульчина в с[ело] Кирнасовку меня навестить, и мы, рассуждая об опасности, советовались, сжечь ли нам бумаги или нет».
Ивану Аврамову вроде бы повезло: он не сошёл с ума и даже, по некоторым данным, на поселении обзавёлся семейством (имя его спутницы неизвестно, как и судьбы детей). И всё же Туруханск подтвердил свою зловещую репутацию. В 1831 году Аврамову вместе с осуждённым по тому же разряду Николаем Лисовским высочайше дозволено заниматься торговлей в пределах Туруханского края и по торговым надобностям выезжать в Енисейск. В сентябре 1840 года Аврамов отправился в Енисейск на барже с грузом рыбы. 17 сентября вблизи села Анциферово он был обнаружен мёртвым. Причина смерти осталась невыясненной.
Дело № 85
Николай Александрович Загорецкий
Православный.
Родился в 1797 году.
Об отце, кроме того, что он дворянин Смоленской губернии, сведений нет. Мать – Наталья Васильевна Крутикова, из семьи московского купца 2-й гильдии, в 1826 году числилась «по бедности» в мещанском сословии[212]212
Так как по закону жена вступает в сословие мужа, из указанного факта можно сделать вывод, что официально замужем за отцом Николая Александровича она не состояла и сын её узаконен по прошению.
[Закрыть]. Сестра Ольга[213]213
В её имении будет Загорецкий проживать под надзором после двадцати лет тюрьмы, ссылки, солдатчины.
[Закрыть].Воспитывался дома; слушал также лекции в Московском университете. Вступил в службу (возможно, номинально) в 1812 году губернским регистратором (чин XIII класса) в канцелярию смоленского военного губернатора. В июле того же года записан в московское ополчение портупей-юнкером. В 1813 году принят колонновожатым в свиту по квартирмейстерской части. Прошёл обучение в Московском учебном заведении колонновожатых в 1816–1817 годах и выпущен прапорщиком с откомандированием в Главную квартиру 1-й армии, в Могилёв. В 1818 году откомандирован во 2-ю армию, направлен на топографическую съёмку Подолии. В 1821 году произведён в подпоручики, в 1822-м за труды по съёмке награжден орденом Святой Анны 3-й степени. В 1823 году произведён в поручики за отличие по службе.
Член Южного общества.
Арестован и допрошен в Тульчине 2 января 1826 года. Доставлен в Петербург 18 января, заключён в Петропавловскую крепость.
Осуждён по VII разряду, приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.
Приметы: рост два аршина восемь с одной восьмою вершков[214]214
Примерно 178 см.
[Закрыть], лицо смуглое, несколько рябоватое, глаза карие, нос длинный, остр, волосы на голове и бровях темно-русые и на левой стороне лба небольшая впадина.Отбывал каторгу в Читинском остроге. В 1828 году определён на поселение в село Витим Иркутской губернии, откуда в декабре 1833-го переведён в село Буреть на Ангаре, близ Усолья Сибирского. В 1838 году отправлен на Кавказ, рядовым в Апшеронский пехотный полк, переведён в Навагинский пехотный полк. В 1840 году произведён в унтер-офицеры; в 1843-м в прапорщики за отличие в делах против горцев. Уволен от службы в 1845 году с обязательством безвыездно жить в имении сестры, селе Сумино Звенигородского уезда Московской губернии. В 1847 году разрешено поступить на службу по ведомству Министерства государственных имуществ.
Женат не был.
Выйдя в отставку в 70-летнем возрасте, поселился в Москве, где и умер в 1885 году.
Останься Загорецкий в Могилёве – может быть, беды и не случилось бы. И опять Тульчин! Опять господа офицеры квартирмейстерской части!
