Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

Глава 8

На территории временно оккупированной Белорусской ССР в городе Брест полицейскими подразделениями, состоявшими из немцев, а также предателей из украинцев было полностью ликвидировано местное гетто. Всего за год с небольшим в нём погибло около двадцати тысяч человек.

Из сводки штаба партизанского движения за 17 октября 1942 года.

Фон Вейхс

После захвата Гота немецкие штабы не остановились, но начали двигаться в разы медленнее.

Командующие реже ездили привычными маршрутами, совещания переносили при малейшем подозрении, штабные машины выпускали из ворот по одной и с разными промежутками, а перед колоннами теперь всё чаще появлялись сапёры и полевая жандармерия. Офицеры связи меняли автомобили, пакеты передавали через промежуточные пункты, телефонные линии дублировали, и здания, где ещё недавно неделями спокойно размещались штабы, могли опустеть за несколько часов после одного тревожного донесения.

В 6‑й армии эти меры уже начинали мешать работе. Паулюс требовал ускорить бои за Сталинград, дивизии просили боеприпасы, сапёров и пополнение, группа армий постоянно запрашивала сведения о флангах, а обычная поездка командира корпуса на совещание теперь могла растянуться на несколько часов.

Шмидт докладывал об очередной задержке, стоя у карты.

– Командир корпуса отказался ехать через Калач, пока дорогу не проверят повторно. Передовая машина обнаружила провод в канаве.

– Мина? – спросил Паулюс.

– Старый полевой телефонный кабель, герр командующий.

Паулюс медленно поднял глаза.

– Они задержали командира корпуса из‑за собственного кабеля⁈

– После Гота никто не хочет первым объяснять, почему не остановился перед подозрительным проводом.

Паулюс ничего не ответил, подписал распоряжение, приказал прислать на совещание другого представителя и снова повернулся к карте Сталинграда.

Главное командование группы армий «Б» находилось далеко от переднего края, в Старобельске, и управлять оттуда войсками, растянутыми от Воронежа до Сталинграда, становилось всё труднее. Доклады шли через несколько узлов связи, представители армий тратили часы на дорогу, а полученные сведения иногда успевали устареть ещё до того, как попадали на стол командующему.

В начале ноября генерал‑полковник Максимилиан фон Вейхс распорядился подготовить передовой командный пункт ближе к Калачу, где можно было собирать представителей 6‑й, 4‑й танковой армии, румынских соединений и авиации, не заставляя каждого из них добираться до Старобельска.

Место выбрали западнее Калача, возле старой машинно‑тракторной станции. До войны там ремонтировали тракторы и хранили горючее, теперь немцы восстановили два кирпичных корпуса, поставили несколько деревянных бараков и огородили территорию.

Снаружи всё выглядело как обычная ремонтная база вермахта. Во дворе стояли грузовики с поднятыми капотами, возле забора лежали старые гусеницы и колёса, рядом с мастерской дымила кузница, днём по территории ходили люди в грязных рабочих комбинезонах и таскали ящики с запчастями. Возле дороги висела табличка с номером ремонтной роты.

Основные помещения находились ниже. Под мастерскими усилили перекрытия, проложили телефонные линии и вентиляцию, в бывшем складе оборудовали узел связи, спрятав антенны в кронах деревьев. Генератор поставили в глубокой яме и вывели выхлоп через длинную трубу к оврагу. Штабные машины должны были останавливаться в разных дворах, после чего офицеры проходили к командному пункту пешком.

Даже зенитные орудия вынесли в сторону, прикрыв ими одновременно дорогу, переправу и несколько складов, чтобы батарея не указывала на штаб при первом же просмотре аэрофотоснимков.

От случайного взгляда маскировка защищала хорошо, но несколько снимков, наложенных один на другой, показали совсем другую картину.

Первый кадр сделал экипаж разведывательного самолёта, фотографировавший переправы через Дон. Ремонтная база попала на край снимка и ничем не выделялась. Мастерские, грузовики, сараи, цистерна – обычное тыловое хозяйство.

Через три дня она снова оказалась в кадре. Машины во дворе стояли уже иначе, появилась легковая машина штабного типа, тщательно закрытая брезентом, от одного из корпусов к дороге тянулась свежая полоса засыпанной земли, а возле оврага возник наблюдательный пост, совершенно не нужный обычной ремонтной роте.

Дешифровальщик отметил объект карандашом.

Почти одновременно пришло сообщение местного источника о том, что повреждённую технику на базе почти не ремонтировали. Грузовики приезжали своим ходом и через несколько часов уходили обратно, легковые машины иногда высаживали пассажиров до ворот, а продовольствие поступало в количестве, значительно превышавшем численность людей, которых удавалось увидеть снаружи.

После этого заинтересовались радиообменом в этой точке.

Новый немецкий узел в районе Калача работал короткими сеансами, часто менял частоты и не совпадал ни с одной известной дивизионной или тыловой сеткой частот и сеансов. Несколько перехваченных сообщений связывали его одновременно со штабом 6‑й армии и командованием 4‑й танковой.

По отдельности каждый признак ещё можно было объяснить. Вместе их оказалось достаточно, чтобы материалы передали в Разведывательное управление Генерального штаба.

Павел Сергеевич Руденко просмотрел снимки, справку агентуры, радиообмен и приказал наложить на карту маршруты штабных автомобилей, замеченных за последние десять дней.

К вечеру вокруг ремонтной базы сошлось несколько карандашных линий. Машины не шли к ней прямо, часть сворачивала заранее, часть на несколько часов исчезала на вспомогательных дорогах, однако после таких перемещений радиоузел возле мастерских почти всегда начинал работать активнее.

Руденко вызвал офицера авиационной разведки.

– Что здесь?

Майор несколько секунд изучал снимки.

– Узел управления. Возможно, запасной командный пункт армии.

– Почему не склад со связью?

– Склад не меняет режим работы после прибытия трёх легковых машин. И шесть телефонных линий в разные стороны возле склада тоже обычно не закапывают.

– Снять крупнее сможете?

– Сможем. Только тогда немцы поймут, что место нас заинтересовало. Сейчас база попадает на снимки как часть района. Если пройдём прямо над ней, они либо усилят маскировку, либо переедут.

Руденко ещё раз посмотрел на фотографию.

– Тогда больше не летайте.

Через час материалы лежали у Василевского.

Начальник Генерального штаба отдельно просмотрел донесение источника, сверил время движения машин с работой радиостанции и только после этого спросил:

– Какой уровень?

– Не ниже армии. Есть основания считать, что это передовой пункт группы армий «Б».

– Вейхс там бывает?

– Постоянно нет. Основной штаб остаётся в Старобельске. Но если здесь собирают командующих армиями, он должен появляться лично.

– Когда?

– Пока не знаем.

Василевский положил снимок рядом с картой.

– Бомбить пустые мастерские не будем. Нужно наблюдение с земли.

– Предлагаю группу Тихонова, – сказал Руденко. – После Гота других кандидатов на такую работу у меня нет.

Василевский поднял глаза.

– Они четыре дня как вернулись.

– Потерь и раненых нет. Штурмовать им ничего не придётся.

– И не позволять. Их задача – найти объект, подтвердить Вейхса и вызвать авиацию. Восемь человек не должны воевать со штабом группы армий.

– Так и поставим.

– Самолёты подготовить заранее. Не после сигнала начинать искать полк, экипажи и боекомплект.

– Две девятки «Пе‑2». Следом можно дать штурмовики.

– Хорошо. Только через штаб фронта настоящую причину удара не проводить. Для остальных – обычная работа авиации по цели, обнаруженной разведкой. Кто даёт координаты, должны знать несколько человек.

Руденко сделал запись.

– Если Вейхс не появится?

– Пусть наблюдают, сколько смогут. Увидят другого крупного начальника – запросят решение. Без подтверждения цель не трогать.

Тихонова вызвали после ужина. Вместе с ним приехал Сулакшин, поскольку вся операция зависела от того, сумеет ли группа вовремя вызвать авиацию и не выдать себя раньше срока.

На столе лежали карта Калача и три аэрофотоснимка, сделанные под большими углами. Руденко показал два кирпичных корпуса, двор, свежую полосу кабельной траншеи и предполагаемое расположение подземной части.

– Передовой командный пункт. Скорее всего, группа армий «Б». Ваша задача – установить устройство объекта и дождаться Вейхса.

– Захват? – спросил Тихонов.

– Нет. Увидели, подтвердили, вызвали авиацию и ушли.

Офицер авиации передал несколько фотографий фон Вейхса.

– Основной удар – полк «Пе‑2», двадцать машин. Если погода позволит, следом пройдут «Ил‑2» и добьют машины и всё, что останется на поверхности. Самолёты будут ждать в готовности. После вашей радиограммы им потребуется около сорока минут.

– Как обозначать?

– Два красных дыма с противоположных сторон объекта.

Тихонов посмотрел на снимок.

– Значит, к самой базе придётся подойти близко.

– Иначе бомбардировщики могут накрыть соседние склады.

Сулакшин просмотрел таблицу связи.

– После передачи остаёмся в эфире?

– Получаете подтверждение и сворачиваетесь. Смотреть, как работает авиация, никто не остаётся.

Руденко помолчал и добавил:

– И особенно проследите, чтобы Штурмин понял: внутрь не входить, документы не брать и генералов по подвалам не искать.

Тихонов едва заметно усмехнулся.

– Это придётся объяснить отдельно.

На подготовку ушёл следующий день. Пулемёт не брали: если дело дойдёт до большого боя, операция уже провалена. Каждый нёс «ППС» с прибором беспламенной бесшумной стрельбы, пистолет, гранаты и запас патронов. Борис Ласкин взял часть груза радиостанции, Копытин – дымовые шашки и несколько мин на отход, Восканян – винтовку. Катерина сократила медицинскую укладку до необходимого минимума.

Перед выездом Руденко привёз новые сведения.

– Утром к объекту пришли дополнительные радиостанции, бронемашины и два танка. В районе Старобельска отмечено движение нескольких штабных автомобилей. Возможно, готовится большое совещание.

– Тогда поспешим, – сказал Тихонов.

На аэродроме их ждал «Ли‑2». Самолёт доставил группу ближе к фронту, после чего армейская разведка на грузовике довезла их до участка перехода. Последние километры ехали без света, пропуская колонны с боеприпасами и тягачи с орудиями.

Линию фронта пересекли по руслу высохшего ручья. Артиллерия работала редко, над степью время от времени поднимались немецкие осветительные ракеты, но до глубоких оврагов их свет почти не доставал.

К рассвету группа уже лежала севернее дороги на Калач.

Днём отоспались в заброшенной кошаре, ночью обошли город по балкам, пересекли железнодорожную ветку и к утру добрались до района старой машинно‑тракторной станции.

Снаружи она действительно выглядела почти безупречно.

Во дворе стояли грузовики, возле одного автомобиля двое солдат возились под поднятым капотом, из кузницы тянулся дым, у сарая лежали снятые колёса. Несколько человек в рабочих комбинезонах таскали детали между корпусами.

Но уже за первый час Алексей насчитал слишком много охраны.

Часовой сидел на чердаке крайнего здания и наблюдал не за двором, а за дорогой. Ещё один пост находился возле оврага с генератором. Патруль из трёх человек регулярно обходил внешние подступы, а у въезда находились две замаскированные пулемётные точки.

Сулакшин отполз к заросшей канаве и вернулся минут через сорок.

– От стенки ремцеха кабели уходят в землю. Пять линий точно, возможно, больше. Грунт свежий.

– Куда?

– К Калачу, на запад, на юг и к полевому узлу за оврагом.

Тихонов ещё раз посмотрел на мастерские.

– Значит, место нашли. Теперь нужен хозяин.

Группа разошлась вокруг объекта. Восканян занял высоту западнее дороги, Копытин проверил северный овраг и будущий маршрут отхода, Алексей с Гарсиа нашли подходы к точкам постановки дымов. Сулакшин остался с радиостанцией в низине, Катерина рядом с ним, Борис прикрывал дорогу.

Первый день ничего не дал.

Приезжали связисты, санитарная машина, несколько офицеров, но через час все уехали.

Ночью пришлось сменить позиции. Немецкий патруль дважды заходил в посадку, и одному из солдат удалось пройти от Восканяна меньше чем в десяти шагах.

Солдат остановился, закурил и несколько минут смотрел в темноту. Сарик даже не повёл винтовкой: исчезнувший часовой поднял бы тревогу раньше, чем на объекте появился нужный человек.

Утром девятнадцатого ноября на северо‑западе заговорила артиллерия.

Сначала пришёл далёкий гул, затем земля под локтями начала непрерывно дрожать. Во двор базы выбежали офицеры, связисты потянулись к подземным помещениям, грузовики стали освобождать проезд. Через двадцать минут с западной стороны подошли первые штабные машины.

– Наши начали, – тихо сказал Борис.

– Дорогу смотри, – ответил Тихонов.

К девяти утра движение заметно усилилось. Через Калач шли грузовики, санитарные машины и подразделения связи. Несколько автомобилей свернули к базе, но Вейхса среди прибывших не было.

Восканян сообщил о колонне в десять семнадцать.

– Третий Первому. С запада четыре легковые, машина связи, броневики и танк. До объекта около двух километров.

Тихонов поднял бинокль.

Возле ворот уже собиралась охрана. Из здания мастерской вышли старшие офицеры, солдаты торопливо убрали с проезда грузовик, который весь предыдущий день изображал неисправность.

Колонна показалась из‑за подъёма. Впереди шли бронеавтомобиль и танк, за ними несколько легковых машин, автомобиль связи и ещё один броневик.

Машины остановились в разных местах двора.

Из второй легковой вышел высокий худощавый генерал в серой шинели. Офицеры возле мастерской подтянулись, и несколько секунд лицо прибывшего было хорошо видно в профиль.

Тихонов передал бинокль Алексею.

Штурмин сравнил человека с фотографиями. Высокий лоб, вытянутое лицо, короткие седые волосы, характерный наклон головы во время разговора.

– Он, – сказал Алексей.

Тихонов продолжал наблюдать ещё несколько секунд.

Вейхс переговорил с встречавшими его офицерами и вместе с ними вошёл в центральный корпус. Следом прошли не меньше десятка человек, двери закрылись, машины начали убирать под навесы.

– Пятый, давай «Гром».

Сулакшин развернул антенну, сверил частоту и передал ключом условную группу цифр, дождался ответа и отбил ещё две «квитанции». Ответ пришёл почти сразу.

– Гром принят. Поднимаются.

– Сворачивайся. Остальным приготовиться.

Следующие полчаса тянулись особенно медленно.

На базу успели прибыть автобус со штабными офицерами, две машины с румынскими флажками и ещё один автомобиль связи. Во дворе стало тесно, телефонисты бегали между зданиями, возле навеса заработал второй генератор.

А потом с востока пришёл гул моторов.

– Пошли, – приказал Тихонов.

Алексей и Гарсиа двинулись раздельно. Штурмин использовал канаву, где лежали телефонные кабели, Энрико двигался южнее вдоль старой ограды машинного двора. Ближайшие посты находились меньше чем в трёхстах метрах.

Самолётов ещё не было видно.

Алексей поставил шашку возле развилки, запустил замедлитель и сразу начал отходить. С южной стороны почти одновременно поднялся первый густой столб красного дыма, через несколько секунд загорелся второй.

На базе мгновенно поднялась тревога.

Часовой у ворот закричал, солдаты схватились за оружие, пулемёт начали разворачивать к северной канаве.

– Всем отход! – передал Тихонов.

Первые «Пе‑2» появились над районом уже тогда, когда Алексей спускался по склону к оврагу. Позади затрещал пулемёт, очередь прошла выше и срезала сухие стебли впереди. Штурмин скатился на дно канавы, пробежал несколько десятков метров пригнувшись и встретил Гарсиа у поваленного забора.

– Цел?

– Да. Пошли.

Они успели добежать до северного оврага, когда над головами нарастил вой моторов.

Первый взрыв ударил где‑то за спиной настолько тяжело, что земля под ногами качнулась. Следом пришёл второй, третий, несколько разрывов слились в один грохот, по склону осыпалась сухая земля.

Никто не остановился.

Группа уже уходила на север, когда над ними прошли «Ил‑2». Через несколько секунд сзади ударили реактивные снаряды и заработали авиационные пушки. Дым над ремонтной базой поднялся настолько высоко, что его было видно даже из следующей балки.

Тихонов оглянулся один раз.

Центральной мастерской уже не было, над двором поднимались несколько столбов дыма, горели машины. Остальное можно было узнать позже.

– Быстрее. Сейчас сюда стянут всё, что есть возле Калача.

Немцы действительно перекрыли дороги очень быстро. К городу пошли машины полевой жандармерии, пожарные команды, санитарный транспорт и подразделения охраны, над районом появилась авиация.

Разведчики не пытались идти к Дону напрямую. Копытин вёл группу по оврагам и балкам, обходя дороги, поэтому до темноты удалось пройти всего несколько километров.

На северо‑западе продолжала работать артиллерия.

Ночью неподалёку прошла немецкая колонна. Грузовики двигались без света и почти вплотную друг к другу. В кузовах сидели усталые солдаты, среди них попадались раненые, следом тащили две противотанковые пушки. Последняя машина заглохла на подъёме, её быстро столкнули в сторону, чтобы не задерживать остальных.

Утром появились румыны.

Они шли небольшими группами, иногда без оружия и почти всегда без строя. Один отряд занял хутор, через который должна была пройти группа, но спустя два часа снялся и ушёл, даже не выставив нормального охранения.

– Фронт прорвали, – сказал Тихонов.

– Наши? – спросила Катерина.

– Если бы немцы наступали, эти бежали бы в другую сторону.

К вечеру дорога к Дону оказалась забита транспортом. На восток двигались штабные машины, тягачи, грузовики и повозки, несколько колонн пытались разойтись на одном перекрёстке, офицеры кричали друг на друга и разворачивали машины в разные стороны.

Группа переждала движение в камышах возле небольшой протоки.

На следующий день Калач уже слышал бой с запада.

Тяжёлые орудия били всё ближе, над степью стояли чёрные столбы дыма. Мимо прошли несколько немецких танков, затем санитарная колонна и пехота, которую полевой жандарм пытался остановить возле развилки. Люди обошли его и продолжили движение.

Тихонов развернул карту.

Первоначальный путь к своей линии больше не имел смысла. Фронт двигался навстречу.

– Пойдём на северо‑запад. Если наступление идёт на Калач, там и встретим наших.

– А если немцы ударят навстречу? – спросил Борис.

– Тогда узнаем раньше, чем хотелось бы.

Ночью прошли ещё около пятнадцати километров, один раз пропустили танковую колонну, двигавшуюся слишком далеко, чтобы различить знаки на броне.

Перед рассветом Восканян остановил людей у края посадки.

– Техника с запада.

Все залегли.

Сначала появились два мотоцикла, затем танк с десантом на броне, следом ещё несколько машин и грузовики с пехотой.

На башнях были красные звёзды.

Тихонов достал белую ткань, привязал к автомату и один вышел к дороге.

Десант заметил его сразу. Башня повернулась, несколько автоматов направились в его сторону.

– Свои! Разведка!

Танк остановился метрах в двадцати. С брони спрыгнул капитан в чёрном комбинезоне.

– Документы!

Тихонов медленно достал удостоверение и специальный пропуск. Капитан прочитал их в свете фары, посмотрел на людей, выходивших из посадки, и вернул.

– Откуда идёте?

– От Калача.

– Через немецкий тыл?

– Разведка. – Тихонов пожал плечами.

Капитан усмехнулся.

– Тогда вовремя вышли. Мы к мосту идём. За нами корпус.

– Когда начали?

Танкист удивлённо посмотрел на него.

– Девятнадцатого. Юго‑Западный фронт прорвал румын, теперь идём замыкать кольцо. Вы там совсем без связи сидели?

– Почти.

– Забирайтесь. До штаба корпуса довезём.

Разведчики разместились на двух танках. Сулакшин прижал к себе радиостанцию, Катерина устроилась за башней, Борис наконец снял с плеч тяжёлый мешок.

Колонна снова тронулась.

Мимо проходили «Т–34», тягачи, грузовики с пехотой, орудия. Над Калачом поднимался дым, а где‑то под ним теперь лежали остатки передового штаба группы армий «Б».

Танки шли к мосту через Дон.

В кабинете, где проходило заседание ГКО, находились Молотов, Ворошилов, Маленков, Берия, Микоян и Вознесенский. Василевский стоял возле карты с папкой последних донесений, доставленных менее часа назад.

– Кольцо замкнули? – спросил Сталин.

– Полностью, товарищ Сталин. Войска Юго‑Западного и Сталинградского фронтов соединились в районе Советского. Калач и мост через Дон у нас. Передовые части уже разворачиваются на внешний фронт.

– Немцы пытаются выходить?

– Пока отдельными группами. Общего приказа нет. Паулюс просит разрешения оставить Сталинград, германское командование решения не приняло.

Сталин провёл трубкой вдоль красной линии на карте.

– Сколько окружили?

Василевский раскрыл папку.

– Пока получается не меньше трёхсот восьмидесяти тысяч. После уточнения тылов, аэродромных частей и остатков румын число может перейти за четыреста.

Молотов поднял глаза.

– Ждали меньше.

– Значительно меньше, – согласился Василевский. – Первоначально считали главным образом боевые части в самом Сталинграде. В кольцо попали армейские тылы, связь, зенитчики, строители, аэродромное обслуживание и части, которые откатились с флангов.

– Ошиблись неплохо, – заметил Сталин.

– Для результата хорошо. Для ликвидации хуже. Потребуется больше артиллерии, боеприпасов и времени.

Ворошилов наклонился над картой.

– Внешний фронт успеем создать? Немцы резервы потянут.

– Уже выводим части на Чир. На некоторых участках идём быстрее расчёта. Западнее Дона противник пока не успел собрать серьёзный заслон.

Сталин посмотрел на Василевского.

– Вейхс?

– Его передовой пункт уничтожили утром девятнадцатого, практически одновременно с началом нашей артподготовки. Вместе со штабом. По имеющимся данным, там находились начальник штаба группы армий, оперативный отдел, связисты и представители нескольких подчинённых соединений.

Берия поднял голову.

– Сам Вейхс подтверждён?

– Официально немцы о его гибели пока не сообщили. Но после налёта он ни разу не появился ни в радиообмене, ни в служебной переписке. Несколько пленных штабных офицеров считают его погибшим.

– Что уничтожение штаба дало нам по времени? – спросил Сталин.

Василевский подошёл ближе к карте.

– Сутки точно. Возможно, несколько больше, но это уже трудно отделить от общего разгрома румынских флангов. Самое важное – они запоздали у Калача. Подвижные части начали стягивать поздно, переправу заранее не прикрыли, приказ уничтожить мост пришёл, когда наши уже подходили к городу.

– А если бы Вейхс остался на месте?

– Мог раньше потребовать отвода подвижных частей к Дону, поставить заслон у Калача и вовремя взорвать мост. Операцию это вряд ли сорвало бы, но соединение фронтов задержалось бы. За лишние сутки несколько дивизий и часть тылов вполне могли выйти из будущего кольца. Кроме того, под удар попали несколько десятков высших офицеров. Командиры дивизий, начальники штабов, и другие важные фигуры.

Сталин некоторое время смотрел на карту.

– Значит, удар пришёлся вовремя.

– Очень вовремя, товарищ Сталин. Днём раньше самого Вейхса там ещё могло не быть. Днём позже штаб уже получил бы первые сведения о наступлении и начал рассредоточиваться.

Микоян перелистнул лежавшую перед ним справку.

– Как нашли?

– Первоначально воздушная разведка, радиоперехват и агентурные сведения. Но приезд Вейхса подтвердили с земли непосредственно перед налётом.

Сталин поднял глаза.

– Кто?

– Группа Тихонова.

Сталин на мгновение задержал на Василевском взгляд.

– Опять волкодавы? – Верховный усмехнулся.

– Они, товарищ Сталин.

Берия молча сделал пометку.

– Потери? – спросил Сталин.

– Нет. После обозначения объекта группа ушла на север и через несколько суток вышла навстречу танковому корпусу, наступавшему на Калач. Сейчас возвращаются.

Ворошилов посмотрел на список участников операции.

– Для восьми человек работа серьёзная.

– Они не одни её сделали, – заметил Маленков. – Основной результат дала авиация.

– Авиация дала удар, – ответил Василевский. – Но без наземного подтверждения мы не знали бы, сидит Вейхс в этом штабе или нет. Бомбить пустой объект Генеральный штаб не собирался.

Сталин кивнул.

– И правильно. Каждый сделал своё.

Он постучал трубкой о край пепельницы.

– Наградные листы готовятся?

– Да, товарищ Сталин.

– На каждого отдельно. Без одинаковых формулировок про мужество и отвагу. Что конкретно делал человек и от чего зависел результат. По Тихонову представить особо. По остальным смотреть прежние награды и вклад в операцию.

– Будет сделано.

– Саму операцию не оглашать. О Вейхсе до немецкого сообщения молчать. В сводке – отметьте уничтожение крупного штаба авиацией.

Молотов сделал отметку.

– Когда будут окончательные данные по кольцу?

– Через двое‑трое суток. Сейчас уточняют состав частей, аэродромы, склады, количество исправной техники.

Сталин положил трубку.

– Уточняйте. Четыреста тысяч – это не только большая победа. Это четыреста тысяч человек, которых ещё надо заставить сложить оружие.

– Генеральный штаб уже готовит предложения по ликвидации окружённой группировки, – ответил Василевский.

– Готовьте. И Тихонову после возвращения дать людям несколько дней нормального отдыха. Наградные листы положите завтра.

Василевский кивнул и свернул одну из карт.

Затем перешли к подвозу горючего к Калачу, организации движения через захваченный мост и переброске артиллерии на внешний фронт окружения.

В ставке фюрера

Доклад из группы армий «Б» поступил в ставку поздно вечером.

К этому времени уже не оставалось сомнений, что передовой командный пункт под Калачом уничтожен полностью. От мастерских, служивших прикрытием, остались лишь воронки. Подземные помещения обрушились. Сапёры, направленные к объекту после налёта, смогли расчистить только один из боковых входов и извлечь несколько тел.

Максимилиана фон Вейхса так и не нашли. Его смерть установили по косвенным признакам, личным вещам и показаниям уцелевшего водителя, которого ударной волной выбросило из машины ещё во дворе.

Вместе с командующим погибли начальник штаба, офицеры оперативного отдела, начальник связи, командиры нескольких дивизий, начальники штабов 6‑й и 4‑й танковой армий, представители румынского командования и почти весь персонал передового командного пункта.

Удар пришёлся утром девятнадцатого ноября, когда на северном фланге уже началась советская артиллерийская подготовка, и эта деталь изменила весь разговор.

У большой карты стояли Гитлер, Кейтель, Йодль и Цейтцлер. Немного в стороне находился генерал‑полковник Ганс Ешоннек, представлявший командование Люфтваффе. Канариса и Шелленберга вызвали отдельно после того, как в донесениях несколько раз появилось упоминание русской специальной группы.

Гитлер дочитал последнюю страницу и бросил лист на стол, и снял очки.

– Они знали, – произнёс он. – Русские знали, где находится Вейхс, знали время его прибытия и нанесли удар точно в момент начала наступления.

– Да, совпадение исключено, мой фюрер, – с кивком подтвердил Кейтель. – Цель обозначили с земли. Лётчики шли к конкретному объекту.

– Значит, внутри нашего тыла находилась русская группа, – сказал Гитлер. – Она свободно подошла к штабу командующего группой армий, вызвала авиацию и ушла.

Кейтель промолчал.

Йодль придвинул к себе карту южного крыла.

– Гибель штаба объясняет потерю управления в первые часы русского наступления, – произнёс начальник штаба оперативного руководства ОКВ. – Приказы из Старобельска запаздывали. Часть соединений получила распоряжение удерживать позиции, часть – отходить к Дону, некоторые штабы вообще не получили подтверждённых указаний.

Цейтцлер резко поднял голову.

– Она объясняет задержку управления, но не сам прорыв, – возразил начальник Генерального штаба сухопутных войск. – Румынские армии были слишком слабы, а резервы находились далеко. Мы предупреждали об этом.

– Сейчас речь не о прежних предупреждениях! – Оборвал его Кейтель. – Русские лишили всё южное крыло единого командования именно тогда, когда оно было необходимо.

– И поэтому румынские дивизии перестали существовать за несколько часов? – спросил Цейтцлер. – Не следует приписывать восьми диверсантам силу нескольких советских фронтов.

Гитлер повернулся к нему.

– Восьми?

Цейтцлер понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

– По сведениям военной разведки, ядро группы состоит примерно из восьми человек, мой фюрер. Командует майор Тихонов.

– Тихонов, – повторил Гитлер. – Это имя ведь уже было в материалах?

Канарис раскрыл принесённую папку.

– Да, мой фюрер. Майор Тихонов предположительно командует специальным подразделением русского Генерального штаба. Группа действует небольшим составом, использует немецкую форму, бесшумное оружие, новые мины и радиостанции для связи внутри группы.

– Предположительно?!! – переспросил Гитлер. – После похищения командующего танковой армией и уничтожения штаба группы армий вы всё ещё говорите «предположительно»?!! – Он вскочил, потрясая кулаками.

– Фамилия подтверждена из нескольких источников, – ответил Канарис. – Полного состава у нас пока нет.

Шелленберг положил рядом свою папку.

– Службе безопасности известны две фамилии, мой фюрер. Тихонов и лейтенант Штурмин. Именно Штурмина связывают с большинством новых технических средств группы.

Гитлер медленно повернул голову.

– Штурмин. Тот русский, за которого уже назначали награду?

– Да, мой фюрер, – подтвердил Шелленберг негромким вкрадчивым голосом. – В материалах встречались разные варианты написания фамилии, но теперь сомнений почти нет.

– Почти, – с раздражением произнёс Гитлер. – У вас всегда остаётся это проклятое «почти».

Никто не ответил.

Гитлер подошёл к карте. Красные карандашные линии советского наступления сходились у Калача. Внутри кольца оставались 6‑я армия, части 4‑й танковой армии, румынские соединения, аэродромы, склады и тылы.

– Сначала они убили Рейнгарда, – сказал Гитлер. – Затем похитили Гота. Теперь уничтожили Вейхса и его штаб в день русского наступления. И вы хотите убедить меня, что это три не связанные между собой случайности?

– Нет, мой фюрер, – ответил Кейтель. – Очевидно, речь идёт о последовательной операции против высшего командования южного крыла.

Эта формулировка устраивала почти всех присутствующих.

Для ОКВ[1] уничтожение штаба Вейхса объясняло, почему приказы запаздывали и противоречили друг другу.

Для ОКХ[2] похищение Гота объясняло, почему 4‑я танковая армия не смогла быстро собрать подвижные соединения и ударить по советским танковым корпусам у Калача.

Для Люфтваффе исчезновение единого наземного командования объясняло поздние и постоянно менявшиеся заявки на воздушную поддержку.

Абвер мог утверждать, что столкнулся не с обычной советской разведкой, а с исключительным подразделением, которому заранее выделили авиацию и агентурные возможности нескольких фронтов.