Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Глава 6

Бойцы Приморской армии и краснофлотцы отбивают ожесточённые атаки противника на Севастопольском участке фронта. На позиции подразделения старшего лейтенанта Короля немцы сбросили большое количество авиабомб, выпустили до 10 000 снарядов, а затем перешли в наступление. Два дня подряд противник пытался прорвать нашу оборону, но неизменно встречал сокрушительный отпор. Потеряв свыше 1 500 солдат и офицеров, гитлеровцы отступили на старые позиции. Пехотинцы подразделения тов. Рубцова отбили десятки атак превосходящих сил противника и уничтожили до двух полков немецкой пехоты и 11 танков, сбили 2 бомбардировщика противника. Батарея командира тов. Липова метким огнём разбила 6 немецких автомашин, рассеяла и частью уничтожила до двух батальонов пехоты. Группа бойцов под командованием тов. Полякова пробралась в тыл противника и уничтожила до 100 гитлеровцев.

От Советского Информбюро 9 июля 1942 года.

Излучина

С прежней позиции роту сняли утром на третий день.

Связной из дивизионного штаба появился ещё до завтрака, мокрый от пота и покрытый серой дорожной пылью. Он передал Руденко туго набитый пакет, расписался в журнале и сразу ушёл к ожидавшей возле балки машине. Капитан долго просматривал доставленные бумаги, несколько раз возвращался к первым листам, затем вызвал Нечаева, Лаптева и командиров взводов.

Штурмина позвали последним.

За время, прошедшее после возвращения из медсанбата, плечо перестало мешать обычным движениям, хотя врач запретил поднимать правой рукой тяжести и предупредил, что швы могут разойтись. Алексей исполнял это предписание ровно настолько, насколько позволяла обстановка: ящики не таскал, зато проверял позиции, распределял новых бойцов и заставлял отделение приводить в порядок оружие.

В землянке Руденко молча протянул ему один из листов.

Документ был коротким. Приказом строевого отдела он оставлялся в постоянном составе роты до особого распоряжения, и назначался исполняющим обязанности командира третьего отделения.

Дата на приказе была позавчерашняя.

– Документы задержались в штабе дивизии, – объяснил Руденко, когда Алексей закончил читать. – Формально вы уже два дня как не штрафник. Поздравлять не стану, потому что одновременно пришло распоряжение снять роту с участка и направить на юг. Через час начинаем погрузку.

Штурмин сложил лист и вернул капитану.

– Третье отделение остаётся за мной?

– Да теперь уже весь взвод как заместителя командира, – подтвердил Руденко. – Копчёного и Филю эвакуировали, Чума погиб, людей после боя прислали новых. Прибудем на место, тогда будет видно, что решат в дивизии.

Нечаев наклонился над картой, на которой новый маршрут был обозначен несколькими карандашными отметками.

– Направление нам сообщили только общее: через станцию на юг, дальше распоряжением принимающего штаба. Судя по тому, куда сейчас перебрасывают части, выйдем к Дону.

– Значит, надо забирать всё исправное оружие и как можно больше боеприпасов, – сказал Штурмин. – На новом месте могут выдать участок раньше, чем успеют подтянуть обозы.

– Именно поэтому я вызвал командиров, – произнёс Руденко. – За час сворачиваем имущество, проверяем людей и грузимся. Ничего полезного на позиции не оставлять. Провод снять, батареи проверить, повреждённое оружие сдать оружейникам.

– Есть, товарищ капитан, – ответил Алексей.

Он вышел из землянки уже замкомвзвода.

Никакого построения по этому поводу не проводили. Война вообще редко выбирала удобное время для перемены положения человека. Ещё утром Штурмин числился штрафником, хотя приказ о его освобождении уже лежал где-то в штабной сумке, а через несколько минут ему предстояло собирать тех же людей и отвечать за них на новом участке фронта.

Сивый сидел возле оружейной землянки и ждал, пока мастер закончит с «ДП». Увидев Штурмина, он поднялся и вытер ладони о брюки.

– Пружину поменяли, затвор проверили, – доложил пулемётчик. – Говорят, через десять минут отдадут. Чего в штабе хотели?

– Роту снимают с позиции. Через час погрузка, направление на юг, вероятнее всего к Дону. Собирай людей и проверяй имущество. Всё лишнее оставить, полезное забрать.

Сивый внимательно посмотрел на него.

– А с твоим приказом что?

– Пришёл. Я больше не штрафник и до нового распоряжения замок взвода.

– Значит, теперь всё официально, – произнёс Сивый и протянул руку. – Поздравляю, командир.

Штурмин пожал её левой рукой, чтобы не тревожить плечо.

– Поздравишь, когда доберёмся до нового места без потерь и ничего не забудем. Сейчас забирай «дегтярь», проверь диски и проследи, чтобы новички не набили вещевые мешки всяким хламом.

– Сделаю, – пообещал Сивый. – А если оружейник пулемёт не отдаст?

– Оставайся у двери, пока не отдаст. Без пулемёта отделение никуда не поедет.

Сивый кивнул и вернулся к землянке.

После Дубровки третье отделение стало другим. Не лучше в нравственном смысле – война вообще плохо подходила для нравственного совершенствования, а штрафная рота тем более, – но люди начали слушать до того, как последствия ошибки становились необратимыми. Иногда этого было достаточно, чтобы дожить до следующего приказа.

Копчёного и Филю увезли в госпиталь ещё ночью. Копчёный перед отправкой пожал Штурмину руку и сообщил, что через месяц вернётся, потому что без него отделение обязательно распустится. Филя, лежавший на носилках, потребовал при первой возможности найти нормальный чай и не позволить Сивому окончательно испортить «ДП».

Теперь вместо них в отделении числились четверо новых бойцов. Двое уже успели побывать в бою, остальные пришли из маршевого пополнения и пока слишком высоко поднимали головы над бруствером, неправильно укладывали патроны в подсумки и полагали, что винтовку достаточно почистить один раз после стрельбы.

Штурмин распределил их между опытными штрафниками, проверил оружие и только после этого разрешил собирать личные вещи.

Грузились быстро. Люди не успели обзавестись большим имуществом, а всё необходимое было заранее разложено по ящикам и мешкам. На машины и подводы отправлялись патроны, пулемётные диски, катушки телефонного провода, исправные батареи, телефонные аппараты, сапёрные лопаты, носилки, кухонное имущество и ротный запас продовольствия.

Штурмин прошёл вдоль отделения, осмотрел закреплённые на машине винтовки и заставил переложить ящик с боеприпасами, который собирались поставить под тяжёлую катушку провода. Затем проверил, как Сивый уложил пулемёт.

– Диски отдельно не бросай, – сказал Алексей. – Один держи при себе, остальные закрепи между вещевыми мешками, чтобы их не помяло на дороге.

– Я уже привязал, – ответил Сивый, показывая ремни. – Три полных, четвёртый заряжен не до конца. Ещё патроны в цинке.

– Неполный добей до конца.

Сивый кивнул.

Через час рота покинула балку.

Сначала ехали на машинах до станции, затем несколько часов ждали под открытым небом, пока железнодорожники формировали эшелон. Платформы и вагоны были забиты людьми, лошадьми, орудиями и техникой. Вдоль путей стояли подразделения, ожидавшие отправки, разгружались санитарные составы, связные искали свои штабы, а коменданты станции безуспешно пытались навести порядок в этом хаосе.

Штрафников разместили в товарных вагонах. Двери оставили открытыми, чтобы внутрь проходил воздух. Люди сидели на полу, привалившись к вещевым мешкам, спали, разговаривали и наблюдали за проплывавшими мимо станциями.

После железной дороги снова начались машины и пешие переходы.

Дороги на юг были забиты войсками. Пехота двигалась длинными колоннами, тягачи тащили орудия, санитарные машины возвращались на восток, танки шли с людьми на броне. Между воинскими частями тянулись обозы и семьи беженцев со скарбом, детьми и уцелевшим домашним хозяйством.

Чем дальше они продвигались, тем чаще встречались подразделения, не успевшие привести себя в порядок после боёв. Машины несли следы осколков, на броне танков темнела копоть, бойцы спали прямо на орудийных передках. Штабные офицеры останавливались возле перекрёстков, сверяли карты и отправляли колонны дальше, почти не тратя времени на объяснения.

Направление Штурмин определил не по местности, которую видел впервые, а по обрывкам разговоров, и движению транспортных потоков. Слово «Дон» звучало всё чаще. Возле одной из штабных машин офицер упомянул Сталинградское направление, после чего сомнений не осталось.

Для большинства ехавших рядом бойцов Сталинград пока оставался большим промышленным городом на Волге и названием очередного участка фронта, который следовало удержать. Штурмин знал, во что вскоре превратятся заводские корпуса, вокзалы, подвалы и переправы. Он видел фотографии разрушенного города, читал донесения и воспоминания, знал общий исход сражения.

Теперь всё это переставало быть историей.

До города оставались десятки километров, но огромная военная машина уже втягивала в себя людей, эшелоны, танки, самолёты и целые армии.

К вечеру роту вывели к позициям в излучине Дона, возле села Песчанка.

Село ничем не отличалось от десятков других населённых пунктов, через которые они прошли: низкие хаты, сараи, огороды за плетнями, колодец возле дороги и старый колхозный сад. Самой реки отсюда почти не было видно, однако её близость чувствовалась по влажному воздуху в низинах и прохладе, поднимавшейся из балок после захода солнца.

Штрафной роте отвели участок по окраине села. Правее, возле глубокой балки, занимал оборону стрелковый батальон. Перед позициями лежали огороды, затем открывался пологий склон, по которому немецкая пехота и танки могли выйти прямо к дороге и переправам.

Удержать этот участок было возможно, но только при условии, что рота успеет оборудовать полноценную оборону. На открытом склоне, в одиночных ячейках и неглубоких щелях, артиллерия и миномёты выбьет людей ещё до подхода немецкой пехоты.

Руденко собрал командиров взводов и отделений возле карты, разложенной на капоте полуторки.

Штурмин встал рядом с Нечаевым уже на законном основании.

Сведения об обстановке оставались скудными. Точное расположение немецких частей разведка не установила, позиции артиллерии – неизвестны, свои подразделения продолжали занимать рубежи и выравнивать фронт. Приказ роте сводился к тому, чтобы немедленно подготовить оборону и не допустить прорыва к дороге.

– До темноты оборудовать стрелковые ячейки и пулемётные позиции, ночью продолжать углубление, – распорядился Руденко. – Связь наладить с соседним батальоном и штабом полка. Сапёров нам не придали, поэтому укрепления делаем собственными силами.

Штурмин дождался, пока капитан закончит, и указал на открытый склон.

– Одиночных ячеек здесь недостаточно, товарищ капитан. Нужны траншеи полного профиля, ходы сообщения и перекрытые щели, вынесенные в сторону от основной линии. Если немцы начнут с артиллерии и авиации, после первого же налёта занимать позиции будет некому.

Один из взводных, старший лейтенант с обгоревшими бровями, посмотрел на пересохшую землю.

– Люди сутки провели в дороге, а грунт здесь каменный. До рассвета полного профиля не получится.

– Весь участок до рассвета не закончим, – согласился Штурмин. – Значит, в первую очередь углубляем основные огневые позиции, устраиваем траверсы и укрытия для людей. Для каждого пулемёта готовим не одно место, а два, соединённые ходом. Остальную траншею расширим потом.

– Ты уверен, что немцы ударят именно здесь? – спросил Руденко.

– Нет, товарищ капитан. Но если они пойдут в другом месте, мы всего лишь потеряем несколько часов работы. А вот если выйдут на этот склон, эти часы сохранят роту.

Лаптев посмотрел на открытые огороды и поддержал Штурмина.

– После Дубровки спорить с пользой нормальных укреплений было бы странно. Люди устали, но на открытом месте всё равно не отдохнут.

Руденко обвёл взглядом собравшихся командиров.

– Делаем, как предложил Штурмин. Сначала огневые позиции, траверсы, перекрытые щели и связь между отделениями. Грунт не складывать ровным валом, пулемётам подготовить запасные точки. Отдыхать по очереди, когда закончим самое необходимое.

Люди разошлись по своим участкам.

Лопаты с трудом входили в сухую, каменистую землю. Когда лезвие натыкалось на камни или твёрдую глину, приходилось работать кирками, штыками и ломами. Штрафники ругались, останавливались перевести дыхание, затем снова принимались за работу.

Третье отделение получило участок возле неглубокой ложбины. Штурмин сразу разделил людей на группы: одни углубляли переднюю траншею, другие оборудовали пулемётную позицию, двое таскали из ближайшего сарая брёвна для перекрытия щели.

Сам Алексей землю не выбрасывал, чтобы не разорвать швы, но постоянно двигался вдоль участка, проверяя направление траншеи, глубину ячеек и расположение вынутого грунта.

Возле Сивого он задержался дольше.

Пулемётчик начал вести траншею почти прямой линией вдоль склона.

– Здесь нужен излом, – сказал Штурмин, указывая на участок в нескольких шагах от пулемётной точки. – Потом ещё один. Прямую траншею осколки прочешут вдоль всей длины.

Сивый выпрямился и опёрся на лопату.

– Я хотел сначала углубить, а потом переделать.

– Потом времени может не быть. Меняй направление сейчас, пока не пришлось выбрасывать землю второй раз.

Пулемётчик посмотрел на уже выкопанный участок, тяжело вздохнул и вернулся к началу траншеи.

Новые бойцы наблюдали за командиром по-разному. О Дубровке они слышали, однако рассказы возле кухонь и на привалах редко становились убедительнее от многократного повторения. Одни выполняли требования без вопросов, другие явно считали, что Штурмин заставляет их делать лишнюю работу.

Алексей никого не убеждал и не рассказывал о будущих бомбардировках. Он показывал, где следует углубить стенку, заставлял сразу устраивать ступеньку для стрельбы и не позволял оставлять ровные насыпи свежей земли, хорошо заметные с воздуха.

Для «ДП» подготовили две позиции. Основная простреливала склон и часть огородов, запасная располагалась левее, за небольшим изгибом траншеи. Между ними прокопали короткий ход, по которому расчёт мог переместиться, не поднимаясь над землёй.

– Вынутый грунт разбрасывай по сторонам и прикрывай дёрном, – объяснил Штурмин Сивому. – Основную точку после первых очередей засекут. Запасная должна оставаться незаметной как можно дольше.

– После стрельбы её тоже увидят, – заметил Сивый.

– Поэтому с основной уйдёшь раньше, чем туда прилетит мина. Не жди, пока немцы сами напомнят о смене позиции.

К ночи вдоль переднего края проложили телефонный провод. Связисты оставляли запас на поворотах траншеи, закрепляли линию в углублениях и отмечали места соединений. Отделения получили связь с командным пунктом роты и соседями.

Работали почти до рассвета.

Полноценной оборонительной линии за одну ночь не получилось, однако позиции уже не напоминали ряд будущих могил. Основные участки траншей углубили, появились траверсы, запасные пулемётные точки и несколько перекрытых щелей. Ходы сообщения соединяли отделения между собой и позволяли добраться до командного пункта, не выходя на поверхность.

Когда главное было закончено, Руденко разрешил отдыхать по очереди.

Одни бойцы укладывались в щелях и на дне траншей, другие оставались у оружия. Через два часа сменялись. Усталость после дороги и ночной работы была такой, что люди засыпали почти сразу, положив голову на вещевой мешок или свёрнутую шинель.

Штурмин позволил себе поспать немногим больше часа.

Разбудил его нарастающий гул авиационных моторов.

Звук шёл с запада несколькими волнами, сливаясь в тяжёлый непрерывный рокот. Это был не одиночный разведчик и не пара машин, а крупные группы самолётов, двигавшиеся в сторону востока.

Штурмин выбрался из перекрытой щели и посмотрел на небо.

Высоко прошли первые бомбардировщики. За ними появилась следующая группа. Чёрные кресты были хорошо различимы на крыльях, строй держался ровно, зенитный огонь оставался редким и далёким.

Несколько бойцов поднялись из траншей, разглядывая самолёты.

– В укрытия! – приказал Штурмин. – Наблюдатель остаётся наверху, остальные вниз.

Один из новичков замешкался и указал на уходящие к востоку машины.

– Они мимо идут, товарищ командир.

– Пока идут мимо, – ответил Алексей. – Когда начнут сбрасывать бомбы, спрашивать направление уже поздно.

Бойцы спустились в щели а Штурмин остался у края траншеи вместе с наблюдателем и Сивым. Винтовку, новую СВТ-40, выцыганенную у оружейников, и лично пристрелянную на дальнюю дистанцию, он держал рядом, хотя стрелять по самолётам не собирался. На такой высоте это было только пустой тратой патронов.

Следующая группа прошла значительно ниже.

Один из двухмоторных «Юнкерсов» отстал от строя. Левый двигатель работал неровно, звук то усиливался, то проваливался, а за мотогондолой временами появлялась тонкая тёмная полоса. Возможно, машина уже получила повреждение в другом месте или экипаж пытался удержать перегревающийся двигатель.

Самолёт шёл поперёк позиции, постепенно снижаясь.

Штурмин взял винтовку.

– Ты в него стрелять собрался? – спросил Сивый, наблюдая, как Алексей устраивает приклад на краю траншеи.

– Он идёт достаточно низко, а двигатель уже повреждён, – ответил Штурмин. – Попадание может добить радиатор или маслопровод.

– С винтовки?

– Вероятность небольшая. Но патрон стоит дешевле самолёта.

Алексей лёг на спину у внутренней стенки траншеи, упёр приклад в плечо и повёл ствол вслед за приближающейся машиной. Целиться просто в планер не имело смысла поэтому он выбрал нижнюю часть левой мотогондолы, взял упреждение и подождал, пока угол станет удобнее.

Первый выстрел растворился в гуле моторов но никакой заметной перемены не произошло.

Штурмин скорректировав прицел выстрелил снова, и в быстром темпе отстрелял весь магазин, и вставил полный.

Самолёт продолжал идти прежним курсом, затем из двигателя повалил более густой дым. Винтовочная пуля могла попасть, а могла и не иметь к происходящему никакого отношения: двигатель и до этого работал плохо.

Алексей выстрелил ещё раз и винт на левой мотогондоле начал терять обороты. «Юнкерс» накренился, экипаж попытался выровнять машину правым двигателем, однако высота продолжала уменьшаться. Бомбардировщик развернулся в сторону открытого поля, прошёл над огородами, зацепил крылом землю примерно в километре от позиций, машину развернуло втыкая в землю. Фюзеляж переломился, после чего вспыхнуло топливо.

В траншее несколько секунд молчали.

– Сбил, ёрш макарёк! – наконец произнёс Сивый, глядя на поднимающийся дым круглыми от удивления глазами.

Штурмин поднялся и закинул винтовку на плечо.

– Возможно, он и без меня бы упал. Двигатель уже был повреждён.

– До твоих выстрелов он летел.

– Поэтому в рапорте напишем точно: отделение обстреляло повреждённый бомбардировщик, после чего тот упал. Остальное пусть решает командование.

Сивый посмотрел на винтовку в руках Алексея и покачал головой.

– Тебе хоть раз удаётся сделать что-нибудь так, чтобы потом не пришлось писать отдельный рапорт?

– Иногда я сплю, – ответил Штурмин. – Но недолго.

Руденко прибежал через несколько минут. Капитан сначала посмотрел на горящий самолёт, затем на винтовку Штурмина.

– Докладывайте.

Штурмин изложил обстоятельства без предположений о собственном мастерстве: повреждённая машина отстала от группы, снизилась, была обстреляна семью выстрелами и упала за огородами.

Руденко выслушал и указал на восток, куда продолжали уходить немецкие самолёты.

– После окончания налёта отправлю людей осмотреть место падения. Пока всем оставаться в укрытиях. Если немецкая авиация обнаружила движение у села, следующая группа может пройти уже по нам.

Он повернулся к Сивому.

– Пулемёт не трогать. По самолётам из «ДП» без приказа не стрелять, позиции не выдавать.

– Есть, товарищ капитан, – ответил Сивый.

Руденко ушёл проверять остальные отделения.

Штурмин осмотрел небо, затем спустился на дно траншеи и проверил, все ли бойцы находятся в укрытиях. Новички больше не спорили о глубине щелей и не пытались разглядывать самолёты поверх бруствера.

Далеко на востоке тяжело и часто загрохотали разрывы.

Алексей подошёл к запасной позиции «ДП», проверил сектор и указал Сивому на пологий склон перед селом.

– После налёта ещё раз осмотрим маскировку и углубим ход к соседям. Если немцы идут следом за авиацией, времени у нас немного.

Сивый положил ладонь на диск пулемёта.

– Думаешь, скоро появятся?

– Думаю, надо быть готовыми до того, как они появятся, – ответил Штурмин.