Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

Пирожное он трогать не стал. Не потому, что не хотел. Просто в памяти слишком свежо стояли бойцы, делившие на четверых банку консервов возле разбитой стены. Разум подсказывал, что отказ от еды никого не воскресит, но рука всё равно не поднималась.

Полковник открыл папку.

– Мы изучили донесения по вашим действиям с момента прибытия в штрафную роту. Нас интересуют не награды и не количество убитых. Важнее другое: вы несколько раз самостоятельно оценивали обстановку, проникали через немецкие позиции, добывали документы, организовывали оборону и действовали против подготовленных специалистов противника. При этом возвращались и представляли сведения, которые можно было использовать дальше.

– Не каждый раз всё происходило по первоначальному плану, товарищ полковник, – заметил Штурмин. – Особенно когда первоначального плана не было.

– Поэтому здесь сидит Степан Григорьевич, – ответил полковник. – Ему предстоит решить, нужны ли вы его группе и сможете ли работать не один, а вместе с людьми, которые тоже привыкли принимать решения.

Тихонов до этого молчал, наблюдая за Алексеем.

– Моя группа внутри управления называется «волкодавами», – произнёс майор. – Название неофициальное и в документах не используется. Мы работаем за линией фронта, уничтожаем штабы, захватываем документы и специалистов, срываем подготовленные операции. Иногда нужно взять человека живым, иногда – убедиться, что он больше никому не передаст свои знания. Задания выполняются небольшой группой. Каждый умеет больше одной специальности, но никто не действует так, будто остальные только мешают.

Последняя фраза была сказана спокойно, однако смысл Штурмин понял.

– Вас беспокоит, что я слишком часто хожу один, – сказал Алексей.

– Меня беспокоит не само одиночество, а привычка решать за всех, когда рядом есть командир и группа, – ответил Тихонов. – В отдельных случаях один человек действительно проходит там, где трое поднимут шум. Но если вы не сообщите замысел остальным, они не смогут помочь, когда обстановка изменится. На войне самостоятельность полезна до момента, когда превращается в самоуправство.

Штурмин почувствовал раздражение, но подавил его.

Майор не обвинял его и не пытался задавить званием. Он говорил о реальной слабости, которую Алексей сам за собой знал. На фабрике несколько выходов закончились удачно. Это не означало, что следующий не оставит группу без командира отделения и без понимания, куда тот вообще исчез.

– Замечание справедливое, Степан Григорьевич, – ответил Штурмин. – Когда действовал один, отвечал в основном за себя. В группе порядок должен быть другим. Если замысел нельзя объяснить полностью, люди всё равно обязаны знать свою задачу, сигналы и действия при моём отсутствии.

Тихонов кивнул.

– Уже лучше. Теперь скажите, почему хотите перейти к нам.

– Я пока никуда не просился, – ответил Алексей.

Полковник усмехнулся, но Тихонов остался серьёзен.

– Тогда сначала о том, что вам предлагают. Пройдёте проверку, затем подготовку. Если подойдёте группе и группа подойдёт вам, получите звание лейтенанта и войдёте в её состав.

– Почему лейтенанта? – спросил Штурмин.

– Потому что сержантов в группе нет, – ответил Тихонов. – И потому что командовать вам уже приходилось. Остальное покажете на проверке.

Алексей посмотрел на полковника.

– А если не соглашусь?

– Вернётесь в батальон Руденко, – ответил тот. – После формирования получите взвод. Принуждать вас никто не будет.

Алексей поставил чашку.

Остаться в батальоне было проще.

Он знал Руденко, Нечаева, Сивого и других выживших. Здесь из него мог получиться хороший командир взвода, затем роты. Придётся учить пополнение, распределять оружие, разбирать дисциплинарные проступки, писать донесения и снова вести людей в бой.

Службу в стрелковой роте Алексей не считал потерянным временем. Здесь он научился воевать вместе с людьми, которых ещё недавно не знал, держать участок и отвечать не только за себя. Но большая часть того, что он умел, в обычном стрелковом подразделении оставалась невостребованной.

Он мог пройти через чужое охранение, долго наблюдать за целью и ударить там, где несколько человек способны сделать больше, чем целая рота в лобовой атаке. Для этого и создавали специальные группы.

Оставалось понять, с кем ему предлагают служить и чего от него потребуют. После фабрики Алексей не спешил связывать себя с людьми, которых пока даже не видел.

– Уходить из батальона только ради более спокойной службы я не собираюсь, – сказал Штурмин после паузы. – Но в небольшой группе от меня действительно будет больше пользы. Проверку пройду, а окончательно отвечу, когда познакомлюсь с людьми и увижу, как у вас поставлена подготовка.

Полковник посмотрел на Тихонова.

– Осторожная формулировка.

– Правильная, – ответил майор. – Я тоже не принимаю человека в группу только по папке.

Штурмин почувствовал облегчение. Ему не пришлось изображать восторг перед неизвестной службой или клясться в верности людям, которых он ещё не видел.

Полковник перевернул страницу.

– Есть ещё несколько вопросов. Первый касается приказов. В донесениях указано, что вы отказались выполнять заведомо бессмысленную атаку, после чего оказались в штрафной роте. Что будете делать, если командир группы отдаст приказ, с которым вы не согласны?

– Если позволяет время, изложу возражения и предложу другой вариант, – ответил Алексей. – Если командир подтвердит приказ, выполню. Исключение – явная ошибка, возникшая потому, что у него нет важной информации, известной мне. Тогда сначала сообщу эту информацию.

– А если времени нет? – спросил Тихонов.

– Выполню приказ, если он не основан на очевидно неверных данных. В бою группа не может устраивать совещание по каждому решению.

Тихонов принял ответ без комментариев.

Полковник продолжил:

– Второй вопрос. С кем из нынешнего батальона вы хотели бы перейти?

Штурмин сразу вспомнил Сивого.

Пулемётчик держался рядом с ним с первых боёв, быстро учился и не бросал людей. Он наверняка согласился бы не раздумывая, особенно если услышит, что группа будет действовать за линией фронта.

И именно поэтому брать его было нельзя.

– Никого, товарищ полковник, – ответил Алексей. – Сивый хорошо работает с «ДП» и может стать командиром отделения, но в специальной группе пока начнёт доказывать, что годится для любой задачи. Он полезет вперёд не потому, что это необходимо, а потому, что будет бояться показаться слабее остальных. Ему нужно сначала научиться отвечать за людей в обычном подразделении.

– Тяжело оставлять своих? – спросил Тихонов.

Вопрос прозвучал неожиданно.

Алексей посмотрел на майора и решил не прятаться за шуткой.

– Да, Степан Григорьевич. Тяжело, – ответил Штурмин. – Здесь я уже знаю, кто испугается, но останется на месте, кто полезет за раненым, а кого нельзя подпускать к лишним патронам, иначе начнёт палить во всё подряд. В новой группе людей придётся узнавать заново.

Тихонов кивнул.

– Иначе не получится. В группе каждый должен знать, чего ждать от остальных. На подготовке посмотрим друг на друга, а потом решите, готовы ли служить с нами.

Штурмин промолчал. Такой ответ его устраивал больше любых обещаний.

Полковник закрыл папку.

– Решение такое. С сегодняшнего дня вы временно поступаете в распоряжение Разведывательного управления Генерального штаба. В течение трёх дней отдыхаете в Ульяновске, проходите медицинский осмотр и получаете документы. На четвёртый день отправляетесь в Москву вместе с капитаном Зайцевым. Там начнётся проверка и подготовка. После её завершения майор Тихонов примет окончательное решение о зачислении в группу.

– Что с воинским званием? – спросил Алексей.

– Приказ о присвоении звания лейтенанта подготовлен и согласован, – ответил полковник. – Он вступит в силу с момента зачисления в распоряжение управления. Офицерское обмундирование и документы получите перед отправкой. Представление за захваченный немецкий портфель рассматривается отдельно и к переводу отношения не имеет.

Штурмин поднялся.

– Служу Советскому Союзу.

– Пока послужите ещё три дня в Ульяновске и постарайтесь никуда не проникать без приказа, – сказал полковник. – Капитан Зайцев выдаст предписание.

Тихонов тоже встал.

– В Москве обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Я буду обращаться к вам «Алексей Иванович», когда документы подтвердят звание. До этого – сержант Штурмин. На подготовке поблажек из-за Сталинграда не будет.

– Они мне не нужны, Степан Григорьевич, – ответил Алексей.

– Это тоже проверим, – спокойно произнёс майор.

Капитан Зайцев отвёз Штурмина обратно в казармы.

Руденко ждал в небольшой комнате при штабе батальона. На столе лежали списки пополнения, ведомости вооружения и три кружки с давно остывшим чаем.

Выслушав доклад, майор откинулся на спинку стула.

– Значит, всё-таки забирают, – произнёс он. – Я представлял вас на взвод, но спорить с Генеральным штабом не стану. Там ваши способности действительно используют шире. Только не воображайте, что после нового звания можно забыть, как выполняются приказы.

– Тихонов уже объяснил примерно то же самое, товарищ майор, – ответил Штурмин. – Похоже, в моём деле это самый популярный вопрос.

Руденко некоторое время смотрел на него.

– Я привык, что вы рядом, Алексей. Когда начиналась очередная дрянь, можно было хотя бы спросить, что вы о ней думаете. Иногда ответ раздражал, но обычно помогал. Теперь придётся обходиться без этого.

Штурмин почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

Руденко впервые назвал его по имени без звания и фамилии.

– Вы справитесь, Павел Сергеевич, – ответил Алексей. – У вас теперь батальон и достаточно людей, которые умеют думать. Нечаев уже не тот командир, каким был у Дубровки. Сивый научится отвечать за расчёт, если не позволять ему изображать ветерана перед пополнением.

– Я не о батальоне беспокоюсь, – сказал Руденко. – Там работы много, но она понятная. Вы снова полезете туда, откуда нормальные люди стараются выбраться.

– Вероятно, – признал Штурмин.

– Тогда хотя бы не делайте вид, что вам никто не нужен, – произнёс Руденко. – На фабрике это несколько раз едва не закончилось плохо.

– Постараюсь, Павел Сергеевич.

Руденко протянул руку.

– Отдыхайте до отправки. Завтра получите новое обмундирование. С людьми попрощаетесь сами, без строя и речей.

Сивый узнал о переводе вечером.

Он долго молчал, сидя на койке и держа между коленями разобранный диск «ДП». Потом собрал пружину, закрыл крышку и только после этого заговорил:

– Значит, в Москву, а потом за немцами по особому счёту?

– Сначала проверка и подготовка, – ответил Штурмин. – В группу меня ещё не приняли окончательно.

– Примут, – уверенно произнёс Сивый. – Ты слишком неудобный человек, чтобы оставить тебя командовать обычным взводом.

Алексей усмехнулся, хотя весёлого было мало.

– Тебя оставляют помощником командира пулемётного отделения. Учись распределять позиции и следить не только за своим оружием. Руденко может поставить тебя на отделение раньше, чем ты думаешь.

– Я слышал, – сказал Сивый. – Ты им тоже объяснил, что меня с собой брать нельзя?

Штурмин не стал лгать.

– Объяснил. В группе служат люди с большой подготовкой. Ты попытался бы доказать, что не хуже, и полез бы туда, где нужно сначала подумать.

Сивый нахмурился.

– Может, я сам должен был решать?

– Когда будешь готов, решишь сам. Сейчас у тебя есть возможность стать командиром и не погибнуть в первой операции из-за желания кого-то впечатлить.

Пулемётчик несколько секунд смотрел на него, затем отвёл глаза.

– Злюсь, – признался он. – Но понимаю. Это ещё хуже.

– Пройдёт.

– Не обещай того, чего не знаешь, – буркнул Сивый. – Лучше отдай немецкий пистолет на память.

– «Вальтер» поедет со мной.

– Тогда хотя бы пачку немецких патронов.

– Они другого калибра.

– Жадный ты человек, Алексей.

На этот раз Штурмин рассмеялся.

Через три дня он получил офицерскую гимнастёрку, документы и предписание. Новые знаки различия лежали непривычно ровно, будто принадлежали другому человеку. Сержантские петлицы Алексей убрал в вещевой мешок, не решившись выбросить.

Перед рассветом капитан Зайцев подъехал к казармам на серой машине.

Штурмин вынес вещевой мешок, чехол с трофейным «Маузером» и деревянный ящик с немецкими патронами. «Вальтер P38» находился в кобуре на ремне.

Сивый и Нечаев стояли у крыльца. Руденко не вышел: в штабе уже принимали очередную группу пополнения.

– Письма писать не обещаю, – сказал Штурмин, укладывая винтовку на заднее сиденье. – Но если окажусь рядом, загляну.

– Только не ночью через окно, – попросил Сивый. – У нас часовые нервные.

Нечаев пожал Алексею руку.

– Удачи, товарищ лейтенант.

Новое обращение заставило Штурмина на мгновение задержать взгляд на бывшем командире взвода.

– Вам тоже, товарищ капитан.

Зайцев посмотрел на часы и приказал водителю трогаться.

Машина выехала из двора, свернула к станции и вскоре скрылась за мокрыми после ночного дождя домами.

Глава 15

Продолжаются переговоры товарища Молотова и представителей Ирана. Беседы проходят в тёплой, дружеской обстановке и конструктивном ключе.

От Советского Информбюро 25 августа 1942 года.

Экзамен

До Москвы Штурмин ехал вместе с капитаном Зайцевым.

Купе было старым, с жёсткими полками, мутным окном и одеялами, впитавшими угольную гарь, табачный дым и запах множества прежних пассажиров. После фабричных подвалов оно всё равно казалось почти неприличной роскошью. Здесь не осыпался с потолка кирпич, не рвался возле стены телефонный провод, а человек мог вытянуть ноги, не проверяя сначала, не лежит ли под полкой граната или чья-нибудь оторванная рука.

Поезд часто останавливался, пропуская воинские эшелоны. За окном тянулись платформы с техникой, санитарные составы, цистерны, вагоны с людьми и ящики, уходившие к фронту быстрее, чем страна успевала производить новые. На станциях женщины носили кипяток, железнодорожники перебегали между путями, патрули проверяли документы, а раненые смотрели из открытых дверей санитарных вагонов с одинаковым выражением усталого безразличия.

Зайцев почти не разговаривал.

Он передал Алексею предписание, ещё раз проверил печати и сообщил лишь, что в Москве решение о зачислении будет принимать майор Тихонов. Никаких обещаний, предварительных поздравлений и рассказов о том, насколько сильно новое подразделение нуждается именно в Штурмине, капитан не произносил.

Это Алексея устраивало.

После наград, вызовов к командованию и разговоров о редких способностях ему всё чаще казалось, что окружающие начинают видеть не человека, а длинный список удачных эпизодов. Портфель, самолёт, фабрика, снайпер, Рейнгард, егеря. На бумаге всё складывалось ровно и убедительно. В памяти вместо ровного списка оставались грязь, страх, чужая кровь и несколько случаев, когда между успехом и смертью находился один не замеченный немцами проход.

В группе Тихонова эти истории ничего не должны были значить.

Там уже служили люди, которых отбирали не за красивые характеристики. Они ходили за линию фронта и возвращались оттуда до появления Штурмина. Новый человек мог оказаться полезным, а мог нарушить давно сложившийся порядок, начать тянуть решения на себя и однажды погубить остальных.

Алексей понимал, что на месте Тихонова тоже не поверил бы одним донесениям.

Спал он плохо. Несколько раз просыпался от лязга колёс, искал рукой трофейный «Вальтер P38» и только потом вспоминал, что находится в поезде. Раненый бок почти не болел, но тело продолжало реагировать на каждый резкий звук раньше сознания.

Утром второго дня Зайцев принёс два стакана чая и пакет сухого печенья.

– До Москвы осталось около четырёх часов, – сообщил капитан, поставив один стакан перед Штурминым. – После прибытия вас сразу повезут в учебный центр. Майор Тихонов просил не давать вам никаких сведений о порядке проверки.

– Значит, вы всё-таки знаете, что меня ждёт, – заметил Алексей.

– Знаю только, что проверка займёт не один час и начнётся в день прибытия, – ответил Зайцев. – Степан Григорьевич считает, что наспавшийся, заранее подготовленный человек показывает не то же самое, что уставший и не понимающий обстановки.

– Разумно, – признал Штурмин. – На задании противник тоже редко выдаёт расписание испытаний.

Зайцев посмотрел на него поверх стакана.

– Ещё он просил передать, что личное оружие у вас временно заберут. Работать будете с тем, что выдадут на месте.

– «Маузер» тоже?

– Винтовку примут на хранение и вернут после проверки. Патроны останутся вместе с ней по описи.

Алексею это не понравилось, хотя он понимал смысл решения. Призовой «Маузер» Хагена был пристрелян под него, «Вальтер» проверен в бою, а трофейный окопный нож давно лежал в руке привычнее штатного штыка. С таким оружием он показывал бы не только собственные навыки, но и результат многодневной подгонки.

Тихонов хотел увидеть, что останется без привычных преимуществ.

В Москве поезд встретили ранним утром.

На вокзале пахло угольным дымом, мокрыми шинелями и махоркой. По платформам шли военные, носильщики катили тележки с ящиками, возле служебного выхода проверяли документы командированных офицеров. Окна были подготовлены к затемнению, фонари прикрыты металлическими козырьками.

Зайцева и Штурмина ждала серая легковая машина.

Водитель принял вещевой мешок, чехол с винтовкой и ящик с патронами. По дороге почти не разговаривали. Машина прошла несколько центральных улиц, затем свернула к окраине, где дома стали ниже, а между складами и мастерскими появились огороженные служебные территории.

Учебный центр находился за высоким дощатым забором. У ворот дежурили двое красноармейцев, документы проверял лейтенант с планшетом. За оградой стояли несколько кирпичных корпусов, мастерская, медицинский пункт, радиоузел и длинный одноэтажный дом, перед которым сушились плащ-палатки.

Дальше начиналась лесополоса.

Зайцев проводил Алексея до дежурного помещения, сдал документы и уехал, не дожидаясь встречи с командиром группы.

Майор Степан Григорьевич Тихонов появился через несколько минут.

Он был среднего роста, сухощавый, с неприметным лицом и внимательными серыми глазами. Двигался спокойно, не делая ни одного лишнего жеста. В кабинете не было ни наградных списков на столе, ни раскрытой папки с биографией Штурмина.

– Лейтенант Штурмин? – спросил майор.

Алексей поднялся и доложил о прибытии.

Тихонов вернул честь, указал на стул и сам сел напротив.

– Ваши документы я читал, Алексей Иванович, – произнёс он. – Поэтому не стану спрашивать, правда ли вы захватили немецкий портфель, сняли снайпера и участвовали в обороне фабрики. Для принятия решения мне нужно другое. Сможете ли вы выполнять задачу рядом с людьми, которые не подчиняются вашей интуиции и не обязаны заранее угадывать ваш замысел.

– Именно это и собираетесь проверять? – спросил Штурмин.

– В первую очередь. Отдельного специалиста можно научить стрелять точнее, быстрее работать со связью или лучше обращаться со взрывчаткой. Значительно труднее переучить человека, привыкшего считать остальных помехой. По донесениям вы несколько раз уходили один, самостоятельно меняли задачу и ставили командование перед готовым результатом. Пока всё заканчивалось удачно.

Алексей почувствовал раздражение, но майор говорил слишком спокойно, чтобы воспринимать его слова как попытку задеть.

Тихонов был прав.

Победа над Хагеном, ночной выход за портфелем и бой в заводских подвалах подтверждали, что Штурмин способен работать один. Они ничего не говорили о том, сможет ли он встроиться в уже существующую группу и не начать переделывать её под себя.

– Когда рядом со мной были люди, я старался давать им задачи и сигналы, – ответил Алексей. – Но привычка рассчитывать прежде всего на себя действительно есть. Отрицать не стану.

– Хорошо, что понимаете, – сказал Тихонов. – Исправлять человека, который считает собственный недостаток достоинством, обычно бесполезно.

Майор поднялся.

– Личное оружие и вещи сдадите старшине. Получите комплект снаряжения, винтовку, пистолет, карту и задачу. У вас будет сорок минут на подготовку. Остальное узнаете по ходу работы.

– Кто войдёт в группу? – спросил Алексей.

– Трое моих людей. Вы назначены старшим. До начала задания они сообщат основные специальности, но никаких характеристик я не дам. Разбираться будете сами.

– Условный противник?

– Остальные члены группы и несколько инструкторов центра. Они знают местность и получили собственную задачу. Стрельба холостыми, ножи учебные, попадания и потери определяют посредники. Если вас возьмут, сопротивляться после команды посредника не нужно. Это проверка, а не повод сломать кому-нибудь шею.

Штурмин встал.

– Задача будет учебной или приближённой к реальной?

– Любая задача становится реальной, когда человек допускает ошибку, – ответил Тихонов. – Через сорок минут будете у северных ворот.

Старшина принял «Маузер», «Вальтер», окопный нож и ящик с патронами по подробной описи. Взамен Алексею выдали обычную винтовку Мосина, «Наган», две гранаты с учебными запалами, компас, бинокль, плащ-палатку, индивидуальный пакет и небольшой вещевой мешок.

Оружие было исправным, но чужим.

Винтовка имела потёртый приклад и тугой спуск. Курок «Нагана» на самовзводе шёл тяжело. Алексей проверил стволы, работу механизмов и ремни, после чего осмотрел предложенное дополнительное имущество. На столе лежали кусачки, моток провода, верёвка, фляги, сухой паёк, сигнальные ракеты, сапёрная лопатка, фонарь и несколько других вещей.

Брать всё не имело смысла.

Он выбрал верёвку, кусачки, две фляги, запасной индивидуальный пакет и небольшой фонарь, который сразу завернул в ткань, оставив узкую щель для света. Потом ещё раз проверил карту.

Участок находился в лесу севернее центра. На ней были обозначены старая кирпичная мастерская, заброшенный хутор, просека, ручей и железнодорожная ветка. Красным карандашом отметили предполагаемый командный пункт условного противника.

В четырнадцать часов оттуда должна была выйти штабная машина с пакетом. Задача группы состояла в том, чтобы установить маршрут, захватить пакет и доставить его в учебный центр до двадцати часов. Поднимать тревогу до захвата запрещалось. Уничтожение командного пункта, машины и охраны в задачу не входило.

У северных ворот ждали трое.

Первым оказался невысокий черноволосый капитан с худым лицом и внимательными тёмными глазами.

– Сарик Восканян, снайпер и наблюдатель, – представился он. – Местность видел только на карте. В этом районе не работал.

Высокий лейтенант назвался Семёном Сулакшиным. Он нёс переносную радиостанцию и отвечал за связь.

Третьей была светловолосая женщина лет тридцати в офицерской гимнастёрке. Военврач Катерина Горелова сообщила, что идёт как стрелок и медик группы.

Ни один из них не проявил особого любопытства к наградам Штурмина и не стал спрашивать о Сталинграде.

Алексей разложил карту на пне.

– До командного пункта около двенадцати километров по прямой, но прямой маршрут проходит через просеку и мост, которые противник наверняка взял под наблюдение, – объяснил он. – Пойдём севернее, вдоль ручья. К исходному району должны выйти не позже половины первого. Сарик идёт впереди на удалении, Семён держится в середине, Катерина замыкает и следит за тылом. До обнаружения противника связь только жестами. Радиостанцию включаем в установленное время или при изменении задачи.

– Контрольный сеанс назначен на двенадцать тридцать, – сообщил Сулакшин. – Резервный – через час.

– Если станция откажет, пакет всё равно несём сюда, – продолжил Штурмин. – При разделении место сбора – каменный мостик через ручей, в двух километрах севернее хутора. Ждём до двадцати минут, затем выходим самостоятельно. Документы передаём тому, у кого больше шансов добраться.

Сарик указал на лесную дорогу.

– По ручью идти дольше. К двенадцати успеем только при хорошем темпе.

– Значит, не будем останавливаться без причины, – ответил Алексей. – Просека экономит сорок минут, но выводит нас туда, где противник станет ждать человека, решившего сэкономить время.

Восканян кивнул, не продолжая спор.

Группа вышла в десять часов двадцать минут.

Первые километры прошли быстро. Лес был влажным после ночного дождя, под сапогами пружинил мох, ветви цеплялись за одежду. Сарик двигался почти бесшумно, выбирая путь между деревьями и время от времени останавливаясь, чтобы проверить направление.

Семён нёс радиостанцию так, чтобы антенна не цеплялась за кусты. Катерина держалась позади и несколько раз меняла сторону, наблюдая за следом.

Алексей следил не только за местностью, но и за людьми.

Сарик не нуждался в постоянных указаниях и сам понимал, где требуется остановиться. Семён двигался хуже, зато не шумел снаряжением и не пытался ускоряться ценой осторожности. Катерина уверенно держала темп, хотя медицинская сумка была тяжелее обычного вещмешка.

У ручья Восканян поднял руку.

На влажной земле виднелись свежие следы двух человек. Они шли поперёк выбранного маршрута, затем исчезали среди корней.

Алексей присел возле отпечатков.

Люди двигались без груза и старались ставить ноги на сухие места. Один след принадлежал сапогу с повреждённой подковкой. Направление вело к просеке, но следы могли оказаться как маршрутом патруля, так и специально оставленной подсказкой.

– Они прошли меньше часа назад, – тихо сказал Сарик. – Дальше один человек свернул к ручью.

Штурмин сначала не увидел этого. Только после указания Восканяна заметил едва продавленный мох у воды.

Неприятное чувство кольнуло сильнее, чем если бы он сам нашёл всё первым. Алексей привык доверять собственному наблюдению и не любил обнаруживать, что пропустил важную деталь.

При этом именно сейчас решалось, зачем рядом нужен снайпер-наблюдатель.

– Хорошо заметил, – признал Штурмин. – Один мог остаться следить за проходом вдоль воды. Отходим на сто метров и поднимаемся выше по склону. Не станем проверять, насколько он терпелив.

Они изменили маршрут.

Через двадцать минут Сарик показал небольшую позицию под вывороченными корнями. Оттуда действительно просматривался ручей и часть берега. Наблюдатель уже ушёл, но в углублении остались следы локтей и две примятые ветки.

Алексей почувствовал одновременно раздражение на себя и удовлетворение от принятого решения. Если бы он настоял на первоначальном пути, группа могла попасть под наблюдение ещё до выхода к цели.

К половине первого они достигли высоты над старой мастерской.

Ниже стояли два кирпичных здания, несколько сараев и дом бывшего управляющего. Во дворе находилась легковая машина. У ворот дежурили двое, ещё один человек время от времени появлялся у боковой стены.

Главный подъезд и дорога к железнодорожной ветке просматривались хорошо. Слишком хорошо.

Алексей провёл в наблюдении почти двадцать минут, прежде чем заметил, что часовой возле сарая каждый раз исчезает на одинаковое время. За четыре минуты он успевал обойти дом, проверить задний двор и вернуться. В этот промежуток задняя часть здания оставалась без видимой охраны.

Самое очевидное решение состояло в том, чтобы приблизиться именно тогда.

Сарик продолжал наблюдать через бинокль.

– В окне чердака что-то меняется, – тихо произнёс он. – Стекла нет, но тёмное пятно то появляется, то исчезает. Возможно, там ещё один наблюдатель.

Штурмин взял бинокль.

Чердачное окно находилось в стороне от удобного подхода. Человек внутри видел задний двор, слепой промежуток в маршруте часового и низину у ручья.

Оставленный без охраны участок оказался приманкой.

– Значит, через двор не идём, – решил Алексей. – Машину нужно брать на дороге. Сейчас выясним, куда она направится.

Сулакшин развернул станцию для контрольного сеанса. Передача пришла с первой попытки.

Тихонов изменил задачу.

Штабная машина должна была выйти в четырнадцать часов. Кроме пакета, требовалось захватить и доставить в центр офицера, находившегося в машине. Условного пленного запрещалось оставлять или передавать отдельно от основной группы.

Алексей несколько секунд смотрел на карту.

Первоначальный план предусматривал короткий удар по машине и быстрый отход с документами. Живой пленный замедлял движение, требовал охраны и мог выдать группу при первой возможности. Тихонов намеренно добавлял к простой задаче то, что разрушало удобную схему.

– Принимать изменение? – спросил Сулакшин.

– Подтверждай, – ответил Штурмин. – Пакет и офицер. Точка выхода прежняя.

Он обозначил на карте поворот дороги за ручьём.

– Машина пойдёт к железнодорожной ветке или на южную дорогу. Здесь она вынуждена снизить скорость перед разрушенным мостиком. Сарик останется на высоте и подтвердит направление. Мы втроём займём поворот. Если машина выберет другой путь, перехватывать её у командного пункта не станем, а проследим до следующего удобного места.

Катерина посмотрела на расстояние до центра.

– С пленным и возможным раненым к двадцати часам можем не успеть.

– Тогда опоздаем, – ответил Алексей. – В задаче первым стоит доставить человека и документы, а не прийти с пустыми руками вовремя.

Он заметил, как Сарик коротко взглянул на него, но ничего не сказал.

К дороге вышли за двадцать минут до появления машины.

Штурмин не стал устраивать сложное заграждение. На повороте лежало поваленное дерево, которое водитель мог объехать по обочине. Алексей с Катериной заняли позиции возле канавы, Семён расположился дальше и должен был перекрыть отход машины назад. Сарик остался на высоте, сохраняя обзор дороги и командного пункта.

Машина появилась в четырнадцать часов семь минут.

За рулём сидел крупный рыжеватый офицер, рядом находился человек в полевой форме без знаков различия, а на заднем сиденье Штурмин заметил третьего, хотя в условии говорилось только об офицере и водителе.

Третий человек мог оказаться посредником, дополнительной охраной или частью ловушки.

Водитель замедлил машину, но не остановился. Он сразу повёл её на обочину, обходя дерево.

Семён поднялся из укрытия и выстрелил холостым в воздух, обозначая поражение водителя. Машина остановилась.

Задняя дверца распахнулась ещё до того, как Катерина успела приблизиться. Из неё вышел Энрико Гарсиа с учебным ножом, кромка которого была густо натёрта синей краской.

Он двигался быстро.

Первый выпад предназначался Катерине, но Штурмин успел войти сбоку и ударил Гарсиа предплечьем по руке. Энрико развернулся, свободной ладонью толкнул Алексея в грудь и провёл ножом вдоль рукава.

Синяя полоса легла от локтя к плечу.

Если бы клинок был настоящим, рука оказалась бы рассечена.

Штурмин почувствовал злость, прежде всего на себя. Он слишком сосредоточился на оружии противника и позволил Гарсиа использовать толчок для смены угла.