Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Второго движения Алексей уже не пропустил. Он прижал вооружённую руку к корпусу Энрико, сбил его с опоры и провёл учебным ножом по шее.

Посредник, сидевший возле дороги, поднял красный флажок.

– Гарсиа условно уничтожен. Штурмин легко ранен в левую руку, пользоваться ею может.

Энрико сразу прекратил сопротивление и отошёл в сторону.

Водителем оказался Борис Ласкин. После команды посредника он покинул машину и сел у канавы, изображая убитого. Офицером с пакетом был Виктор Копытин.

Катерина обыскала условного пленного, забрала пистолет и обнаружила пакет под гимнастёркой. Сулакшин связал ему руки и проверил карманы.

Всё заняло меньше двух минут.

Потом с высоты донеслась короткая очередь холостыми.

Сарик подавал сигнал опасности.

Со стороны мастерской к дороге двигалась группа преследования. Ласкин, уже не участвовавший в упражнении, остался возле машины. Гарсиа также выбыл. Остальные условные противники могли подойти через несколько минут.

– Уходим к ручью, – приказал Штурмин. – Семён ведёт пленного. Катерина замыкает. Сарик присоединится у каменного мостика.

Они не пошли по маршруту подхода, а спустились в заросшую балку, тянувшуюся на северо-запад.

Копытин двигался намеренно медленно, цеплялся за кусты и несколько раз пытался изменить направление. Семёну приходилось удерживать его за ремень.

Алексей понимал, что пленного следовало бы надёжнее связать и заставить идти быстрее. Но чрезмерная возня отнимала время, а наносить настоящий удар человеку на учебной проверке он не собирался.

Через километр впереди раздался условный взрыв.

Белый дым поднялся между деревьями. Посредник, шедший на удалении, объявил, что передовая группа попала под миномётный налёт. Катерина условно погибла, Сулакшин получил осколочное ранение бедра и не мог двигаться без помощи.

На ноге Семёна уже была закреплена учебная накладка с пакетом густой красной жидкости. После объявления посредника он лёг на землю, а Катерина отошла в сторону и больше не имела права участвовать.

Штурмин опустился рядом с раненым.

Кровь уже пропитала штанину, но признаков повреждения крупной артерии Алексей не увидел. Накладывать жгут только из-за обильного кровотечения было нельзя.

Он прижал рану, вскрыл индивидуальный перевязочный пакет и туго закрепил подушечки бинтом. Затем проверил пульс на стопе, чувствительность и попросил Семёна пошевелить пальцами.

На мгновение вспомнилась операционная: яркий свет, запах антисептика и инструменты на металлическом столике. Алексей отогнал воспоминание и ещё раз осмотрел повязку.

– Артерия не задета, жгут не требуется, – доложил он посреднику. – Через несколько минут нужно проверить повязку. Идти сможет только с поддержкой, быстро двигаться не получится.

Посредник сделал отметку в блокноте.

Сулакшин тяжело поднялся, опираясь на Алексея.

Копытин наблюдал за происходящим слишком внимательно для условного пленного. Потом неожиданно рванулся в сторону.

Штурмин успел схватить его за ремень, но из-за условно раненой левой руки не удержал сразу. Копытин почти вырвался, прежде чем Семён ударил его плечом и помог повалить на землю.

Алексей почувствовал вспышку настоящей злости.

Не на Копытина, выполнявшего свою роль, а на собственную недоработку. Он оставил пленному слишком много свободы и одновременно пытался вести раненого. В реальной операции подобная ошибка могла закончиться криком, выстрелом и преследованием.

Штурмин затянул связку на запястьях Копытина, пропустил верёвку через пояс и передал свободный конец Семёну.

– Теперь потеряешь его только вместе со штанами, – сказал Алексей. – Идти сможешь?

– Смогу, если не заставите бежать, – ответил Сулакшин, уже не изображая полную беспомощность.

– До мостика идём медленно. Там решим, как уходить дальше.

Сарик ждал возле места сбора.

Он сообщил, что преследователи разделились: двое двигались по следу группы, ещё двое пытались обойти к северной дороге.

– Южный путь уже перекрыт, – пояснил Восканян, показывая направление. – Через час они могут выйти к мосту впереди нас. Западнее есть болотистая низина. Пройти можно, но с раненым и пленным потеряем время.

Алексей посмотрел на карту.

Кратчайшая дорога теперь вела прямо к группе перехвата. Можно было отправить Сарика с пакетом отдельно и попытаться удержать преследование остальными. Но изменённая задача требовала доставить пленного вместе с основной группой. Кроме того, бросать Семёна или превращать его в задерживающий заслон только ради срока означало выполнить приказ наполовину.

– Идём через низину, – решил Штурмин. – Сарик впереди. Если найдёшь выход к северной дороге, не пересекай её, пока не подойдём. Пакет понесёшь ты. Если нас прижмут и разделят, документы доставишь независимо от остального.

Восканян спрятал пакет под гимнастёрку.

Низина оказалась тяжелее, чем выглядела на карте. Вода доходила до колен, под тонким слоем травы скрывались ямы. Семён несколько раз оступался, Копытин намеренно выбирал самые неудобные места, а Алексей всё сильнее чувствовал усталость в ещё не до конца зажившем боку.

Он понимал, что испытание построено именно так.

Тихонов не пытался узнать, способен ли Штурмин один раз метко выстрелить или красиво бросить человека на землю. Майору было важно увидеть, когда новый командир начнёт торопиться, кого сочтёт расходным, станет ли скрывать ошибку и сумеет ли принять подсказку от человека, которого знает всего несколько часов.

К северной дороге вышли после семнадцати часов.

Сарик обнаружил возле старой водопропускной трубы тонкую проволоку. Она тянулась от кустов к небольшому учебному заряду, спрятанному под корнями.

– Проход перекрыт не полностью, – тихо сказал Восканян. – Справа можно обойти.

Штурмин осмотрел место.

Обход выглядел безопасным, но слишком удобным. Кусты там были примяты, а на влажной земле виднелся след, оставленный человеком, который не старался его скрывать.

– Это второй вход в ловушку, – решил Алексей. – Проволоку не трогаем. Возвращаемся на двадцать метров и переходим дорогу по открытому участку. Там нас могут увидеть, зато не войдём в подготовленный коридор.

Они пересекли дорогу по одному.

Когда Копытин оказался на другой стороне, из кустов поднялся Гарсиа. После условной гибели у машины он вернулся в состав преследования по отдельному распоряжению посредника.

Энрико успел схватить пленного за плечо, но Сарик выстрелил холостым почти в упор. Посредник объявил Гарсиа условно раненым. Тот всё равно успел провести учебным ножом по вещевому мешку Восканяна, оставив синюю полосу.

Документы находились под гимнастёркой и не пострадали.

Остаток пути прошёл без столкновений.

К воротам центра группа подошла в двадцать часов восемнадцать минут.

Тихонов ждал во дворе. Рядом стояли Ласкин, Катерина, Гарсиа и несколько посредников. Семён всё ещё шёл с поддержкой, Копытин оставался связанным, а Сарик нёс пакет под одеждой.

– Опоздали на восемнадцать минут, – сказал майор, посмотрев на часы.

– Изменение задачи потребовало вести пленного, затем группа получила условно раненого, – доложил Штурмин. – Я выбрал более длинный путь, чтобы не бросать человека и не выходить на подготовленный перехват. Пакет доставлен, пленный доставлен, остальные участники вернулись.

– Почему документы передали Восканяну?

– Он сохранил подвижность и лучше остальных мог уйти от преследования. Если бы группу разделили, Сарик продолжил бы выполнение основной задачи.

– Почему не отправили его сразу, когда Сулакшин получил ранение?

– На тот момент преследователи находились близко, а у меня оставались раненый и пленный. Один стрелок давал возможность удержать противника на расстоянии. После выхода в низину разделение уже не сокращало время настолько, чтобы оправдать риск.

Тихонов не прокомментировал решение.

– Пленного развязать. Снаряжение сдать. Через двадцать минут все участники собираются в учебном классе. Штурмин сначала идёт к Гореловой.

Катерина осмотрела настоящий шов на боку, проверила руку, отмеченную синей краской, слух и реакцию зрачков. Потом сняла учебную накладку с ноги Семёна и внимательно изучила повязку.

– Почему не наложили жгут? – спросила она.

– Кровотечение было сильным, но не артериальным, – ответил Алексей. – Стопа сохраняла чувствительность, перелома не было. Давящей повязки хватало, а длительный переход со жгутом мог создать дополнительные проблемы.

Катерина посмотрела на него внимательнее.

– Вы не просто запомнили порядок действий. Вы оценивали повреждение. Где учились?

Штурмин ожидал этот вопрос.

– До войны серьёзно интересовался медициной и много занимался самостоятельно, – ответил он. – Потом довелось работать рядом с врачами.

Это объясняло меньше, чем требовалось, но оставалось достаточно близко к правде, чтобы не запутаться в подробностях.

– Самостоятельные занятия не дают таких рук, – произнесла Катерина. – На полевой проверке мне важнее другое: если я выйду из строя, вы сумеете принять раненого и не навредите ему. Остальное обсудим отдельно.

Она разрешила участвовать в продолжении проверки, но потребовала сообщить, если боль в боку усилится.

В учебном классе группу ждала карта пройденного маршрута.

Тихонов не устраивал общего обсуждения, в котором каждый по очереди выставлял новому человеку оценку. Сначала он заставил Штурмина восстановить ход задания: время, маршруты, обнаруженные посты, принятые решения и ошибки.

Алексей рассказал о пропущенном следе возле ручья, ранении от учебного ножа, недостаточно надёжно связанном пленном и запоздалом решении передать пакет Сарику.

– Почему сами называете эти моменты ошибками? – спросил Тихонов.

– Потому что Сарик заметил наблюдателя раньше меня, Гарсиа достал руку, а Копытин почти вырвался, – ответил Алексей. – Результат не отменяет того, что в настоящей операции каждое из этих событий могло закончиться хуже.

– Хорошо. Теперь Восканян.

Сарик сообщил, что Штурмин не проигнорировал замечание о наблюдателе и изменил маршрут без спора. При выборе позиций давал достаточно свободы, но в первые минуты слишком подробно контролировал порядок движения, словно ещё не знал, можно ли доверять людям.

Сулакшин отметил, что резервные действия при потере связи Алексей определил заранее, раненого не бросил и не использовал радиста как обычного носильщика. При этом после захвата пленного попытался одновременно вести человека, контролировать связаного немца и следить за маршрутом, не передав часть обязанностей другим.

Катерина ограничилась медицинской оценкой.

Копытин, уже без верёвки на запястьях, сообщил:

– Связал меня сначала плохо. Потом исправился. В низине не стал тащить за шею и не пытался изображать героя перед посредниками, хотя я мешал идти как мог. На настоящем выходе с пленным работать сможет, но привычки пока мало.

Гарсиа провёл пальцем по синей полосе на рукаве Штурмина.

– Первый вход вы выиграли, но руку я порезал. С настоящим ножом продолжать бой было бы труднее. Вы слишком быстро решили, что уже контролируете моё оружие, и перестали следить за свободной рукой.

– Согласен, – ответил Алексей. – Я слишком сблизился и позволил вам развернуться после толчка.

Энрико кивнул.

Тихонов свернул карту.

– На этом полевая часть закончена. Сейчас проверим только те навыки, без которых нельзя определить ваше место в группе. Не будет семи отдельных экзаменов с торжественными оценками. Мне нужно подтвердить то, что уже увидели сегодня.

Несмотря на усталость, Штурмина сразу повели на стрельбище.

Сарик выдал ему обычную винтовку Мосина с открытым прицелом, которую Алексей раньше не видел, и десять патронов. Мишени находились на разных дистанциях, часть показывалась ненадолго.

Первые два выстрела Штурмин использовал для понимания спуска и отклонения винтовки. Остальные восемь легли в цели. Одна пуля ушла ближе к краю, ещё одна задела плечо мишени вместо середины груди.

Сарик осмотрел результат и произнёс:

– Пять. Не потому, что все пробоины красивые, а потому, что после двух выстрелов вы поняли чужую винтовку и дальше не повторяли ошибки.

Затем Алексей стрелял из своего «Вальтера P38», который вернули со склада. Тихонов изменял порядок целей уже после начала упражнения, заставляя переносить огонь, менять магазин и работать из неудобного положения. Результат оказался хуже привычного: после долгого перехода дрожали руки, а бок напоминал о себе при каждом резком движении.

Один выстрел прошёл мимо.

Штурмин ожидал раздражения, но почувствовал почти облегчение. Промах доказывал, что тело всё ещё способно уставать, а перед ним находятся люди, которым не нужно показывать безошибочную машину.

– Причину знаете? – спросил Тихонов.

– Поторопился после смены положения и не восстановил хват, – ответил Алексей.

– Тогда исправите на тренировках.

Сапёрную подготовку отдельно не превращали в разбор десятка учебных мин.

Копытин принёс два устройства, которые стояли возле северной дороги, и спросил, почему Штурмин решил не разминировать первое.

– Любая попытка обезвредить заряд заняла бы время и оставила следы, – объяснил Алексей. – Проход рядом слишком уж бросался в глаза. Я решил, что немцы поставили вторую мину именно на случай обхода. Нам требовалось не расчистить дорогу, а доставить пакет.

Копытин убрал учебный заряд и положил перед ним осколочную мину.

– Куда поставишь в таком проходе? – спросил он.

Штурмин повертел мину в руках, затем посмотрел на стены.

– На пол не стал бы. Половина осколков уйдёт в кирпич, часть ударит назад. Лучше поставить сбоку и направить всё поперёк прохода.

Он взял карандаш и изобразил заряд у стены, а перед ним – слой металлических поражающих элементов.

Копытин придвинул рисунок к себе.

– На фабрике делал что-то похожее?

– Делал из того, что нашлось под рукой, – ответил Алексей. – Сработало. Но нормальную мину придётся рассчитывать и испытывать.

Алексей начертил рядом второй схематичный разрез – заряд с металлической облицовкой, способной сформировать компактный поражающий элемент.

– А это уже против техники. Если подобрать форму и материал, можно ударить в борт с расстояния, не укладывая заряд под гусеницу. Но по памяти готовое устройство собирать нельзя. Понадобятся расчёты, мастерская и серия испытаний.

Копытин поднял глаза на Тихонова.

– Степан Григорьевич, это уже не проверка сапёрной подготовки. Такие предложения нужно оформлять отдельно.

– Оформите завтра, – решил майор. – Сегодня достаточно того, что Штурмин не полез разбирать незнакомый заряд посреди задания и не стал испытывать собственную идею на людях.

Последним оказался короткий разговор с Энрико.

Гарсиа не предложил ещё один долгий спарринг после суток без сна. Он положил на стол два учебных ножа и попросил Алексея медленно повторить движение, которым тот остановил его возле машины.

Штурмин показал вход, контроль вооружённой руки и переход к удару.

Энрико несколько раз изменил положение свободной руки, демонстрируя, откуда появилась синяя полоса на рукаве.

– Вы хорошо работаете, когда всё идёт быстро, – сказал Гарсиа. – Но напарнику будет трудно отработать рядом, потому что вы сразу занимаете всё пространство возле противника. Завтра начнём с работы в паре. Не для того, чтобы учить вас держать нож. Нужно научить вас оставлять место другому человеку.

– С этим спорить не стану, – ответил Алексей. – Обычно рядом со мной не было человека, способного работать одновременно со мной. Привык рассчитывать только собственное движение.

– Привычка понятная, – сказал Энрико. – Но здесь она будет мешать.

Проверка закончилась далеко за полночь.

Тихонов вызвал Штурмина в кабинет и впервые за весь день предложил сесть.

На столе лежала тонкая папка с записями посредников, но майор не стал зачитывать результаты по пунктам.

– Вы приняты в группу, Алексей Иванович, – сказал он. – Не на испытательный срок и не в качестве человека, которого будем держать рядом до первой ошибки. Приказ о зачислении оформят завтра.

Штурмин почувствовал облегчение сильнее, чем ожидал.

Он не боялся вернуться в батальон Руденко. Там его ждали понятная служба, взвод и люди, которых он уже знал. Но после сегодняшнего дня отказ Тихонова означал бы, что Алексей неверно оценил собственные возможности и способен работать только там, где всё решает сам.

– Какие основные замечания? – спросил он.

– Вы умеете признавать пропущенное и слушаете специалиста, если понимаете, что он действительно видит больше, – ответил Тихонов. – Это важнее красивых пробоин. Но вы берёте на себя слишком много задач одновременно и поздно передаёте ответственность другим. Сегодня пытались вести раненого, контролировать пленного и выбирать маршрут. В реальной операции в этот момент потеряли бы либо человека, либо документы.

– Понимаю, Степан Григорьевич.

– Ещё одно. Не скрывайте от группы знания только потому, что не можете объяснить их происхождение. Мне не требуется ваша исповедь. Если вы знаете способ остановить кровь, обнаружить мину или пройти охрану, сообщайте то, что необходимо для задания. Объяснение биографии оставьте тем, кто занимается анкетами.

Штурмин несколько секунд молчал.

В этих словах не было обещания перестать задавать вопросы. Тихонов просто обозначил границу: командиру требовались знания и предсказуемые действия, а не признание в невозможном.

– Принято, Степан Григорьевич, – ответил Алексей.

Майор закрыл папку.

– Завтра подъём в шесть. С семи Гарсиа начинает работу в парах, после завтрака Сулакшин покажет вам радиостанции группы, и объяснить порядок работы. Во второй половине дня вместе с Копытиным оформите предложения по минам. Восканян проверит ваш трофейный «Маузер» и прицел. Горелова назначит медицинские занятия.

В коридоре ждал Семён.

Он отвёл Штурмина в небольшую комнату, где стояла койка, шкаф и письменный стол. Возле стены стоял пустой оружейный шкаф, на табурете лежали чистое бельё и полотенце.

– Соседом справа буду я, – сообщил Сулакшин, открывая окно. – Слева Ласкин, дальше Копытин. Подъём в шесть. Гарсиа обычно приходит за пять минут до времени, поэтому лучше не заставлять его ждать.

Из соседнего помещения донёсся голос Копытина, требовавшего у Ласкина вернуть куда-то исчезнувшие стальные пластины. Ласкин ответил, что пластины находятся там, где подрывник сам их оставил, только сверху поставил ящик.

Штурмин опустил вещевой мешок возле койки и начал снимать сапоги.

Глава 16

2 сентября В станице Нижне-Чирская (оккупированная территория Сталинградской области) отделением Харьковской зондеркоманды были расстреляны 47 воспитанников Нижне-Чирского детского дома для умственно отсталых детей в возрасте от 3 до 12 лет. Младшие и наиболее ослабленные дети были закопаны заживо.

От Советского Информбюро 2 сентября 1942 года

Мастерская

Жизнь группы оказалась значительно спокойнее, чем представлял Штурмин по дороге в Москву.

Никаких бесконечных ночных совещаний, людей в кожаных пальто, многозначительного шёпота у закрытых дверей и ежедневных приказов, после которых полагалось немедленно исчезнуть в неизвестном направлении. Подъём в шесть часов, зарядка, завтрак, занятия, работа с оружием и снаряжением, обед, снова занятия, ужин и короткий разбор дня.

Если не обращать внимания на охрану у ворот, карты чужой территории, закрытые шкафы и людей, каждый из которых умел убивать несколькими способами, получалась обычная небольшая воинская часть.

Комнаты офицеров располагались вдоль одного коридора. Справа от Штурмина жил Сулакшин, слева – Ласкин, дальше находились комнаты Копытина и Гарсиа. Катерина занимала помещение в другом крыле, рядом с медицинским кабинетом. Тихонов жил в том же здании, но на первом этаже, возле кабинета и комнаты дежурного.

Отдельное размещение не мешало группе существовать почти одной семьёй. Двери днём редко запирали, из мастерской постоянно доносились споры, Ласкин мог войти к Сулакшину с пулемётной деталью и выйти через полчаса с отремонтированным телефоном, а Копытин регулярно искал инструмент там, где сам оставил его вечером.

Штурмин привыкал к людям постепенно.

На фабрике он узнавал бойцов в бою, когда характер проявлялся быстро и зачастую окончательно. Здесь всё происходило медленнее. Сарик молчал не потому, что не хотел разговаривать, а потому, что привык сначала слушать. Семён раздражался, когда кто-то трогал аппаратуру без разрешения, но мог половину ночи чинить чужую радиостанцию. Борис ворчал почти постоянно, однако первым подхватывал тяжёлый ящик, если видел, что другой человек устал. Энрико не терпел беспорядочных движений и на занятиях заставлял повторять один вход десятки раз, пока напарник не начинал чувствовать его раньше, чем понимать.

Катерина следила за всеми сразу.

На третий день она поймала Штурмина возле лестницы, когда он после утреннего бега незаметно придержал ладонью заживший бок.

– Алексей, зайдите после завтрака, – распорядилась Катерина, остановившись напротив него. – Я ещё раз посмотрю шов.

– Он не разошёлся, – ответил Штурмин, убирая руку.

– Значит, осмотр займёт меньше времени, – спокойно произнесла Катерина. – Если разошёлся, займёт больше.

Спорить с ней было труднее, чем с Тихоновым. Майору можно было объяснить оперативную необходимость. Катерина на подобные объяснения отвечала, что мёртвый специалист всё равно не выполнит задачу, а затем продолжала делать то, что считала правильным.

Утренние занятия чаще всего вёл Гарсиа. Начинали с бега, затем переносили ящики с песком, работали на перекладине, падали, поднимались, снова бежали и переходили к упражнениям в парах. Энрико не кричал и не подгонял. Он просто добавлял следующую нагрузку прежде, чем человек успевал решить, что предыдущая была последней.

Ласкин однажды сообщил, что испанец непременно заставит их разминаться и после смерти, чтобы группа не потеряла форму на том свете.

– Тебе это не повредит, Борис, – ответил Гарсиа, наблюдая, как пулемётчик поднимает ящик. – Судя по дыханию, тебя туда пока не принимают.

Ласкин выругался, но ящик донёс.

После завтрака начинались специальные занятия. Часть проводили приглашённые преподаватели: инженеры-связисты, врачи, сапёры, специалисты по немецким документам, штабной работе и организации связи. Остальное вели сами участники группы.

Восканян обучал наблюдению, маскировке и стрельбе. Сулакшин заставлял каждого разворачивать переносную станцию, искать неисправности, восстанавливать линию и передавать сообщения в условиях, когда половина оборудования намеренно не работала. Копытин отвечал за взрывчатку, взрыватели и разрушение сооружений. Ласкин занимался пулемётами, миномётами и корректировкой огня.

Штурмин впервые за долгое время снова оказался учеником.

Сначала это раздражало. Он знал больше большинства преподавателей по отдельным вопросам, но значительно хуже представлял себе возможности сорок второго года, устройство конкретных немецких радиостанций, порядок оформления радиограмм и десятки мелочей, без которых любое преимущество превращалось в красивую теорию.

Постепенно раздражение прошло.

Здесь никто не требовал от него притворяться обычным пехотным лейтенантом. Если Алексей знал другой способ наложить повязку, поставить заряд или пройти охраняемый участок, его выслушивали. Потом задавали вопросы, проверяли и лишь после этого решали, стоит ли менять привычный порядок.

Тихонов несколько раз отдельно предупреждал:

– Любое предложение сначала проходит через человека, который отвечает за эту специальность. Оружие – через Ласкина и мастерскую, связь – через Семёна, взрывчатка – через Виктора. Мне не нужно однажды обнаружить, что каждый из вас служит в собственной армии.

Штурмин запомнил.

Через две недели Тихонов принёс в оружейную мастерскую неизвестный Алексею пистолет-пулемёт.

Внешне оружие казалось почти незаконченным. Штампованная ствольная коробка, металлический складной приклад, секторный магазин и минимум деталей, способных зацепиться за одежду или снаряжение.

– Опытный образец Судаева, – представил оружие Тихонов, положив его на стол. – Прошёл войсковые испытания под Ленинградом. Управление получило несколько штук для оценки разведывательными подразделениями. В документах пока проходит как «ППС–42».

Ласкин первым взял оружие, проверил затвор, приклад и магазин.

– Легче «ППШ», – отметил Борис. – И в машине с ним удобнее. Диска нет, дерево отсутствует, приклад складывается нормально.

Гарсиа вскинул «ППС» к плечу, сместился вдоль стены и попробовал развернуться в узком проходе между столами.

– В помещении лучше, – согласился Энрико. – Но часового всё равно придётся снимать ножом.

Штурмин забрал оружие и внимательно осмотрел ствол, кожух и переднюю часть ствольной коробки.

Идеальная основа. Компактный, простой, технологичный. Не требовалось отрезать деревянное ложе, менять дисковый магазин или перестраивать всё оружие вокруг нового назначения. Большая часть нужного уже существовала. Оставалось только заставить выстрел не разноситься на половину квартала.

Алексей несколько раз провёл пальцем по кожуху.

– Его можно сделать малошумным, – сказал Штурмин.

Ласкин посмотрел на него.

– Обычный глушитель поставить? – спросил Ласкин.

– Нет, – ответил Алексей. – Тогда «ППС» станет слишком длинным. Прибор нужно посадить вокруг ствола. Внутри будет коническая втулка: пуля проходит вперёд, а газы отсекаются и уходят назад, в корпус.

Копытин, остановившийся в дверях мастерской, посмотрел на набросок.

– Нагреется быстро.

– И пусть, – сказал Штурмин. – Работать не перестанет. Длинными очередями из него всё равно стрелять никто не собирается.

Тихонов перевёл взгляд на оружейников.

– Когда сможете проверить?

– К вечеру соберём, если найдётся подходящая труба и токарь не занят, – ответил Алексей. – Но без специального патрона толку будет немного. Обычная пуля идёт быстрее звука. Нужна тяжёлая, дозвуковая, и заряд подобрать так, чтобы автоматика не отказала.

Ласкин снова осмотрел «ППС».

– А прицел зачем? – спросил Борис, заметив, что Алексей разглядывает боковую стенку ствольной коробки.

– Небольшой трёхкратный, – ответил Штурмин. – Не для стрельбы на триста метров. Для точного первого выстрела, наблюдения и работы в сумерках. Обычные прицельные приспособления останутся.

Тихонов не стал спрашивать, зачем разведчикам тихое автоматическое оружие. Люди группы учились метать ножи и бесшумно подходить к часовым именно потому, что один выстрел мог поднять охрану целого объекта.

– Начинайте, – приказал майор. – Ласкин отвечает за оружие, мастерская – за изготовление. Патроны закажу через управление. Алексей готовит требования, но окончательный вариант согласует с оружейниками.

– Есть, Степан Григорьевич, – ответил Штурмин.

Оружейный мастер Пётр Андреевич Локтев выслушал объяснение без восторга.

Он был пожилым мужчиной с тяжёлыми ладонями, обожжёнными пальцами и привычкой разбирать любое оружие быстрее, чем его владелец успевал объяснить неисправность.

– Нарисовать можешь? – спросил Локтев.

– Могу, – ответил Алексей.

– Тогда рисуй. Только без размеров из головы. Сначала ствол промерим, потом корпус подберём. Если пуля хоть раз зацепит внутреннюю часть прибора, испытывать дальше будешь без меня.

Штурмин снял китель, закатал рукава и занял свободный стол.

Через час чертёж был готов. Ещё через два оружейники выточили основную втулку и собрали корпус. Алексей объяснял, что именно должен делать поток газов, Локтев определял, как изготовить деталь имеющимся инструментом, а Ласкин следил, чтобы переделка не мешала разборке и обслуживанию.

К вечеру специальный «ППС» лежал на столе.

Передняя часть стала толще, но общая длина почти не изменилась. Складной приклад сохранили. На боковом кронштейне установили небольшой трёхкратный прицел, полученный из оптической мастерской. Открытый прицел остался доступен на случай повреждения оптики.

Оружие выглядело грубее заводского образца, но иного Алексей не ожидал. Это был первый экземпляр, собранный для проверки принципа, а не для выставки.

Небольшую партию специальных патронов привезли следующим утром. На патронном заводе подобрали тяжёлую пулю и снаряжение, при котором её скорость оставалась ниже звуковой, а автоматика «ППС» продолжала работать.

Стрельбище разделили на несколько участков. У линии огня находились Тихонов, Ласкин, Восканян и Локтев. Наблюдатели стояли в лесу на разных направлениях и должны были отметить, откуда слышен выстрел и удаётся ли определить место стрелка.

Сначала Борис выстрелил из обычного «ППС–42».

Короткая очередь резко ударила по ушам и ушла между деревьями знакомым металлическим эхом.

Затем оружие взял Штурмин.

Он вставил специальный магазин, отвёл затвор, прижал приклад к плечу и навёл прицел на грудную мишень.

Выстрел прозвучал глухо.

Не бесшумно. Механизм громко лязгнул, пуля ударила в щит, в корпусе прибора коротко прошёл приглушённый толчок. Но привычного резкого хлопка не было.

Алексей сделал ещё два выстрела короткими нажатиями.

Автоматика работала нормально.

На дальнем посту подняли флажок: звук услышали, однако направление определить не смогли.

Восканян взял оружие следующим. Сарик сначала проверил прицел, затем дал короткую очередь по двум мишеням и отдельно выстрелил по щиту на дальней границе стрельбища.

– Первый выстрел хороший, – оценил Восканян, опуская оружие. – На очереди прицел уже не помогает, но для наблюдения и точного начала работы годится. Звук затвора слышен сильнее самого выстрела.

– Так и должно быть, – ответил Штурмин. – Совсем бесшумного автоматического оружия не получится. Но часовой за стеной или человек в соседнем помещении не поднимет тревогу от одного выстрела, если не увидит цель.

Гарсиа попробовал «ППС» в узком макете комнаты. Он входил через дверь, переносил огонь между мишенями и несколько раз складывал приклад.

– Нож всё равно останется, – заключил Энрико. – Но теперь не придётся бросать его через половину двора только потому, что стрелять нельзя.

Тихонов приказал провести полный отстрел, проверить работу после загрязнения и определить реальную слышимость в помещении, лесу и на городской улице.

К вечеру опытный образец прошёл несколько сотен выстрелов. Прибор нагрелся настолько, что к нему нельзя было прикасаться голой рукой, однако продолжал работать. Затвор несколько раз дал задержку из-за одного неудачного варианта патрона, после чего эту партию отделили. Прицел сохранил пристрелку.

– Сколько таких нужно группе? – спросил Тихонов у Ласкина.

– Семь, – ответил Борис. – По одному каждому. И несколько обычных «ППС» без прибора для сравнения и обучения.

– Оформляйте заявку, – распорядился майор. – До получения заводских экземпляров этот остаётся в оружейной. Использование только на занятиях.