Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Глава 7

Юго-восточнее Ворошиловграда советские войска вели бои с наступающим противником. На одном из участков наши бойцы отразили неоднократные атаки немцев. На поле боя гитлеровцы оставили свыше 400 трупов и 5 подбитых танков, когда создалась опасность окружения, наша часть по приказу командования отошла на новые рубежи. Успешно действуют советские конники, совершающие внезапные налёты на врага. Во время ночного боя кавалеристы истребили несколько сот немцев, сожгли 2 танка и 8 автомашин.

От Советского Информбюро 21 июля 1942 года.

Портфель

Первый серьёзный накат начался после полудня двадцатого августа.

До этого немцы несколько часов прощупывали позиции роты. Миномёты бросали отдельные мины по огородам и окраине села, артиллерия время от времени делала два-три выстрела по замеченным участкам траншей, а разведчики пытались подобраться через сухую балку. Балку третье отделение пристреляло ещё накануне, поэтому немецкая группа успела проползти не больше сотни метров, прежде чем Сивый короткой очередью прижал её к земле, а стрелки заставили отойти, оставив одного убитого.

После этого наступило затишье.

Штрафники сидели в траншеях, проверяли оружие, пили воду и молча посматривали на запад. Ночная работа уже перестала казаться бессмысленной каторгой. Окопы полного профиля, траверсы, запасные пулемётные точки и перекрытые щели требовали огромных усилий, зато теперь между человеком и немецким снарядом находилась не тонкая кромка земли, а несколько метров грунта и брёвен.

Штурмин обходил участок своего отделения, проверяя, все ли бойцы знают запасные позиции и порядок действий при атаке. Правое плечо после ранения ещё тянуло при резком движении, но швы держались, рука работала нормально, и это позволяло не думать о ней каждую минуту.

Сивый лежал возле «ДП», положив рядом четыре диска. Три были полностью снаряжены, четвёртый стоял на пулемёте.

– Основную позицию после первой длинной очереди меняешь, – напомнил Штурмин. – Не жди, пока миномётчики пристреляются. Переходишь по ходу налево и продолжаешь оттуда.

– Помню, – ответил Сивый. – Только если немцы полезут сразу всей толпой, короткими очередями не обойдёшься.

– Тогда стреляй столько, сколько потребуется. Главное – не оставайся на одном месте.

Немецкая артиллерия заговорила почти сразу после этих слов.

Первый залп лёг за селом. Следующий разорвался возле дороги, а затем огонь быстро пополз к переднему краю. Земля вздрогнула, над огородами поднялись чёрные столбы дыма, и несколько тяжёлых разрывов почти одновременно ударили по позициям роты.

– В укрытия! – приказал Штурмин.

Бойцы спустились в перекрытые щели. Сивый снял «ДП» с сошек, прижал к груди и нырнул следом.

Немцы стреляли неторопливо и последовательно. Снаряды ложились вдоль переднего края, задерживались на замеченных пулемётных позициях, затем переносились в глубину села. Осколки били по брёвнам и брустверам, срезали траву, впивались в стенки траншей. Несколько раз укрытие сотрясалось так, что с перекрытия сыпалась земля.

Штурмин сидел у входа и считал промежутки между разрывами.

Это была уже не пристрелка и не короткий беспокоящий налёт. Немцы готовили атаку, причём старались подавить не только передний край, но и дороги внутри Песчанки, по которым могли подойти резервы.

Рядом тяжело дышал один из новых бойцов, молодой парень с рыжими бровями. Он пытался держать винтовку поперёк груди, но ствол постоянно цеплялся за стену.

– Поставь приклад на землю, ствол держи вверх, – сказал Штурмин. – Когда начнём выходить, не толкайся и не стой под входом.

Рыжий кивнул и переставил оружие.

На соседнем участке что-то тяжело рухнуло. Через несколько секунд из-под земли донёсся приглушённый крик. Кто-то звал на помощь, потом голос пропал в очередном грохоте.

Сивый посмотрел в сторону звука.

– Завалило кого-то.

– После переноса огня откопают, – ответил Штурмин. – Сейчас туда никто не пойдёт.

Обстрел продолжался ещё несколько минут, затем разрывы начали уходить дальше, к восточной окраине села.

Алексей поднялся первым.

– По местам! Сначала пулемёт и наблюдатели, остальные за ними!

Бойцы выбрались в траншею. На одном участке обрушилась стенка, почти полностью перекрыв проход. Двое штрафников уже разгребали землю, из-под которой доносилась отборная ругань засыпанного товарища. Чуть дальше лежал боец из соседнего отделения. Крови на гимнастёрке почти не было, но санитар после короткого осмотра накрыл ему лицо плащ-палаткой.

Из хода сообщения появился Руденко. Над правой бровью капитана тянулась свежая царапина, гимнастёрка и волосы были покрыты землёй.

– Танки идут! – сообщил он, остановившись у отделения. – Четыре машины, пехота за бронёй. Пехоту отсекать, по танкам работать противотанковыми ружьями, гранатами и бутылками. Без необходимости голов не поднимать.

Руденко направился дальше, повторяя приказ по траншее.

Сивый осторожно приподнялся над бруствером, быстро осмотрел склон и опустился обратно.

– Четыре, как капитан сказал. Один идёт по дороге, два правее, ещё один через дальние огороды. Пехота за ними.

Штурмин поднялся на стрелковую ступень.

Немецкие танки двигались уступом. Передняя машина шла вдоль дороги к окраине Песчанки, две держались немного позади, а четвёртая обходила позицию слева через огороды. Пехотинцы продвигались за бронёй небольшими группами. При каждом выстреле со стороны советских позиций они падали, дожидались, пока танковые пулемёты обработают подозрительный участок, затем поднимались и перебегали дальше.

Это была обычная, отработанная атака вермахта

Штурмин спустился ниже бруствера.

– Сивый, работаешь только по пехоте. По танкам из пулемёта не стрелять. Подпускаем ближе, чтобы отделить людей от машин.

– Понял, – ответил пулемётчик, устраивая «ДП» на сошках.

Немецкие танковые пулемёты прошлись по переднему краю. Пули срезали траву над траншеями и выбивали комья земли из брустверов. Орудия били по заметным участкам обороны и постройкам, которые могли использоваться как огневые точки.

На правом фланге прямое попадание разрушило пулемётное гнездо. Почти сразу там заработал запасной пулемёт, установленный за изгибом траншеи. В центре роты снаряд разорвался возле группы бойцов, переносивших ящики с патронами. Одного убило на месте, двоих потащили по ходу сообщения в тыл.

Окопы держали.

Во время обстрела люди укрывались на дне, после разрыва снова поднимались и стреляли. Раненых уводили по ходам сообщения, боеприпасы переносили, не выходя на поверхность. Немцам не удалось подавить передний край, хотя земля вокруг него кипела от разрывов.

Передний танк приблизился к позициям третьего отделения. Пехота шла в нескольких десятках метров позади, стараясь держаться в мёртвой зоне за корпусом машины.

Штурмин дождался, пока танк пройдёт остатки плетня.

– Огонь по пехоте! – приказал он.

Сивый дал короткую очередь.

Два немецких солдата упали, остальные бросились к земле. Стрелки отделения открыли огонь по лежащей цепи. Немцы попытались ответить, но танк продолжал двигаться и расстояние между ним и прикрытием быстро увеличивалось.

Пулемётчик в башне заметил вспышки выстрелов. Очередь прошла вдоль бруствера, заставив всех пригнуться.

– Пулемёт переносим! – приказал Штурмин. – На запасную точку!

Сивый снял «ДП» с сошек и вместе со вторым номером ушёл по короткому ходу налево. Через несколько секунд пулемёт снова заработал уже с другого места, продолжая прижимать немецкую пехоту к земле.

Передний танк шёл прямо на траншею третьего отделения.

– Бутылки и гранаты готовить, но раньше времени не бросать! – приказал Штурмин. – Машину пропускаем через позицию.

Танк медленно спустился передней частью в траншею. Край бруствера обрушился под гусеницами, земля задрожала, над головами с лязгом прошла тяжёлая броня. Бойцы прижались к стенкам, закрывая лица от осыпавшегося грунта.

Машина выбралась на противоположную сторону и двинулась в глубину позиции.

Теперь она подставила корму.

– Работай! – приказал Штурмин.

Сивый поднялся ровно настолько, чтобы метнуть бутылку. Стекло разбилось о моторную решётку. Горючая смесь растеклась по кормовой броне, часть попала внутрь моторного отделения, и над танком сразу поднялось пламя.

Рыжий штрафник выскочил на стрелковую ступень и бросил связку гранат под правую гусеницу. Взрыв ударил возле заднего катка. Машина дёрнулась, протащила повреждённую гусеницу ещё несколько метров и остановилась поперёк огорода.

– Вниз! – крикнул Штурмин.

Танковый пулемёт полоснул по траншее, но целей уже не было. Огонь на корме разгорался, из моторного отделения повалил густой чёрный дым.

Башенный люк открылся. Наружу показался танкист.

Алим выстрелил из винтовки. Немец навалился на край люка и остался висеть на броне.

– За машиной следить, но про пехоту не забывать! – приказал Штурмин. – Остальные могут выйти через нижний люк!

Один танк был остановлен.

Правее расчёт противотанкового ружья бил по второй машине. Первый выстрел оставил след на лобовой броне. Второй попал в борт, когда танк повернул, обходя воронку. После третьего выстрела из моторной части пошёл дым.

Двое штрафников поползли к машине с бутылками. Один погиб от пулемётной очереди, второй добрался до борта и метнул бутылку на решётки. Через несколько секунд танк загорелся.

Третья машина прорвалась между участками первого и второго взводов, раздавила край траншеи и вышла к окраине села. Там её встретила сорокапятимиллиметровая пушка из противотанкового резерва соседнего батальона. Первый снаряд ударил в башню и отскочил, второй попал в борт, а третий остановил танк возле сарая. Экипаж попытался покинуть машину, но попал под винтовочный огонь.

Четвёртый танк, обходивший позиции слева, остановился возле дальних огородов. Он сделал несколько выстрелов по селу, прикрыл отход пехоты и начал сдавать назад.

Немецкая цепь дальше не пошла.

Оставшись без непосредственной поддержки бронемашин, пехотинцы залегли и продолжали стрелять, но поднять их для нового броска немцы уже не смогли. Через несколько минут они начали отходить небольшими группами, прикрывая друг друга огнём.

Рота удержала позиции.

К вечеру перед Песчанкой горели два немецких танка, третий стоял неподвижно возле сарая. Земля между позициями была изрыта воронками, несколько участков траншей обрушились, часть укрытий пришлось откапывать заново.

Потери оказались тяжёлыми. Убитыми и ранеными рота потеряла больше двух десятков человек. Однако передний край сохранили, дорога и подходы к переправам остались за советскими частями.

После боя Сивого трясло так, что он не сразу смог снять диск с «ДП». Пальцы не слушались, защёлка выскальзывала, и только после второй попытки пулемётчик справился.

Штурмин не стал делать вид, что ничего не замечает.

– Выпей воды и посиди несколько минут, – распорядился он. – Потом разберёшь оружие и проверишь ствол.

– Я нормально, – возразил Сивый.

– Я вижу. Поэтому сначала вода, потом пулемёт.

Пулемётчик спорить не стал.

В разрушенной стрелковой ячейке продолжали откапывать бойца. Санитары уносили раненых. Возле подбитого танка ещё горело разлившееся топливо, и ветер гнал чёрный дым над огородами.

Руденко прошёл вдоль всего переднего края, выяснил потери, распорядился восстановить разрушенные участки и выставить усиленное наблюдение. Штурмина он нашёл возле запасной позиции третьего отделения.

Алексей сидел на краю траншеи и чистил винтовку. Разобранный затвор лежал на чистом куске ткани, рядом стояла кружка с водой.

Руденко спустился в траншею и присел напротив.

– С окопами вы оказались правы, – сказал капитан. – Без укрытий нас выбили бы ещё во время артиллерийской подготовки. Сейчас нужно решить, чего ждать дальше. Сразу ещё раз полезут или дадут передышку?

Штурмин установил затвор на место и несколько раз проверил его ход.

– Сегодня повторной атаки, скорее всего, не будет. Они потеряли три машины и не сумели пройти передний край. Теперь уточнят наши позиции, подтянут артиллерию и разберутся, где именно пехота отстала от танков. Ночью можно ждать разведку и попытки снять часовых. Следующий удар подготовят лучше.

Руденко посмотрел на склон, где санитары ещё подбирали раненых.

– Значит, всю ночь держать людей на позициях?

– Нет, товарищ капитан. Посты нужно усилить, но остальным дать отдых по очереди. Если утром начнётся новый обстрел, нам понадобятся люди, способные держать оружие, а не засыпающие стоя.

– Что ещё предлагаете?

Штурмин закончил сборку винтовки, поставил её к стенке и ответил не сразу:

– Нужно посмотреть, что немцы делают за передним краем. Где разместили артиллерию, куда отвели оставшийся танк, по каким дорогам подходят резервы и где находится командный пункт, управлявший сегодняшней атакой.

Руденко нахмурился.

– Разведывательный отдел дивизии ведёт работу по всему участку.

– Именно по всему участку, – согласился Штурмин. – Меня интересуют силы, которые стоят напротив Песчанки и ударят по нашей роте. За ночь положение может измениться, а дивизионная разведка не обязана проверять каждый немецкий миномёт возле нашего огорода.

– Вы хотите отправить группу?

– Нет. Один человек пройдёт тише. Группа понадобится только в том случае, если задача состоит в захвате пленного. Мне достаточно осмотреть расположение, проверить дороги и, если появится возможность, забрать документы.

Капитан некоторое время молчал. Он уже знал, что Штурмин способен пройти ночью через охранение, однако теперь отвечал не за штрафника, который мог искупить вину, а за назначенного командира отделения.

– Самовольного выхода не будет, – наконец произнёс Руденко. – Если пойдёте, то по моему приказу и с определённой задачей. Перед выходом сообщите Нечаеву маршрут, время возвращения и участок, через который собираетесь перейти линию. Своих часовых предупредим. До трёх часов ночи вас ждут на прежнем месте. Если придётся возвращаться другим путём, не приближайтесь к траншее, пока не установите голосовую связь.

– Понял, товарищ капитан.

– Оружие?

– Нож, две гранаты и исправный «МП–40». Магазины обмотаю тканью, чтобы не звенели. Стрелять стану только в крайнем случае.

– При возвращении немецкий автомат несите отдельно от тела и не размахивайте им возле наших позиций. Пароль получите перед выходом. Вернуться обязаны до рассвета.

Штурмин кивнул.

– Задача ясна: установить расположение сил перед Песчанкой, дороги подхода, артиллерию и командные пункты. В бой без необходимости не вступать. Если появится возможность взять документы, воспользуюсь.

– Именно так я и запишу в журнал, – сказал Руденко. – Не «ушёл неизвестно куда по собственной инициативе», а направлен в разведывательный поиск командиром роты. Если найдёте немецкий штаб, не пытайтесь захватить его вместе с землёй и постройками. Мне нужны сведения, а не новая легенда кухонных разговоров.

– Постараюсь ограничиться необходимым.

– Вот это ваше «постараюсь» мне уже не нравится, – заметил капитан, но спор продолжать не стал. – Передайте отделение Сивому на время отсутствия и отдыхайте до выхода. Нечаев проверит снаряжение.

Штурмин ушёл к своему участку.

Сивый слушал распоряжение, сидя рядом с разобранным пулемётом.

– Пока меня нет, отделение остаётся за тобой, – объяснил Алексей. – Ночью усилишь посты, остальных уложишь отдыхать по очереди. Если начнётся обстрел или разведка полезет через балку, действуешь по прежней схеме. Руденко и Нечаев знают, куда я ушёл.

Сивый сразу понял, о каком выходе идёт речь.

– Возьми меня. Вдвоём надёжнее.

– В бою – возможно. При переходе через охранение лишний человек означает лишний звук, лишний след и ещё одну случайность. Здесь от тебя будет больше пользы.

– Я могу идти тихо.

– Можешь. Но не настолько тихо, насколько требуется сегодня. Кроме того, отделение нельзя оставлять без человека, который знает позиции и людей.

Сивый недовольно провёл ветошью по газовой трубке «ДП», но спорить не стал.

– Когда ждать?

– До трёх часов. Если задержусь, продолжаете выполнять задачу. Никого за мной не отправлять.

– Понял, – ответил Сивый. – Только вернись. Новых я ещё не всех запомнил, а один такой умный командир на отделение всё-таки нужен.

– Тогда не заставляй меня пожалеть, что оставил тебя старшим.

Ночью Штурмин вышел через сухую балку.

На нём была гимнастёрка без лишнего снаряжения, трофейный «МП–40» висел за спиной. Магазины и металлические детали Алексей обмотал полосами ткани. В карманах лежали две немецкие гранаты, пуукко оставался за голенищем, пехотный нож висел на ремне.

Он двигался медленно.

Нейтральную полосу время от времени освещали ракеты. При каждом всплеске света Алексей замирал и продолжал движение только после того, как темнота снова закрывала местность. Открытые участки обходил по складкам рельефа, не наступал на ровную землю возле дорог и траншей, где могли находиться мины или сигнальные приспособления.

Немецкое охранение стояло грамотно.

Первый пост находился у дороги. Дальше лежали несколько секретов, прикрывавших сухую балку и подходы к позициям с флангов. Часовые не ходили по одному и не торчали силуэтами на фоне неба. Большинство сидели в углублениях, слушали и лишь изредка меняли положение.

Штурмин почти двадцать минут наблюдал за сменой ближайшего поста, прежде чем нашёл промежуток.

Один раз совсем рядом прошли двое немцев. Алексей лежал в сухой траве лицом к земле и не шевелился, пока один из солдат кашлял, а второй негромко жаловался на воду во фляге. После того как шаги стихли, он выждал ещё несколько минут и продолжил путь.

Возле узкого прохода между кустами пришлось снять часового.

Молодой немец лежал на животе, положив карабин перед собой, и наблюдал за склоном. Обойти его мешала сигнальная проволока, протянутая между кустами. Штурмин подполз сзади, зажал солдату рот и ударил ножом в шею. Тело напряглось, несколько раз дёрнулось и затихло.

Алексей оттащил убитого в сторону, забрал документы и оставил карабин на месте. Исчезновение оружия могло сразу указать направление, в котором ушёл разведчик, а при обычной проверке поста немцы в любом случае поднимут тревогу.

Дальше начиналось постоянное расположение части.

Вдоль канавы шёл телефонный провод. На дороге отпечатались следы грузовиков, мотоциклов и гусениц. За посадкой стояло несколько машин, прикрытых ветками и брезентом. Возле одной слышались голоса танкистов. По запаху топлива и нагретого металла Штурмин понял, что технику отвели сюда недавно.

Артиллерийские позиции находились севернее. Из-за деревьев виднелись замаскированные стволы, возле дороги лежали штабеля ящиков, а телефонный провод уходил в сторону села.

Штурмин запомнил ориентиры и продолжил движение вдоль провода.

Через некоторое время к основному проводу добавились ещё два. Они сходились возле небольшой деревни, состоявшей из нескольких домов и хозяйственных построек. У дороги стояли легковые машины, мотоциклы связных и радиофургон. Свет в окнах закрывали плащ-палатками, но люди внутри продолжали работать.

И это был не обычный батальонный командный пункт.

Количество линий связи, машин и связных указывало на передовой штаб пехотного полка или временной боевой группы, подтянутый ближе к переднему краю после неудачной атаки. В большом доме возле перекрёстка работали офицеры. На столе во дворе лежали карты, несколько человек переносили папки между домом и радиомашиной.

Основная охрана находилась у дороги и переднего входа. С тыльной стороны двора стоял один часовой, ещё один дежурил возле фургона.

Штурмин лёг за грудой хвороста и почти четверть часа наблюдал за распорядком.

К дому постоянно подходили связные, но внутрь попадали не все. Большинство передавали бумаги дежурному у входа. Старший офицер находился в центральной комнате, где горела прикрытая лампа и висела большая карта. Рядом работали ещё несколько штабистов.

Уничтожить весь штабной узел в одиночку было невозможно и не требовалось. Здесь находились связисты, водители, охрана и обслуживающие солдаты. Однако главная группа офицеров сидела в одном помещении, не ожидая нападения, а документы лежали рядом с ними.

Для короткого внезапного удара этого было достаточно.

Штурмин обошёл двор с тыла.

Часовой стоял возле небольшого сарая, откуда просматривались огород и задняя дверь дома. Алексей подождал, пока немец отвернётся к дороге, приблизился сзади и перерезал ему горло. Тело он опустил на землю и оттащил за сарай.

Второго солдата пришлось ждать дольше. Тот вышел из дома с пустым котелком, направляясь к полевой кухне. Штурмин перехватил его между сараем и огородом, ударил ножом под основание черепа и уложил рядом с первым.

Задняя дверь оказалась не заперта.

За ней находились узкие сени, затем маленькая кухня. В соседней комнате кто-то говорил по телефону. Дальше слышались голоса нескольких офицеров.

Штурмин снял «МП–40» со спины, вынул ткань из спусковой скобы и проверил переводчик огня.

Он не собирался брать штаб в плен и не пытался захватить дом целиком. Задача состояла в том, чтобы уничтожить находившихся у карты командиров, забрать документы и уйти до того, как охрана поймёт, что произошло.

Алексей бесшумно прошёл кухню.

Дверь в центральную комнату была приоткрыта.

Внутри находились шесть офицеров и унтер-офицер у полевого телефона. Полковник стоял возле карты. Двое сидели за столом, просматривая бумаги, ещё один писал в блокноте. Оружие лежало в кобурах или висело на спинках стульев.

Штурмин толкнул дверь и сразу сместился в сторону.

Первая короткая очередь прошла по офицерам у карты. Полковника развернуло и бросило на стол, стоявший рядом майор ударился спиной о стену. Второй очередью Алексей снял телефониста и офицера, потянувшегося к кобуре.

Оставшиеся отреагировали быстро.

Один опрокинул стол, пытаясь укрыться. Другой выхватил пистолет и выстрелил почти наугад. Пуля ударила в дверной косяк возле головы Штурмина.

Алексей прошёл в комнату, не оставаясь в проёме.

Он дал короткую очередь под стол, затем ударил прикладом офицера, бросившегося к двери. Немец отшатнулся, попытался схватиться за автомат, но Штурмин шагнул вплотную и вогнал нож ему под рёбра.

Последний штабист успел поднять стул, прикрываясь им от выстрела. Алексей сбил стул стволом, ударил немца ногой в колено и добил одиночным выстрелом.

От первого выстрела до тишины прошло не больше десяти секунд.

Во дворе уже кричали.

Штурмин перешагнул через опрокинутый стул и подошёл к карте. Возле руки убитого полковника лежал тяжёлый кожаный портфель. Алексей раскрыл его, увидел папки, журнал радиограмм, карты и аэрофотоснимки, после чего забрал со стола ещё несколько листов и сунул внутрь.

На стене висела карта участка перед Песчанкой. Снимать её целиком не было времени. Штурмин сорвал нижнюю часть с отмеченными огневыми позициями и сложил вместе с остальными бумагами.

Передний часовой распахнул дверь.

Алексей встретил его очередью из-за перевёрнутого стола. Немца отбросило назад в сени. Почти сразу снаружи загремели сапоги.

Штурмин вышел через кухню, прихватив портфель.

У сарая он отвинтил колпачок первой гранаты, выдернул шнур за фарфоровый шарик и бросил гранату к радиофургону. Вторую отправил в сторону переднего входа, где уже собирались солдаты.

Первый взрыв ударил возле машины связи. Второй разметал людей у крыльца и заставил остальных искать укрытие.

Штурмин перескочил ограду и ушёл в огороды.

Сзади началась беспорядочная стрельба. Немцы били по саду, дороге и кустам, не понимая, сколько нападавших проникло в расположение и куда они ушли. Кто-то завёл мотоцикл, возле штаба заработал пулемёт, осветительная ракета поднялась над деревней.

Возвращаться кратчайшим путём было нельзя.

Алексей пересёк огороды, спустился в сухую балку и некоторое время двигался почти параллельно немецкому переднему краю. Портфель мешал ползти, поэтому он продел ремень через левую руку и прижимал его к боку.

Поисковые группы уже расходились от штаба.

Возле дороги Штурмину пришлось забраться под брошенную повозку. Трое немецких солдат пробежали совсем рядом, освещая канавы ручными фонарями. Один остановился возле колеса, наклонился и несколько секунд смотрел в темноту так близко, что Алексей различал засохшую грязь на его сапогах.

Немца позвали, и он ушёл вслед за остальными.

Вторую группу Штурмин переждал в старой воронке. Цепь прошла почти над ним. Солдаты проверяли кусты и углубления, время от времени стреляли в подозрительные места. Один сапог опустился в полуметре от руки Алексея, осыпав его сухой землёй.

Последний немец отошёл не меньше чем на пятьдесят метров, прежде чем Штурмин выбрался и пополз в противоположную сторону.

К переднему краю он вышел значительно севернее места перехода.

Там находился немецкий секрет. Двое солдат лежали в неглубокой ячейке и наблюдали за нейтральной полосой. Обойти их мешал открытый склон.

Первого Штурмин снял ножом. Второй услышал движение и начал поворачиваться, но Алексей успел прижать его к земле и ударить в шею. Тела он оставил в ячейке, забрал один автомат и продолжил путь по низине.

До советских позиций оставалось несколько сотен метров, когда немецкие миномёты начали короткий налёт по нейтральной полосе. Возможно, расчёты пытались отсечь отход диверсионной группы, численность которой всё ещё не установили.

Штурмин переждал обстрел в воронке. Один разрыв осыпал его землёй и мелкими камнями, другой лёг дальше, возле сухой балки.

После переноса огня Алексей продолжил движение.

К своим он вышел севернее третьего отделения, возле участка первого взвода. Подползать к траншее с немецким автоматом в руках было нельзя. Штурмин положил оба «МП–40» справа от себя, оставил портфель перед грудью и негромко позвал часового.

Ответом стал винтовочный выстрел. Пуля ударила в землю немного позади.

Алексей прижался к грунту.

– Свои! Командир третьего отделения Штурмин! Не стрелять!

Из траншеи некоторое время не отвечали.

– Пароль! – наконец потребовал незнакомый голос.

Штурмин назвал ночной пароль и сразу добавил:

– Немецкое оружие лежит отдельно справа. У меня штабные документы. Вызовите командира взвода и не поднимайте шума.

Через несколько минут к участку прибежал Нечаев. Лейтенант лично проверил пароль, приказал бойцам держать оружие наготове и позволил Штурмину приблизиться.

Алексей подполз к траншее, передал портфель, затем подтолкнул автоматы. Двое бойцов втащили его вниз.

Нечаев быстро осмотрел командира отделения. Гимнастёрка была в земле, рукав разорван у локтя, на лице тянулись свежие царапины, но крови почти не было.

– Ранен? – спросил лейтенант.

– Нет, товарищ лейтенант. Плечо цело, остальное – царапины.

– Задержались почти на час. Руденко уже собирался посылать наблюдателей к балке.

– Через балку возвращаться было нельзя. Немцы подняли поиск и перекрыли прежний путь.

Нечаев опустил взгляд на портфель.

– Что там?

– Документы из передового штаба немецкого полка. Карты, приказы, журнал радиограмм, снимки. Старший офицер – полковник.

Лейтенант несколько секунд смотрел на него, словно ждал продолжения.

– Как вы получили портфель?

– Зашёл в штаб и забрал.

– Охрана позволила?

– Нет. Поэтому пришлось сначала убрать охрану и офицеров внутри.

Нечаев тихо выругался, но расспросы продолжать не стал.

– Пошли к Руденко. Сведения нужно немедленно передать в дивизию.

До командной землянки добрались по траншее и ходу сообщения. Дежурный связист уже пытался установить устойчивую связь со штабом дивизии.

Руденко стоял возле стола, на котором лежала карта обороны роты. Увидев Штурмина, капитан сначала посмотрел на часы, затем на грязную гимнастёрку и портфель в руках Нечаева.

– Докладывайте, – потребовал он.

Штурмин изложил всё по порядку: немецкие посты, расположение танков, дорогу к артиллерийским позициям, линии связи, деревню и передовой штаб. Рассказ о самом налёте занял меньше времени, чем описание маршрута.

– В центральной комнате находились шесть офицеров, включая полковника, и телефонист, – закончил Алексей. – Штабная группа уничтожена. Портфель взят возле карты. При отходе повреждена радиомашина. Немцы подняли тревогу и прочёсывали район, поэтому пришлось возвращаться севернее.

Руденко медленно перевёл взгляд на Нечаева.

– Он действительно сказал «зашёл в штаб и забрал»?

– Именно так, товарищ капитан, – подтвердил лейтенант.

Командир роты открыл портфель.

Сверху лежали папки с немецкими надписями, сложенные карты, журнал радиограмм и несколько аэрофотоснимков. Под ними находились полевой блокнот, мешочек с печатями и таблицы с условными обозначениями.

Руденко осторожно развернул карту.

Часть надписей он прочитать не мог, однако военные знаки и нанесённые карандашом направления были понятны без перевода. На участке возле Песчанки отмечались позиции артиллерии, исходные рубежи пехоты, дорога подхода танков и несколько временных отметок.

– Похоже на план следующего удара, – произнёс капитан. – Если время указано правильно, артиллерийскую подготовку начнут перед рассветом.

Штурмин показал на северную часть карты.

– Здесь стоят батареи, которые я видел по дороге. Танки отвели сюда, за посадку. От штаба к ним шла отдельная линия связи.

Руденко повернулся к связисту.

– Передайте в штаб дивизии: добыты документы передового командного пункта немецкого полка, имеются карты огневых позиций и возможного наступления. Требуется немедленно направить представителя разведывательного отдела и переводчика. Отдельно сообщите координаты батарей и танкового резерва.

– Есть, товарищ капитан, – ответил связист и склонился над аппаратом.

Руденко снова посмотрел на Штурмина.

– Вы задачу выполнили, хотя уничтожение штаба в приказ не входило.

– Возможность появилась уже на месте. Офицеры работали в одной комнате, охрана с тыла была слабой, документы лежали рядом. Оставлять их и возвращаться только с расположением батарей было бы неразумно.

– С военной точки зрения спорить трудно, – признал капитан. – С командирской – вы заставили меня почти час гадать, вернётся командир отделения или мне придётся назначать нового.

– Маршрут отхода пришлось изменить.

– Это я уже понял. Теперь садитесь и подробно нанесите на карту всё, что видели. Нечаев запишет последовательность. После этого пойдёте к своему отделению и будете спать до тревоги. Немецкие автоматы сдадите оружейнику для осмотра и постановки на учёт.

– Один из них я принёс из штаба, второй снял с секрета, – сообщил Штурмин. – Оба исправны. Магазинов осталось пять полных и два начатых.

– Всё по описи, – повторил Руденко. – Вы командир отделения в штрафной роте, а не самостоятельный трофейный склад.

Штурмин сел к столу и взял карандаш.

Почти сорок минут он наносил на карту дороги, посты, батареи, место танкового резерва и расположение командного пункта. Нечаев записывал расстояния и ориентиры. Руденко несколько раз уточнял детали, но к происхождению знаний Штурмина не возвращался. Для этого уже существовал особый отдел дивизии, а сейчас требовалось использовать сведения до того, как немцы изменят позиции.