Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Пленных положили в канаву под охраной Энрико. Катерина осмотрела Беккера. У немца была рассечена кожа на затылке, но серьёзного повреждения она не нашла.

– Лететь сможет, – сказала Горелова.

– Я никуда с вами не полечу, – произнёс Беккер по‑немецки.

– Если я захочу, будешь руками махать, летя параллельным курсом, – ответил Алексей. – Но внутри всё‑таки удобнее.

Немец посмотрел на него чуть ошалелым взглядом.

– Штурмин? – сказал Беккер. – Я видел вашу карточку.

– А я ваше удостоверение. Знакомство состоялось, теперь мы почти родственники.

Минут через пять со стороны лагеря донёсся далёкий взрыв. Через минуту последовал второй.

– О, немчики засуетились, – сказал Копытин.

Сарик лежал у южного края поля и наблюдал за дорогой.

– Машина остановилась у первого поворота, – сообщил Восканян по радио. – Вторая ушла в сторону леса. Людей около двадцати.

– До нас дойдут? – спросил Тихонов.

– Минут через пятнадцать.

Самолёта пока не было слышно.

Борис установил пулемёт у кромки кустарника. Копытин занял позицию возле дороги. Алексей и Тихонов распределили людей по обеим сторонам поля.

Сумерки начинали сменяться серым предрассветным светом. Это ухудшало положение: самолёту становилось легче найти площадку, но и немцам – увидеть людей на ней.

Первый немец появился между деревьями через двенадцать минут. За ним шли остальные, растянувшись вдоль дороги. Они двигались осторожно после двух взрывов и несколько раз останавливались.

Сарик снял переднего, когда тот приблизился к полю.

Борис дал короткую очередь по остальным. Немцы легли в канаву и открыли огонь по кустарнику.

– Самолёт! – сообщил Семён.

Сначала гул почти терялся за стрельбой, затем стал отчётливее. «Ли‑2» подходил с востока, держась низко над лесом.

– Фонари! – приказал Тихонов.

Семён, Катерина и Энрико выставили три «Штурма» в форме буквы «Т». Шторки ограничивали свет, и узкие белые лучи были хорошо заметны сверху, не освещая само поле.

Самолёт вышел из‑за леса. Бортовые огни мигнули дважды.

Семён ответил одной длинной вспышкой.

«Ли‑2» прошёл над площадкой, не снижаясь, затем лёг в пологий разворот. Экипажу требовалось осмотреть поле, определить направление ветра и убедиться, что на полосе нет ям, поваленных деревьев или людей.

– Собирай, – приказал Тихонов.

Энрико и Катерина сразу погасили свои фонари и побежали к канаве. Семён оставил средний луч ещё на несколько секунд, пока самолёт заканчивал разворот, затем поднял «Штурм» и убрал его под куртку.

– Все три у меня, – доложил Сулакшин, укладывая фонари рядом с радиостанцией.

– Борис, прижми дорогу, – приказал Тихонов. – Виктор, ставь дым.

Копытин бросил две дымовые шашки у западной кромки поля. Ветер потянул дым поперёк дороги, закрывая группу от немцев, но не мешая заходу с юго‑востока.

Самолёт появился над деревьями уже на посадочном курсе. Посадочные огни вспыхнули в последний момент. Колёса ударились о землю, машина подпрыгнула, снова коснулась поля и покатилась к северному краю.

Боковая дверь открылась ещё до полной остановки.

– Пленных в самолёт! – приказал Тихонов.

Энрико и Алексей подняли Беккера. Сивцова повели Борис и Катерина. Семён забросил в грузовой отсек радиостанцию, затем передал бортмеханику мешки с документами и три собранных фонаря. Виктор поднялся следом, придерживая оружие и сумку с инструментами.

Немцы попробовали выйти из дыма.

Сарик дал длинную очередь над дорогой и заставил их снова лечь. Тихонов и Алексей отходили последними.

– Все? – крикнул бортмеханик.

– Все! – ответил Степан Григорьевич.

Дверь закрылась. Двигатели взревели, самолёт развернулся и побежал по неровному полю. У северного края он оторвался от земли, прошёл над кустами и начал набирать высоту.

Немцы стреляли вслед, но расстояние быстро росло.

В грузовом отсеке никто не разговаривал. Беккер лежал у борта со связанными руками. Сивцов сидел на полу, опустив голову. Семён придерживал ногами мешки с добычей, Катерина проверяла царапину на щеке Бориса, появившуюся от острой ветки.

Тихонов прошёл в кабину и вернулся через несколько минут.

– Идём сейчас на аэродром подскока, – сообщил Степан Григорьевич. – Там заправка, затем домой.

Глава 6

Новый германский министр юстиции, палач фон Тирак с невиданной жестокостью подавляет малейшее проявление недовольства в стране. Ежедневно гитлеровская судебная машина выносит тысячи жестоких приговоров тем, кто выражает недовольство войной и фашистским режимом. Только за первую половину октября суды Мюнхена вынесли более 200 каторжных приговоров «за неверие в победу Германии». В Гамбурге за последнее время арестовано и брошено в тюрьмы и концентрационные лагери более 600 рабочих.

Из сводки СовИнформБюро от 30 октября

Имена

Беккера и Сивцова доставили в Москву порознь.

Сивцова увезли сразу после посадки. Бывший советский офицер, добровольно перешедший к немцам и возглавивший ложный партизанский отряд, целиком относился к ведению НКВД. Вместе с ним государственная безопасность получила списки местных агентов, доносчиков и жителей, уже переданных немцам.

С Беккером оказалось сложнее.

Он был офицером немецкой службы безопасности СД, занимался агентурой на оккупированной территории, поддерживал связь с охранной ротой СС и одновременно собирал сведения о советских партизанах и разведывательных группах. НКВД видел в нём организатора провокаций и будущего обвиняемого по делу о карательной деятельности. Разведывательное управление Генерального штаба интересовало другое: кому он докладывал, какие немецкие подразделения работали против группы Тихонова и насколько далеко противник продвинулся в установлении её состава, и вообще всё что можно узнать о деятельности СД на территории страны.

Пленного разместили на охраняемом объекте военной разведки на окраине Москвы. Беккера осмотрел врач, ему обработали рассечённый затылок, дали поесть и позволили поспать четыре часа.

За это время в соседнем корпусе начался спор о том, кто будет задавать первые вопросы.

Старший майор государственной безопасности Бурцев прибыл с распоряжением о передаче пленного НКВД. Полковник Разведывательного управления Генерального штаба Сазонов встретил его в небольшом кабинете, где на столе уже лежали радиожурналы Беккера, его удостоверение, шифровальные таблицы и несколько папок, вывезенных из лагеря.

– Карл Беккер является сотрудником германской службы безопасности, – сказал Бурцев, положив своё распоряжение на стол. – Он создавал агентурные узлы на нашей территории и участвовал в захвате советских граждан. Оснований оставлять его у вас нет.

– Основание находится перед вами, товарищ старший майор, – Равнодушно ответил Сазонов, указав на немецкие документы. – Беккер получал задания не только от службы безопасности. Через него проходили материалы Абвера по специальным группам Генерального штаба.

– Материалы Абвера можно изучать и в НКВД.

– Можно, – согласился Сазонов. – Но пока вы будете выводить его на подпольные связи, он поймёт, что нас интересует, и закроется на военной части.

– Вы полагаете, наши следователи не умеют разделять вопросы?

– Я полагаю, что у нас разные приоритеты. Вам нужны люди Сивцова в деревнях. Мне нужно знать, кто сейчас идёт по следу моих офицеров, и структуры сетей в нашей армейской среде.

Бурцев придвинул к себе один из радиожурналов.

– Ваших офицеров искали через советских граждан, которых вербовали, пытали и убивали. Не надо делить эту работу на вашу и нашу.

– Я её не делю, – ответил Сазонов. – Я определяю порядок.

– Порядок устанавливается не вами.

Сидевший за спиной офицер, молча передал Сазонову документ и полковник протянул его Бурцеву не читая.

Распоряжение Василевского занимало половину страницы. Первичную выемку сведений по немецкой разведывательной деятельности проводила военная контрразведка. Вопросы, касавшиеся операций против Генерального штаба, задавали представители военной разведки, но НКВД получал полный доступ к протоколам и мог одновременно работать по агентурной сети, ложным партизанским формированиям и преступлениям на оккупированной территории. Передача Беккера в полное ведение государственной безопасности откладывалась до завершения всех следственно‑оперативных действий по линии РККА.

Бурцев вернул лист.

– Полного ведения вам всё равно не дадут, – сказал Бурцев.

– Да кто бы нам запретил, а? – ответил Сазонов с усмешкой. – Наши люди сделали всю работу, и тут прилетает доблестное НКВД, на горячее. Так что пока мы из него всё не вытащим, даже не надейтесь. Ну максимум вставить свои вопросы в план допроса, и посидеть рядом без права голоса.

На этом спор закончился, потому как армия действительно могла упереться и тогда никакого Беккера Комиссариат Внутренних Дел не увидел бы и в помине.

Первый допрос Беккера проводил подполковник Юрий Николаевич Карелин. До войны он несколько лет работал за границей, свободно говорил по‑немецки и умел отличать профессионального разведчика от человека, которого наскоро научили держать лицо. Рядом сидел Бурцев. Протокол вели два сотрудника – по одному от каждого ведомства, но вопросы задавал только представитель контрразведки.

Переводчик находился у стены, но почти не вмешивался.

Беккера ввели без наручников. Он сел, осмотрел стол и присутствующих, после чего задержал взгляд на собственной радиотетради.

– Ваше имя, звание и должность, – спросил Карелин.

– Карл Фридрих Беккер, оберст‑лейтенант, – ответил пленный. – Сотрудник гражданской администрации.

– Легенду можно пропустить, – спокойно сказал Карелин. – Ваше удостоверение сотрудника службы безопасности лежит передо мной.

Беккер посмотрел на документ, но промолчал.

– Давайте уточним позиции. Вы руководили радиосвязью ложного партизанского отряда Сивцова, – продолжил Карелин. – Передавали сведения в Рославль, получали задания от охранной полиции и поддерживали отдельный канал с немецкой военной разведкой.

– Я был советником при местном формировании, – ответил Беккер. – Его внутренние дела меня не касались.

Бурцев раскрыл папку.

– А вот гражданин Сивцов очень подробно рассказал, кто именно выбирал людей для арестов, – сообщил старший майор. – Он также объяснил, кто передавал немцам сведения, полученные от связных настоящих партизан, и таким образом участвовал в карательных акциях против советских людей.

На лице Беккера ничего не изменилось, но внутренне он напрягся. Каратели шли совсем по другим процедурам и уцелеть в этом коридоре было практически невозможно.

– Сивцов спасает свою жизнь, – произнёс немец. – Он скажет всё, что вы потребуете.

– Жизнь он уже не спасёт, – ответил Бурцев. – Может только уточнить меру собственной вины, и способ перехода с этого света на тот.

Карелин вынул из папки лист с несколькими строками немецкого текста.

– А вот запись от двадцать второго октября, – сказал подполковник. – «Материалы по объектам Т. и Ш. направлены капитану Кольбергу. Особую ценность представляют средства связи и бесшумное оружие». Кто такой капитан Кольберг?

– Не знаю.

– Тогда почему запись сделана вашей рукой?

– Я переписывал поступавшие распоряжения.

– Не понимая содержания?

– Я не обязан был знать всех адресатов.

Карелин отложил лист.

Первые два часа ушли на биографию, службу и порядок связи. Беккер признавал только то, что подтверждалось документами, и старательно уменьшал собственную роль. Он представлял себя техническим сотрудником, подчинявшимся нескольким начальникам и не имевшим доступа к общему плану.

Его не били и не лишали воды. Карелин не повышал голоса и не угрожал. Немца раз за разом возвращали к датам, позывным и фамилиям. Там, где он менял формулировку, один из сотрудников ставил пометку на полях.

После короткого перерыва Карелин принёс новый протокол.

– Сивцов назвал Кольберга, – сообщил подполковник. – Гауптман Абвера. Дважды приезжал в лагерь, осматривал людей, забрал троих для специальной подготовки. Вы присутствовали при обеих встречах.

– Сивцов мог видеть немецкого офицера, – ответил Беккер. – Это не означает, что я знал его фамилию.

– Фамилию он услышал от вас.

– Значит, лжёт.

Карелин перевернул страницу.

– Он также рассказал, что вы были недовольны появлением людей Кольберга. Вы считали, что Абвер забирает ваши материалы и не делится своими.

Беккер впервые посмотрел не на Карелина, а на Бурцева.

– Вы быстро разговорили Сивцова.

– Не было никакой необходимости. Он заговорил сам, – ответил старший майор. – Ему очень хотелось доказать, что главным был не он, и кстати ему это удалось.

Карелин придвинул к пленному радиожурнал.

– Ваш вечерний сеанс двадцать шестого октября. Получена команда подготовить ночлег для четырёх человек. На следующий день прибывают Кольберг, фельдфебель Рот и двое русских агентов. Через шесть часов они уезжают. После их отъезда вы передаёте: «Данные по Тихонову подтверждены частично. По Штурмину подтверждение повторное». Это тоже техническая переписка, смысла которой вы не понимали?

Беккер ничего не ответил.

– Мы уже знаем, что существует специальная команда, – продолжил Карелин. – Нам нужны её состав, задача и район работы. Молчанием вы не скроете сам факт. Вы только позволите Кольбергу представить ваше исчезновение как собственную удачу.

– Почему удачу? – спросил Беккер, вскинув голову.

Карелин не ответил сразу.

– Потому что вы взяты живым вместе с документами, – сказал подполковник. – Отряд уничтожен, канал вскрыт. Абвер получит возможность заявить, что операция службы безопасности провалилась, а его люди предупреждали вас о русской группе.

– Кольберг не предупреждал.

– Тем легче ему будет это написать.

Беккер посмотрел на радиожурнал. Неприязнь между немецкими ведомствами оказалась заметнее страха перед советским пленом. Карелин увидел это ещё по первым ответам и теперь не торопился.

– Кольберг забирал ваших агентов? – спросил подполковник.

– Он считал их неподготовленными.

– А вы считали его людей авантюристами.

– Большинство из них и были авантюристами.

Карелин не изменил выражения лица.

– Сколько человек в его команде?

Беккер понял, что ответил, и замолчал.

– Вы уже признали знакомство с подразделением, – заметил Бурцев. – Возвращаться назад поздно.

– Я ничего не признал.

– Тогда запишем, что гауптман Кольберг командовал людьми, которых вы считали авантюристами, – сказал Карелин. – Продолжим с численности.

Немец откинулся на спинку стула.

– Постоянный состав – двенадцать человек, – произнёс Беккер через силу. – Остальных придают по необходимости.

Сотрудники у стены начали писать быстрее.

– Подчинение? – спросил Карелин.

– Абвер Второй.

– Диверсионная работа?

– Диверсии, захват людей, проникновение в тыл, использование советской формы.

– Наименование?

– В переписке – особая группа Кольберга. Иногда «группа Т».

– Что означает буква?

– Тихонов.

Карелин выдержал короткую паузу, ещё раз посмотрел в протокол и спросил:

– Имя и звание известны?

– Майор Тихонов. С именем хуже: в материалах проходили разные варианты, поэтому надёжными пока считаются только фамилия и звание, – ответил Беккер. – Фамилия впервые появилась в показаниях пленного штабного писаря и одного офицера связи. Оба видели распоряжения об обеспечении транспортом группы майора Тихонова, а после захвата генерала Гота она уже несколько раз встречалась в докладах.

Карелин перелистнул страницу.

– А Штурмин?

Беккер поднял глаза.

– Лейтенант Алексей Штурмин. Написание фамилии пришлось уточнять довольно долго, но теперь сомнений почти нет. Он проходил по нескольким делам ещё до операции с Готом. Молодой офицер, хорошо говорит по‑немецки, был в штрафной части под Сталинградом, после чего оказался в специальной группе. Награждён. В донесениях неоднократно отмечалось необычное оружие и мины, которыми пользовались он и люди Тихонова.

– Фотография, нормальное описание внешности?

– Подтверждённой фотографии нет. Описаний несколько, но они заметно расходятся, поэтому ориентировку по лицу я бы надёжной не считал.

Карелин некоторое время молча просматривал следующий лист.

– По остальным что‑нибудь есть?

– Немного. В одном донесении упоминался связист по фамилии Сулакшин, но второго подтверждения мы не получили. Остальные пока проходят по приметам, специальностям и возможным позывным. Полного состава группы у нас нет.

– Поэтому Кольберга и послали?

– В том числе. Его группе поставили задачу установить состав подразделения Тихонова и, если представится возможность, взять образцы их радиостанций, оружия и мин. Офицеров желательно захватывать живыми.

– Кого именно?

– Тихонова и Штурмина.

– Приоритет одинаковый?

– Нет.

– Кто важнее?

Беккер не ответил.

Бурцев закрыл лежавшую перед ним папку.

– Этот вопрос всё равно будет задан снова, – предупредил старший майор. – И рано или поздно вы сломаетесь. Скорее рано, чем поздно, потому как уже поняли, что выйти отсюда сможете либо ногами вперёд, либо сдав всё что знаете, что слышали и что сами поняли. Поэтому я предлагаю вам не доводить до ситуации, когда вы сломаетесь, а начать сотрудничать.

– Штурмин, – произнёс Беккер. – Его считают источником технических новинок. Кольберг должен был взять его живым. Если это невозможно – уничтожить. Тихонов нужен для установления структуры и подчинения группы.

– Где сейчас Кольберг? – спросил Карелин.

– Точно не знаю. Последний раз находился в Смоленске.

– Базы?

– Основная – при одной из абверкоманд. Есть два передовых пункта. Один под Оршей, другой перемещается вместе со штабом армейского соединения.

– Русская агентура?

– Кольберг забрал троих из нашего отряда. Ещё несколько человек проходили подготовку отдельно.

– Задачи этих агентов?

– Выдавать себя за окруженцев, партизанских связных и сотрудников фронтовых штабов. Один должен был искать сведения об авиации, используемой группой Тихонова. Другой – устанавливать фамилии технических специалистов, с которыми общается Штурмин.

– Москва? – быстро спросил Бурцев.

Беккер покачал головой.

– Не мой уровень.

– Кольберг мог направить людей в Москву?

– Мог поставить такую задачу, но выполнить её без старой агентуры почти невозможно. Его люди работали ближе к фронту.

– А служба безопасности?

– В Москве существовали другие каналы. Я их не знал.

Бурцев отметил ответ, но развивать тему не стал. Она относилась уже к следующему этапу.

Допрос продолжался ещё два часа. Беккер назвал фельдфебеля Рота, переводчика Ганса Мертена и двух русских агентов, которых знал под фамилиями Лобанов и Чернецов. Уточнил способы связи, несколько позывных и признаки донесений группы Кольберга. Часть сведений требовала проверки, однако общая картина складывалась.

После окончания Беккера увели в камеру.

Карелин дождался, пока дверь закроется, и повернулся к Бурцеву.

– Сивцов действительно назвал Кольберга? – спросил подполковник.

– Назвал немецкого капитана без фамилии, – ответил Бурцев. – Остальное мы предположили по журналу.

– Беккер решил, что Сивцов успел рассказать больше.

– Вполне понятно почему. Он слишком низко его ценил.

Сазонов вошёл в комнату, когда сотрудники уже сверяли обе копии протокола.

– Главное? – спросил полковник.

– Против группы действует специальная команда Абвера, – доложил Карелин. – Двенадцать человек постоянного состава, командир – гауптман Кольберг. Работают через ложные партизанские формирования, захваченных военнослужащих и агентуру в штабах. Фамилии Тихонова и Штурмина установлены. Штурмина приказано взять живым из‑за технических разработок.

– Остальные?

– Сулакшин упоминался один раз, без подтверждения.

Сазонов медленно прошёл к столу.

– Кольберг знает, что Беккер захвачен?

– Пока нет, – ответил Карелин. – Утренний сеанс связи не состоялся. Когда немцы найдут пустой лагерь, пленных и следы самолёта – поймут.

Бурцев поднял один из протоколов.

– Теперь Беккер нужен нам. У него остаются люди в деревнях, контакты полиции и каналы службы безопасности.

– Первичный допрос не закончен, – возразил Сазонов.

– По вашей линии он дал достаточно для начала проверки.

– Для начала – да. Для завершения – нет.

– Полковник, распоряжение Василевского не даёт вам права держать его бесконечно.

– А ваше распоряжение вообще не даёт вам никаких прав кроме как постоять в стороне, покуривая невзатяг.

Карелин продолжал читать протокол, не вмешиваясь. Спор уже не касался метода работы. Каждое ведомство получило подтверждение своей правоты и теперь хотело забрать источник целиком.

Сазонов остановился первым.

– Предлагаю следующий порядок, – сказал полковник. – До полудня наши специалисты составляют перечень уточняющих вопросов по Кольбергу. После перерыва проводим второй допрос. Вечером вы начинаете работу по агентуре и ложным отрядам. Все протоколы в двух экземплярах.

– Беккер остаётся здесь? – спросил Бурцев.

– Ещё дней пять, пока всё не уточним. Дальше отдаём его вам, и хоть через мясорубку его пропустите.

– А документы его отряда?

– Копии.

– Радиожурналы Беккера?

– Точно также. Оригиналы остаются в Генштабе а вы получите фотокопии.

– Оригиналы могут понадобиться для экспертизы.

– Тогда ваш эксперт приедет сюда.

Бурцев убрал протокол в папку.

– Вы тяжёлые люди, товарищ полковник.

– Удивительно, но у нас точно такое же мнение о государственной безопасности.

К утру первые сведения уже ушли в Генеральный штаб.

На отдельной карте отметили Смоленск, Оршу и два предполагаемых передовых пункта Абвера. Фамилии Кольберга, Рота и Мертена проверяли по прежним донесениям. Радиослужба получила позывные и время возможных сеансов. Центральному штабу партизанского движения передали предупреждение о новых ложных отрядах, но без упоминания группы Тихонова.

Василевский принял Сазонова и Тихонова ближе к полудню.

Степан Григорьевич прочитал краткую справку, а на сообщении о собственной фамилии задержался взглядом лишь на несколько секунд.

– Источник надёжный? – спросил Тихонов.

– Основные сведения подтверждаются документами, – ответил Сазонов. – Беккер мог ошибаться в численности группы или местонахождении Кольберга, но специальная команда существует.

– Фотографий у них нет?

– Пока нет.

– Описание Штурмина?

– Несколько разных. Надёжно знают возрастную группу, немецкий язык, звание и фамилию.

– Обо мне?

– Майор Тихонов, командир специальной группы Генерального штаба. Имя‑отчество не установлено.

Тихонов вернул справку.

– Значит, пока они знают меньше, чем думают.

– Этого достаточно, чтобы ставить ловушки, – сказал Василевский.

– Достаточно, – согласился Степан Григорьевич.

Начальник Генерального штаба указал на карту.

– Группу из работы не выводим. Режим охраны учебного центра усиливать открыто тоже не будем. Иначе подтвердим противнику, что он попал в цель.

– Какие меры разрешены? – спросил Тихонов.

– Все перемещения только по разовым документам, – ответил Василевский. – Старые легенды закрыть, машины и маршруты менять как можно чаще. Все запросы на ваших людей проверять через Разведывательное управление, даже если бумага пришла из другого главного управления.

– Понял.

– Штурмину сообщить обязательно, – продолжил Василевский. – Но без немецких оценок его значения. Достаточно сказать, что фамилия подтверждена и поставлена задача захвата.

Сазонов раскрыл блокнот.

– Есть ещё предложение. Можно дать Кольбергу направление, которое он захочет проверить. Показать, будто группа Тихонова переброшена на другой фронт.

– Хорошо, но пока рано, – решил Василевский. – Сначала установите его передовые пункты. Игра должна привести нас к человеку, а не просто увести его в сторону.

– Будет сделано, товарищ генерал‑полковник, – ответил Сазонов.

В учебный центр Тихонов вернулся после обеда.

Он собрал группу в классе, дождался, пока закроют дверь, и положил перед собой один лист.

– Беккер заговорил, – сообщил Степан Григорьевич. – Против нас работает специальная команда Абвера. Командир – гауптман Кольберг. Используют ложные партизанские отряды, окруженцев, пленных и людей, способных попасть в штабные учреждения.

Никто не перебил.

– Две фамилии противник считает установленными, – продолжил Тихонов. – Мою и Алексея. Семёна упоминали один раз, но подтверждения у них нет. Фотографий нет, точного описания тоже.

– Задача? – спросил Алексей.

– Тебя и меня желательно взять живыми, – ответил Степан Григорьевич. – Остальных установить, захватить или уничтожить. Отдельно интересуются станциями, автоматами и минами.

– Значит, ложные отряды – система, – произнёс Семён.

– Система, – подтвердил Тихонов. – Поэтому позывные сменим, все выходы с территории через дежурного.

– Понял, Степан Григорьевич, – ответил Штурмин.

– Контакты с заводами и институтами только по заранее подтверждённому списку, – продолжил Тихонов. – Любой человек, который сошлётся на Генеральный штаб, Разведупр или моё распоряжение, проверяется отдельно. Даже если его сопровождает полковник с настоящими документами.

– А если сопровождает генерал? – спросил Борис.

– Да хоть маршал, – ответил Степан Григорьевич и обвёл взглядом сидевших за столом. – Всем повышенная осторожность особенно в части новых контактов.

Тихонов вычеркнул из списка старые позывные, вписал рядом новые и передал лист Семёну.

– Заменишь таблицы связи во всех комплектах, – распорядился Степан Григорьевич. – Старые экземпляры соберёшь и принесёшь мне.

– Понял, – ответил Семён, забирая бумаги.

В Разведывательном управлении к этому времени закончили разбирать первый протокол допроса Беккера. На полях появились уточняющие вопросы, а фамилию Кольберга вынесли на отдельный лист вместе с должностью, приметами и известными связями.

Копия показаний Сивцова уже находилась в НКВД. Там сверяли названные им адреса и готовили ордера на арест. Сотрудничество двух ведомств по‑прежнему оставалось вынужденным, однако сведения Беккера и Сивцова совпали в главном.

Фамилия гауптмана Кольберга в обоих протоколах была подчёркнута дважды.