Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Штурмин ожидал большего удовлетворения.

В другой жизни такой прибор был обычным рабочим инструментом. Здесь он за один день превратил оружие, которое только начинало поступать в войска, в специальный автомат для разведывательной группы. Окружающие оценили результат, Тихонов сразу заказал комплект, оружейники не нашли серьёзных недостатков.

Но радость оказалась спокойной.

Наверное, потому, что Алексей заранее знал, что устройство заработает. Настоящая проверка ждала его в сапёрной мастерской.

Копытин уже подготовил корпуса двух опытных мин.

Первую внутри группы продолжали называть мишенной, хотя в документах Тихонов приказал записывать её как противопехотную мину направленного действия. Металлический корпус содержал заранее уложенные поражающие элементы. При подрыве они должны были уходить не во все стороны, а вперёд, широким сектором.

Второй заряд предназначался против бронетехники. Металлическая облицовка при взрыве должна была сформироваться в компактный поражающий элемент и ударить в борт машины с расстояния.

Копытин не задавал вопросов о происхождении идеи. Его интересовали форма корпуса, устойчивость элемента, взрыватель и то, сможет ли группа переносить заряд без риска погибнуть раньше противника.

Работали вместе.

Штурмин задавал принцип и требуемый результат. Копытин выбирал способ изготовления, проверял взрыватели и отбраковывал решения, которые казались ему ненадёжными. Ласкин подготовил списанный броневой лист и корпус старого «БТ–7». Сулакшин проложил провод к наблюдательному укрытию и проверил цепь подрыва.

Первой испытывали мишенную мину.

Перед ней установили несколько рядов деревянных щитов. Между щитами стояли тонкие жерди, изображавшие людей в проходе и на лесной дороге. Наблюдателей отвели в укрытие.

Копытин ещё раз проверил линию.

– Цепь исправна, – доложил Виктор. – Участок свободен.

Тихонов разрешил подрыв.

Взрыв прозвучал резко. Перед миной поднялась пыль, щиты качнулись, несколько жердей переломило.

Когда участок осмотрели, результат оказался хуже расчёта.

Ближний ряд был поражён плотно. Во втором щиты получили множество пробоин. Дальше картина быстро менялась: часть элементов застряла в дереве, часть оставила неглубокие вмятины, несколько ушли в стороны.

Мина работала.

Но не так, как должна была.

Копытин присел возле одного из дальних щитов и вытащил плоскогубцами застрявший металлический элемент.

– Скорости не хватило, – сказал Виктор, рассматривая деформированный кусок металла. – Корпус раскрылся правильно. Сектор тоже примерно тот, который хотели. А дальше поражающие элементы быстро выдохлись.

Штурмин молча осматривал щиты.

Он ожидал именно такой формы сектора. Расчёт по геометрии оказался правильным. Но там, где мина должна была уверенно срезать наступающую группу, дальние мишени получили только слабые повреждения.

Внутри поднялось знакомое раздражение.

Память подсовывала готовое решение, принцип, форму, ожидаемый результат. Она не приносила с собой завод, материалы и технологическую цепочку другой эпохи. Алексей снова оказался человеком, который точно знает, что предмет обязан работать, но не имеет того, из чего его делали раньше.

– Тротил, – сказал Штурмин.

Копытин поднялся.

– Я тоже так думаю, – согласился Виктор. – Для обычной мины его хватает. Здесь нужна более резкая работа.

Второе испытание подтвердило подозрение.

Заряд с металлической облицовкой установили на расчётной дистанции от борта старого танка. Пять метров Алексей сразу отверг: на таком расстоянии поражающий элемент ещё не успевал нормально сформироваться. Заряд отнесли значительно дальше и тщательно выверили направление.

После подрыва в борт ударило металлом.

Звук получился тяжёлым, будто по танку одновременно ударили огромной кувалдой. На броне появилась глубокая вмятина с неровной выемкой в центре, но полного пробития не произошло.

Ласкин постучал по повреждённому месту молотком и осмотрел внутреннюю поверхность.

– С обратной стороны броня вспучилась, – сообщил Борис. – Осколки внутри были бы, но экипаж такой удар может пережить. Боекомплект тоже не обязательно загорится.

Копытин нашёл остатки металлического элемента в стороне от танка. Тот сформировался, но потерял устойчивость и разрушился при ударе.

– Конструкция работает, – произнёс Виктор. – Только силы не хватает.

Алексей почувствовал не разочарование, а почти обиду.

Оружие получилось с первого раза, потому что там требовались металл, станок и понятная механика. Здесь между правильной идеей и нужным результатом стояло вещество, которого у него не было.

Тихонов посмотрел на повреждённую броню.

– Гексоген? – спросил Степан Григорьевич.

– Подошёл бы, – ответил Штурмин. – Но его мало, и расходовать дефицитное вещество на каждую мишенную мину никто не позволит. Для группы несколько зарядов получить можно, но тогда разработка не выйдет за пределы полигона.

Копытин провёл ладонью по борту танка.

– Есть другой вариант?

– Есть вещества и составы с нужными характеристиками, – сказал Алексей. – Высокая скорость детонации, хорошая бризантность, возможность прессовать заряд нужной формы. Некоторые можно получать из доступного сырья. Но в мастерской этим заниматься нельзя. Нужны химики, оборудование, контроль температуры, очистка и испытания чувствительности.

Тихонов внимательно посмотрел на него.

– Вы сможете объяснить специалистам, что именно требуется?

– Смогу не только объяснить, – ответил Штурмин. – Если дадут лабораторию и людей, которые понимают химическую технологию, помогу получить опытную партию.

– Название вещества?

Алексей ненадолго задумался.

Назвать можно было несколько вариантов. За каждым тянулись сырьё, очистка, безопасность, устойчивость при хранении и десятки подробностей, которые лучше не обсуждать у разбитого танка.

– Сначала нужно понять возможности института, – ответил Штурмин. – Название само по себе ничего не даст. Важно, что они могут производить в нынешних условиях и из чего.

Тихонов повернулся к Копытину.

– Оформите результаты испытаний. Оба образца оставить без изменений. Никаких повторных подрывов, пока не получим новое вещество.

– Есть, Степан Григорьевич, – ответил Виктор.

Через два дня Штурмина и Копытина отвезли в закрытый химический институт на окраине Москвы.

Здание выглядело совершенно обычным: три кирпичных корпуса, проходная, котельная, лабораторный флигель и несколько складов за двойным забором. Только охрана проверяла документы трижды, а сопровождавший их офицер забрал оружие ещё у входа.

В кабинете заведующего лабораторией сидели четверо.

Профессор Лев Семёнович Ратнер был сухим пожилым человеком с глубоко посаженными глазами и жёлтыми от реактивов пальцами. Рядом находились две женщины-химика и военный инженер из Наркомата боеприпасов.

Ратнер прочитал направление, затем посмотрел на петлицы Штурмина.

– Значит, вы предлагаете нам получить новое бризантное вещество, товарищ лейтенант? – спросил профессор. – Обычно с подобными предложениями приходят люди как минимум с дипломом химика.

– Мне нужно не новое вещество вообще, – ответил Алексей. – Мне нужен состав с определёнными свойствами для двух конкретных зарядов. Возможно, часть ваших разработок уже подходит.

– Свойства перечислите, – потребовал Ратнер.

Штурмин назвал необходимую скорость детонации, высокую бризантность, устойчивость при перевозке, возможность формовать заряд и отсутствие чрезмерной чувствительности к удару. Числа он записал на отдельном листе, который профессор сразу забрал.

Ратнер несколько раз перечитал записи.

– Откуда эти требования?

– Из результатов полигонных испытаний, – ответил Алексей. – Тротил даёт правильное направление воздействия, но недостаточную скорость поражающих элементов. Для заряда против брони металлический элемент формируется, однако не сохраняет нужную энергию.

Военный инженер перелистнул приложенные фотографии.

– Пробития нет, но принцип виден, – заметил он. – Если увеличить массу тротила?

– Заряд станет слишком большим, – возразил Штурмин. – Для группы важно устанавливать его скрытно и переносить на себе. Кроме того, увеличение массы не полностью заменит скорость детонации.

Ратнер поднял глаза.

– Химическое образование у вас есть?

– Официально – нет, – ответил Алексей.

– Неофициально?

Штурмин выдержал взгляд профессора.

– Я знаю несколько возможных путей получения вещества с нужными свойствами. Самостоятельно производить его не собираюсь. Поэтому и нахожусь здесь.

Одна из женщин-химиков тихо хмыкнула, но Ратнер не улыбнулся.

– Хорошо, товарищ лейтенант, – сказал профессор. – Сначала запишите всё, что помните: исходные вещества, порядок операций и условия на каждом этапе. Ничего не пропускайте, даже если какая-то часть кажется вам очевидной. Потом разберём запись вместе с моими сотрудниками.

– Понял, Лев Семёнович, – ответил Штурмин.

За закрытой дверью они провели несколько часов. Алексей излагал общую схему производства, отмечал требования к сырью, очистке и температуре. Ратнер читал написанное по мере работы, задавал вопросы, возвращал его к неясным местам и требовал отделять то, что Алексей помнил точно, от предположений.

Копытин поначалу молчал, но, когда речь зашла о свойствах готового вещества, его хранении и применении в зарядах, начал задавать вопросы. На этой части он разбирался лучше Штурмина, и профессор вскоре разговаривал уже с ними обоими.

К вечеру профессор отложил карандаш.

– Получить малую лабораторную партию можно, – заключил Ратнер. – Я не утверждаю, что вещество сразу покажет все заявленные свойства. Сначала анализ, затем испытания на чувствительность и стабильность. После этого – малая проба на полигоне.

– Сколько времени? – спросил Копытин.

– Несколько дней, если товарищ лейтенант ничего не перепутал, – ответил Ратнер. – Если перепутал, значительно дольше. Или очень недолго для всех, кто окажется рядом.

Подробности работы остались в лабораторном журнале под грифом.

Штурмина допустили в лабораторию только под наблюдением специалистов. Он объяснял последовательность действий, проверял расчёты и несколько раз останавливал процесс, когда результат начинал отличаться от того, что помнил. Химики не доверяли ему и правильно делали. Каждую операцию они перепроверяли, малые порции держали за защитными экранами, а промежуточные продукты исследовали прежде, чем переходить дальше.

Первый образец забраковали.

Второй оказался слишком чувствительным.

Только третья малая партия прошла предварительные проверки и позволила изготовить два небольших опытных заряда.

Поздним вечером металлические контейнеры с веществом опечатали, внесли в журнал и передали военному инженеру для перевозки на полигон.

Копытин подождал, пока последний контейнер уберут в специальный ящик, и посмотрел на Штурмина.

– Завтра повторяем обе мины? – спросил Виктор.

– Сначала контрольный заряд, – ответил Алексей. – Потом мишенная. Если показатели совпадут с расчётом, перейдём к броне.

Ратнер, стоявший возле лабораторного стола, снял очки и устало протёр переносицу.

– Наконец-то среди военных появился человек, который не собирается начинать с самого большого взрыва, – заметил профессор.

Копытин взял свою фуражку.

– Просто он хочет увидеть несколько взрывов, а не один.

Штурмин застегнул китель и вышел вслед за ним в тёмный коридор

На полигон приехали до рассвета. Опытное вещество доставили в опечатанном контейнере вместе с профессором Ратнером и инженером института.

Сначала подорвали небольшой контрольный заряд. Звук получился коротким и резким, мерная пластина деформировалась значительно сильнее, чем после тротила.

Ратнер осмотрел металл и кивнул:

– Предварительно характеристики подтверждаются. Теперь можно переходить к вашим изделиям.

Первой испытывали противопехотную мину направленного действия. Корпус и поражающие элементы оставили теми же, что при предыдущем подрыве, заменили только взрывчатое вещество.

Перед миной установили несколько рядов щитов, часть закрыли кустарником и тонкими жердями. Копытин проверил линию, дождался команды Тихонова и повернул рукоять подрывной машинки.

Взрыв коротко ударил по площадке.

Кусты перед миной словно срезало. Ближние щиты разнесло, на дальних появились плотные группы сквозных пробоин. Даже мишени за лёгким дощатым ограждением получили множество попаданий.

Копытин дошёл до границы сектора и вытащил из щита один из металлических элементов.

– Вот теперь скорости хватает, – сказал он. – Корпус раскрылся правильно, сектор сохранился, поражение уверенное почти по всей глубине.

Восканян посмотрел вдоль выбитой просеки.

– Для засады подходит. Поставить сбоку от дороги, пропустить передних и ударить по основной группе. Но так-то, судя по дальности разлёта и для бронетехники хватит.

– При условии точной установки, – добавил Копытин. – Ошибёшься с направлением – всё уйдёт мимо.

Второй заряд установили в нескольких десятках метров от борта списанного «БТ–7». Внутрь танка заранее уложили несколько мешков с песком на местах механика-водителя и стрелка, чтобы оценить действие за бронёй.

Штурмин вместе с Копытиным проверил направление металлической облицовки. После прошлого испытания оба понимали, что даже небольшое отклонение может испортить результат.

Люди ушли в укрытие.

После подрыва по танку ударило так, словно в борт попал противотанковый снаряд.

Осмотр начали только после разрешения инженера.

В броне появилась рваная пробоина размером с кулак и края металла загнуло внутрь. На противоположной стенке корпуса остались следы вторичных осколков, мешки с песком на местах экипажа были пробиты и вспороты.

Ласкин выбрался из люка и отряхнул гимнастёрку.

– Экипажу внутри конец, – сообщил он. – Если рядом боекомплект или топливный бак, машина, скорее всего, загорится.

Копытин осмотрел пробоину.

– Поражающий элемент сформировался нормально. Небольшое отклонение вниз есть, но борт пробит уверенно.

Тихонов повернулся к Штурмину.

– Для боевого применения достаточно?

– Для заранее подготовленной засады – да, Степан Григорьевич, – ответил Алексей. – Заряд ставится в стороне от дороги и подрывается наблюдателем, когда борт машины проходит через выбранную точку. Предельную дальность нужно определять отдельной серией испытаний, но даже при использовании более мощной взрывчатки, не будет больше ста пятидесяти метров.

– И первые образцы только проводные, – добавил Копытин. – Никакой автоматики, пока не проверим конструкцию в разных условиях.

Тихонов согласился.

– Подготовить несколько вариантов для испытаний. Остальные материалы оформить и передать в инженерное управление. Опытное вещество использовать только под контролем института и Копытина.

Ратнер ещё раз посмотрел на пробитый борт.

– Значит, состав подошёл.

– Подошёл, Лев Семёнович, – ответил Штурмин.

Профессор снял очки и устало протёр переносицу.

– Тогда институт изготовит пробную партию. Думаю, килограммов пятьдесят. Пока ваши инженеры не докажут, что способны обращаться с ней без желания проверить всё самым большим зарядом.

– Начнём с малых, – пообещал Копытин. – Большие оставим на потом.

Тихонов направился к машине, а Штурмин задержался возле танка и ещё раз посмотрел на пробитую броню.

Теперь обе конструкции работали так, как должны были.

Глава 17

5 сентября 1942 года рота 272-го стрелкового полка 10-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД отбив атаки врага, перешла в наступление. В ходе боя из замаскированного вражеского дзота ударил пулемётный огонь, и атака захлебнулась. В этот критический момент Алексей Ващенко поднялся во весь рост и с криком «За Родину! За Сталина!» рванулся к огневой точке. Раненый, он ползком добрался до амбразуры и закрыл её своим телом. Пулемёт замолчал на мгновение, но этого хватило: воодушевлённая подвигом товарища рота смяла врага.

От Советского Информбюро

Выходной

О выходном Тихонов объявил после вечернего разбора, когда Сулакшин уже собирал со стола схемы радиосетей, а Копытин поглядывал на часы, прикидывая, успеет ли ещё заглянуть в мастерскую.

– Завтра занятий не будет, – сказал майор. – Дежурство по графику, остальные свободны до утра понедельника. Кто останется ночевать в городе, оставьте дежурному адрес. На случай срочного вызова далеко от Москвы не уезжать, документы и пропуска держать при себе.

Ласкин довольно потёр ладони.

– Наконец-то можно поспать не по расписанию, – произнёс Борис.

– Ты всё равно проснёшься к подъёму, – заметил Сулакшин. – Потом будешь до завтрака ходить по коридору и мешать остальным.

– Не буду, Семён, – возразил Ласкин. – Я тихо пострадаю у себя.

Тихонов дождался, пока разговор стихнет, и посмотрел на Штурмина.

– И ещё одно, Алексей. Завтра никаких мастерских, полигонов и проверки патронов. Оружейники тоже люди и имеют право хотя бы один день прожить без тебя.

– Патроны привезли вечером, – напомнил Алексей.

– Поэтому ты и уговорил их остаться до полуночи, – ответил Тихонов. – В выходной оружие без тебя не испортится.

– Понял, Степан Григорьевич.

– Очень на это надеюсь, – сказал майор и закрыл папку. – Разбор закончен.

Ласкин собирался к старым знакомым, Сулакшин договорился встретиться с сестрой, Копытин хотел заехать в институт, где работал до войны, а Гарсиа достал два билета в театр и весь вечер делал вид, что никого не интересует, с кем именно он туда пойдёт.

Катерина догнала Алексея в коридоре.

– Завтра у Вали Серовой день рождения, – сообщила она. – Я иду со Степаном Григорьевичем и Сариком. Ты тоже приглашён.

– Она меня не знает, – сказал Штурмин.

– Знает, что ты недавно вернулся с фронта и служишь вместе с нами. Для приглашения этого достаточно.

Алексей остановился возле двери своей комнаты.

– Катя, я там никого не знаю.

– Познакомишься.

– Я не уверен, что стану хорошим украшением праздника.

– От тебя этого никто не требует, – ответила Катерина. – Посидишь среди нормальных людей, поешь нормальной еды и хотя бы один вечер не будешь рассуждать о взрывчатке.

– Я не всё время говорю о взрывчатке.

– Иногда ты говоришь о ранениях, – согласилась Катерина. – Это сильно меняет дело.

Штурмин хотел отказаться, но из кабинета вышел Тихонов.

– Даже не начинай, Алексей, – сказал майор. – Пойдёшь с нами. В крайнем случае сядешь в углу и будешь молча пугать артистов орденами.

– Вы уже всё решили?

– Катерина решила, – ответил Тихонов. – Я только не стал спорить с врачом.

– Правильный подход, – одобрила Катерина. – Завтра в два часа у машины. Форма выходная.

Утром Штурмин долго возился с новым кителем.

После фронтовой гимнастёрки плотное сукно казалось слишком жёстким, воротник мешал поворачивать голову, а лейтенантские знаки различия в петлицах всё ещё выглядели так, словно их пришили по ошибке.

С наградами было хуже.

Красную Звезду Алексей получил раньше остальных и успел к ней немного привыкнуть. Орден Ленина дали за захваченный в немецком штабе портфель и документы, по которым потом ударили по артиллерии и штабу танковой группы. Орден Красного Знамени – за генерала Рейнгарда, начальника его штаба и уничтоженного снайпера-инструктора.

Три ордена на груди молодого лейтенанта бросались в глаза сильнее, чем ему хотелось.

Штурмин несколько секунд смотрел на коробки, размышляя, не оставить ли хотя бы один орден в шкафу, но потом всё-таки прикрепил награды как положено. Объяснять Тихонову, почему он решил самовольно менять выходную форму, не хотелось.

У машины Алексей появился последним.

Катерина была в тёмном пальто и меховой шапке. Восканян держал завёрнутые в бумагу бутылки, Тихонов – коробку конфет. Рядом на сиденье лежал большой букет.

Сарик взял цветы и протянул их Алексею.

– Держи.

– Почему мне? – спросил Штурмин.

– У меня бутылки, у Степана Григорьевича конфеты, Катя отвечает за наше поведение, – объяснил Восканян. – Ты единственный остался без дела.

– Не прижимай букет к кителю, – предупредила Катерина. – Лента цепляется за орден.

Алексей переложил цветы на другую руку.

– Так лучше?

– Намного, – ответила Катерина. – Теперь постарайся не сломать их до квартиры.

Машина довезла их до Арбата и уехала обратно на базу. Тихонов оставил дежурному адрес Серовой и номер телефона соседней квартиры, откуда в случае необходимости обещали позвать кого-нибудь из гостей.

Москва была морозной, серой и непривычно целой.

Снег у тротуаров потемнел от угольной пыли, окна домов закрывали плотные шторы, стёкла оставались заклеенными бумажными полосами. На перекрёстках стояли патрули. По улицам шли военные, рабочие, женщины с сумками, курсанты и дети, тащившие санки через расчищенную мостовую.

После Сталинграда Алексей замечал то, на что раньше не обратил бы внимания: целые водосточные трубы, застеклённые окна, вывески, двери, которые открывались без необходимости сначала разгребать кирпичи.

Возле булочной стояла очередь. Когда дверь приоткрылась, на улицу вырвался запах свежего хлеба. По рельсам прошёл трамвай, звякнул на повороте и скрылся за домами.

Люди замечали и самого Штурмина.

Пожилой капитан, вышедший из магазина, посмотрел на его награды и молча отдал честь. Две женщины возле остановки проводили молодого лейтенанта глазами. Мальчишка в слишком большой шапке уставился на орден Ленина и едва не врезался в мать.

Алексей машинально поднял букет выше, прикрывая грудь.

– Не прячься за цветами, – сказала Катерина.

– Я их держу, как ты велела.

– Ты минуту назад держал иначе.

Восканян посмотрел на Алексея.

– Цветы всё-таки помогают, – заметил Сарик. – Без них люди решили бы, что ты направляешься прямо в Кремль получать четвёртый орден.

– Сарик, – предупредил Тихонов.

– Я молчал почти всю дорогу, – ответил Восканян. – Это вредно для здоровья.

Штурмин усмехнулся и перестал прикрывать награды.

Дом Серовой стоял в одном из старых переулков. Широкая арка вела во двор, на каменных ступенях лежал растоптанный снег, в подъезде пахло сыростью, табаком и едой, которую готовили сразу в нескольких квартирах.

На третьем этаже Катерина повернула барашек звонка.

Дверь открыла молодая женщина в переднике, с закатанными рукавами и мукой на локте.

– Катя, наконец-то! – обрадовалась она, обнимая Горелову. – Валя с утра уверяет, что никакого праздника не будет, а сама каждые пять минут спрашивает, кто пришёл.

– Знакомься, Лида, – сказала Катерина. – Это Степан Григорьевич Тихонов, Сарик Восканян и Алексей Штурмин.

Лида поздоровалась со всеми, посмотрела на свёртки и освободила проход.

– Бутылки сразу на кухню. Конфеты отдайте мне, иначе их кто-нибудь спрячет до чая. Цветы пока не разворачивайте, Валя сама примет.

В тесной прихожей уже висели пальто, шинели, женские жакеты и театральная шаль с длинной бахромой. Вдоль стены стояли сапоги, туфли и мокрые ботинки.

Из квартиры доносились голоса, звенела посуда, а кто-то в дальней комнате требовал найти ещё два стула.

Валентина Серова вышла навстречу гостям в светлом платье с широким воротником. Волосы она убрала назад, на рукаве оставалась нитка, которую именинница не заметила.

Катерина обняла её и представила мужчин.

Серова поздоровалась с Тихоновым и Восканяном, затем повернулась к Штурмину.

Её взгляд на несколько секунд задержался на наградах. Сначала она посмотрела на орден Ленина, потом на Красное Знамя и только после этого – на лицо Алексея. Удивление Серова скрывать не стала, но и расспрашивать не начала.

Штурмин протянул ей букет.

– С днём рождения, товарищ Серова.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – ответила она, принимая цветы. – Катя предупредила, что вы человек серьёзный, но не сказала, что букет будете вручать с видом офицера, сдающего секретный пакет.

– Боялся помять.

– Значит, за доставку ставлю отлично, – решила Серова и повернулась к Лиде. – Найди большую вазу. В маленькую они не войдут.

Раздевшись, гости прошли в зал.

Там сдвинули три разных стола и накрыли их несколькими скатертями. Стулья собрали по всей квартире и, судя по их виду, заняли у соседей. У стены стоял старый рояль, на котором лежали ноты, фотографии и тарелка с пирожками. Затемнённые окна были плотно занавешены, поэтому даже днём горела лампа под большим жёлтым абажуром.

Собралось около двух десятков гостей. Среди гражданских костюмов и женских платьев мелькали гимнастёрки и офицерские кители. Кто-то уже сидел за столом, кто-то курил возле форточки, женщины носили тарелки из кухни.

При появлении Штурмина разговоры на несколько секунд стихли.

Один из пожилых актёров привстал, разглядывая награды. Молодой мужчина с корреспондентским блокнотом машинально потянулся к карандашу.

Серова заметила это первой.

– Сегодня у меня день рождения, – сказала она, устанавливая вазу на рояль. – Поэтому служебные вопросы, военные тайны и интервью оставим до другого случая.

Корреспондент убрал руку.

– Я только хотел записать фамилию.

– Фамилия короткая, запомнишь, – ответила Серова.

Гости рассмеялись, и короткая неловкость исчезла.

Григория Александрова Алексей узнал после того, как Серова обратилась к нему по имени-отчеству. Режиссёр стоял у рояля и разговаривал с седым актёром, одновременно следя за тем, как накрывают стол.

Он подошёл к военным, пожал руку Тихонову и поздоровался с остальными.

– Катерина говорила, что у вас в группе появился человек, который любит удивлять специалистов, – сказал Александров Штурмину. – Надеюсь, сегодня обойдётся без взрывов.

– Взрывчатку я оставил на базе, Григорий Васильевич, – ответил Алексей.

– Уже хорошо, – произнёс режиссёр. – Значит, рояль доживёт до конца вечера.

Рядом остановилась Людмила Целиковская.

Она была в простом светлом платье, без яркого грима и сложной причёски. Вблизи выглядела моложе, чем на экране, только глаза смотрели внимательно и чуть насмешливо.

– Люся, познакомься, – сказала Серова. – Алексей Штурмин. Алексей, это Людмила Целиковская.

– Очень приятно, – произнесла Людмила, протягивая руку.

– Взаимно, товарищ Целиковская, – ответил Алексей.

Она взглянула на его награды, потом на огромный букет возле рояля.

– Так это вы принесли половину московских цветов?

– Выбирала Катерина. Я только донёс.

– Судя по виду букета, донесли успешно.

– Это сегодня моё главное достижение.

Целиковская рассмеялась.

– Значит, вы всё-таки умеете шутить. А Катя сказала, что будете весь вечер молчать и смотреть на людей сурово.

– Катя многое преувеличивает.

– Я всё слышу, – предупредила Горелова из-за стола. – И ничего не преувеличиваю.

Через несколько минут Тихонов уже помогал двигать стол, Восканян носил тарелки, а Штурмину поручили придерживать шатавшуюся ножку, пока Лида подкладывала под неё сложенный картон.

Никто не стал обращаться с военными как с почётными экспонатами.

Алексея попросили принести складной стул, открыть банку с огурцами и передать хлеб. После этого награды перестали мешать. На них продолжали посматривать, но уже без прежней настороженности.

За стол рассаживались без строгого порядка. Алексей оказался рядом с Катериной, напротив Целиковской. Тихонов сел ближе к имениннице, Восканян устроился возле рояля.

Еда была простой, но для военной Москвы щедрой: картошка, селёдка, квашеная капуста, солёные огурцы, пирожки, чёрный хлеб и несколько тарелок с колбасой, происхождение которой Серова отказалась обсуждать.

Когда стали разливать водку и вино, сидевший рядом пожилой актёр потянулся к рюмке Штурмина.

– Спасибо, я не пью, – отказался Алексей.

Актёр удивлённо посмотрел на него.

– Совсем?

– Совсем.

Серова услышала разговор.

– Налейте Алексею чаю в бокал, – распорядилась она. – Тогда праздничный порядок будет соблюдён, а человек останется при своих привычках.

Крепкий чай в высоком бокале получился похожим на коньяк.

– Убедительная маскировка, – оценил Штурмин.

– Мы всё-таки артисты, – напомнила Серова. – Должны владеть перевоплощением.

После первых тостов квартира ожила окончательно.

Говорили об эвакуации, госпитальных концертах, холодных театральных залах, отсутствии ткани для костюмов и зрителях, которые иногда засыпали во время спектакля не от скуки, а потому, что трое суток не спали после операции.

О фронте спрашивали осторожно.

Молодой корреспондент всё-таки не выдержал и указал взглядом на орден Ленина.

– За Сталинград? – спросил он.

– За документы из немецкого штаба, – ответил Алексей.

Корреспондент посмотрел на Красное Знамя.

– А этот?

– За другой выход.

Серова поставила рюмку на стол.

– На этом допрос закончен, – сказала она. – Человека уже один раз обо всём расспросили, раз наградили. Повторять работу не нужно.

– Простите, – смутился корреспондент.

– Ничего, – ответил Штурмин. – Вопрос понятный.

Серова сразу перевела разговор на недавний концерт в госпитале, где раненый танкист попросил повторить всё выступление, потому что половину проспал под обезболивающим.

Поначалу Алексей больше слушал.

Он сидел слишком прямо, ставил бокал с чаем точно на одно место и невольно отмечал двери, окна и людей, проходивших за спиной. Потом постепенно расслабился. Рассказ Александрова о декорации, рухнувшей сразу после финальной реплики, заставил его рассмеяться вместе со всеми.

Целиковская заметила это.

– Вот теперь ты похож на человека, который пришёл на день рождения, – сказала Людмила.

Штурмин посмотрел на неё.

– Мы уже на «ты»?

– Можно на «вы», Алексей Иванович, – ответила Целиковская, нарочито серьёзно выпрямившись. – Но тогда и тебе придётся каждый раз говорить «Людмила Васильевна».

– Убедила.

– Значит, я Люся.

– Алексей.

Она протянула бокал, и Штурмин легко коснулся его своим.

– А до этого на кого я был похож? – спросил Алексей.

– На человека из пожарной охраны, – ответила Люся. – Ты всё время смотрел на двери и занавески.

– Привычка.

– Странная привычка для пожарного.

– Я не пожарный.

– Тогда ещё интереснее.

Катерина услышала их разговор.

– Люся, не задавай ему слишком много вопросов, – попросила она. – Алексей привык отвечать точно, а некоторые точные ответы лучше не слышать за праздничным столом.

– Хорошо, – согласилась Целиковская. – Тогда простой вопрос. Чем ты занимался до войны?

Штурмин на мгновение замолчал.

Настоящий ответ относился к другой жизни. Биография Алексея Штурмина не объясняла и малой части того, что он умел.

– Учился, работал, занимался спортом, – ответил он. – Ничего особенного.

– Люди, которые говорят «ничего особенного», обычно скрывают самое интересное, – заметила Люся.

– Или не умеют рассказывать.

– Это поправимо, – сказала она и повернулась к Серовой, попросившей передать тарелку.

Ближе к вечеру Александров сел за рояль.

Несколько клавиш звучали глухо, одна западала, но режиссёр только поморщился и сыграл первые аккорды «Бьётся в тесной печурке огонь».

Комната стихла.

Пел он негромко, не пытаясь придать голосу сценическую силу. Несколько гостей подхватили начало, но вскоре замолчали. Почти у каждого за столом кто-нибудь находился на фронте, лежал в госпитале или давно не присылал писем.