Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Володя посмотрел на ящики, которые продолжали проносить по коридору.

– А грузовик тоже страна прислала? – спросил мальчик.

– Деньги за песни получил я, – ответил Алексей. – Товары отобрали у людей, которые пытались нажиться на войне. Милиция помогла оформить их для детского дома. Получилось потому, что каждый сделал свою часть.

– Значит, вы всё равно нам купили, – решила Серафима.

– Купил. Но один человек не заменит страну.

Алексей обвёл взглядом комнату.

– Советский Союз – это не карта на стене и не слова в газете. Это миллионы людей, которые обязаны помогать друг другу. Пока мы все одна семья – наша страна живёт, а вы не ничьи и не брошенные. Вы её дети. Наши дети. У каждого из вас миллионы взрослых, которые могут стать рядом как отцы и матери, если понадобится. Они не заменят ваших родных, но не позволят вам остаться одним.

– А вы тоже? – спросил маленький мальчик.

– И я тоже, – ответил Алексей.

– Тогда вы приедете ещё?

– Когда смогу.

– Вы в прошлый раз тоже так сказали, – напомнила Серафима. – И приехали.

– Значит, пока я обещания выполняю.

Напряжение исчезло сразу. Дети снова заговорили, потянули Алексея к ёлке, начали рассказывать, кто готовил бумажные украшения и кому доверили звезду. Володя сообщил, что может сам подняться на стремянку и повесить игрушки, но директор почему‑то считает его ненадёжным.

К этому времени разгрузку закончили.

Кравцов вошёл в общую комнату с двумя ящиками ёлочных украшений.

– Ну и кто здесь отвечает за художественное оформление? – спросил оперуполномоченный.

Десяток рук поднялся одновременно.

– Понятно, – сказал Кравцов. – Значит, никто. Распределять будет директор.

Следом Жаров внёс ящик с мандаринами.

Дети снова зашумели.

– Это на новогодний стол, – предупредил капитан. – Сейчас не разбирать.

– А понюхать можно? – спросила Серафима.

Жаров посмотрел на директора.

– Понюхать не запрещено, – решил он.

Александра Михайловна открыла ящик. По комнате разошёлся резкий, сладкий, чуть хвойный запах. Дети приблизились, но никто не полез внутрь без разрешения.

Тихонов стоял возле двери и наблюдал за происходящим. Когда Алексей подошёл к нему, подполковник протянул акт передачи.

– Твой экземпляр, – напомнил Степан Григорьевич.

– Оставьте себе.

– Нет. Положишь к сберегательной книжке.

– Зачем?

– Чтобы в следующий раз, когда обнаружишь на счёте деньги, мы знали, куда исчезли предыдущие.

Алексей убрал бумаги в планшет.

– Осталось ещё много.

– Не всё сразу, – предупредил Тихонов.

В общей комнате Кравцов уже руководил детьми, вешавшими на ёлку новые шары. Жаров помогал директору сверять опись, воспитатели уносили продукты в кладовую, а дети разбирали карандаши, цветную бумагу и игрушки, стараясь делать это по очереди и всё равно мешая друг другу.

Серафима сидела за столом и рисовала новый дом и на этот раз возле него стояли не четыре человека, а гораздо больше. Одни были в военной форме, другие – в рабочих фартуках, белых халатах и милицейских шинелях. Над крайними фигурками девочка ещё не успела сделать подписи.

Алексей не стал спрашивать, кого именно она рисует.

До Нового года оставалось два дня.

Глава 12

«ПРОПУСК. Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы жидов и комиссаров, оставляет побеждённую Красную армию и переходит на сторону Германских Вооружённых Сил. Немецкие офицеры и солдаты окажут перешедшему хороший приём, накормят его и устроят на работу. Пропуск действителен для неограниченного количества переходящих на сторону германских войск командиров и бойцов РККА».

Издательство Отдела пропаганды вермахта ОКВ Основной выпуск листовок OKW/WPr.

Полчаса

К концу декабря Канарис перестал открывать сводки разведывательного отдела сразу после пробуждения.

Он и без бумаг знал, что там написано.

Агенты, переброшенные через линию фронта, исчезали или через несколько недель начинали передавать сообщения, слишком точно соответствовавшие тому, что хотела услышать немецкая сторона. Самолёты сбрасывали радиостанции, деньги, документы и оружие, после чего Москва отвечала на этих же радиостанциях, сообщала о созданных подпольных организациях, просила новых людей и получала их.

Абвер знал о радиоиграх.

Не знал лишь, где заканчивалась настоящая агентура и начиналась игра советской контрразведки, что напрочь обнуляло действительно работающую агентуру.

Сведения о резервах Красной армии приходили с опозданием, а направления будущих ударов определялись тогда, когда танковые корпуса уже входили в прорыв. Местные источники сообщали о передвижении дивизий, но не замечали армий. Донесения о слабости русских поступали одновременно с известиями о появлении новых соединений, вооружённых людьми, техникой и боеприпасами, которых, согласно предыдущим расчётам, у Советского Союза не должно было остаться.

На юге произошло всё самое худшее.

Сначала исчез Гот. Затем русская группа уничтожила Вейхса вместе с передовым штабом. После этого советские танки прорвались к Калачу, взяли мост и замкнули кольцо вокруг 6‑й армии.

В ставке фюрера удобное объяснение уже нашли.

Виновата русская специальная группа. Она похитила Гота, способного организовать танковые силы на южном участке. Она убила Вейхса в первые часы наступления. Она сорвала управление группой армий и позволила русским завершить окружение раньше, чем немецкое командование успело понять происходящее.

Версия была преувеличенной, но оттого не становилась менее удобной.

Генералы ссылались на гибель Вейхса, Люфтваффе – на противоречивые заявки с земли, армейские штабы – на отсутствие единого командования, а РСХА – на неспособность Абвера обнаружить восемь русских диверсантов.

Сам Канарис понимал, что Сталинград окружили не Тихонов и Штурмин. Это сделали три советских фронта, тысячи орудий, танковые корпуса и армии, подготовленные там, где немецкая разведка их не увидела.

Но объяснять это Гитлеру становилось опасно.

После очередного совещания Кейтель задержал Канариса в коридоре.

– Фюрер требует результата, – предупредил он.

– Результаты разведывательной работы не всегда можно предъявить в виде пленного русского офицера, – ответил Канарис.

– Тогда предъявите мёртвого, Вильгельм! – С раздражением сказал Кейтель. – Тихонова, Штурмина или любого человека, которого можно связать с их группой.

– Их местонахождение нам неизвестно.

– А это и есть ваша работа, адмирал, с издёвкой в голосе произнёс Кейтель, и развернувшись словно на плацу, ушёл, громко бухая подошвами сапог.

Канарис остался в коридоре, где часовые у дверей смотрели прямо перед собой, делая вид, что ничего не слышали.

В тот вечер он решил пойти дальше, чем позволяла разумная разведывательная операция.

Целью он назначил Сталина.

Сведения о ближней даче у Волынского собирались очень давно. Абвер располагал довоенными планами района, показаниями эмигрантов, старыми картами, данными воздушной разведки и сообщениями московской агентуры. Точное устройство внутреннего периметра оставалось неизвестным, но дороги, внешние посты, линии связи и расположение служебных зданий удалось установить. И на Новый год Сталин должен был находиться там.

Он редко участвовал в публичных празднованиях, не любил многолюдных приёмов и предпочитал работать на даче, вызывая к себе членов правительства и военных. Разведка не могла назвать точный состав гостей, зато была уверена в главном: в ночь на первое января Сталин не останется в Кремле.

План Канариса предусматривал одновременную работу трёх групп «Бранденбурга» и приданных специалистов.

Первая должна была атаковать внешний пост и открыть дорогу машинам. Вторая – перерезать связь, захватить служебный корпус и помешать переброске резервной охраны. Третья составляла ударное ядро и должна была прорваться к дому.

Людей отобрали из тех, кто говорил по‑русски, носил советскую форму раньше и умел пользоваться советским оружием. Им выдали подлинные документы, добытые у пленных, пропуска московских частей НКВД, автоматы «ППШ», ручные пулемёты и несколько автомобилей советского производства. Абвер предоставил радистов, подрывников и проводников из числа бывших советских граждан.

Шелленберг потребовал включить в операцию своего человека, и рейдом назначили командовать оберштурмфюрера резерва СС Отто Скорцени не имевшего опыта командования столь крупныой операцией, но обладавшего качествами, которые понравились представителям РСХА: решительностью, физической силой, инженерной подготовкой и уверенностью, не всегда опиравшейся на расчёт.

Канарис тоже согласился назначить его командиром ударной группы.

Если операция удастся, Абвер получит результат, способный перекрыть Сталинград. Если провалится, рядом с военными разведчиками окажется офицер СС, и Шелленберг не сможет полностью переложить ответственность на Канариса.

На последнем совещании уже перед самой операцией, в разведцентре группы армий Центр, Скорцени стоял возле карты Волынского и внимательно изучал маршруты.

Шрам на его левой щеке становился заметнее, когда он сжимал челюсти.

– Мы должны захватить Сталина живым? – спросил офицер СС.

– Только если появится возможность, – ответил ркуоводитель Абвера 3 Франц Эккард фон Бентивиньи. – Однако главная задача – исключить его дальнейшее участие в войне.

– Значит, допускается уничтожение здания?

– После подтверждения, что он внутри.

Скорцени указал на внутренний периметр.

– Если русские успеют увести его в убежище, обычных зарядов не хватит.

– Для вскрытия входов вам передадут усиленные заряды, – сообщил начальник второго отдела Абвера. – Но времени на осаду не будет. Через двадцать минут после начала боя к Волынскому пойдут войска НКВД.

– Тогда дом нужно брать за десять, – решил Скорцени.

– Вы должны добраться до него за десять, – поправил Бенивиньи. – На всё остальное останется столько времени, сколько даст противник.

Офицер СС посмотрел на адмирала.

– Русская группа Тихонова находится в Москве?

– Возможно.

– Её привлекут к защите Сталина?

– Если русские узнают об операции заранее, до дачи вы не доедете.

– Значит, не узнают.

Генерал ничего не ответил.

Приказ на начало операции передали тридцатого декабря.

Он прошёл через отдел Шелленберга, потому что одной из групп требовалось подтверждение московского источника о нахождении Сталина на даче. Сотрудник шестого управления РСХА, полковник Штейнглиц имевший доступ к части переписки, увидел условную фразу, которую ему приказали запомнить ещё осенью, а через несколько минут короткое сообщение с одноразового передатчика в руинах разрушенного дома ушло в эфир тридцать первого числа, и было принято радиоцентром.

На его передачу потребовалось меньше десяти секунд.

В Москве сообщение приняли в двадцать два часа семь минут тридцать первого декабря.

Дежурный радист сверил подпись, вызвал начальника смены и повторил приём. Через четыре минуты текст лежал у человека, имевшего право открыть пакет с указанием источника.

Ещё через три минуты позвонили в Генеральный штаб.

Руденко прочитал радиограмму дважды.

В ней было всего несколько строк:

«Операция против объекта Волынское. Три группы, советская форма и транспорт. Руководитель ударной части – офицер СС Скорцени. Расчётное время атаки – двадцать три сорок. Сталин подтверждён на объекте».

До назначенного времени оставалось двадцать шесть минут.

Павел Сергеевич поднял трубку прямой связи.

– Тревога группе Тихонова, – приказал Руденко. – Полная боевая готовность. Выезд немедленно. Машины вести к Волынскому.

Следующий звонок ушёл начальнику охраны дачи.

Третий – в Наркомат внутренних дел.

После этого Руденко позвонил Василевскому.

В расположении группы год ещё не начался.

В столовой накрыли стол, поставили ёлку и даже нашли несколько бутылок шампанского, но группа оставалась в своих комнатах. Тихонов разрешил собраться к половине двенадцатого, предупредив, что утром подъём переносится всего на час.

Сигнал тревоги прозвучал в двадцать три четырнадцать и через минуту коридор наполнился шагами.

Алексей застёгивал ватную куртку уже на ходу. Пистолет находился в кобуре, «ППС» лежал в оружейной комнате вместе с магазинами и остальным снаряжением. Сарик спустился первым, следом появились Энрико и Борис. Катерина несла медицинскую сумку. Семён уже проверял основную радиостанцию.

Тихонов вошёл в оружейную с листом в руке.

– Немецкий десант идёт на ближнюю дачу Сталина, – сообщил Степан Григорьевич. – Три группы, часть в форме НКВД. До предполагаемого нападения двадцать минут.

Вопросов никто не задал.

Борис снял со стойки «ДП» и взял две сумки с дисками. Виктор открыл ящик с боевыми минами направленного действия. Семён распределил малые станции, проверяя канал одним поворотом переключателя.

– Транспорт у ворот, – сказал Тихонов. – Две легковые и грузовик. Едем без остановок.

– Схема объекта есть? – спросил Алексей.

– Получим на месте.

– Скорцени кто такой? – спросил Энрико.

– Офицер СС, командует ударной группой, – ответил Степан Григорьевич. – Если окажется в пределах досягаемости, желательно взять живым. Но сначала не дать им пройти к дому.

Через четыре минуты машины покинули центр.

Ехали быстро, с включёнными фарами и беспрерывно воющим клаксоном на головной машине. Посты предупреждали по телефону, однако дважды дорогу всё равно приходилось освобождать на месте. Сотрудники НКВД поднимали шлагбаумы, едва успевая проверить номер пропуска.

Алексей сидел рядом с Тихоновым и держал автомат между коленями.

– Если немцы носят нашу форму, имеют документы и маршруты, они попытаются пройти через ворота, – сказал Штурмин.

– Одна группа наверняка пройдёт через ворота, – согласился Степан Григорьевич. – Остальные полезут через лес, пока охрана смотрит на дорогу.

– Значит, мины ставим не у въезда.

– Но на главном направлении к внутреннему забору.

До Волынского добрались в двадцать три тридцать две.

У внешнего поста уже стояли грузовики охранных частей НКВД. Солдаты занимали позиции вдоль дороги, пулемётчики устраивались за снежными валами, офицеры проверяли документы у каждого прибывающего автомобиля.

Тихонова встретил Николай Сидорович Власик.

Он был без шинели, в меховой шапке и форменном кителе, словно выбежал из дома сразу после звонка.

– Сталин где? – спросил Тихонов.

– В основном здании, – ответил Власик. – Уговорить и перевести в убежище пока не удалось. Иосиф Виссарионович требует сначала объяснить, насколько достоверны сведения.

– Достоверны настолько, что мы приехали с минами, – сказал Степан Григорьевич. – Повторите ему именно так.

Власик посмотрел на ящики, которые бойцы снимали с грузовика.

– Откуда ждёте удар?

– С нескольких направлений, – ответил Тихонов. – Основной прорыв скорее всего пойдёт через лес к западной части внутреннего периметра. Ворота атакуют для отвлечения.

– Почему западная?

– Там дорога ближе всего подходит к ограде, а деревья скрывают людей от постов. Покажите схему.

Карту развернули на капоте.

Тихонов распределил группу за минуту.

Борис с пулемётом оставался возле служебного корпуса, прикрывая дорогу к дому. Сарик занял чердак караульного здания. Семён разворачивал связь рядом с командным пунктом охраны. Катерина переходила к санитарному помещению. Энрико и Алексей вместе с Виктором ушли к западному периметру ставить мины, а сам Тихонов остался между внутренними воротами и домом, сохраняя возможность перебросить людей.

– Все посты предупредить, что форма НКВД ничего не значит, – приказал Степан Григорьевич. – Без проверки никого внутрь. Даже если приедет Берия.

Власик коротко кивнул офицеру охраны.

До нападения, указанного агентом, оставалось шесть минут.

Алексей, Виктор и Энрико бежали вдоль внутреннего забора. Снег мешал, под ним попадались корни и старые ветки. На внешнем рубеже уже слышались команды, лязг затворов и работа автомобильных двигателей.

Место выбрали возле неглубокой балки, тянувшейся от леса к ограде. Здесь нападавшие могли укрыться от наблюдения и выйти прямо к участку, за которым начиналась короткая дорога к дому.

Виктор поставил первую мину между двумя деревьями, направив сектор поражения вдоль балки. Алексей протянул провод к укрытию. Энрико устанавливал вторую, перекрывавшую пространство перед забором.

– Третью не успеем, – сказал Копытин.

– Ставь ближе к пролому, – приказал Алексей. – Они будут подрывать ограду здесь.

Со стороны главных ворот раздалась автоматная очередь.

Сразу следом хлопнула граната а над деревьями взвилась красная ракета.

– Начали, – сказал Энрико.

На западном участке пока было тихо.

За воротами стреляли часто. Работал ручной пулемёт, затем несколько очередей прозвучали уже внутри внешнего периметра. Немцы использовали советское оружие, и по звуку невозможно было определить, где свои.

В малой станции появился голос Тихонова.

– Первый всем. На главном въезде бой. Одна машина прорвалась через ворота. Западной группе закончить постановку и занять позиции.

Виктор подключил третью мину.

– Готово.

Они отошли к внутренней стороне ограды.

Через несколько секунд в лесу негромко треснула ветка.

Потом ещё одна.

Люди двигались по балке быстро и почти без команд. Алексей различал тёмные фигуры между деревьями, но не стрелял. До мин оставалось больше сотни метров.

Немцы подошли к внешнему забору с той стороны, где охранный пост уже молчал.

Двое подняли свёрнутую лестницу. Другие несли заряды. На белом снегу форма казалась советской: полушубки, шапки, плащ‑палатки поверх снаряжения. Один человек даже имел на рукаве повязку патруля войск НКВД.

Алексей насчитал двадцать три фигуры.

За ними шли ещё люди.

– Пропускаем первую часть, – тихо сказал Штурмин.

Энрико держал руку на подрывной машинке.

Немцы сняли убитого часового с прохода, подтащили заряд и закрепили его у основания забора. Несколько человек залегли, прикрывая подрывников.

Взрыв выбил участок ограды.

Через пролом пошла первая группа.

Алексей ждал, пока большая часть людей окажется в балке между двумя минами. Передние уже приближались к внутреннему ограждению, задние продолжали проходить через пролом.

– Первая, – приказал он.

Энрико нажал рукоять.

Мина ударила вдоль балки плотным потоком осколков.

Людей в середине группы бросило на снег. Передние развернулись, не понимая, откуда пришёл удар. Несколько автоматчиков открыли огонь по деревьям.

– Вторая, – сказал Алексей.

Второй взрыв накрыл тех, кто остался у внешнего забора.

После этого заговорили автоматы.

Алексей стрелял короткими очередями, выбирая людей, пытавшихся подняться и выйти из балки. Энрико бил по пролому. Виктор сместился правее и отсекал тех, кто пробовал уйти в лес.

Немцы ответили быстро.

Пули прошили доски внутреннего ограждения, ударили в деревья и снег. Один из диверсантов бросил гранату, но она не долетела и взорвалась возле забора.

Третья мина оставалась у внутреннего периметра.

Алексей увидел, как из балки поднялись семь или восемь человек. Они не пытались отступать. Один нёс длинный подрывной заряд, остальные шли вокруг него, стреляя на ходу.

– Пропусти ближе, – приказал Штурмин.

Передний немец упал от очереди Виктора. Второй поднял заряд и продолжил движение.

До внутреннего забора оставалось двадцать метров.

– Сейчас, – сказал Алексей.

Третья мина сработала почти в упор.

Снег перед оградой взметнулся вместе с телами и обломками оружия. Заряд упал, но не взорвался.

На западном направлении стрельба оборвалась.

Из леса продолжали доноситься отдельные выстрелы, однако организованного движения больше не было.

– Первый, западная группа, – передал Алексей. – Прорыв остановлен. До тридцати человек. Проверяем остатки.

Ответ Тихонова пришёл сразу:

– Не задерживаться. У дома вторая группа. Борис ведёт бой. Всем к служебному корпусу.

Они побежали обратно.

У главных ворот немецкая группа добилась большего.

Первый автомобиль подошёл с правильными документами и условным сигналом. Когда офицер охраны потребовал открыть задний борт, водитель выстрелил ему в лицо. Из кузова выпрыгнули люди в форме НКВД.

Два поста уничтожили за несколько секунд.

Вторая машина протаранила повреждённые ворота, третья остановилась поперёк дороги, перекрыв подход резерву. Немцы заняли караульное помещение и огнём отрезали часть охраны от внутреннего периметра.

Одновременно подрывники перерезали телефонные линии и вывели из строя распределительный щит. Свет на территории погас.

Резервное питание включилось не сразу.

За эти несколько минут ударная группа Скорцени прошла почти половину расстояния до дома.

Борис остановил её у служебного корпуса.

Ласкин лежал за низкой кирпичной стеной и бил из «ДП» по дороге. Первый диск он опустошил за несколько длинных очередей, не позволяя немцам перебежать открытый участок. Рядом работали двое охранников с винтовками и судя по повадкам, каждая пуля находила цель.

Ответная очередь ударила в стену. Один из охранников дёрнулся и осел, прижав руку к шее. Второй попытался оттащить его, но получил пулю в плечо.

Борис сменил диск.

– Санитар! – крикнул Ласкин.

Катерина появилась из‑за угла почти сразу. Она вытащила раненого за стену, зажала повреждённую артерию и приказала второму бойцу держать повязку.

– Не отпускай, пока не сменю! – потребовала Горелова.

– Понял, – ответил охранник.

У внутренней дороги взорвалась граната.

Бориса осыпало кирпичной крошкой. Он пригнулся, затем снова поднял пулемёт.

Сарик стрелял с чердака караульного здания. В темноте он выбирал цели по вспышкам и движению на снегу. После каждого выстрела менял положение, потому что немцы быстро определили окно и начали бить по нему из автоматов.

Тихонов собрал возле дома всё, что оставалось от ближайшего резерва охраны.

– Внутрь никого не пускать, – приказал Степан Григорьевич. – Двери держать закрытыми. Если пройдут к крыльцу, стрелять из окон второго рубежа.

Власик появился рядом с автоматом в руках.

– Сталин в убежище, – сообщил Николай Сидорович. – Ушёл после первого взрыва.

– Сколько людей внутри?

– Девять охранников и дежурная смена. Остальные здесь.

– Тогда дом пока не трогаем. Основной удар идёт к служебному корпусу.

– Там проход к кухне.

– Поэтому они туда и лезут.

В этот момент немецкая группа бросилась вперёд.

Двое прикрывали дымовыми гранатами. Остальные двигались вдоль деревьев, используя тени и стоявшие машины. Впереди шёл высокий офицер в советском полушубке, но с немецким автоматом в руках.

Борис открыл огонь.

Пулемётная очередь уложила двух человек, а остальные рассыпались, ответили и заставили Ласкина снова уйти за стену.

Несколько немцев дошли до служебного корпуса. Один бросил заряд к двери. Взрыв сорвал створку и оглушил находившихся внутри охранников.

Скорцени первым вошёл в пролом.

Он не знал точного устройства здания. По плану служебный коридор должен был вести к кухне, а оттуда – в главный дом. В действительности между корпусами оставался открытый двор, перекрытый вторым постом охраны.

Немцы вышли к этому двору и попали под огонь с двух сторон.

Дежурная смена НКВД стреляла из окон. Люди Тихонова били от внутренней дороги. Первые ряды ударной группы легли на снег, но задние продолжали давить вперёд.

Скорцени развернул людей к хозяйственной пристройке, пытаясь обойти двор.

Там его встретили Алексей, Энрико и Виктор.

Штурмин увидел высокого мужчину раньше, чем тот заметил их. Лицо различить было трудно, зато манера держаться выдавала командира: он показывал направления, отправлял людей вперёд и сам не прятался за ними.

– Командир впереди, – сказал Алексей.

Энрико дал очередь по ближайшим немцам, Виктор бросил гранату за угол пристройки, и взрыв остановил обход. Скорцени отшатнулся, но устоял и открыл огонь. Пули прошли над головой Алексея, одна ударила Энрико в автомат и выбила оружие из рук.

Гарсиа упал, перекатился за поленницу и выхватил пистолет.

– Цел? – спросил Штурмин.

– Рука цела, автомат нет, – ответил Энрико.

К ним пытались прорваться трое немцев.

Алексей снял первого, Виктор уложил второго, а третий добежал до поленницы, и Энрико выстрелил ему в лицо почти в упор.

Скорцени понял, что проход закрыт, и повернул назад.

В этот момент Борис снова открыл огонь от служебного корпуса.

Ударная группа оказалась между двумя огнями. Часть немцев попыталась отойти к воротам, другие залегли возле машин, продолжая стрелять по дому.

Тихонов передал по радио:

– Всем постам: главный объект – группа у хозяйственного двора. Выход к воротам не перекрывать полностью. Пусть отходят в один проход.

Алексей понял замысел.

Немцев выдавливали с территории по дороге, где их могли встретить прибывающие части НКВД. Оставлять противнику несколько направлений отхода было опаснее, чем дать один контролируемый коридор.

Скорцени тоже увидел открытый путь.

Он собрал возле себя пятерых уцелевших и повёл их к боковой дороге. Двигались быстро, прикрывая друг друга. Один остался у машины и вёл огонь до тех пор, пока Борис не прошил укрытие длинной очередью.

– Командир уходит, – сообщил Алексей.

– Брать живым, если получится, – приказал Тихонов. – За пределы внутреннего периметра не гнаться.

Штурмин пошёл наперерез.

Он увидел короткую дорожку между хозяйственными зданиями, которую запомнил на схеме у ворот. Энрико остался с Виктором, а Алексей перебежал двор, прошёл за сараем и вышел к боковой аллее раньше немцев.

Скорцени появился через несколько секунд.

Рядом с ним оставались трое.

Алексей выстрелил первому в грудь. Второй успел развернуть автомат, но получил очередь в живот. Третий упал за деревом и начал стрелять вслепую.

Скорцени бросился к канаве.

Штурмин поймал его в прицел и выстрелил один раз.

Пуля ударила в бедро. Офицер СС упал, перевернулся и попытался поднять автомат. Алексей подбежал, наступил на оружие и направил ствол ему в лицо.

– Не двигаться, – приказал Штурмин по‑немецки.

Скорцени посмотрел на него снизу вверх.

На левой щеке шёл старый шрам. Кровь быстро пропитывала штанину, но рана не выглядела смертельной.

– Вы говорите по‑немецки, – сказал Скорцени.

– И ещё на пяти языках. – Произнёс Алексей, вдавливая ствол в лоб фашиста.

Немец медленно вынул оружие двумя пальцами и положил на снег.

За деревом продолжал стрелять последний диверсант. Энрико обошёл его со стороны канавы и закончил бой двумя выстрелами.

К ним подбежали бойцы НКВД.

Один поднял автомат, намереваясь добить раненого.

– Не стрелять! – приказал Алексей. – Командир группы нужен живым.

Скорцени усмехнулся, несмотря на боль.

– Вы знаете, кто я?

– Пока знаю, что вы командовали нападением.

– Оберштурмфюрер СС Отто Скорцени.

Алексей позвал Катерину по радио.

– Врач к боковой аллее. Пленный с ранением бедра.

Скорцени всмотрелся в его лицо.

– А вы кто?

– Офицер Красной армии.

– Фамилия?

– Узнаете на допросе.

Тихонов подошёл через минуту.

Степан Григорьевич осмотрел пленного, забрал лежавший рядом пистолет и передал его бойцу охраны.

– Это Скорцени? – спросил командир.

– Сам представился, – ответил Алексей с усмешкой. – Редкая птица в наших лесах. Оберштурмфюрер СС.

Скорцени перевёл взгляд с одного офицера на другого, с узнаванием на лице.

– Тьихонов, – произнёс он по‑русски с сильным акцентом.

Степан Григорьевич остановился.

– Ты известный человек, командир, – с улыбкой заметил Алексей.

Немец посмотрел на Штурмина.

Понимание пришло быстро.

– Значит, вы Стурмин, – сказал Скорцени уже по‑немецки.

– Выходит и я тоже знаменитость, – ответил Алексей.

Катерина опустилась рядом с пленным, разрезала ткань возле раны и наложила жгут выше бедра.

– Кость, похоже, не задета, – сообщила Горелова. – Кровопотеря пока небольшая. Носилки нужны.

– Спасаете меня? – спросил Скорцени.

– Чтобы красиво повесить, – ответила Катерина.

Пленного унесли к санитарному корпусу.

К полуночи организованное сопротивление закончилось.

У внешних ворот ещё стреляли. Несколько немецких диверсантов засели в караульном помещении и отказались сдаваться. Их уничтожили после того, как к воротам подошёл бронеавтомобиль внутренних войск, и крупнокалиберным пулемётом превратил караулку в горку щебня вместе с людьми.

В лесу задержали четверых раненых, ещё двоих взяли возле повреждённого грузовика. Остальные погибли у заборов, на внутренней дороге и возле служебного корпуса.

Из трёх немецких групп к главному дому не прошла ни одна.

Цена оказалась высокой.

На территории дачи погибли семнадцать охранников и бойцов НКВД. Ещё девять человек убили у внешних постов и на линии связи. Раненых разместили в служебных помещениях, на кухне и прямо в коридорах.

Катерина переходила от одного к другому, почти не поднимая головы. Ей помогали два врача, прибывшие с резервом НКВД. Энрико носил раненых. Борис сидел возле стены, меняя повязку на рассечённой кирпичом щеке, и отказывался уходить, пока не пересчитают все диски и оружие.

Сарик спустился с чердака последним.

– На западном участке ещё двое живых, – сообщил Восканян. – Один без сознания, второй просит врача.

– Передай санитарам, – приказал Тихонов.

Власик вышел из главного дома после полуночи.

– Иосиф Виссарионович в порядке, – сообщил Николай Сидорович, поправляя автомат на плече. – Находится в убежище. Требует доклад.

Тихонов посмотрел на двор, где горели две машины, лежали убитые и работали санитарные группы.

– Докладывайте, что нападение отбито, – сказал Степан Григорьевич. – Командир захвачен. Точное число потерь уточняется.

– Он спрашивает, кто остановил прорыв к дому.

– Охрана дачи, прибывшее подкрепление и наша группа.

– Я передам именно так, – ответил Власик.

Возле главных ворот часы показывали двенадцать часов семь минут. Новый год уже наступил, только никто его не заметил.

Алексей стоял у разбитого служебного корпуса и смотрел, как бойцы НКВД выносят тела своих товарищей. На снегу лежали сорванные немецкие знаки различия, советские полушубки, автоматы, документы и заряд, которым диверсанты собирались вскрывать вход в убежище.

Тихонов подошёл к нему.

– Цел? – спросил Степан Григорьевич.

– Да.

– Остальные тоже. У Энрико ушиб кисти, Бориса посекло кирпичом. Своих тяжёлых нет.

– Охране крепко досталось.

– Первый удар приняли они, – сказал Тихонов. – Иначе мы не успели бы поставить мины.

Со стороны санитарного корпуса донёсся голос Скорцени. Он требовал врача и пытался что‑то объяснить охране на плохом русском.

– Хороший подарок Генеральному штабу, – заметил Алексей.

– Подарок мог оказаться другим, – ответил Степан Григорьевич.

У ворот остановилась ещё одна колонна из машин и броневиков. Из машин выходили сотрудники НКВД, связисты и офицеры, которым предстояло разбирать нападение по минутам.

Руденко приехал вместе с ними.

Павел Сергеевич выслушал Тихонова, посмотрел на разрушенный корпус и приказал немедленно увезти Скорцени в охраняемый госпиталь. После операции пленного должен был принять совместный допрос Генерального штаба и НКВД.