Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

Штурмин не пел.

В его памяти эта песня принадлежала войне, которая давно закончилась. Здесь люди ещё не знали, кому из них предстоит дождаться Победы.

Когда Александров закончил, несколько секунд никто не хлопал. Серова подошла к роялю, положила ладонь ему на плечо и поблагодарила. Только после этого раздались аплодисменты.

Следующие песни выбирали веселее.

Молодой актёр сорвался на высокой ноте и сам рассмеялся первым. Потом пела Люся – легко, без напряжения, и уже через несколько строк за столом слушали только её.

Алексей поймал себя на том, что смотрит не на лицо Целиковской, а на её руки, лежавшие на краю рояля.

Люся заметила взгляд и не отвернулась.

После неё спеть заставили ещё двух гостей, а затем Серова повернулась к Штурмину.

– Теперь ваша очередь, товарищ лейтенант, – сказала именинница.

– Я не артист, товарищ Серова.

– Половина стола уже доказала, что это необязательно.

– Я давно не пел.

– Значит, пора вспомнить, – вмешался Александров. – Голос у вас есть. Я слышал, как вы разговариваете.

Алексей собирался отказаться, но встретился взглядом с Люсей.

Она ничего не сказала, только слегка приподняла брови.

– Хорошо, – согласился Штурмин. – Но песня незнакомая. Я услышал её давно и не помню автора.

– О! Интрига однако, – ответил Александров с улыбкой, освобождая табурет.

Штурмин сел к роялю.

Пальцы помнили мелодию. Несколько клавиш отзывались с запозданием, поэтому начало пришлось упростить.

Он выбрал «Ветер перемен».

Кружит земля как в детстве карусель, А над землёй кружат ветра потерь,

Ветра разлук обид и зла, кружат ветра…[1]

Штурмин пел негромко, не пытаясь изображать профессионального исполнителя.

Перед глазами стояли разрушенная фабрика, Сивый возле пулемёта, немецкий штаб и люди, оставшиеся под кирпичом. Песня, написанная совсем о другом, неожиданно легла на эту войну так, словно всегда ей принадлежала.

К середине первого куплета разговоры прекратились.

Александров подался вперёд и следил за руками Алексея. Серова замерла у стола с чайником. Катерина смотрела на Штурмина с удивлением.

Люся не отводила глаз.

Последний аккорд прозвучал тише остальных.

Алексей убрал руки с клавиш.

В комнате несколько секунд молчали.

– Повторите припев, – попросил Александров.

Штурмин сыграл нужную часть ещё раз. Режиссёр сразу подхватил мелодию, остановился на середине и начал заново.

– Нет, – сказал Александров. – У вас было иначе. Ещё раз начало.

– Григорий Васильевич, – напомнила Серова, – у меня всё-таки день рождения, а не репетиция.

– Валентина Васильевна, такие песни редко сами приходят к роялю, – ответил Александров. – Нужно хотя бы запомнить, как она построена.

Теперь Штурмин знал отчество хозяйки.

– Где вы её слышали? – спросил режиссёр.

– Один знакомый напевал, – ответил Алексей.

– Он автор?

– Не говорил.

Александров снова сыграл несколько тактов.

– Песню нужно записать. Завтра после обеда свободны?

Штурмин посмотрел на Тихонова.

– У нас занятия только послезавтра, – ответил за него командир. – Так что завтра он вполне свободен.

– Вот и договорились, – сказал Александров. – Я свяжусь с вами через Степана Григорьевича.

Алексей поднялся из-за рояля.

Проходя мимо Люси, он наклонился к ней.

– Так хорошо? – тихо спросил Штурмин.

– Да, – ответила Целиковская. – Хорошо, что я промолчала.

– Ты ничего не делала.

– Я только смотрела.

– Опасное умение.

– Буду пользоваться осторожно, – пообещала Люся.

Оставшийся вечер прошёл быстрее.

Александров ещё несколько раз возвращался к роялю и пытался восстановить мелодию. Серова открыла коробку конфет. Тихонов разговаривал с пожилым актёром, Катерина помогала на кухне, а Восканян нашёл собеседника, который до войны бывал на Кавказе, и теперь оба спорили о том, где правильно готовят мясо.

После одиннадцати гости начали расходиться.

Тихонов надел шинель и посмотрел на Катерину.

– Мы с Сариком поедем на базу. Тебя отвезти?

Катерина кивнула, затем посмотрела на Алексея и Люсю, стоявших у двери.

– А ты, Алексей?

– Провожу Люсю, – ответил Штурмин. – Потом решу, возвращаться на базу или остаться в городе.

Тихонов кивнул.

– Адрес дежурному известен. Но завтра свяжись ещё раз.

– Сделаю, Степан Григорьевич.

Целиковская надела пальто и завязала шарф.

– Я живу недалеко, – сказала Люся. – Можно пройти пешком.

На прощание Штурмин подошёл к Серовой.

– Спасибо за вечер, Валентина Васильевна.

– Приходите ещё, Алексей Иванович, – ответила она. – Только в следующий раз без приказа Катерины.

– Постараюсь.

Александров напомнил о встрече на следующий день, после чего Тихонов, Катерина и Восканян спустились первыми.

Алексей задержался в прихожей, помогая Люсе застегнуть заевшую пуговицу на перчатке.

– Готово, – сказал он.

– Спасибо.

Они вышли на лестницу.

За дверью квартиры снова заиграл рояль. Александров подбирал начало «Ветра перемен».

Люся прислушалась, улыбнулась и взяла Алексея под руку.

– Пойдём, пока Григорий Васильевич не вернул тебя к инструменту.

Штурмин открыл дверь подъезда.

В лицо ударил морозный воздух, а за воротами лежала тёмная московская улица.

[1] Авторы песни «Ветер перемен» – композитор Максим Дунаевский (музыка) и поэт Наум Олев (стихи). Композиция создана для телефильма Леонида Квинихидзе «Мэри Поппинс, до свидания» (1984 год)

Глава 18

Бои северо-западнее и юго-западнее Сталинграда; советские войска отбивали атаки противника. Северо-западнее Сталинграда Н-ская часть уничтожила 2 танка, бронемашину и 4 орудия, захватила пулемёты, самоходную пушку, миномёты и радиостанцию. Юго-западнее Сталинграда немцы четыре раза атаковали укреплённый участок, но были отбиты с большими потерями.

От Советского Информбюро 6 сентября 1942 года

Дверь подъезда закрылась за ними, отрезав голоса, смех и звуки рояля. Александров снова пытался подобрать начало «Ветра перемен», но уже через несколько шагов музыка растворилась в тишине московского переулка.

Перед выходом Тихонов только напомнил Алексею, что второй свободный день заканчивается послезавтра утром. Где он останется ночевать, майора не интересовало: адрес Люси дежурному был известен, документы и ночной пропуск Штурмин держал при себе.

За время праздника подморозило. Снег под ногами поскрипывал, тёмные окна домов были плотно занавешены, редкие фонари едва освещали перекрёстки. Где-то далеко прошёл грузовик, и улица снова затихла.

Люся взяла Алексея под руку.

– Ты всегда после песни становишься таким молчаливым? – спросила она.

– Слишком мало опыта, чтобы судить, – ответил Штурмин.

– Удобно. Сразу видно человека, который привык отвечать на допросах.

– Просто не знаю, что говорить после таких вечеров. Там было тепло, все смеялись, а вышли – и снова затемнение, патрули и война.

Люся посмотрела на тёмные дома.

– Ты умеешь испортить романтическую прогулку одной фразой.

– Извини.

– Я не просила извиняться, – сказала она. – Только могла бы ещё минут пять делать вид, что вокруг обычная Москва.

Они миновали закрытый магазин, свернули в более тихий переулок. Здесь фонарей почти не было, только снег отражал слабый свет и позволял различать ворота, стены домов и чёрные провалы подворотен.

– Теперь я понимаю, почему Валя не стала расспрашивать тебя о фронте, – продолжила Люся. – Спросишь прямо – ответишь двумя словами. Попробуешь зайти издалека – сразу заметишь.

– Тебя это раздражает?

– Пока только интересует.

– Значит, мне нужно быть осторожнее.

– Поздно, – ответила Люся. – Ты уже спел.

Из подворотни впереди вышли трое.

Первый, широкий мужчина в кепке, остановился посреди тротуара. Двое других разошлись в стороны. Один держал руку под полой пальто, второй шёл чуть сзади, стараясь обойти их со стороны мостовой.

Алексей высвободил локоть и сместился перед Люсей.

– Стой за мной, – тихо сказал Штурмин.

Мужчина в кепке поднял ладонь.

– Граждане, документы приготовьте, – потребовал он. – Время позднее, порядок военный.

– Позови патруль, – ответил Алексей. – Ему и покажем.

Мужчина вытащил револьвер.

Он стоял слишком близко и явно рассчитывал, что одного оружия будет достаточно. Штурмин перехватил его руку раньше, чем ствол поднялся. Выстрел ударил в стену возле водосточной трубы. Алексей отвёл револьвер в сторону, коротко ударил нападавшего и бросил его под ноги одному из сообщников.

Второй уже шёл с ножом. Штурмин встретил его движением навстречу, сбил вооружённую руку и толкнул лицом в стену. Третий попытался зайти сбоку, но Алексей успел развернуться и ударил его в живот, а затем в голову.

Всё закончилось за несколько секунд.

Мужчина с револьвером лежал на снегу, оглушённый ударом. Один из его людей стонал возле стены, второй сидел на мостовой, зажимая разбитое лицо.

Алексей отбросил револьвер к водосточной трубе, поднял выпавшие ножи и положил их рядом.

– Не двигаться, – приказал Штурмин.

Люся стояла там, где он её оставил. Лицо побледнело, но она не кричала и не пыталась убежать.

Выстрел уже поднял улицу. Хлопнула дверь, из соседнего переулка донёсся свисток, которому ответили с перекрёстка.

Штурмин достал удостоверение и оставил руки на виду.

Через минуту из-за угла появились сержант и трое красноармейцев. За ними бежал милиционер.

– Руки поднять! – приказал сержант, направляя автомат на Алексея.

– Лейтенант Штурмин, Главное разведывательное управление Генерального штаба, – представился Алексей, подняв раскрытое удостоверение. – На нас напали. Один был с револьвером, двое с ножами. Оружие лежит у стены, мой пистолет в кобуре.

Сержант приблизился, проверил документы и только после этого приказал бойцам заняться лежавшими.

Милиционер перевернул мужчину в кепке на спину, посмотрел на его лицо и выругался.

– Жора Красавчик, – сообщил он сержанту. – С весны ищем. Два убийства, несколько налётов.

Остальных милиционер тоже узнал. Одного бандита связали сразу, второму пришлось сначала помочь подняться, после чего его поставили лицом к стене и обыскали.

– Потребуются объяснения, товарищ лейтенант, – сказал сержант.

– Дам, – ответил Алексей. – Гражданка живёт рядом. Сначала провожу её домой.

Милиционер записал данные Штурмина и адрес Люси.

– Идите, – разрешил он. – Оружие на месте, нападавшие известны. Завтра свяжемся с вашей частью.

Они отошли от переулка. За спиной патрульные вызывали машину, милиционер диктовал фамилии, один из задержанных требовал врача.

Люся молчала до следующего перекрёстка.

– Ты каждый раз так провожаешь женщин? – спросила она.

– Обычно обходится без стрельбы.

– Ты всё сделал так быстро, что я даже испугаться не успела.

– Сейчас успеешь, – сказал Алексей.

Она посмотрела на него с раздражением, но через несколько шагов остановилась и прислонилась плечом к стене. Руки у неё задрожали.

Штурмин остался рядом, не пытаясь обнять или заговорить.

– Глупо, – произнесла Люся. – Там стояла спокойно, а теперь ноги не держат.

– Ничего глупого.

Она постояла ещё немного, затем выпрямилась и снова взяла его под руку.

Её дом оказался через два переулка.

Возле подъезда Люся достала ключ, но дважды не попала в замочную скважину.

– Поднимешься? – спросила она. – Я не хочу сейчас оставаться одна.

– Поднимусь, – ответил Алексей.

На лестнице не горел свет. Люся шла первой, держась за перила. На площадке ключ снова выпал из её пальцев, и Штурмин сам открыл дверь.

Квартира оказалась небольшой и уютной. В комнате стояла разная, явно собранная в разные годы мебель, вдоль стены тянулись полки с книгами, на комоде теснились фотографии. На спинке стула висел отрез светлой ткани с приколотой к нему выкройкой.

Люся включила настольную лампу, повернула абажур к стене и проверила затемняющие шторы. Только после этого сняла пальто. С платком она провозилась дольше обычного, затягивая узел ещё сильнее.

– Стой, – сказал Алексей.

Он осторожно развязал платок, стараясь не зацепить волосы.

– Спасибо, – произнесла Люся. – И не только за это.

– Не нужно сейчас вспоминать.

– Не нужно, – согласилась она. – Иначе опять начну дрожать.

На кухне Люся поставила чайник, но руки всё ещё плохо слушались. Крышка дважды соскользнула на плиту.

Алексей забрал у неё чайник.

– Садись.

– В моей квартире мной уже командуют?

– Пока ты роняешь посуду.

– Я не роняю. Я проверяю её прочность.

Она всё-таки села, положив ладони на стол.

Чай заварила сама, когда вода закипела. Они перенесли чашки в комнату. Люся поставила сахарницу и тарелку с сухарями.

Сначала говорили о празднике. О том, как Валя собирала по соседям стулья, как Сарик спорил с пожилым актёром о правильном способе жарить мясо и как Александров после одной песни успел забыть и о гостях, и об имениннице.

О нападении Люся не спрашивала. Алексей тоже к нему не возвращался.

Через некоторое время она заметила кровь на его костяшках.

– Дай руку, – потребовала Люся.

– Там ничего серьёзного.

– Катя, наверное, слышит от тебя это каждый день.

Люся принесла воду, вату и йод. Ссадины оказались неглубокими, но она обрабатывала их сосредоточенно, словно это помогало ей окончательно прийти в себя.

Закончив, Люся не отпустила его руку.

– Не уходи сегодня, – попросила она.

– Не уйду, – ответил Алексей.

Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Некоторое время они сидели молча, слушая редкие машины за окнами и шаги соседей над головой.

Потом Люся подняла лицо.

– Лёша…

Он провёл ладонью по её волосам и поцеловал.

Утром за плотными шторами уже серел день.

Люся спала рядом, повернувшись к Алексею и подтянув одеяло к подбородку. Без грима она выглядела совсем молодой. Штурмин лежал неподвижно, прислушиваясь к незнакомой квартире, пока девушка не открыла глаза.

– Ты всегда просыпаешься так, будто сейчас прозвучит тревога? – спросила Люся.

– Сначала вспоминаю, где нахожусь.

– Вспомнил?

– Да.

– Тогда перестань смотреть на шкаф. Оружия там нет.

– Я проверил ещё ночью.

Люся рассмеялась, выбралась из постели и накинула халат.

– Теперь мне спокойно. Квартира осмотрена специалистом.

На завтрак был крепкий чай, хлеб и остатки варенья.

– Я вчера так и не поняла, откуда ты знаешь эту песню, – сказала Люся. – Только не повторяй историю про знакомого, который иногда напевал.

– Другого ответа у меня нет.

– Потому что не хочешь говорить?

– Потому что правду объяснить не смогу, а врать тебе не хочу.

Она посмотрела на него внимательнее.

– Ладно. Тогда спрошу иначе. У тебя есть ещё такие песни?

– Есть несколько.

– И ты собирался молчать?

– До вчерашнего вечера никто не спрашивал.

– Григорий Васильевич теперь спросит за всех, – предупредила Люся. – Он от тебя не отстанет.

– Уже понял.

Поскольку впереди оставался ещё один свободный день, торопиться им было некуда. После завтрака они вышли из дома и долго бродили по Москве.

Днём город снова стал шумным. Звенели трамваи, у магазинов тянулись очереди, по улицам проходили военные грузовики. Люсю несколько раз узнавали прохожие. Она отвечала на приветствия и продолжала разговор с того места, на котором её прервали.

О ночном нападении они не говорили. Только возле знакомого переулка Люся крепче взяла Алексея под руку и не отпустила до следующего перекрёстка.

К обеду они дошли до «Праги».

Свободного столика пришлось немного подождать. Когда их посадили у стены, Люся заказала суп и котлеты, Алексей выбрал то же самое.

Официант успел принести чай, когда у входа появился Александров. Рядом с ним шла стройная светловолосая женщина, которую сразу узнали почти все посетители.

Режиссёр заметил Люсю и направился к их столу.

– Люба, познакомься, – сказал Александров. – Алексей Штурмин, о котором я рассказывал. Алексей Иванович, Любовь Петровна Орлова.

Штурмин поднялся.

– Очень приятно, товарищ Орлова.

– После рассказов Гриши я ожидала увидеть как минимум целый оркестр, – ответила Орлова. – А вижу одного лейтенанта, который спокойно пьёт чай.

– Оркестр остался за дверью, – сказал Алексей.

Люся указала на свободные стулья.

– Садитесь. Иначе Григорий Васильевич начнёт переговоры стоя.

Александров положил папку на край стола.

– Я полночи пытался восстановить мелодию и запомнил её неправильно, – сообщил режиссёр. – Поэтому сегодня вы сыграете её ещё раз.

– Сыграю, – ответил Штурмин.

– Но одной песни мало, – продолжил Александров. – Есть что-нибудь ещё?

Алексей посмотрел на Люсю. Она уже поняла, к чему идёт разговор, и насторожилась.

– Ещё две, которые можно переделать для нынешнего времени, – сказал Штурмин. – Три вместе со вчерашней.

– Послушаем все, – сразу решил Александров.

– Не бесплатно, – ответил Алексей.

Люся прикрыла глаза.

– Лёша…

– Подожди, – попросил Штурмин и повернулся к режиссёру. – Вам нужны песни. Я хочу, чтобы для Люси нашли хорошую главную роль.

За столом ненадолго стало тихо.

Александров откинулся на спинку стула.

– Вы предлагаете мне три песни в обмен на картину?

– В обмен на работу над картиной, – уточнил Алексей. – Я понимаю, что сегодня вы не можете обещать ни сценарий, ни запуск. Но можете заняться этим всерьёз: посмотреть готовые материалы, поговорить со сценаристами и не бросить всё после первого отказа.

– Ты не обязан договариваться за меня, – сказала Люся.

– Не обязан, – согласился Штурмин. – Но возможность появилась сейчас.

Орлова посмотрела на Целиковскую, затем на мужа.

– Гриша давно говорит, что Люсе нужна собственная картина, – заметила она. – Только пока всё заканчивается разговорами.

– Потому что нужен сценарий, разрешение студии, актёрский состав и деньги, – ответил Александров.

– Поэтому я и не прошу обещать премьеру, – сказал Алексей. – Только начать работу.

Режиссёр несколько раз постучал пальцами по папке.

– А песни действительно стоят такого торга?

– Решите после того, как услышите.

– Уверенно вы разговариваете с человеком, который ещё ничего у вас не купил.

– Я заранее уточняю условия.

Орлова улыбнулась.

– Соглашайся, Гриша. Иначе он сейчас попросит расписку.

– Расписка не нужна, – ответил Штурмин. – Достаточно слова.

Александров посмотрел на Люсю.

– Хорошо. Я поговорю со сценаристами и просмотрю то, что сейчас лежит на студии. Если готового материала нет, начнём искать новый сюжет. Запуск обещать не стану, но после первого отказа работу не брошу.

– Этого достаточно, – сказал Алексей.

– Теперь моя часть, – продолжил режиссёр. – Сегодня записываем «Ветер перемен». Две остальные песни вы показываете, когда подготовите хотя бы рабочий вариант: мелодию, слова и общее назначение.

– В текстах придётся многое менять, – предупредил Штурмин. – Одной заменой названий не обойдёмся.

– Это сделаем вместе, – сказала Орлова. – Главное, после переделки не получить правильные, но мёртвые песни.

– Согласен, Любовь Петровна.

Люся всё ещё смотрела на Алексея с явным недовольством.

– Вы закончили распоряжаться моей жизнью? – спросила она.

– Мы только начали обсуждать твою работу.

– Без меня.

– Ты сидела рядом.

– Это не одно и то же, – сказала Люся.

Алексей помолчал.

– Да. Здесь я был неправ.

Она явно не ожидала, что он согласится так быстро.

– И всё?

– Остальное обсудим без свидетелей.

– Обязательно обсудим, – пообещала Люся.

Официант принёс тарелки с котлетами и остановился возле стола, ожидая, пока Александров уберёт папку.

– Сегодня в четыре у нас, – напомнил режиссёр. – Запишем первую песню. Без музыкантов и посторонних, как вы просили.

– Договорились, – ответил Штурмин.

Александров наконец освободил край стола, и официант расставил тарелки.

Люся взяла вилку и посмотрела на Алексея.

– До четырёх у тебя достаточно времени, чтобы придумать нормальное извинение.

– Постараюсь не потратить его зря, – ответил Штурмин.

Глава 19

Закавказский фронт. Войска Северной группы (командующий – генерал-лейтенант И, и. Масленников) вели тяжёлые бои с противником, который возобновил наступление в направлении Терека. Части 46-й армии продолжали наступательные действия на перевалах Главного Кавказского хребта. В этот же день Гитлер на два месяца принял на себя командование группой армий «А» на Кавказе вместо отстранённого генерал-фельдмаршала Листа.

От Советского Информбюро 9 сентября 1942 года

Курьер из Ставки прибыл на базу после обеда. Вместе с ним из машины вышел высокий худой полковник разведывательного управления с седыми висками, потёртым планшетом и папкой, которую он не выпустил из рук даже после проверки документов у ворот.

Через четверть часа из учебного класса вывели оружейников, связистам приказали освободить линию, возле штабного помещения сменили часового. Тихонов собрал группу, дождался, пока дежурный закроет дверь снаружи, и кивнул полковнику.

Окна были плотно занавешены. На стене висела карта, закрытая куском полотна, на столе лежали несколько фотографий, схемы местности и запечатанный пакет.

Полковник раскрыл папку.

– Получен приказ на проведение операции особой важности, – сообщил он. – По данным агентуры и радиоперехвата, германская разведка готовит покушение на товарища Сталина во время возможного выезда Верховного Главнокомандующего в прифронтовую полосу. Маршрут и предполагаемое время выезда здесь обсуждаться не будут. Ваша задача – уничтожить ударную группу противника до того, как она покинет район высадки.

Он положил на стол фотографию нескольких мужчин в гражданской одежде.

– Основу группы составляют военнослужащие соединения особого назначения «Бранденбург», – продолжил полковник. – Предположительная численность – от четырнадцати до восемнадцати человек. Русским языком владеют свободно, снабжены советской формой, оружием и документами. Среди них будут радист, подрывник, связной и люди, уже работавшие в нашем тылу.

Сулакшин открыл блокнот. Копытин перестал вертеть карандаш, а Ласкин придвинулся ближе к столу.

Полковник снял со стены полотно.

На карте был отмечен большой лесной массив, рассечённый оврагами и небольшой речкой. Через лес проходили две грунтовые дороги, несколько троп и старая просека. Три участка были обведены красным карандашом.

– Точная площадка выброски неизвестна, – пояснил полковник. – Возможны три района. Северный перекрывает группа «Ветер», западный – группа «Гром». Вы займёте юго-восточный участок возле заброшенной делянки.

Тихонов провёл пальцем вдоль отмеченной просеки.

– Почему этот район считается основным? – спросил майор.

– Трое суток назад задержан агент, который должен был встретить самолёт и подать условный световой сигнал, – ответил полковник. – Противник об аресте пока не знает. Под нашим контролем состоялись две радиопередачи. Немцы подтвердили время и порядок встречи.

– Сам агент что сообщил? – спросил Сулакшин.

– Последовательность вспышек, контрольный ответ с самолёта и место, откуда должен подаваться сигнал, – перечислил полковник. – Этого достаточно, чтобы посадить группу на нужную площадку. Если экипаж выберет другой район, в работу вступят соседи.

– Местные части предупреждены? – спросил Тихонов.

– Только командиры внешнего кольца, – ответил полковник. – Им сообщили о поиске немецкой агентуры. Оцепление начнёт выдвигаться после вашего подтверждения, что выброска состоялась. До этого в лесу никого быть не должно.

Тихонов посмотрел на карту.

– Пленные нужны? – спросил майор.

– Желательно взять командира и радиста, – ответил полковник. – Хотя бы одного из них обязательно. Но не ценой ухода остальных. Если диверсанты выйдут из леса, они растворятся среди наших частей. Форма, документы и знание языка у них для этого есть.

Штурмин внимательно рассматривал отмеченные тропы.

Он не помнил такой попытки из прежней жизни. Возможно, она закончилась ещё до начала и осталась в закрытых бумагах. Возможно, события уже изменились настолько, что прежнее знание перестало помогать. Сейчас это не имело значения. На карте находился лес, из которого не должны выйти шестнадцать подготовленных диверсантов.

– Известно, чем они собираются ударить по колонне? – спросил Алексей.

– Основное устройство должны сбросить в отдельном контейнере, – ответил полковник. – Предполагается заряд для установки возле дороги или внутри заранее подготовленной машины. Точных сведений нет. Контейнер желательно сохранить.

– Вскрывать на месте? – спросил Копытин.

– Только после вашего внешнего осмотра, – ответил полковник. – Если увидите признаки ловушки, оставите до прибытия специалистов. Все документы, радиосредства и шифровальные материалы передаются только представителю управления.

Тихонов поднялся.

– Задачу понял. Выдвигаемся сегодня.

Полковник закрыл папку.

– Связь со мной через позывной «Север». После того как самолёт подтвердит световой сигнал, передаёте слово «Гроза». После начала боя – «Дождь». Если противник уйдёт с площадки, сообщаете направление обычным кодом.

На этом совещание закончилось.

В оружейной уже лежали подготовленные «ППС–42».

Для группы успели изготовить восемь автоматов со встроенными вихревыми глушителями, трёхкратными прицелами и ремнями нового образца. Рядом стояли коробки с дозвуковыми патронами, магазины и пеналы с инструментами.

Ласкин поднял один автомат, отвёл затвор и проверил магазин.

– Легче «ППШ», – сказал Борис. – В лесу удобнее.

– Пока не набьёшь магазин землёй, – ответил Алексей. – После этого удобство закончится.

– Мы помним, – сказал Копытин. – Магазины на землю не бросать, патроны не путать, глушитель не использовать вместо молотка.

– Последнее особенно важно, Виктор, – заметил Сулакшин.

Копытин посмотрел на него.

– Один раз было.

– Одного раза достаточно, – ответил Семён.

Восканян взял свой «Маузер 98» с оптическим прицелом и несколько раз плавно провёл затвором.

– Начинать из винтовки? – спросил Сарик.

– Только по приказу Степана Григорьевича, – ответил Алексей. – Сначала нужно определить командира и радиста.

Тихонов подошёл к столу.

– После приземления не стрелять, пока самолёт не уйдёт и немцы не соберутся возле контейнеров, – распорядился майор. – Сарик ищет командира. Семён определяет радиста. Остальные держат свои сектора.

Копытину выдали две мишенные мины направленного действия. Виктор проверил провода, взрывную машинку и убрал заряды в отдельный мешок.

– Одну поставлю на тропе к речке, – предложил Копытин. – Вторую оставлю в резерве.

– Ставь одну, – согласился Тихонов. – Подрыв только по моей команде.

До района добирались в несколько этапов.

Сначала ехали грузовиком до аэродрома, затем летели на старом «Ли–2», после посадки снова пересели в машины. Последнюю часть пути группа проходила по документам комендантского подразделения, проверявшего дороги и линии связи.

На одном из перекрёстков машины остановил молодой лейтенант.

Он долго изучал предписание, нашёл печать Ставки и вернул бумаги Тихонову.

– Проезжайте, товарищ майор, – сказал лейтенант. – Дорога дальше разбита, у моста придётся свернуть на просёлок.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – ответил Тихонов.

Машины оставили в нескольких километрах от делянки. Дальше пошли пешком.

Лес был тёплым и влажным. Под ногами пружинила хвоя, в низинах пахло водой и старой древесиной. Кустарник местами поднимался выше пояса, за деревьями негромко журчала речка.

До темноты оставалось несколько часов.

Тихонов осмотрел площадку и распределил позиции.

Восканян занял небольшое возвышение у края делянки. Оттуда просматривались контейнеры и большая часть площадки.

Ласкин лёг за поваленной сосной и перекрыл центр. Штурмин занял правый фланг возле неглубокого оврага. Гарсиа устроился ближе к тропе, по которой можно было выйти к речке.

Копытин установил мину поперёк этой тропы, развернув сектор поражения от позиций группы. Провод он протянул к укрытию за толстым корнем, где оставил взрывную машинку.

Сулакшин расположился рядом с Тихоновым. Отсюда он мог работать по радио и выйти к краю делянки для подачи сигнала.

Катерина осталась в глубокой ложбине позади основной линии. До окончания боя она должна была находиться там и ждать команды.

До темноты каждый дважды проверил сектор, ориентиры и путь отхода. Потом группа затихла.

Сначала мешали комары, корни под боком и сырость, постепенно пробиравшаяся сквозь гимнастёрку. Через час тело привыкло к земле, а отдельные звуки начали складываться в понятную картину.

В кустах прошёл мелкий зверь. Над делянкой пролетела ночная птица. Где-то слева Ласкин осторожно сменил положение. Потом лес снова успокоился.

Около полуночи Сулакшин принял короткую передачу.

Он записал несколько групп и подвинул лист Тихонову.

– «Ветер» готов, – прошептал Семён. – «Гром» тоже на месте.

Тихонов посмотрел на часы. Расчётное время подхода самолёта уже наступило.

Группа продолжала ждать.

Минут через десять с запада донёсся ровный гул моторов. Сначала его трудно было отличить от далёкой фронтовой авиации, но звук быстро усиливался.

Самолёт прошёл южнее делянки и начал разворот.

– Семён, приготовься, – тихо приказал Тихонов.

Сулакшин взял фонарь с узкой насадкой и перебрался к заранее выбранному месту на краю площадки.

Самолёт вернулся, снизился и пошёл вдоль леса, явно разыскивая ориентир.

Тихонов поднял руку.

Сулакшин направил фонарь вверх и дал условную последовательность коротких и длинных вспышек.

Через несколько секунд с самолёта ответили двумя короткими сигналами.

– Приняли, – прошептал Семён.

– Передавай «Грозу», – приказал Тихонов.

Сулакшин вернулся к радиостанции и отправил условное слово. Теперь соседние группы знали, что самолёт выбрал юго-восточную площадку.

Машина сделала ещё один круг, выравниваясь для сброса. Гул усилился, над лесом хлопнула открывшаяся дверь.

Парашюты появились один за другим.

Тёмные купола раскрывались над деревьями, ткань шумела на ветру, стропы резали ветви. Люди тяжело падали на землю, кто-то вполголоса выругался, один диверсант приземлился в кусты и долго выбирался из строп.

Следом сбросили три контейнера.

Первый упал возле середины делянки. Второй ударился о землю ближе к тропе. Третий пробил крону молодой берёзы и застрял между двумя стволами.

Самолёт сделал ещё один круг и только потом ушёл на запад.

Никто из «волкодавов» не выстрелил.

Немцы собирались быстро. Они находили друг друга по коротким условным словам, снимали парашюты, вытаскивали оружие и проверяли площадку. Несколько человек сразу заняли охранение.

Штурмин насчитал шестнадцать.

Двое занялись контейнером с радиостанцией. Ещё трое открывали длинный металлический ящик. Один человек, неудачно приземлившийся, заметно прихрамывал, но двигался самостоятельно.

Командира Алексей определил через несколько минут.

К нему по очереди подходили люди, докладывали и получали указания. Один передал ему карту, другой – полевую сумку. На командире была выцветшая гимнастёрка старшего лейтенанта, но остальные ждали его решений.

Радист находился возле второго контейнера. Он проверял аппаратуру с помощником и разматывал антенну.

Тихонов тоже их заметил.