Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

– Откуда немцы знали расположение постов? – спросил Руденко.

– У них были точные схемы внешней охраны и действующие пропуска, – ответил Степан Григорьевич. – Кто‑то сильно помог им в Москве.

– Найдём, – сказал Павел Сергеевич.

Он посмотрел на часы.

– С Новым годом, кстати.

Никто не ответил сразу.

Потом Борис, сидевший возле стены с перевязанной щекой, поднял руку.

– И вас, Павел Сергеевич, – произнёс Ласкин. – Ёлку в центре, наверное, уже без нас разобрали.

– Не разобрали, – сказал Тихонов. – Вернёмся – отметим.

– Сегодня?

– Когда закончим здесь.

Борис с сомнением посмотрел на двор, и покачал головой.

– Значит, не сегодня.

К рассвету пожар потушили, убитых вынесли с территории, раненых отправили в госпитали, оружие и документы нападавших сложили в отдельном помещении под охраной.

В главном доме снова включили свет.

Сталин поднялся из убежища и потребовал к утру представить ему полный доклад: кто подготовил нападение, как немцы добрались до Москвы, сколько людей участвовало и почему сведения пришли только за полчаса.

Отдельным пунктом он приказал сообщить фамилию офицера, захваченного возле внутреннего периметра и в документах НКВД впервые появилось имя Отто Скорцени.

Глава 13

Продолжается не имеющая исторических аналогов битва Германского народа с ордами большевиков на Волге и под Ленинградом. Доблестный вермахт, уничтожает красную заразу тысячами и тысячами, продвигаясь вперёд и всё новые земли навсегда становятся Тысячелетним рейхом.

Все от рядовых до оберофицеров, готовы исполнить свой долг перед Германией и будущими поколениями немцев, наконец закончив вечный спор между недочеловеками и высшими расами.

Wehrmachtbericht – ежедневная радиопередача Верховного командования вермахта, ОКВ от 1 января 1943 года.

Сталин вышел из убежища, когда стрельба у внешних ворот уже прекратилась.

Свет на территории восстановили не полностью. Возле главного дома горели несколько фонарей, служебный корпус освещали автомобильными фарами, а дальняя часть двора оставалась в темноте. По снегу тянулись следы сапог, колёс, пятна крови, и волочившихся тел. У стены лежало оружие нападавших, сложенное отдельно от советского. Рядом стоял часовой НКВД, державший автомат обеими руками, хотя левая была наскоро перевязана поверх рукава.

Сталин остановился на крыльце, внимательно оглядываясь, цепко подмечая все детали.

Власик находился рядом, чуть впереди, возле ступеней стояли два офицера охраны, оба с оружием. Один из них всё ещё тяжело дышал после боя, второй прижимал к боку окровавленную ладонь, но уходить к врачам отказывался.

– Сколько погибло? – отрывисто спросил Сталин.

– Двадцать шесть человек подтверждено, товарищ Сталин, – ответил Власик. – Семнадцать из охраны дачи и НКВД, остальные на внешних постах и линии связи. Число ещё уточняется.

– Раненые где?

– В служебном корпусе, на кухне и в столовой. Тяжёлых готовят к отправке в госпиталь.

Сталин спустился с крыльца.

– Покажите.

Власик хотел возразить, но не стал. Он только приказал двум охранникам идти впереди и сам держался рядом, внимательно глядя на тёмные участки двора.

Первых раненых разместили в столовой служебного корпуса. Столы сдвинули к стенам, на пол постелили одеяла и снятые с кроватей матрасы. Санитары перевязывали людей, ставили шины, разрезали одежду и выносили использованные бинты в ведро у двери. Пахло кровью, йодом, мокрой шерстью и дымом.

При появлении Сталина несколько человек попытались подняться.

– Лежать, – приказал Иосиф Виссарионович, коротко взмахнув рукой.

Раненые подчинились не сразу. Один старший сержант всё же сел, опираясь здоровой рукой о стену.

– Товарищ Сталин, пост удержали, – доложил он.

– Вижу, что удержали, – ответил Сталин. – Фамилия?

– Старший сержант Корнеев, товарищ Сталин.

– Ранение?

– Плечо. Кость цела.

Сталин посмотрел на врача.

– Цела? – спросил он.

– Предварительно да, товарищ Сталин, – ответил врач. – Пуля прошла навылет, крупные сосуды не задеты.

– Лечите.

Он пошёл дальше.

Сталин не произносил речей и не пытался каждому сказать что‑то особенное. Спрашивал фамилию, звание, где стоял человек и чем ранен. Одному приказал немедленно лечь после того, как тот начал докладывать стоя. Другому поправил сползшее одеяло, не прерывая разговора с врачом. Возле молодого бойца, потерявшего много крови, задержался дольше, чем у остальных.

– Сколько ему лет? – спросил Сталин.

– Девятнадцать, товарищ Сталин, – ответил санитар.

– Родные есть?

– Мать в Ярославской области.

Сталин повернулся к Власику.

– Запишите.

– Уже составляют списки, товарищ Сталин, – сообщил Николай Сидорович.

– Я сказал записать.

Власик достал блокнот.

Возле дальней двери стоял боец группы Тихонова. Энрико держал повреждённый «ППС» за ремень. Пуля разбила переднюю часть кожуха, погнула крепление фонаря и вырвала кусок металла возле цевья.

Сталин остановился.

– Ваш? – спросил он.

– Мой, товарищ Сталин, – ответил Гарсиа.

– Ранены?

– Ушиб кисти и несколько осколков в руке. Уже перевязали.

– Почему не сдали оружие?

– Вдруг ещё понадобится.

Власик хотел вмешаться, но Сталин едва заметно поднял ладонь.

– Фамилия?

– Гарсиа, Энрико Карлович. Старший лейтенант.

Сталин посмотрел на непривычный автомат.

– Это новое оружие?

– Опытное, товарищ Сталин.

– Работало?

– Пока в него не попали – хорошо.

– Значит, испытание прошло.

Сталин двинулся дальше.

Из соседнего помещения вышла Катерина. На её гимнастёрке и белом переднике были тёмные пятна, рукава закатаны выше локтей. Она несла металлический таз с использованными салфетками и окровавленными зажимами.

Увидев Сталина, Горелова остановилась.

– Товарищ Сталин, здесь идёт операция, – сказала Катерина. – Проход нужно оставить свободным.

Власик резко посмотрел на неё, но Сталин только спросил:

– Кого оперируют?

– Капитана государственной безопасности Крылова. Проникающее ранение живота. Внутреннее кровотечение.

– Врач кто?

– Оперирует старший лейтенант Штурмин. Я ассистирую.

Сталин посмотрел на дверь.

– Штурмин – хирург?

– Учился в медицинском институте, товарищ Сталин, – ответила Катерина. – У него есть опыт полостных операций.

– А у вас?

– Я врач, но самостоятельно таких операций делала мало. А здесь ждать нельзя иначе потеряем раненого.

За дверью кто‑то негромко потребовал ещё один зажим.

Катерина сразу повернулась.

– Мне нужно вернуться.

– Идите, – разрешил Сталин.

Она поставила таз на табурет возле стены, взяла со стола чистые перчатки и вошла обратно.

Дверь осталась приоткрытой.

Помещение, прежде служившее небольшой кладовой возле кухни, переоборудовали за несколько минут. Из него вынесли ящики, поставили посредине узкий стол и накрыли его чистыми простынями. На двух лёгких складных штативах стояли небольшие электрические светильники с цилиндрическими кожухами. Один направлял узкий белый луч на операционное поле, второй освещал столик с инструментами.

Светильники питались от батарей, уложенных возле стены. Проводов к общей сети не было.

На другом табурете лежал автомат Штурмина.

Он отличался от обычного «ППС» широким кожухом прибора снижения звука, непривычным креплением оптики и небольшим фонарём под стволом. Рядом лежала разгрузка с магазинами, торчала пистолетная кобура и рукоять ножа. Сам Алексей не успел переодеться полностью. Снял ватник, и оружие, закатал рукава гимнастёрки, поверх надел передник. Разгрузку сбросил рядом перед тем, как мыть руки.

Сталин остановился у двери.

Власик тихо произнёс:

– Товарищ Сталин, лучше пройти дальше. Здесь тесно.

– Подождём, – ответил Сталин.

Алексей не заметил его.

Он стоял справа от раненого и работал спокойно, коротко отдавая распоряжения. Катерина находилась напротив, подавала инструменты и следила за состоянием офицера. У изголовья врач охраны поддерживал эфирный наркоз. Ещё один санитар держал флакон с раствором выше стола.

– Давление? – спросил Штурмин.

– Падает медленнее, – ответила Катерина. – Пульс слабый, но ровнее.

– Ещё зажим.

Горелова вложила инструмент ему в ладонь.

– Источник вижу, – сказал Алексей. – Брыжеечный сосуд. Катя, отсос.

Она переместила металлическую трубку.

Алексей работал быстро, но не суетился. Его движения мало напоминали человека, который полчаса назад стрелял в лесу и ставил мины у ограды. Сейчас он не оглядывался на дверь, не обращал внимания на шум в коридоре и не спрашивал, кто находится рядом.

Сталин смотрел молча.

Его взгляд несколько раз переходил с рук Штурмина на два небольших светильника, затем на оружие и разгрузку возле стены. Всё это находилось рядом, словно было частями одного комплекта: автомат, магазины, медицинские инструменты, радиостанция в раскрытой сумке и переносное освещение.

Власик тоже заметил, куда он смотрит.

– Снаряжение их группы, товарищ Сталин, – негромко объяснил Николай Сидорович. – Эти лампы привезли с собой.

– Для операций?

– Для работы ночью. Осмотр местности, подрывные работы, оказание помощи.

Сталин ничего не ответил.

На столе Алексей наложил перевязку на повреждённый сосуд и попросил убрать кровь. После этого осторожно проверил кишечник, нашёл повреждение и начал обрабатывать края раны.

– Ещё одно отверстие есть? – спросила Катерина.

– Нет. Пуля прошла по касательной, – ответил Штурмин. – Повезло. Держи здесь.

Горелова сместила зажим.

– Будешь резецировать?

– Не нужно. Края жизнеспособные. Ушьём в два ряда.

Врач у изголовья поднял глаза.

– Долго ещё?

– Основное сделали, – ответил Алексей. – Если давление не упадёт, жить будет.

Сталин продолжал стоять у двери.

Только когда Штурмин закончил работу внутри брюшной полости, сменил инструменты и начал послойно ушивать рану, Иосиф Виссарионович отошёл на полшага.

– Теперь можно идти, – произнёс он.

Власик посмотрел на него, но ничего не спросил.

Они прошли в следующее помещение, где лежали ещё шестеро раненых. Один из них был без сознания, двое могли говорить. Сталин снова спросил фамилии и обстоятельства боя, затем вышел во двор.

У служебного корпуса уже выстроили тех, кто оставался на ногах. Охранники дачи, бойцы внутренних войск, сотрудники НКВД и группа Тихонова стояли вперемешку. У многих были перевязаны руки или головы. Борис Ласкин держал «Дядю Петю» за ремень, хотя пулемёт давно следовало сдать оружейникам. Сарик стоял рядом с винтовкой, а Семён не выпускал из рук тангенту радиостанции висевшей за спиной.

Тихонов подошёл к Сталину.

– Товарищ Сталин, подполковник Тихонов, командир специальной группы Генерального штаба, – представился Степан Григорьевич.

– Знаю, – ответил Сталин. – Доложите кратко.

– Нападали тремя группами. Одна атаковала главные ворота, вторая шла через западный участок, третья обеспечивала связь и уничтожение внешних постов. Западную группу накрыли минами. Первую группу остановили возле служебного корпуса. Командир нападения захвачен живым.

– Скорцени?

– Да, товарищ Сталин. Ранен в бедро. Состояние позволяет допрос.

– Кто его взял?

– Старший лейтенант Штурмин.

Сталин посмотрел на строй.

– Где он?

– Оперирует тяжелораненого офицера НКВД.

– Я видел.

Тихонов на мгновение замолчал.

– Он закончит и прибудет для доклада, – сообщил подполковник.

– Не надо его торопить. Жизнь красного командира важнее чем доклад кому бы ни было. Намного важнее.

Сталин прошёл вдоль строя.

Люди пытались стоять ровнее, но он несколько раз останавливался и приказывал раненым сесть на принесённые скамьи. У одного бойца спросил, кто первым обнаружил подрывников. У другого – кто удерживал дорогу возле служебного корпуса. Ласкину задал вопрос о пулемёте.

– Сколько дисков израсходовали? – спросил Сталин.

– Пять, товарищ Сталин, – ответил Борис. – Шестой начал, но немцы уже пошли назад.

– Пулемёт исправен?

– Так точно.

– А вы?

– Тоже.

Сталин посмотрел на повязку на его щеке.

– Это врач решит.

– Врач уже сказала, что царапина.

– Тогда зачем повязка?

Борис не нашёл ответа.

Рядом кто‑то едва слышно усмехнулся. Ласкин бросил взгляд в сторону Копытина, но строй не нарушил.

Возле Семёна Сталин остановился дольше.

– Связь работала всё время? – спросил Иосиф Виссарионович.

– Внутри группы – да, товарищ Сталин, – ответил Сулакшин. – Основная сеть охраны пропала после подрыва кабелей. Мы держали свой канал.

– На этих маленьких станциях?

– Да.

– Сколько их было?

– По одной у каждого бойца.

– Немцы слышали?

– Нет, товарищ Сталин. Работали короткими передачами на заранее заданной частоте. Дальность здесь небольшая.

Сталин посмотрел на Тихонова.

– Значит, когда связь охраны исчезла, ваша группа продолжала управляться?

– Так точно.

– Кто сделал станции?

– Опытная партия по нашему заданию. Работали специалисты Наркомата связи и институт Асеева.

– А светильники?

– Тоже опытные. Изначально предназначались для подрывников и медиков.

Сталин вернулся к середине строя.

– Вольно, – приказал он.

Люди немного расслабились, хотя никто не разошёлся.

Иосиф Виссарионович говорил негромко, поэтому во дворе стало совсем тихо.

– Сегодня вы защищали не только этот дом, – сказал Сталин. – Немцы пришли сюда не ради здания и не ради одного человека. Они рассчитывали ударить по управлению страной в момент, когда армия наступает под Сталинградом. Вы не дали им этого сделать.

Он посмотрел на охранников, у которых ещё оставались на форме следы боя.

– Первые посты приняли удар без предупреждения. Многие погибли, но задержали противника. Войска НКВД и охрана не позволили немцам пройти прямо к дому. Группа Генерального штаба успела перекрыть второй путь и уничтожила ударный отряд. Каждый сделал свою часть работы.

Сталин повернулся к Власику.

– Всех погибших представить к наградам посмертно. Раненых и отличившихся – отдельно, с описанием действий каждого. Семьям погибших оказать помощь немедленно, не после переписки между управлениями.

– Будет выполнено, товарищ Сталин, – ответил Власик.

– Списки представить мне к вечеру второго января.

После этого Сталин посмотрел на Тихонова.

– По вашей группе, же наградные листы готовит Генеральный штаб?

– Так точно.

– Передайте товарищу Василевскому, что здесь должно быть отдельное представление. Не присоединять к прежним наградным.

– Понял, товарищ Сталин.

Из служебного корпуса вышла Катерина.

Она сняла окровавленный передник и держала руки перед собой, стараясь ничего не касаться.

– Операция закончена, – доложила Горелова. – Капитан жив. Внутреннее кровотечение остановлено. Сейчас его можно перевозить, но только осторожно.

– Штурмин где? – спросил Сталин.

– Моет руки и проверяет раненого.

– Когда сможет, пусть подойдёт.

Катерина кивнула и уже собиралась вернуться, но Сталин остановил её вопросом:

– Почему оперировал он?

– У него больше практического опыта именно по брюшной хирургии, товарищ Сталин, – ответила Горелова. – Я могла бы начать, если бы его не было. Но у капитана был повреждён сосуд и кишечник. Ошибаться было никак нельзя.

– Откуда у старшего лейтенанта такой опыт?

Катерина посмотрела на Тихонова, затем снова на Сталина.

– Алексей точно учился в медицинском институте и занимался хирургией. Подробности лучше спросить у него.

Тихонов не вмешался.

Через несколько минут Алексей появился в дверях.

Он успел вымыть руки, снять окровавленный передник и накинуть разгрузку, но на рукаве гимнастёрки осталось несколько пятен. Автомат висел на груди, фонарь под стволом был покрыт копотью и грязью.

Алексей подошёл и остановился перед Сталиным.

– Товарищ Сталин, старший лейтенант Штурмин по вашему приказанию прибыл.

– Как раненый?

– Жить будет, если не начнётся воспаление и его нормально довезут до госпиталя, – ответил Алексей. – Кровопотеря серьёзная, но сердце держит.

– Вы уверены?

– В медицине уверенность редко бывает полной. Сейчас состояние стабильное.

Сталин несколько секунд смотрел на него.

– Сколько операций вы сделали раньше?

– Достаточно, чтобы не учиться на капитане Крылове.

Ответ прозвучал прямо, без попытки произвести впечатление.

– Это не число, – заметил Сталин.

– Число ничего вам не объяснит, товарищ Сталин. Были операции проще и сложнее этой.

– Где?

Алексей выдержал короткую паузу и едва заметно улыбнулся.

– До армии.

Сталин не стал продолжать расспрос.

Вместо этого он указал трубкой на автомат.

– Это тот образец, который Генеральный штаб испытывает для вашей группы?

– Да.

– Стреляет тихо?

– Тише обычного автомата. Полностью звук не исчезает, но не даёт направления на выстрел и гасит вспышку.

– Светильник тоже ваш?

– Крепление и сама лампа сделаны по нашим требованиям. Для стрельбы, осмотра помещений и работы ночью.

– А те два прибора в операционной?

– Та же основа, только с другим корпусом и на штативах. Лампы специальные, поэтому батареи расходуются медленнее.

Сталин посмотрел на Тихонова.

– У вас каждый боец умеет пользоваться всем этим?

– Основное снаряжение знает каждый, – ответил командир. – Специализация остаётся. Старший лейтенант Сулакшин отвечает за связь, Старший лейтенант Копытин за подрывное дело, старший лейтенант Горелова за медицину, но при потере одного остальные не должны остаться беспомощными.

– А Штурмин отвечает сразу за всё?

– Он отвечает за то, что ему поручено, – осторожно сказал Тихонов. – Но специалист он уникальный и поэтому тащит несколько направлений. Но не подменяет собой людей а скорее подпирает их, равно как старший лейтенант Гарсиа, подпирает сапёра Копытина.

Алексей едва заметно повернул голову к командиру, но промолчал.

Сталин это заметил.

– Правильный ответ, товарищ подполковник, – произнёс он. – А то складывается впечатление, что старший лейтенант у вас одновременно стрелок, сапёр, врач, конструктор и автор песен.

– Чаще это помогает делу, – ответил Тихонов.

– Верю.

Со стороны ворот подошёл Берия. Он приехал несколько минут назад, успел переговорить с Руденко и теперь направлялся к Сталину в сопровождении двух офицеров НКВД.

– Товарищ Сталин, предварительный осмотр документов, нападавших закончен, – доложил Лаврентий Павлович. – Пропуска подлинные, но выданы людям, погибшим или пропавшим на фронте. Печати настоящие. У немцев были подробные схемы внешнего периметра и графики смены постов.

– Значит, помогали из Москвы, – сказал Сталин.

– Несомненно. Проверка уже началась.

Берия посмотрел на Штурмина, затем на Тихонова.

– Особо хочу поблагодарить группу Генштаба за Скорцени. Его доставят в специальный госпиталь. Охрана отдельная, врачи предупреждены. Как только состояние позволит, начнём допрос.

– Совместно с Генеральным штабом, – напомнил Тихонов.

– Я помню, Степан Григорьевич, – ответил Берия. – После сегодняшней ночи спорить о принадлежности пленного никто не собирается.

Сталин перевёл взгляд с одного на другого.

– Вот и хорошо. Немцы хотели войти в этот дом, а вместо этого привезли нам своего офицера. Следует узнать, кто готовил операцию, кто снабдил их документами и сколько подобных групп ещё находится в стране.

– Сделаем, товарищ Сталин, – ответил Берия.

Из служебного корпуса вынесли носилки с капитаном Крыловым. Его укрыли несколькими одеялами, возле головы шёл врач, придерживая кислородную маску. Катерина сопровождала носилки до санитарной машины.

Сталин проводил их взглядом.

– Старший лейтенант Штурмин, – сказал он.

– Я, товарищ Сталин. – Алексей чуть вытянулся.

– Завтра отдыхать будете?

Алексей бросил короткий взгляд на командира.

– Распорядок определяет командир группы.

– Правильно, – сказал Сталин. – Подполковник, дайте им сутки. Потом представите полный рапорт.

– Есть, товарищ Сталин.

Сталин повернулся к дому.

У крыльца всё ещё стояли двое охранников. Одного успели перевязать, второго сменил резерв. На снегу возле ступеней оставались тёмные пятна, которые никто пока не успел засыпать.

– Власик, – позвал Сталин.

– Я здесь, товарищ Сталин.

– Через час я жду Берию, Василевского, Маленкова и начальника охраны. Хочу услышать, как это три немецкие группы дошли до Волынского.

Он сделал несколько шагов, затем остановился.

– Товарищ Тихонов.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Ваших людей накормить. Не праздничным пайком на бумаге, а горячей едой. И тех, кто остался от охраны, тоже.

– Будет сделано.

Сталин поднялся на крыльцо.

У двери он ещё раз посмотрел во двор, на бойцов, повреждённый служебный корпус и людей, продолжавших носить раненых.

После этого вошёл в дом.

Тихонов повернулся к группе.

– Слышали приказ. Раненых ещё раз показать Катерине, потом в столовую.

– А Новый год? – спросил Борис.

– Он кстати уже наступил, – ответил Степан Григорьевич.

– Я заметил.

– Значит, отметим тем, что дадут.

Алексей снял автомат и внимательно посмотрел на повреждённое крепление фонаря.

– Зацепили, таки, суки. Ладно. Обижаться не будем, но запомним.

На территории дачи снова заработали двигатели. Санитарная машина скрипя снегом медленно двинулась к воротам, следом выруливали автомобили с пленными и телами погибших. В служебном корпусе начали убирать операционную, но два маленьких светильника пока оставались на штативах, освещая пустой стол и инструменты, которые Катерина ещё не успела пересчитать[1].

[1] После операции инструменты всегда пересчитывают, чтобы подтвердить, что ничего не забыто внутри тела.