Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

– Раньше мы обсуждали отдельные песни, а не структуру фильма, – ответил Алексей.

– На московской улице такое не снимешь, – возразил оператор. – Люди будут смотреть в камеру, движение остановится, да и улицу никто не позволит перекрыть.

– Значит, часть улицы строят в павильоне, – сказал Штурмин. – Остальное снимают на месте и соединяют монтажом. Или перекрывают настоящий участок на несколько часов, заполнив его массовкой и актёрами. Способ можно найти. Сначала нужно понять, что песня в кино не должна стоять на месте.

– Вы это где‑нибудь видели? – неожиданно спросила Нино Теймуразовна.

Алексей посмотрел на неё.

– Именно так – нет.

– Но рассказываете очень уверенно, – заметила Нино Теймуразовна.

– Потому что кино к этому всё равно придёт. Фильм не концерт с ведущим и номерами – вставками. Ему вообще вредит рваность, если конечно она не часть замысла.

На этот раз она задержала на нём взгляд дольше, словно услышала не предположение, а случайно вырвавшееся воспоминание.

– Вы называете это музыкальным театром? – спросил Берия.

– В кино используют другое название – мюзикл, – ответил Алексей.

– И чем же мюзикл отличается от музыкальной комедии?

– Тем, что музыка там не украшение и не перерыв между сценами, – объяснил Штурмин. – Она сама продолжает действие. Герой может начать песню в квартире, спуститься по лестнице, выйти на улицу, проехать через город, а за это время история продвинется дальше.

– Нашим кинематографистам есть чему поучиться у Голливуда? – спросил Берия.

– Конечно, – спокойно подтвердил Алексей.

За столом на мгновение стало тише.

– Даже так? – уточнил Лаврентий Павлович.

– Мы учимся у иностранцев, если они сделали что‑то удачно, – ответил Штурмин. – Кино ничем не отличается. Учиться не значит копировать всё подряд.

Берия улыбнулся.

– Хороший ответ.

Целиковская, до этого державшая бокал обеими руками, немного расслабилась. Нино Теймуразовна перевела взгляд с неё на Алексея и едва заметно улыбнулась.

Разговор снова стал общим. Александров начал спорить с оператором о съёмке на улице Горького, Цфасман потребовал сначала решить, кто напишет музыку для подобной сцены, а Орлова заявила, что никакой город не спасёт фильм, если артист не умеет двигаться.

Берия некоторое время участвовал в обсуждении, затем словно между делом повернулся к Алексею.

– Судя по наградам, кино занимает не главную часть вашей жизни.

– Не главную, Лаврентий Павлович. – согласился Штурмин. – Война всё‑таки то, что я умею лучше всего.

– Два ордена Ленина, Красное Знамя и Красная Звезда это подтверждают, – произнёс Берия.

– Я служу там, где награды обычно получают за достаточно определённые вещи, – ответил Алексей.

– В Генеральном штабе?

– В специальной группе Генерального штаба.

– И чем занимается группа?

– Об этом лучше спросить моего командира.

– Даже мне не расскажете? – мягко спросил Берия.

– Я не знаю, какие сведения вам разрешено получать непосредственно от меня, Лаврентий Павлович, – ответил Штурмин. – У меня есть прямой приказ обсуждать службу только с разрешения командира.

Берия несколько секунд смотрел на него через пенсне.

– Правильно, – произнёс Лаврентий Павлович. – Приказы следует выполнять независимо от того, с кем разговариваешь.

Алексей кивнул и спокойно вернулся к еде.

Нино Теймуразовна положила вилку. Она успела заметить, как напряглась Целиковская, когда муж заговорил о службе, и как сам Штурмин даже не изменил позы. Он не старался показать храбрость и не наслаждался собственной дерзостью. Для него граница действительно существовала, и должность собеседника ничего в ней не меняла.

После этого Берия к службе не возвращался. Они ещё говорили о джазе, кино и песнях Штурмина. Нино Теймуразовна почти не вмешивалась, но слушала внимательно. Один раз Цфасман выстучал пальцами по столу ритм из фильма, Алексей сразу подхватил его, добавив вторую партию, и Нино Теймуразовна безошибочно продолжила рисунок.

– Вы играете? – спросил Алексей.

– Когда‑то училась, – ответила она с улыбкой. – Но достаточно, чтобы услышать человека, который держит в голове сразу несколько ритмов.

– Я думал, мы просто стучим по столу.

– Вы многое называете проще, чем оно есть, Алексей Иванович, – заметила Нино Теймуразовна. – Не упрощаете, а словно маскируете за словесными конструкциями истинную сложность.

Примерно через час Берия поднялся.

– Благодарю за общество, товарищи, – сказал Лаврентий Павлович. – Было интересно.

Нино Теймуразовна тепло попрощалась с Орловой и Целиковской, затем протянула руку Алексею.

– Надеюсь ещё услышать ваши песни, – сказала она.

– Уверен, что товарищ Александров с меня живого не слезет, – ответил Штурминс улыбкой.

Берия пожал ему руку.

– И, возможно, увидим фильм, в котором московская улица станет сценой.

– Для этого нашим режиссёрам сначала придётся научиться держать такт, – ответил Алексей.

– Насколько я понимаю, с этим у вас затруднений нет, – произнёс Берия.

Супруги ушли так же непринуждённо, как появились. Лишь после их выхода двое мужчин за дальним столиком одновременно поднялись и направились следом.

Целиковская дождалась, пока дверь закроется.

– Они ведь пришли из‑за тебя, – тихо сказала Людмила.

– Скорее всего, – спокойно ответил Алексей. – Но ситуация такова что взять меня они не смогут даже если очень захотят. Вот и ходят кругами.

– А ты разговаривал с Берией так, будто он директор киностудии.

– Мы обсуждали кино. В этой части разговора его должность ничего не меняла. Да и вообще пока ничего не меняет.

На другом конце стола Александров уже требовал у Цфасмана представить музыкальный номер, который начинается на Белорусском вокзале и заканчивается у Кремля.

В машине Нино Теймуразовна молчала до тех пор, пока ресторан не остался далеко позади.

Берия снял пенсне, протёр стёкла и посмотрел на жену.

– Ну? – спросил Лаврентий Павлович.

– Что «ну»? – отозвалась Нино.

– Ты весь вечер его изучала.

– А ты устроил просмотр, банкет и случайно оставленное место за столом, чтобы я могла его изучить. – Нино негромко рассмеялась.

– Мне было интересно твоё мнение. – Берия замолчал в ожидании ответа. Нино обладала невероятной почти дьявольской чувствительностью и нюхом на всякие внутренние движения души. За время их знакомства и брака она пару раз вскрыла двух реальных агентов, причём буквально по паре десятков фраз, и одного карьериста, уже таскавшего информацию на сторону. Он дал почитать ей копии материалов на Штурмина и теперь ждал её заключения, потому что сам отчаялся понять что вообще происходит.

– Нет, Лаврентий, – спокойно возразила Нино. – Тебе хотелось, чтобы я объяснила, кто он такой. – Она лукаво улыбнулась. – И самое забавное. Что он совершенно не скрывается. Ну на моём уровне. Не играет, не заигрывает и не беспокоится.

Берия надел пенсне.

– И кто же?

Нино Теймуразовна посмотрела в тёмное окно, в котором отражался салон автомобиля.

– Он не шпион, Лавр.

– Уверена?

– Шпион старался бы понравиться тебе или хотя бы понять, какой ответ ты хочешь услышать. Он катит перед собой некую искусственную личность, а Штурмин был готов говорить на любые темы, спокойно, свободно и остановил тебя лишь там, где проходила граница секретности.

– Это может быть хорошей подготовкой, – заметил Берия.

– Сомнительно, но, может. Но он не играл храброго человека. Он вообще не думал о храбрости.

– Значит, глуп?

– Наоборот очень умён, – ответила Нино. – И намного опытнее, чем выглядит.

Берия повернул голову.

– Ему немногим больше двадцати.

– Его лицу – да. Но не знаниям и повадкам. Он говорит на чистом английском как англичанин, чуть сплёвывая слова, но буквально, чуть словно получил образование в Кембридже.

– А что значит опытнее?

– Взгляд. Терпение. То, как он разговаривает с людьми. Молодой человек с такими наградами хоть немного ждёт восхищения, либо наоборот бравирует лёгкостью их получения и всем видом старается доказать, что награды ничего для него не значат. Этот не делает ни того, ни другого.

Лаврентий Павлович некоторое время молчал.

– Да, в материалах то же ощущение, – признался он. – Будто биография принадлежит одному человеку, а поступки другому.

– Не двум людям, Лавр, – возразила Нино. – Одному, но оказавшемуся не на своём месте.

– В каком смысле?

– Ты заметил, как он говорил о музыкальном фильме?

– Он предложил использовать улицу вместо сцены.

– Он не предлагал, – сказала Нино. – Он вспоминал.

Берия усмехнулся.

– Фильм, которого не видел?

– Именно. Когда человек фантазирует, он ищет слова, проверяет реакцию окружающих, добавляет подробности на ходу. Штурмин объяснял устройство вещи, которую хорошо знает. Павильон, настоящая улица, монтаж, движение толпы. Он не придумывал способ. Он выбирал из уже известных ему способов.

– Откуда известных?

– Не знаю.

– Очень удобный ответ.

– Другого у меня нет, – произнесла Нино. – Но твои документы говорят о том же. Мины, радиостанции, фонарь, оружие, песни. Он не занимается наукой и не пытается становиться главным конструктором. Просто приносит готовый принцип и отдаёт его людям, способным изготовить нужную ему вещь.

– И что это тебе напоминает?

Нино Теймуразовна на несколько секунд задумалась.

– Робинзона.

Берия посмотрел на неё с недоумением.

– Потерпевшего кораблекрушение?

– Отчасти, но больше человека, выброшенного в чужую среду, – пояснила Нино. – У него нет привычных вещей, поэтому он делает их заново из того, что находит вокруг. Не всегда сам. Иногда только объясняет, что ему нужно. Связь, оружие, свет. Даже музыка.

– Интересный остров ты ему выбрала.

– Островом для него стало наше время.

– Ты понимаешь, как это звучит?

– Понимаю, – ответила Нино. – Поэтому и говорю только тебе.

Берия снова снял пенсне.

– Допустим, это сравнение. Насколько такой человек опасен?

– Для немцев – очень.

– А для нас?

Нино повернулась к мужу.

– Пока вы позволяете ему работать – нет.

– А если попытаться узнать всё?

– Тогда он закроется. Ты уже видел, как легко он это делает.

– Закрытых людей можно открыть.

– Можно, – согласилась Нино. – Только ты знаешь что останется от часов, если их открывать молотком и зубилом.

Лаврентий Павлович провёл большим пальцем по оправе пенсне.

– Ты решила, что он тебе нравится?

– Я решила, что ты собирался на него надавить.

– Не собирался.

– Конечно же собирался, – уверенно сказала Нино. – Просто пока не решил с чего начать.

Берия улыбнулся.

– Возможно.

– Не трогай его, Лаврентий. Наблюдай, читай рапорты, принимай то, что он отдаёт сам. Если он действительно Робинзон, он будет строить и менять наш мир.

– Например, город, который поёт и танцует?

– Например, оружие, после которого город останется цел, – ответила Нино.

Машина свернула к их дому. Берия некоторое время смотрел вперёд, затем постучал пальцами по перегородке, и толстое стекло опустилось вниз.

– Завтра положите мне последние материалы по испытаниям изделий Штурмина, – распорядился Лаврентий Павлович. – Но никаких дополнительных запросов и проверок. Только официальные документы Генерального штаба.

Нино Теймуразовна ничего не сказала. Лишь снова посмотрела в окно, где на тёмном стекле отражалось удовлетворённое лицо её мужа.

Глава 5

В хуторе Аверин Ляпического сельсовета, Калачевского района Сталинградской области фашистскими извергами было арестовано 17 человек подростков, в возрасте от 8 до 15 лет, по подозрению в краже папирос из посылки одного немецкого солдата. Днем подростков выводили на улицу и публично избивали плетьми. В течение 7 дней им совершенно не давали ни пищи, ни воды 7 ноября 1942 года фашисты над безвинными юношами учинили кровавую и злодейскую расправу, расстреляв 10 юношей:

1. Егоров Василий Васильевич, 1927 года рождения.

2. Егоров Николай Васильевич, 1930 года рождения.

3. Ерин Василий Данилович, 1928 года рождения.

4. Тимонин Аксентий Филиппович, 1927 года рождения.

5. Манжин Платон Семенович, 1932 года рождения,

6. Назаркин Никифор Андреевич, 1929 года рождения,

7. Головков Константин Васильевич, 1927 года рождения.

8. Сафонов Емельян Иванович, 1930 года рождения,

9. Маланин Иван Михайлович, 1931 года рождения,

10. Ю. Тимонин Тимофей Филлипович, 1930 года рождения.

29 октября. Оперативная сводка Штаба партизанского движения на Сталинградском фронте, направленная начальнику Центрального штаба партизанского движения.

Отряд, которого не было

Степан Григорьевич собрал группу в учебном классе сразу после завтрака. На стене уже висела карта западнее Рославля, на столе лежали фотографии, несколько листов с машинописным текстом и немецкая листовка, отпечатанная на плохой серой бумаге.

Кроме Тихонова, в помещении находились полковник Разведывательного управления Генерального штаба и представитель Центрального штаба партизанского движения.

– В районе Сосновки около месяца действует отряд, называющий себя «Красным бором», – начал полковник. – Двадцать восемь или тридцать человек. Командир использует имя Клим. Утверждает, что направлен с Большой земли и подчинён штабу Западного фронта.

– А на самом деле? – спросил Тихонов.

– На самом деле отряд создан Абвером, – ответил полковник. – Первые подозрения появились после того, как арестовали две семьи, помогавшие им продуктами. Потом исчез связной настоящего партизанского отряда. Ещё через неделю немцы разгромили лесную базу, о которой знали только трое местных и люди Клима.

Представитель партизанского штаба разложил фотографии.

На одной был снят высокий бородатый мужчина в полушубке и советской фуражке. За поясом у него висел немецкий пистолет, на груди темнел орден Красного Знамени.

– Орден чужой, – сказал представитель штаба. – Настоящий владелец погиб под Ельней. Клим – бывший старший лейтенант Павел Сивцов. В плен попал прошлой осенью, согласился работать на немцев. Под его началом несколько уголовников, бывшие полицаи и пленные, купившие жизнь службой. Но часть людей, вероятно, обманута. Они уверены, что действительно попали в советский отряд.

На второй фотографии стоял человек в ватнике и шапке‑ушанке. Лицо было простым, незапоминающимся.

– Обер‑лейтенант службы безопасности Карл Беккер, – продолжил представитель штаба. – Хорошо говорит по‑русски, до войны жил в Риге. В отряде называется Николаем Петровичем, работает радистом и якобы представляет Большую землю. Фактически руководит всей операцией.

– Откуда фотографии? – спросил Алексей.

– Один из людей Клима попытался уйти, – ответил полковник. – Его перехватили настоящие партизаны. Он не знал всей картины, но рассказал достаточно. Позднее наш связной наблюдал лагерь и подтвердил присутствие Беккера.

Полковник показал карандашом на карте лесной массив.

Лагерь находился в заброшенном лесничестве между двумя деревнями. В трёх километрах проходила просёлочная дорога, которой пользовался немецкий гарнизон. Ещё дальше лежало поле довоенного аэроклуба – заросшее по краям, но достаточно ровное для посадки транспортного самолёта.

– Завтра Клим ждёт связного настоящей партизанской бригады, – сообщил полковник. – Связного должны привести местные подпольщики. Немцы хотят через него выйти на штаб бригады.

– Связной предупреждён? – спросил Тихонов.

– Его перехватили наши люди. На встречу пойдёте вы.

Полковник передал Тихонову сложенный лист.

– Пароль и ответ настоящие. Клим знает только, что прибудут два представителя с Большой земли и проверят его радиостанцию. Штурмин и Тихонов входят в лагерь. Остальные занимают позиции вокруг. Задача – захватить Беккера, Сивцова, радиостанцию, шифры и документацию. Людей, не знавших, кому служат, по возможности сохранить.

– Немецкая поддержка? – спросил Сулакшин.

– В двенадцати километрах охранная рота, – ответил представитель партизанского штаба. – В обычных условиях она в лагере не появляется. Связь с ней поддерживает Беккер дважды в сутки. Вечерний сеанс в двадцать два часа, утренний – в шесть.

– Значит, работать нужно между сеансами, – сказал Тихонов.

– Именно.

Полковник положил на карту ещё одну фотографию. На ней было видно поле, окружённое низким кустарником.

– Это площадка для вывоза. После выброски ваш самолёт пересечёт линию фронта в обратную сторону и сядет на передовом аэродроме. Там экипаж будет ждать сигнала. Кружить над немецким тылом несколько часов никто не собирается. После выполнения задачи вы выходите к полю, проверяете его, затем передаёте условный сигнал. Радиограмма поступит на аэродром подскока, самолёт вылетит за вами.

– Сколько времени от сигнала до подхода? – спросил Тихонов.

– От пятидесяти минут до часа, если погода не изменится.

– Обозначение площадки? – спросил Семён.

– Три фонаря в форме буквы «Т», – ответил полковник. – Включаете только после того, как услышите самолёт. Перед посадкой экипаж даст две короткие вспышки бортовым огнём. Вы отвечаете одной длинной.

Алексей посмотрел на поле. От лагеря до него было около девяти километров. Расстояние небольшое, если идти налегке, и довольно серьёзное, если вести пленных и нести немецкую радиостанцию.

– Настоящие партизаны будут рядом? – спросил он.

– Группа капитана Федорчука займёт лес восточнее лагеря, – ответил представитель штаба. – В бой без вашего сигнала не вступает. После захвата лагеря Федорчук заберёт тех, кого вы не повезёте самолётом.

– Кого вывозим обязательно? – спросил Тихонов.

– Беккера и Сивцова. Если один погибнет, доставить тело и документы. Радиостанцию, шифры, списки агентуры и личные дела. Остальное передадите партизанам.

Полковник оглядел людей.

– Вступать в открытый бой с немецкой ротой запрещено. Если гарнизон подойдёт раньше времени, отрываетесь и уходите к запасной точке. Самолёт в этом случае не вызываете.

– Сколько времени на подготовку? – спросил Тихонов.

– Вылет сегодня в двадцать три тридцать.

Оставшуюся часть дня потратили на снаряжение и повторение плана.

Алексей и Тихонов получили старые полушубки, потёртые ремни и автоматы без заметных заводских номеров. Ордена и документы остались в учебном центре. На груди у Штурмина появилась выцветшая красноармейская звёздочка, на рукаве – след от когда‑то отпоротой нашивки.

Остальные шли в обычном снаряжении группы, но поверх разгрузок надели ватники. Новые радиостанции разместили под одеждой. Провод ларингофона уходил за ворот, капсюль закрывала шапка.

Семён нёс, кроме личной станции, коротковолновую радиостанцию для связи с аэродромом, Виктор взял мины направленного действия, несколько малых зарядов и инструменты. Катерина уложила медикаменты с расчётом не только на своих, но и на людей из ложного отряда.

– Тридцать человек, – заметил Борис, проверяя диски к пулемёту. – Даже если половина обманута, другая половина всё равно может стрелять.

– Поэтому мы не начинаем с пулемёта, – ответил Тихонов. – Алексей и я заходим в лагерь. Семён блокирует радио. Виктор перекрывает дорогу. Сарик держит внешнюю охрану. Энрико и Борис работают по баракам. Катерина остаётся между лагерем и точкой сбора.

– А если Клим решит проверить нас до входа? – спросил Энрико.

– Тогда задерживаем его на месте и начинаем раньше, – ответил Тихонов.

Алексей ещё раз прочитал пароль.

– «Откуда ветер?» – произнёс он.

– «От старой мельницы», – ответил Тихонов.

– После этого он спросит фамилию представителя.

– Скажем, что фамилии в лесу не нужны.

– Не понравится ему такой ответ.

– Поэтому ты и пойдёшь со мной.

К девяти вечера группа была готова.

Перед выходом на аэродром Тихонов задержал людей у двери.

– Задача сложнее обычного налёта, – сказал Степан Григорьевич. – Перед нами будут не только враги. Некоторые из людей Клима могли поверить ему или попасть в лагерь, не имея другого выхода. Пока человек не взялся за оружие, не гасим. Бьём только по тем, кто сопротивляется.

«Ли‑2» стоял на краю аэродрома с работающим правым двигателем. Под крылом двигались техники, в открытой двери грузового отсека виднелся бортмеханик. Парашюты уже лежали внутри.

Командир экипажа, капитан в меховой куртке, встретил Тихонова у трапа.

– Выброска в ноль сорок, – сказал лётчик. – Высота четыреста. После вас ухожу на восток, пересекаю фронт и сажусь на аэродроме подскока, ждём команду на подбор.

– Сколько сможете ждать? – спросил Тихонов.

– До рассвета. После четырёх погода начнёт портиться. Если получим запрос позже, садиться придётся при низкой облачности.

– Площадку видели?

– На довоенной карте. Семьсот метров ровного поля, подход с юго‑востока свободный. Но карту рисовали до войны. Окончательное решение о посадке приму на месте.

– Если поле не подойдёт?

– Пройду над вами, дам красную ракету и уйду.

Лётчик говорил спокойно, не обещая невозможного.

Группа поднялась в самолёт. Люди разместились вдоль бортов, проверили карабины и подтянули ремни парашютов. Плотные мешки из прорезиненного брезента с металлическим складывающимися верхом пока лежали сложенными у ног Семёна: обратно они должны были вернуться уже наполненными.

Самолёт вырулил на полосу. Двигатели набрали обороты, корпус задрожал, затем земля ушла вниз.

Первые полчаса летели без света. Через щели в дверях сквозил холодный воздух. Борис сидел напротив Алексея, придерживая пулемёт между коленями. Энрико закрыл глаза, но не спал. Катерина снова проверяла ремни медицинской сумки, хотя делала это уже перед посадкой в машину.

Бортмеханик появился из кабины и поднял растопыренную пятерню.

До выброски оставалось пять минут.

Люди встали. Самолёт снизился, его начало бросать в сыром осеннем воздухе. За дверью была сплошная темнота, в которой иногда проступали белёсые пятна облаков.

Загорелась красная лампа.

Тихонов стоял первым. За ним Алексей, Энрико, Виктор, Семён, Катерина, Сарик и Борис. Красная лампа погасла. Вспыхнула зелёная и командир шагнул в дверь.

Алексей пошёл следом.

Воздух ударил в лицо, самолёт мгновенно оказался далеко вверху, затем раскрылся парашют. Рывок дёрнул плечи. Под ногами лежал тёмный лес, пересечённый узкой полосой поля.

Он приземлился на мягкую землю, упал на бок, быстро освободился от подвесной системы и стащил купол в кусты.

В капсюле раздался голос Тихонова:

– Первый на земле.

Один за другим откликнулись остальные.

Через десять минут группа собралась у края поля. Оба контейнера нашли. Парашюты спрятали в заросшей канаве и завалили ветками.

Высоко над ними ещё слышался уходящий самолёт. Гул постепенно смещался на восток, к линии фронта.

Тихонов сверился с компасом.

– До встречи с проводником четыре километра. Выдвигаемся.

Проводник ждал в старой углежогной яме. Невысокий мужчина в овчинном полушубке поднялся из темноты лишь после того, как Тихонов назвал условную фразу.

– Федорчук людей расставил, – сообщил проводник. – Лагерь на месте. Днём Клим отправил троих в деревню за мукой. Вернулись все. Беккер вечером проводил связь.

– Новые люди появились? – спросил Тихонов.

– Двое. Парни из окруженцев. Поверили, что нашли настоящих.

– Оружие им дали?

– Винтовки без патронов. Сказали, выдадут после проверки.

Проводник провёл группу через лес к заброшенной просеке. За ней находилось лесничество: два жилых дома, сарай, баня и несколько землянок. Между деревьями висели маскировочные сети. У одного дома горел закрытый щитком фонарь.

Лагерь внешне выглядел убедительно. На верёвке сушились гимнастёрки, у дерева стоял «Максим», на стене сарая темнела красная звезда, вырезанная из фанеры. Даже часовые носили смешанную советскую форму.

Но настоящий партизанский лагерь не стал бы держать людей в одном месте так открыто и не оставил бы к дороге вытоптанную тропу, по которой мог пройти взвод.

– Они не боятся немцев, – тихо сказал Сарик.

– Потому что немцы знают, где они сидят, – ответил Алексей.

Группа разошлась по позициям.

Восканян ушёл к дороге. Копытин пополз к телефонному проводу, проложенному от лагеря в сторону деревни. Семён занялся поиском антенны. Борис и Энрико легли напротив землянок. Катерина осталась в лесу рядом с проводником.

Тихонов и Алексей вышли на тропу.

Часовой заметил их метров за тридцать.

– Стой! – крикнул он. – Кто идёт?

– Свои, – ответил Тихонов.

– Откуда ветер?

– От старой мельницы.

Часовой помедлил.

– Стойте на месте.

Он свистнул дважды и из‑за дома появились ещё двое вооружённых людей. Один держал немецкий автомат, второй – винтовку.

– Оружие на плечо, – приказал первый. – Руки держать на виду.

Тихонов подчинился. Алексей сделал то же самое.

Их провели между домами к бывшей конторе лесничества.

Люди в лагере смотрели настороженно. Алексей насчитал двадцать пять человек. Часть сидела у костра, несколько спали в землянках. Двое молодых парней без ремней и подсумков носили воду – вероятно, те самые окруженцы.

В доме их ждали Клим и Беккер.

Сивцов оказался крупнее, чем на фотографии. Борода скрывала нижнюю часть лица, на гимнастёрке висел чужой орден. Беккер сидел за столом, одетый в ватник, но немецкую выправку не могла скрыть даже сутулая поза.

– Кто такие? – спросил Сивцов.

– Представители штаба, – ответил Тихонов.

– Документы?

– Документов не привезли.

– Тогда я не понимаю, зачем вы здесь.

– Проверить отряд, связь и сведения, которые вы передавали через областной центр, – сказал Тихонов. – После проверки получите дальнейшую задачу.

Сивцов посмотрел на Беккера.

– Фамилия представителя? – спросил Клим.

– В лесу фамилии не нужны.

– У нас свои порядки.

– Поэтому нас и прислали.

Сивцов положил ладонь на стол. До пистолета оставалось несколько сантиметров.

Беккер заговорил впервые:

– Товарищ командир, у людей должен быть второй знак подтверждения.

По‑русски он говорил чисто, однако обращение прозвучало слишком правильно, словно заранее заученная фраза.

– Второй знак получите после проверки радиостанции, – ответил Алексей. – Где она?

Беккер посмотрел на него.

– Вы радист?

– Я буду решать, кто из нас радист.

– Ваше лицо мне знакомо, – произнёс немец.

– Значит, вы слишком долго смотрите на мужчин.

Сивцов нахмурился.

– Обыскать их, – приказал он.

Алексей услышал в капсюле два коротких щелчка. Семён нашёл радиостанцию.

Тихонов опустил правую руку к ремню.

– Работаем, – спокойно сказал Степан Григорьевич и свет в доме погас.

Копытин перерезал провод от генератора, и весь лагерь одновременно провалился в темноту.

Алексей шагнул в сторону, пропуская руку Сивцова, ударил его локтем в висок и повалил на стол. Тихонов выбил пистолет у Беккера и прижал немца к стене.

Снаружи заработали бесшумные автоматы.

Короткие очереди почти терялись в шуме леса. Борис и Энрико сняли людей, стоявших у входов в землянки. Сарик не позволил часовому у дороги добраться до подвешенного к дереву куска рельса.

– Оружие на землю! – крикнул Алексей по‑русски. – Немцы вас использовали! Командир работает на гестапо!

Несколько человек замерли. Один из приближённых Сивцова вскинул автомат и дал очередь в сторону леса. Ответный выстрел Восканяна сбил его с ног.

Другой попытался бросить гранату, но Энрико оказался рядом раньше. Он перехватил руку, ударил человека лицом о стену сарая и вывернул кисть. Граната упала в грязь, не успев покинуть ладонь.

– Лежать! – приказал Гарсиа. – Кто поднимет оружие, останется здесь!

Беккер рванулся к окну, но Тихонов ударил его рукоятью пистолета по затылку, немец обмяк, и Степан Григорьевич опустил его на пол.

Сивцов сопротивлялся дольше. Он сбросил Алексея со стола, выхватил нож и попытался ударить снизу. Штурмин отвёл клинок предплечьем, сломал захват и дважды ударил коленом в живот. Клим согнулся. Алексей вывернул ему руку и прижал лицом к доскам.

– Дёрнешься ещё раз – оставлю без руки, – предупредил Штурмин и Сивцов замер.

Во дворе продолжали кричать, но стрельба почти прекратилась.

Семён вышел из соседнего дома с небольшой немецкой радиостанцией и папкой под мышкой.

– Радио взял, – доложил Сулакшин. – Шифры здесь. В комнате ещё шкаф с бумагами.

– Собирай всё, – приказал Тихонов. Алексей вывел Сивцова на крыльцо.

Люди ложного отряда лежали на земле или стояли у стены с поднятыми руками. Шестеро были убиты, трое ранены. Остальные не сопротивлялись. Двое новых окруженцев по‑прежнему держали пустые винтовки и не понимали, что происходит.

– Ваш Клим служит немцам, – сказал Алексей. – Радист – офицер немецкой службы безопасности. Те, кто знал об этом и помогал им, ответят. Остальные сейчас сложат оружие и дождутся настоящих партизан.

– Врёт! – закричал Сивцов. – Они провокаторы! Немцы идут за ними!

Тихонов быстро обыскал и вытащил из кармана Беккера немецкое удостоверение подняв его так, чтобы видели ближайшие люди.

– Прочитать умеете? – спросил Степан Григорьевич. – Здесь его настоящее имя и служба.

Один из мужчин у стены шагнул вперёд.

– Клим сказал, Николай Петрович из Москвы, – произнёс он. – Он говорил, что рация получена с самолёта.

– Самолёт действительно был немецкий, – ответил Семён. – И связь он держал с немецкой охранной ротой.

Из леса появились партизаны Федорчука.

Они вошли в лагерь цепью, с оружием наготове. Капитан Федорчук осмотрел пленных, коротко поговорил с Тихоновым и приказал своим людям разделить людей Сивцова.

Тех, на кого уже имелись сведения, связали. Остальных разоружили и отвели в сторону для проверки.

Катерина занялась ранеными. Одного из людей Клима спасти было нельзя, двум она перевязала раны и передала партизанскому врачу.

Семён и Виктор вынесли из радиорубки два мешка документов. В них находились списки местных жителей, донесения о настоящих партизанских отрядах, немецкие задания и карточки людей, которых предполагалось завербовать или арестовать.

– Есть утренний план, – сказал Сулакшин, показывая Тихонову лист. – В шесть Беккер должен подтвердить получение связного. После этого немецкая рота выходит к лагерю и ждёт приказа.

Тихонов посмотрел на часы. Было без четверти четыре.

– До точки девять километров, – сказал Степан Григорьевич. – Выдвигаемся сейчас.

Федорчук забирал лагерь и остальных пленных. Группа повела с собой только Беккера и Сивцова. Немца привели в чувство, связали руки за спиной и заставили идти. Клим держался на ногах хуже, но страх перед партизанами быстро вернул ему силы.

Копытин оставил у дороги две мины направленного действия. Первую вдоль дороги а вторую установил у поворота, откуда немецкие машины могли выйти к полю.

– Если рота пойдёт прямо, первая задержит, – сказал Виктор. – Вторая заставит свернуть в лес.

– Не увлекайся, – предупредил Тихонов.

– Уже закончил.

Радиограмму отправили на ходу, и когда вышли к полю, им оставалось лишь минут двадцать до подхода транспорта.

Сарик и Алексей проверили посадочную полосу. Земля в низинах размокла после дождей, но в основном оставалась достаточно твёрдой. На северном краю лежало несколько поваленных деревьев, не мешавших заходу с юго‑востока.