Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

Без страха и упрёка 2

Глава 1

Совещание в ставке Гитлера. В районе Винницы состоялось совещание, на котором обсуждался ход наступления под Сталинградом. Гитлер, крайне недовольный тем, что город до сих пор не взят, приказал генералу Паулюсу захватить Сталинград в кратчайшие сроки.

Германское командование продолжает перебрасывать на Котельниковское направление танковые и моторизованные части. Отмечено усиление штабной работы, рекогносцировка дорог, повешение радиоактивности полевых и штабных радиоузлов а также подготовка пунктов управления.

Из сводки разведывательного управления от 12 сентября

Захват

Боевой приказ пришёл ночью, с пометкой «Воздух!»[1]

Степан Григорьевич Тихонов собрал группу в небольшой комнате при штабе, где на длинном столе уже лежали карты Котельниковского направления, увеличенные аэрофотоснимки и три фотографии генерал‑полковника Германа Гота. На первой немец стоял перед строем танкистов, на второй разговаривал с офицерами возле штабного автомобиля, на третьей был снят почти в профиль, без фуражки причём явно с небольшого расстояния так, что лицо прекрасно читалось.

Лампу опустили ниже и прикрыли со стороны окна плотной тканью, несмотря на светомаскировку. Табачного дыма в комнате не было: перед выходами Тихонов не разрешал курить даже тем, кто обычно не расставался с папиросой.

Когда все расселись, майор развернул карту.

– Немцы готовят удар с юга, – сказал Степан Григорьевич. – В район Котельниково стягивают танковые и моторизованные части, проверяют дороги, разворачивают склады и пункты управления. Гот в ближайшие дни должен объехать соединения Четвёртой танковой армии. Двигаться будет согласно секретному графику и плану, но один участок маршрута подтверждён двумя источниками.

Карандаш Тихонова очертил овал на дороге, проходившей между невысокими балками и несколькими хуторами.

– На этом отрезке между постоянными гарнизонами почти тридцать километров, – продолжил майор. – Колонна пойдёт днём. Состав охраны уточняется, но без бронемашин и пехоты генерал не поедет.

Борис Ласкин взял одну из фотографий.

– Уничтожить колонну? – спросил пулемётчик.

– В этом вся сложность. Гота нужно взять живым, – ответил Тихонов. – Вместе с документами и офицерами штаба, которых сможем увести. Если захват сорвётся, генерал и его штабная группа уничтожаются. Бумаги забираем в любом случае.

Сарик Восканян склонился над картой.

– Степь открытая, Степан Григорьевич, – заметил снайпер. – Подойти можно по балкам и низинам да ещё ночью, но после нападения весь район перекроют. С пленными пешком далеко не уйдём.

– Уходить будем воздухом, – сказал Тихонов. – «Ли–2» сядет ночью на подготовленную площадку и останется ждать. Полосу выбирает группа Ставки, которая уже работает в районе. Они же прикроют машину на земле.

Виктор Копытин придвинул к себе аэрофотоснимок.

– Дорогу перед проездом генерала проверят, – произнёс подрывник. – Не один раз, и не для отписки.

– Поэтому ничего под полотно не закладываем, – сказал Алексей. – Ударим сбоку.

Тихонов посмотрел на него.

– Показывай, – распорядился майор.

Штурмин развернул снимок так, чтобы его видели остальные.

– Здесь дорога огибает бугор и проходит между кустарником и балкой, – объяснил Алексей. – Машины на повороте сбросят скорость. Направленные мины ставим в стороне от обочины. Головную бронемашину и танк выводим из строя одновременно, хвост колонны накрываем отдельным зарядом, а штабной автомобиль останется между ними.

Копытин измерил расстояние по масштабу.

– От кустов до дороги восемнадцать‑двадцать метров, – сказал Виктор. – Ближе ставить нельзя. Сапёры увидят.

– На такой дистанции хватит, – ответил Штурмин. – Тяжёлые поражающие элементы прошьют бронеавтомобиль насквозь. Лёгкий танк в борт тоже возьмут, если поставим заряд под правильным углом.

Копытин указал на противоположный склон балки.

– Хвостовую машину придётся бить отсюда. До дороги около девяноста метров.

– Для ударного ядра нормально, – сказал Алексей. – Оно не успеет развалиться. На пяти да даже на десяти метрах такой заряд ставить бессмысленно, а здесь расстояние подходящее.

Тихонов перевёл взгляд на Восканяна.

– Сарик снимает водителей, пулемётчиков и офицеров охраны, – распорядился майор. – По Готу без моей команды не работать.

– Понял, Степан Григорьевич, – ответил Восканян.

– Борис отсекает пехоту от штабной машины, – продолжил Тихонов. – Семён держит связь с самолётом и прикрытием. Катерина идёт за группой захвата. Энрико и Алексей берут Гота. Виктор отвечает за заряды и срыв преследования. Я забираю документы и управляю отходом.

Семён Сулакшин посмотрел на нанесённые на карту немецкие узлы связи.

– После первых взрывов эфир забьют, – сказал связист. – Но внутри группы работать сможем. Основной канал поставлю ниже, резервный разнесу подальше.

– Станции выдержат весь выход? – спросил Тихонов, глядя на рации изготовленные Алексеем и Семёном по инициативе Штурмина из старых ультракоротковолновых станций РБС которым сменили элементы питания, и разогнали выходные передатчики.

– Новые аккумуляторы пришли вчера, – ответил Сулакшин. – Серебряно‑цинковые. На десять часов хватит с запасом.

– Тогда после завтрака выезжаем на аэродром, – решил майор. – Оружие и снаряжение проверить сейчас. Через два часа докладываете готовность.

Люди начали подниматься.

Штурмин задержался возле стола и ещё раз посмотрел на фотографию Гота. У генерала было тяжёлое лицо человека, привыкшего принимать решения без долгих обсуждений. При внезапном нападении такой мог не растеряться, а сразу полезть за оружием или попытаться выиграть несколько секунд разговором.

Алексей убрал фотографию в нагрудный подсумок.

– Узнаешь? – спросил Тихонов.

– Узнаю, Степан Григорьевич, – ответил Штурмин.

– Хорошо. В машине может оказаться похожий офицер или вообще двойник. Ошибиться нельзя.

– Не ошибусь, – сказал Алексей.

«Ли–2» стоял в дальнем капонире, окружённый техниками.

С самолёта сняли всё, без чего он мог обойтись в одном полёте. Часть сидений, запасное имущество и несколько тяжёлых креплений, предназначенных для обычных грузов. Вдоль левого борта закрепили бочки для дозаправки на земле, а возле перегородки установили два столитровых бака, от которых к мотогондолам уходили дополнительные трубопроводы.

Командир экипажа встретил группу у крыла. Сухой, жилистый капитан с наполовину седыми усами представился Лапшиным и сразу повёл Тихонова к штабу аэродрома.

В небольшой комнате уже ждали командир передовой разведгруппы, инженер из НИИ ВВС, штурман «Ли–2» и начальник аэродромной службы. На столе лежали снимки выбранной площадки.

– Агрономы нам подтвердили плотность грунта. Машина сядет. – Сообщил командир разведчиков. – Длина ровного участка около пятисот метров. Если срежем две крупные кочки и связать кусты в начале разбега, получим ещё метров семьдесят‑восемьдесят.

Лапшин долго рассматривал фотографии.

– Сесть – сядем, – наконец сказал капитан. – А вот взлететь будет труднее. На обратном пути мы же точно с грузом пойдём. Добавятся пленные, документы и остаток топлива. Если ветер станет поперечным, самолёт оттуда не уйдёт.

– Для взлёта установили дополнительное форсирование, – сообщил инженер.

Он развернул схему двигательной установки.

– В этих бачках смесь воды и метанола. Электрические насосы подают смесь во впускные патрубки перед нагнетателями. Заряд охлаждается, уменьшается опасность детонации, после чего можно кратковременно поднять давление наддува.

Лапшин постучал ногтем по расчётной таблице.

– Прибавка? – спросил капитан.

– На стенде получили около тридцати процентов, – ответил инженер. – На самолёте будет меньше, но четверть мощности точно должны добавить. Правда режим ограничен несколькими минутами. После отрыва подачу уменьшаете, затем отключаете полностью.

– А если насос откажет на одном двигателе?

– Давление сразу упадёт. Бортмеханик увидит по приборам и перекроет форсаж на втором, иначе машину потянет.

Лапшин посмотрел на своего бортмеханика, молодого старшего лейтенанта, стоявшего у двери.

– Лёша, слышал? – спросил капитан.

– Слышал, Павел Сергеевич, – ответил бортмеханик. – До вылета всё ещё раз проверю. И насосы, и форсунки.

– Проверь дважды, – попросил Лапшин.

– Проверю трижды, – ответил Алексей.

Второй пилот, которого капитан называл Колей, усмехнулся, не отрываясь от карты.

– Тогда уж четыре, – сказал Николай. – Вдруг первые три раза ошибёшься.

– А ты не лезь под руку, и всё будет хорошо, – ответил бортмеханик.

Лапшин не прервал их. Он снова посмотрел на фотографии площадки.

– Мне нужен запас полосы, – сказал капитан уже разведчикам. – Не вылизывайте её до состояния аэродрома, но всё, что может сломать стойку, убрать.

Штурмин придвинул снимок.

– Вот эти кусты лучше не рубить, – сказал Алексей. – Их можно связать и пригнуть перед посадкой. Пусть хоть так чем пеньки.

Лапшин взглянул на него.

– На транспортниках летали? – спросил капитан.

– Нет, – ответил Штурмин. – А вот искать самолёты на земле приходилось.

– Тогда землю оставим вам, а самолёт мне, – сказал Лапшин.

– Разумно, – Алексей усмехнулся.

После совещания экипаж показал группе грузовой отсек, аварийные выходы и места, где будут закреплены пленные. Копытин потребовал переставить ящики с минами подальше от канистр и баков форсажа.

– Детонаторы лежат отдельно, – сказал бортмеханик.

– Потому они пока и не взорвались, – ответил Виктор. – Перенесите к правому борту.

Лапшин кивнул Алексею.

– Лёша, переставь, – попросил капитан.

– Сделаем, – ответил бортмеханик.

Сулакшин тем временем проверял станции. Каждый аппарат работал в диапазоне, выбранном для связи в лесу и пересечённой местности, имел несколько заранее настроенных каналов и трёхваттный передатчик. Полуметровые складные антенны типа Куликова в походном положении лежали вдоль корпуса и не цеплялись за ветки или дверные проёмы.

Семён прошёл вдоль группы, проверяя гарнитуры и батареи.

– Основной канал – три, – сказал связист. – Резервный четыре и один. Антенну поднимать полностью только на земле, в самолёте не трогать.

Тихонов нажал кнопку передачи.

– «Первый», проверка, – произнёс майор.

Восканян ответил первым, затем Ласкин, Копытин, Гарсиа и Горелова.

– «Седьмой» слышит хорошо, – доложил Штурмин.

– У всех нормально, – сказал Сулакшин. – Запасные батареи у всех в боковом кармашке ранца.

К вечеру пришло уточнение по колонне. В охранение Гота входили четыре мотоцикла, два бронеавтомобиля типа Ганомаг, танк Т‑3 и грузовик с пехотой. Генеральский «Хорьх» должен был идти в середине между двумя штабными мерседесами.

Тихонов собрал группу у хвоста самолёта.

– С этого момента задачу вне группы не обсуждать, – сказал майор. – Если самолёт сядет вынужденно на немецкой территории, опытное снаряжение и документы уничтожаются. Гота живым немцам не оставляем.

– Понятно, Степан Григорьевич, – ответил Ласкин.

Остальные подтвердили короткими кивками.

Линию фронта пересекали ночью.

«Ли–2» шёл низко, обходя известные позиции немецких зенитчиков. В грузовом отсеке было темно. Лишь возле кабины тускло светилась закрытая синей крышкой лампа. Люди сидели вдоль бортов, придерживая оружие и ящики при каждой воздушной яме.

Перед посадкой ожил динамик внутренней связи.

– Через пять минут садимся, – предупредил, перекрикивая рёв моторов Лапшин. – Держитесь крепче. Полоса не подарок.

Тихонов поднял руку. Группа проверила ремни и крепления.

Самолёт сделал широкий разворот. Внизу появились три тусклые точки, затем ещё две обозначили начало площадки.

Колёса ударились о землю. «Ли–2» подскочил, снова сел и понёсся по неровной степи, стуча колёсами шасси словно по стиральной доске. В грузовом отсеке загремели ящики. Борис плечом прижал к борту коробку с пулемётными лентами, а Копытин удержал ногой один из зарядов.

Самолёт остановился у самой балки и сразу распахнули двери.

Разведчики выскочили наружу и разошлись по охранению. Затем выгрузили мины, маскировочные сети, канистры и боеприпасы. «Ли–2» откатили ближе к кустарнику, после чего начали закрывать сетями и сухой травой.

Лапшин выбрался из кабины и обошёл машину вместе с Колей и Лёшей. Второй пилот проверял стойки, бортмеханик осматривал мотогондолы и соединения системы форсирования. Разговаривали они негромко, без командного тона.

– Коля, левую стойку видел? – спросил Лапшин.

– Видел, Павел Сергеевич, – ответил второй пилот. – Целая. Только грязью забило.

– Лёша, трубки не потекли?

– Сухие, – сообщил бортмеханик. – Перед взлётом ещё раз гляну и если что подожму.

– Хорошо, – сказал Лапшин.

К рассвету самолёт с ближайшей гряды выглядел неровным продолжением склона. Если знать точное место, можно было различить прямую линию крыла, но случайный наблюдатель вряд ли задержал бы на ней взгляд.

Тихонов оставил у машины разведчиков прикрытия, после чего повёл группу к дороге.

До места засады было около двенадцати километров. Шли по дну балки, затем бегом пересекли открытый участок и снова скрылись в сухом русле. Пленных на обратном пути придётся вести быстрее обычного, поэтому Тихонов не позволял расходовать силы без необходимости.

Участок дороги выбрали заранее, но окончательно позиции определили уже на месте.

Полотно огибало низкий бугор и проходило между редкими кустами и глубокой балкой. На повороте машины должны были снизить скорость, а дальше дорога поднималась, и хвост колонны на несколько секунд скрывался от головных машин.

Копытин осмотрел местность через бинокль.

– Первую ставим здесь, – сказал Виктор, показывая на кусты. – До дороги восемнадцать метров. Вторая – выше, напротив танка. Там шестнадцать‑семнадцать.

– Подходит, – ответил Штурмин. – Главное, чтобы поток пришёлся почти перпендикулярно борту.

Копытин посмотрел на противоположный склон.

– Ударное ядро поставим там. Получится около девяноста метров.

– Тоже нормально, – сказал Алексей. – Только направление перепроверь.

– Сам догадался, – сухо ответил Виктор.

Направленные мины установили в стороне от дороги, там, где немецкие сапёры не стали бы искать крупные заряды. Корпус каждой ориентировали по деревянной рамке, проверяли сектор поражения, затем надёжно закрепляли и маскировали сухой травой.

В увеличенном противотранспортном варианте перед зарядом лежали одинаковые тяжёлые элементы из твёрдого сплава. На расстоянии до двадцати метров их плотный поток должен был пробить тонкую броню немецкого бронеавтомобиля, а при удачном угле – и борт лёгкого танка.

Мину с ударным ядром Копытин поставил дальше от дороги. Металлическая облицовка после подрыва сминалась в один плотный поражающий элемент и летела на сто пятьдесят метров сметая на своём пути даже не слишком толстую броню.

Провода вывели в два отдельных укрытия. Головные заряды передали Штурмину, хвостовую мину и противопехотные оставил за собой Копытин.

Ласкин оборудовал позицию у края балки. Восканян ушёл на соседний бугор, откуда просматривал дорогу на несколько километров. Гарсиа лёг ближе к предполагаемому месту остановки «Хорьха». Горелова осталась рядом с Тихоновым и группой захвата.

Сулакшин развернул антенну и связался с самолётом.

– «Берег», здесь «Волк», – передал Семён. – Позиция занята.

– «Волк», здесь «Берег», – ответил радист прикрытия. – Пять на пять[2]. На площадке спокойно.

– Эс – Ка[3], – сказал Сулакшин.

Группа замерла.

Первую проверку дороги немцы провели вскоре после рассвета.

Появились двое сапёров с щупами и унтер‑офицер. Они шли медленно, внимательно осматривая полотно, обочины и водоотводные канавы. Один несколько раз заходил в кусты, но искал свежую землю, следы подхода к дороге и провода у самой обочины.

До первой направленной мины он не дошёл около десяти метров.

Штурмин наблюдал за ним через щель между стеблями. Сапёр работал добросовестно. Он проверил подозрительную впадину, осмотрел старую колею и даже расковырял землю возле высохшего куста. Но заряд, поставленный далеко в стороне дороги, не укладывался в привычную схему.

Через час приехали два мотоцикла с коляской. Сапёр – фкельдфебель осмотрел поворот, отправил солдата в балку и дождался его возвращения. Немец прошёл почти рядом с позицией Ласкина, однако пулемёт лежал под тонкой сетью, засыпанной сухой травой, а Борис не шевельнулся.

Третья проверка состоялась ближе к полудню. Лёгкий бронеавтомобиль привёз отделение пехоты. Солдаты плотной гребёнкой прочесали кусты у дороги, спустились в балку и обошли поворот. Один обнаружил старый след сапога и позвал унтер‑офицера.

Тихонов лежал в двадцати метрах, держа руку на автомате.

Унтер осмотрел след, посмотрел на едва различимое стадо далеко в степи и отмахнулся. Через несколько минут солдаты вернулись к машине.

До появления колонны прошло ещё больше четырёх часов.

Солнце поднялось высоко. Воздух в балке почти не двигался, сухая земля отдавала накопленным теплом. Люди меняли положение только тогда, когда окончательно затекали руки или ноги.

Первым колонну заметил Восканян.

– «Первый», здесь «Второй», – негромко передал Сарик. – Пыль на дороге. Дистанция четыре.

– «Второй», наблюдать, – ответил Тихонов.

Через несколько минут Восканян снова вышел на связь.

– Два мотоцикла. Ганомаг, танк – тройка, три легковые машины, грузовик и ещё один Ганомаг. Средний автомобиль похож на «Хорьх».

– Объект видишь? – спросил майор.

– Запыление. Видимость плохая, – ответил снайпер.

Тихонов передал команду готовиться, и группа подобралась в готовности к бою.

Первые мотоциклы прошли поворот. В коляске одного стоял пулемёт. Немцы смотрели по сторонам, но ехали быстро. Участок считался проверенным.

Следом появился бронеавтомобиль, за ним двигался танк, поднявший плотную пыль. Средний «Хорьх» шёл между двумя легковыми мерседесами.

– «Первый», объект в средней машине, справа сзади, – сообщил Восканян.

– Принял, – ответил Тихонов.

Колонна входила в поворот.

Штурмин держал перед собой взрывную машинку с двумя кнопками под защитными скобами. Он смотрел не на бронеавтомобиль, а на его переднее колесо и сухой куст у края дороги, выбранный в качестве отметки. Когда колесо дошло до куста, Алексей нажал первую кнопку.

Направленная мина ударила бронеавтомобилю в борт. Десятки тяжёлых элементов прошили корпус насквозь вместе с сидевшими там солдатами. Машину развернуло, она съехала передними колёсами в канаву и остановилась почти поперёк дороги.

Танк успел продвинуться ещё на несколько метров, когда Штурмин нажал вторую кнопку.

Второй заряд сработал почти перпендикулярно борту. Ударное ядро пробило броню и расплескалось по боевому отделению осколками, мгновенно убив экипаж. Танк дёрнулся, развернулся на одной гусенице, замер и из щелей повалил дым.

Почти одновременно с противоположного склона донеслись ещё взрывы.

Вторая мина, установленная на случай ещё одного танка в колонне, метнула ударное ядро, которое пересекло дорогу и буквально разорвало бронемашину пополам. Та замерла дымящейся кучей металла, перегородив отход.

– Атака! – приказал Тихонов.

Ласкин ударил по грузовику с охраной уже побитому осколками направленной мины. Первая очередь прошла по кабине, вторая – над бортом кузова. Уцелевшие солдаты начали выпрыгивать с противоположной стороны, но там их уже «снимал» Восканян. Затем Сарик снял пулемётчика на мотоцикле и водителя первой легковой машины. Автомобиль врезался в повреждённый танк.

– Захват, вперёд! – приказал Тихонов.

Гарсиа и Штурмин выбрались из укрытия.

До штабной машины было меньше семидесяти метров. Алексей бежал пригнувшись, не тратя время на стрельбу по плохо видимым целям. Слева работал пулемёт Ласкина, справа коротко хлопала винтовка Восканяна. Немцы отвечали беспорядочно, ещё не понимая, откуда нанесён основной удар и что вообще происходит.

Охранник у передней дверцы «Хорьха» успел выхватить пистолет, но развернуться к нападавшему полностью не успел.

Штурмин не остановился. Он ударил стволом автомата по кисти, рванув руку вверх, и ударил в немца правым локтем в голову так что у того хрустнула шея. Охранника отбросило на крыло машины, откуда он свалился на землю, глядя остекленелыми глазами в небо.

Второй немец выскочил с противоположной стороны. Гарсиа встретил его у дверцы. Короткий удар ножа пришёлся ссбоку под челюсть, после чего Энрико отбил оседающего противника в сторону, освобождая проход.

Адъютант внутри салона ещё тянулся к пистолету, когда Алексей рванул заднюю дверцу, ткнув немца стволом автомата в висок и выдернул наружу. Тот упал на колени, не потеряв сознания, но на несколько секунд перестав понимать происходящее.

Гот сидел справа на заднем сиденье.

Генерал был в полевом мундире и фуражке. После взрывов лицо побледнело, однако он не пригнулся и не попытался спрятаться на полу а правая рука тянулась к пистолету в кобуре.

Штурмин направил ствол ему в грудь.

– Руки на спинку переднего сиденья, господин генерал, – приказал Алексей по‑немецки. – Медленно.

Гот посмотрел сначала на него, затем на горящий бронеавтомобиль.

– Кто вы? – спросил генерал.

– Конь в шинели. Руки!

Гот подчинился.

Гарсиа открыл вторую заднюю дверцу. Сидевший рядом адъютант, как ему казалось резко вскинул пистолет но Энрико ударил его в солнечное сплетение и выбросил из машины.

Тихонов подбежал через несколько секунд.

– Он, что‑ли? – спросил майор.

– Да он, конечно, командир. – ответил Штурмин.

Тихонов забрал из салона кожаный портфель, планшет, карту в футляре и несколько папок. Под передним сиденьем нашлась опечатанная сумка из прорезиненной ткани, а в багажнике пара ящиков с документами.

– Отходим через минуту.

Горелова подошла к Готу и быстро осмотрела его. На щеке генерала алела ссадина, губа оказалась рассечена о край сиденья, но серьёзных ранений Катерина не обнаружила.

– Идти сможет, – доложила она Тихонову. – Только оглушён.

– Я не нуждаюсь в помощи, – произнёс Гот.

– Тогда идите сами, – ответила Горелова на вполне приличном немецком.

Ласкин продолжал держать охрану за грузовиком. Немцы попытались обойти колонну через балку, но Копытин подорвал оставленную там противопехотную направленную мину. Плотный поток осколков прошёл вдоль поднявшейся цепи, и движение прекратилось.

– «Первый», слева подходят ещё пятеро, – передал Восканян. – До дороги сто метров.

– Задержать и отходить, – приказал Тихонов.

– Принял, – ответил Сарик.

Штурмин надел на Гота наручники и вывел его из машины. Гарсиа занялся двумя адъютантами. Водитель получил лёгкое ранение в плечо, но оставался на ногах. Горелова наложила ему повязку поверх мундира и подтолкнула вслед за остальными.

Тихонов сложил документы в три мешка.

– Борис, двадцать секунд! – приказал майор. – Виктор, готовь отсечку!

– Готово, Степан Григорьевич, – ответил Копытин.

Тяжело двигаясь, группа покинула место боя.

Ласкин выпустил последнюю очередь и сменил позицию. Восканян отступил с бугра, продолжая наблюдать за дорогой. Когда оба вышли за склон, Копытин подорвал заряды у съезда.

Земля обрушилась на полотно. Оставленная у канавы мина ударила по первым мотоциклистам, появившимся со стороны ближайшего гарнизона. Один мотоцикл перевернулся, второй вылетел с дороги. Остальные немцы залегли и открыли огонь по пустому склону.

Первые два километра прошли быстро.

Гот не сопротивлялся, но двигался медленнее группы. Один из адъютантов несколько раз пытался остановиться, ссылаясь на повреждённую ногу. Гарсиа некоторое время наблюдал за его походкой.

– Вы хромаете то на правую, то на левую ногу, – сказал Энрико по‑немецки. – Идите нормально. А то останетесь здесь. – И адъютант словно по волшебству исцелился, перестав хромать.

Сулакшин поддерживал связь с самолётом.

– «Берег», здесь «Волк», – передал Семён. – Струна. Как меня понял, Струна. Выходим к вам.

– «Волк», здесь «Берег», – ответил радист. – Струну принял. Площадка чиста. На востоке слышны моторы.

– Двигатели по повторной команде, – приказал Тихонов.

– Принял, – ответил радист.

Над степью появился немецкий разведывательный самолёт. Он прошёл далеко к северу, затем развернулся и вернулся на меньшей высоте.

Группа залегла в сухой балке. Пленных уложили между кустами и накрыли маскировочной сетью. Самолёт прошёл в стороне, но лётчик явно осматривал дороги и низины.

Гот лежал рядом со Штурминым.

– Вы не партизаны, – тихо сказал генерал по‑немецки.

– Лежите спокойно, – ответил Алексей. – У меня к европейцам огромный счёт и не нужно теребить этот мешок.

– Советское специальное подразделение? – продолжил Гот.

Штурмин не ответил.

Самолёт ушёл на восток.

– Продолжаем движение, – приказал Тихонов.

Последние километры до площадки пришлось идти почти бегом. За спиной уже слышались моторы. Немецкие подразделения перекрывали дороги и прочёсывали балки, однако точного направления отхода пока не знали.

Восканян остался сзади и передал через несколько минут.

– «Первый», вижу две машины и мотоциклы. Идут по соседней балке. До нас около двух километров.

– Не вступать в бой, – приказал Тихонов. – Отходи к самолёту.

– Принял, – ответил Сарик.

Маскировочные сети начали снимать ещё до появления группы.

«Русский Дуглас» стоял в конце площадки. Бортмеханик проверял трубопроводы форсажа, Коля находился у левого двигателя, а Лапшин ждал возле открытой двери.

– Запускайте! – крикнул Тихонов. – Немцы рядом!

– Лёша, в кабину! – позвал Лапшин. – Коля, левый запускай первым!

Экипаж занял места.

Двигатели начали проворачиваться. Сначала ожил левый, выбросив из патрубков тёмный дым, затем запустился правый, подняв сухую траву и пыль плотным воздушным потоком.

Ласкин первым поднялся на борт и принял мешки с документами. За ним вошёл Сулакшин. Гарсиа затолкнул внутрь адъютантов и водителя. Горелова усадила их вдоль борта, проверила повязку раненого и закрепила ремнями.

Гот поднялся по ступенькам сам, а у двери он оглянулся на степь.

– Вы посадили самолёт ради одного пленного? – спросил генерал.

– Проходите, – ответил Штурмин.

Восканян прибежал последним из дальнего охранения.

– Немцы вышли на гряду, – доложил Сарик Тихонову. – До них меньше километра.

– Все на борт! – приказал майор.

Дверь закрылась.

Лапшин вывел двигатели на взлётный режим. Самолёт тронулся, развернулся у края площадки и остановился носом по ветру.

В грузовом отсеке из динамика послышались голоса экипажа.

– Лёша, смесь готова? – спросил Лапшин.

– Насосы включены, давление есть, – ответил бортмеханик. – Можно подавать.

– Коля, держи направление, – сказал капитан.

– Держу, Павел Сергеевич, – ответил второй пилот.

– Смесь пошла, – доложил Лёша. – Оба двигателя ровно.

Гул моторов изменился, стал тяжелее и плотнее. Лапшин поднял наддув.

– Поехали, – сказал капитан.

«Ли–2» начал разбег.

Сначала самолёт двигался медленно, тяжело переваливаясь на неровностях, затем скорость стала расти. Стойки шасси глухо били по земле. В грузовом отсеке пленные прижимались к борту, а Ласкин удерживал один из мешков с документами ногой.

С края балки ударил немецкий пулемёт. Пули прошли позади самолёта, подняв цепочку пыли. Разведчики прикрытия ответили с верхней турели, выкосив торопливых немцев а до конца полосы оставалось всё меньше.

– Скорость? – спросил Лапшин.

– Сто пять, – ответил Коля. – Сто десять.

Колёса ударились о последнюю кочку. «Ли–2» подскочил, снова коснулся земли и через несколько секунд окончательно оторвался.

Самолёт шёл настолько низко, что колёса почти задевали верхушки кустов. Лапшин не убирал шасси, разгоняя машину у земли.

– Температура растёт, – предупредил бортмеханик.

– Ещё немного, Лёша, – ответил капитан. – Набираем скорость.

– Давление масла нормальное. Смесь держится.

Когда скорость стала достаточной, «Ли–2» начал медленно набирать высоту.

– Уменьшай подачу, – сказал Лапшин.

– Уменьшаю, – ответил бортмеханик.

Через минуту форсаж отключили полностью. Двигатели перешли на обычный режим, а самолёт лёг на северо‑восточный курс.

В грузовом отсеке никто не говорил.

Гот сидел между адъютантами. Ссадина на щеке снова начала кровить, и Горелова молча протянула ему салфетку.

– Благодарю, – сказал генерал.

Катерина проверила его пульс.

– Голова кружится? – спросила она.

– Нет, – ответил Гот.

– Тошнит?

– Нет.

– Тогда сидите спокойно, – сказала Горелова и перешла к раненому водителю.

Через двадцать минут Сулакшин вышел на связь с советской стороной.

– «Клён», здесь «Борт двадцать семь», – передал связист. – Маршрут четыре, повторяю, маршрут четыре. Погода солнечная.

Ответ пришёл не сразу. Помехи усиливались, голос дежурного несколько раз пропадал.

– «Борт двадцать семь», повторите позывной и контрольную группу, – потребовала наземная станция.

Сулакшин повторил данные.

– Подтверждение ожидайте, – ответил дежурный.

Лапшин услышал переговоры через внутреннюю связь.

– Миша, следи за эфиром, – сказал капитан своему радисту. – Они опять бумаги ищут.

– Слежу, Павел Сергеевич, – ответил Миша.

Через несколько минут второй пилот заметил истребители.

– Слева два самолёта, – сообщил Коля. – Идут на сближение.

Лапшин посмотрел в боковое стекло.

– «Яки», – определил капитан.

Истребители подошли сзади и заняли позицию для атаки.

– Миша, вызывай их, – сказал Лапшин.

– Уже вызываю, – ответил радист.

Первый «Як» прошёл слева, показывая крылья. Лапшин покачал самолёт и передал условленный сигнал опознавания.

Истребитель отвернул, набрал высоту и снова зашёл сзади.

– Не поняли, – сказал Коля.

Трассы прошли ниже правого крыла.

Грузовой отсек сразу пришёл в движение. Гарсиа прижал одного адъютанта к полу, Ласкин навалился на Гота, Горелова удержала раненого водителя. Тихонов добрался до станции Сулакшина.

– Семён, аварийный код! – приказал майор.

– Передаю, Степан Григорьевич, – ответил связист.

Он повторил контрольную фразу на основном и резервном каналах.

Второй заход истребители начали с двух сторон.

– Коля, вниз! – приказал Лапшин.

«Ли–2» тяжело завалился вправо и пошёл к земле. Пленные сорвались с мест и покатились по полу. Ласкин поймал Гота за воротник и удержал от удара о борт.

– «Клён», я «Борт двадцать семь»! – передавал Сулакшин. – Везём особо важного пленного! Прекратить огонь!

Связь наконец ожила.

– «Борт двадцать семь», вас понял, – торопливо ответил наземный оператор. – Истребителям передана команда. Сохраняйте курс.

Первый «Як» прошёл рядом, покачал крыльями и отвернул. Второй занял место за хвостом «Ли–2».

– Коля, выравнивай, – сказал Лапшин.

– Выравниваю, – ответил второй пилот.

– Лёша, что с двигателями?

– Оба ровно. Давление в норме, масло в норме.

Горелова проверила пленных. У Гота оказалась рассечена губа, один из адъютантов ударился плечом, однако серьёзных повреждений никто не получил.

Тихонов сел рядом с Сулакшиным.