Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Командир сразу понял, что произошло.

Он не стал отправлять людей к завалу, а развернул основную группу к южной галерее. Радист попытался передать сообщение, однако под землёй связь не работала. Немец поднял антенну и двинулся ближе к складскому входу.

Основная группа прошла мимо укрытия Штурмина.

Замыкающий снова остановился, на этот раз настороженно. Он держал автомат направленным назад и медленно отступал вслед за остальными.

Алексей дождался, пока расстояние между двумя последними немцами увеличится.

Потом выбрался из ниши.

Левой ладонью он закрыл замыкающему рот, а правой ударил окопным ножом под нижний край каски. Короткий клинок вошёл легко. Штурмин удержал тело и опустил его в воду, не позволив автомату удариться о камни.

Предпоследний егерь услышал движение.

Он начал разворачиваться, одновременно поднимая «МП–40». Алексей оказался слишком близко для нормального выстрела, отбил ствол в сторону и вошёл плечом в корпус противника.

Немец был тяжелее и успел схватить Штурмина за ремень.

Оба ударились о стену. Каска егеря звякнула о кирпич. Алексей дважды ударил ножом под рёбра, после чего тело осело на пол, увлекая его за собой.

Автомат всё-таки выпал из рук немца и стукнул о камень.

Впереди вспыхнул фонарь.

Короткие очереди прошили ниши и боковые проходы. Пули выбивали кирпичную крошку из стен, рикошетили от труб и уходили в темноту.

Штурмин забрал магазины убитых и отступил через затопленный коридор.

Немцы не бросились следом. Командир остановил людей, погасил фонарь и начал перестраивать группу. Двое повернули обратно, пулемётчик занял место возле арки, остальные продолжили держать направление на фабрику.

Алексей прополз под низкой трубой и добрался до помещения под фундаментом пресса, где находился Алим.

Тот лежал за обломком кладки и наблюдал за двумя егерями, отправленными проверить тыл.

Штурмин коснулся его сапога, указал на дальнего немца и сместился к другому выходу.

Первый егерь появился в проёме с автоматом у плеча. Алим выстрелил один раз и немец упал назад, перекрыв часть коридора.

Второй отскочил за стену и дал очередь через дверной проём.

Штурмин вышел к нему по соседнему проходу и дважды выстрелил из Вальтера Р-38. Егерь ударился спиной о кирпичную опору и сполз на пол.

После пистолетных выстрелов скрытность закончилась.

Командир немецкой группы приказал отходить к складскому входу, но обратную дорогу уже перекрыл заслон Нечаева. С той стороны прозвучали винтовочные выстрелы, затем взорвалась граната.

Егеря оказались между заслоном, завалом у насосной и позицией Сивого.

Пулемётчик развернул «МГ–34» к боковому проходу и дал длинную очередь. Пули прошили помещение под фундаментом, разбили остатки деревянной двери и заставили Штурмина с Алимом отступить.

Командир решил пробиваться к фабрике.

В этом был смысл. Если добраться до машинного отделения, группа могла закрепиться, вызвать штурмовую роту и одновременно выбраться из подземной ловушки.

Штурмин позволил им пройти два поворота.

Затем ударил рукоятью ножа по трубе два раза.

«ДП» открыл огонь из глубины галереи.

Сивый стрелял короткими очередями, не расходуя диск на кирпичи и тени. Первый егерь упал возле стены, второй попытался оттащить его и получил пулю в плечо. Пулемётчик с «МГ–34» лёг у выступа и ответил, но узкий проход не позволял удобно развернуть оружие.

Немцы остановились.

Назад идти было нельзя, впереди работал «ДП», боковые ходы оставались неизвестными. Командир отправил сапёра проверить стену возле старой лестницы к трансформаторной, надеясь найти ещё один проход.

Штурмин знал, куда тот выйдет.

Он вместе с Алимом прошёл через служебную кладовую и занял место у лестничной площадки. Через минуту в проломе появился немецкий сапёр. Алексей выстрелил ему в грудь, Алим снял следовавшего за ним автоматчика.

Оставшиеся егеря ответили гранатой.

Штурмин успел уйти за капитальную стену, но осколок ударил по левому боку, разорвал гимнастёрку и прошёл по мягким тканям. Боль пришла не сразу. Сначала Алексей почувствовал сильный толчок, затем горячую влагу под ремнём.

Он прижал ладонь к ране.

Пальцы стали скользкими.

Дышать и двигаться он мог, кость осколок, похоже, не задел, но оставлять рану без внимания было нельзя. Через несколько минут гимнастёрка пропитается кровью, затем начнут слабеть ноги.

Штурмин достал индивидуальный пакет, прижал подушечку к боку и затянул бинт поверх одежды. Получилось грубо, зато позволяло продолжить движение.

Алим заметил кровь.

– Алексей, я могу вывести вас к своим и вернуться, – тихо предложил он, продолжая наблюдать за проломом. – Лестницу удержу один, пока санитар не перевяжет.

– Если уйдём сейчас, они соберутся и попробуют продавить Сивого гранатами, – ответил Штурмин. – Сначала лишим их командира. После этого отойдёшь к поперечному ходу и вызовешь Щербину.

Немецкий командир как раз готовил прорыв.

Двое егерей начали бросать гранаты в сторону позиции «ДП», заставляя Сивого менять место. Пулемётчик прикрывал их короткими очередями. Радист снова пытался вызвать помощь.

Штурмин обошёл группу через кабельный тоннель.

В боковом проёме он увидел командира. Тот стоял за кирпичной опорой, отдавал распоряжения жестами и сам контролировал тыл. Подойти бесшумно было невозможно.

Алексей лёг на пол, упёр пистолет в край кирпича и дождался, когда немец наклонится к раненому радисту.

Пуля попала командиру в шею.

Он упал на радиста. Остальные сразу перенесли огонь к боковому проёму, но Штурмин уже отполз за стену.

Потеря командира не превратила егерей в беспорядочную толпу. Старший из оставшихся принял управление, приказал пулемётчику держать южную галерею и начал собирать людей для прорыва обратно к складам.

Щербина ждал именно этого.

Второй подготовленный участок находился не у самой развилки, а ближе к складскому входу. Когда немцы начали отходить, сапёры обрушили повреждённую стену у кабельного тоннеля.

Основная группа оказалась окончательно отрезана.

Сивый перенёс «ДП» к соседней бойнице и открыл огонь под другим углом. Пулемётчик с «МГ–34» попытался развернуться, но получил очередь прежде, чем успел установить оружие.

Оставшиеся егеря укрылись за кирпичными выступами.

Один бросил гранату к позиции Сивого, другой попытался пробиться в служебную кладовую. Алим застрелил его возле двери.

Последний немец из основной группы лёг за обломком стены с пистолетом и стал ждать.

Штурмин видел только край его сапога.

Он подобрал каску одного из убитых и толкнул её в проход. Немец выстрелил дважды.

Алексей сместился к соседнему проёму и снял его сбоку.

В южной галерее стало тихо.

За первым завалом оставались четверо егерей, ушедших к насосной.

Они почти расчистили узкий проход. Кирпичи с той стороны двигались, между ними уже появилась щель, через которую можно было просунуть ствол автомата.

Щербина не стал посылать людей вперёд.

Он вывел Штурмина и Алима из опасного участка, после чего через переводчика предложил немцам сложить оружие.

Ответом стала очередь через щель. Пуля ударила в стену рядом с фонарём.

Сапёр подождал, пока стрельба прекратится, и распорядился обрушить второй участок повреждённой кладки. После глухого удара щель исчезла, а часть перекрытия просела внутрь коридора.

Один немец погиб под обломками. Остальные продолжали стрелять из-за завала, однако выбраться уже не могли.

Сапёры пробили небольшой проход из соседнего помещения насосной. Через него внутрь бросили несколько гранат.

Живым нашли одного егеря. Он лежал под обломками с перебитой ногой и не мог добраться до автомата. Немца вытащили, перевязали и передали людям Зайцева.

Штурмин прислонился к стене.

Пока продолжался бой, рана почти не мешала. Теперь боль в боку усилилась, гимнастёрка под временной повязкой намокла, а в ушах после стрельбы стоял ровный гул. Хотелось сесть прямо на пол и закрыть глаза, однако вокруг ещё проверяли завалы, собирали оружие и искали документы.

На полу осталось двенадцать комплектов немецкого снаряжения, включая оружие пленного. Группа принесла лёгкую радиостанцию, сапёрные инструменты, схему складских подвалов и подробный приказ.

Зайцев изучил бумаги возле развилки.

Руденко спустился, когда тела уже складывали у стены, а сапёры проверяли, не просело ли перекрытие над кабельным тоннелем.

– Их задачей было не только уничтожить неизвестного снайпера, – сообщил Зайцев, передавая капитану немецкий приказ. – Группа должна была найти проход к машинному отделению, передать условный сигнал и провести сюда передовое подразделение штурмовой роты. Имени стрелка в документах нет.

– Значит, они рассчитывали одновременно снять снайпера, открыть подвал и захватить командный пункт, – произнёс Руденко, осматривая повреждённую галерею. – Немецкое начальство решило, что хорошим егерям можно поручить всё сразу.

– Теперь противник будет ждать их сигнала, – ответил Зайцев. – Пока немцы не поняли, что группа уничтожена, можно подготовить огонь по месту сбора штурмовой роты.

Руденко передал приказ Нечаеву, распорядился немедленно связаться с артиллеристами дивизии и только после этого посмотрел на пропитавшуюся кровью гимнастёрку Штурмина.

– Почему санитар до сих пор не здесь?

– Потому что я ещё стою, товарищ капитан, – ответил Алексей. – Когда перестану, Сивый обязательно сообщит об этом всему подвалу.

Пулемётчик уже появился из южной галереи и услышал последние слова.

– Я сообщу только санитару, – сказал Сивый, подхватывая Штурмина под правую руку. – Остальным и так видно, что ты опять решил проверить, сколько в человеке крови.

Санинструктор пришла через несколько минут, разрезала гимнастёрку возле раны и сняла наскоро наложенную повязку. Осколок прошёл по боку, не задев кость и брюшную полость, но глубоко рассёк мышцы.

– Шить придётся, – сообщила она, прижимая к ране чистую салфетку. – До утра останетесь в медицинском подвале. Встать разрешу только после перевязки и осмотра.

– Вы сначала зашейте, а потом запрещайте, – ответил Штурмин. – Иначе получится, что я лежу исключительно из уважения к вашему званию.

Санинструктор посмотрела на Сивого.

– Ведите его к койке. Если начнёт спорить, тащите. Мне всё равно, каким способом он туда попадёт.

Сивый помог Алексею пройти через поперечный коридор.

Позади Щербина уже отправлял людей укреплять завал у насосной. Нечаев устанавливал пулемётный пост возле складского входа, а Зайцев передавал по телефону данные о месте, где немецкая штурмовая рота должна была ждать сигнала егерей.

Штурмина уложили на свободную койку. Санинструктор разложила инструменты, Сивый поставил у стены трофейный «МГ–34», а в соседнем помещении связист начал вызывать артиллерийский дивизион.

Глава 14

В мурманский порт, прибыл первый караван с военной помощью из США и Великобритании. На судах, привезли материалы, станки и вооружение необходимое для Советского Союза, в том числе тёплые вещи и консервы.

От Советского Информбюро 20 августа 1942.

Перевод

Связист принёс пакет в подвал, где размещался командный пункт роты, когда Руденко и Лаптев вносили последние изменения в журнал учёта личного состава.

Капитан проверил печати, вскрыл пакет и прочитал приказ. Затем вернулся к началу и перечитал его ещё раз.

Штурмин, стоявший возле стола со схемой позиций, заметил, как изменилось лицо командира роты. Руденко нахмурился, посмотрел на карту фабрики и только потом поднял глаза на собравшихся.

– Получен приказ о передислокации, – сообщил капитан. – К утру сдаём участок стрелковому батальону и выходим в тыл дивизии.

– Приказ по дивизии, – произнёс Руденко, положив лист на ящик. – После передачи участка рота выводится за Волгу, затем направляется в Ульяновск на отдых и переформирование. Постоянный состав и бойцы, восстановленные в правах и оставленные в подразделении, пойдут основой нового стрелкового батальона. Остальных после проверки документов распределят по частям или также оставят у нас, если штаб армии утвердит представления.

Лаптев взял приказ и внимательно прочитал формулировки.

– Значит, отдельная штрафная рота прекращает существование после завершения передачи участка, – заключил он. – Люди, которые ещё числятся в переменном составе и не закончили срок, будут направлены в другое штрафное подразделение. Восстановленные в правах становятся обычными красноармейцами и командирами.

Руденко провёл ладонью по лицу.

– На бумаге всё выглядит просто. В Ульяновске получим пополнение, оружие, командиров и через несколько недель станем полноценным батальоном. На деле сначала придут люди, которые не знают друг друга, потом выяснится, что половина имущества существует только в ведомостях, а отвечать за подготовку придётся с первого дня.

В его голосе не было радости, хотя возможность уйти с фабрики ещё недавно казалась почти несбыточной. Руденко слишком долго вытаскивал людей из боёв по одному, чтобы воспринимать новую должность как награду. Батальон означал больше солдат, больше оружия и больше возможностей. Одновременно он означал втрое больше фамилий в списках потерь.

Штурмин стоял у карты участка и смотрел на отмеченные корпуса, подвалы и проломы.

Скоро всё это придётся оставить.

Мысль должна была принести облегчение. Он устал от кирпичной пыли, сырости подвалов, постоянного гула в ушах и необходимости каждый раз считать людей после обстрела. Хотелось выспаться не между двумя налётами, вымыться горячей водой и хотя бы несколько часов не ожидать, что потолок обрушится от очередного попадания.

Вместо облегчения Алексей почувствовал тревогу.

За время обороны фабрика стала понятной. Он знал её опасные места, слышал по звуку, где осыпалась кладка, и мог почти с закрытыми глазами пройти из машинного отделения к нижнему выходу. В новом месте этого знания не будет. А здесь останутся другие люди, которые в первые сутки станут ошибаться именно потому, что ещё не знают, какой безобидный проём немцы пристреляли неделю назад.

– Кто принимает участок? – спросил Штурмин.

Руденко нашёл нужную строку в приказе.

– Батальон из второго эшелона дивизии. Командир – майор Горелов. Передовая группа придёт вечером, основные подразделения подойдут ночью. Щербина останется ещё на сутки и передаст сапёрам заряды, обрушения и нижние проходы. Вы с ним подготовите схему и проведёте принимающих командиров по самым опасным участкам.

– На старом заводском плане не отмечен новый коридор к машинному отделению, – сказал Алексей. – И вход под складским корпусом известен немцам. Это нужно показать на месте, иначе новый батальон может принять подвалы за тыл.

– Покажете, – распорядился Руденко. – Но не превращайте передачу участка в лекцию о том, что все до вас воевали неправильно. Горелов – опытный командир, а не пополнение из учебной роты.

– Мне достаточно, чтобы он не поставил пулемёт в окно, по которому немцы стреляют раньше, чем там появляется расчёт, – ответил Штурмин. – Остальное майор решит сам.

Руденко посмотрел на него и хмыкнул.

– Вот именно так и доложите. Без пояснения, что человек, выбравший это окно, обязательно идиот.

Майор Горелов прибыл незадолго до темноты вместе с командирами рот, начальником связи и двумя сапёрами. Остальные подразделения подходили небольшими группами, не собираясь под возможным артиллерийским налётом.

Горелову было около сорока лет. Невысокий, крепкий, с ранней проседью на висках, он носил перевязь на левой руке, хотя двигал ею свободно. Через плечо висел «ППШ», на боку – полевая сумка. В командный подвал майор вошёл без свиты и сразу попросил показать общую схему.

Руденко коротко доложил состав обороны, потери, расположение соседей и порядок смены.

– Снимать людей будем только после того, как ваши подразделения займут позиции и командиры проверят пути к ним, – закончил капитан. – На участке остаются сапёры Щербины. Нижние переходы и часть огневых точек покажет сержант Штурмин. Он участвовал в подготовке обороны с первого дня.

Горелов посмотрел на Алексея без особого любопытства. Его интересовал не человек с орденом, а участок, который предстояло принять.

– Основные опасные места успеем осмотреть до темноты? – спросил майор.

– Верхние позиции и двор – да, товарищ майор, – ответил Штурмин. – В подвалы лучше спуститься после наступления темноты, когда закончим смену передовых постов. Большую группу водить не стоит. Достаточно вас, командиров рот и сапёров.

– Так и сделаем, – решил Горелов. – Ведите.

Обход начался с главного корпуса.

Штурмин не пытался пересказать историю каждого боя. Он показывал только то, что могло убить нового человека в первые часы. Широкое окно над двором выглядело удобной пулемётной позицией, но немцы давно пристреляли его и после начала любой атаки били туда из орудия. Настоящая точка находилась глубже, за пробитой перегородкой, откуда расчёт контролировал часть двора и мог уйти через нижний пролом.

Горелов осмотрел обе позиции и приказал командиру первой роты не занимать окно даже временно.

У западной стены Штурмин показал проход, через который немцы дважды пытались войти в корпус. Передний участок оставался открытым намеренно. Наступавшие втягивались между станиной разбитого пресса и остатками перегородки, после чего попадали под перекрёстный огонь.

– Если встретить их у самого пролома, они залягут снаружи и вызовут артиллерию, – объяснил Алексей. – Здесь нужно позволить передовым пройти до станка. Тогда группа растянется, а люди снаружи не смогут сразу поддержать тех, кто уже вошёл.

Горелов прошёл по указанному маршруту сам, посмотрел на позиции с точки зрения наступающих и только после этого сделал отметки на карте.

– Гранаты бросали за передовую группу? – спросил майор.

– Несколько раз, – подтвердил Штурмин. – Но путь к своему подвалу оставляли свободным. Во время первого боя ящики с патронами чуть не перекрыли отход. Больше здесь ничего не складировали.

Майор приказал убрать всё лишнее и назначить отдельного бойца для проверки прохода перед каждой сменой.

Дальше они осмотрели наблюдательные места на верхнем этаже. Штурмин показал пролом, откуда стрелял по немецким позициям, но сразу предупредил, что пользоваться им постоянно нельзя.

– Немцы знают этот сектор и после любого выстрела накрывают этаж минами, – сказал Алексей. – Наблюдать лучше через щель ниже. Видимость хуже, зато человек не торчит на фоне неба.

Горелов попробовал обе точки и согласился.

В подвалах майор двигался ещё осторожнее. Здесь старый план почти не помогал. Один технический коридор обрывался возле рухнувшей насосной, другой проходил вдоль водяных труб к машинному отделению, третий вывел к завалу под трансформаторной. Между ними сапёры пробили новые переходы, которых не существовало до войны.

Щербина передал прибывшим сапёрам отдельную схему с зарядами, подготовленными обрушениями и безопасными маршрутами. Каждый заряд имел номер, точку управления и указание сектора, который должен оставаться свободным для своих.

– До проверки своими сапёрами ничего не переносить и не разбирать, – предупредил Щербина. – На потолок тоже смотрите. Часть зарядов стоит над проходами, а не возле пола. В подвал под складами без проводника людей не посылать.

Горелов внимательно выслушал сапёра и назначил двух офицеров отвечать за приём инженерного имущества.

У повреждённой арки Штурмин остановил группу.

– Одновременно здесь проходят не больше трёх человек, – пояснил он. – Опора треснула, сапёры усилили её брёвнами, но прямого попадания она не выдержит. Во время обстрела под аркой не задерживаться.

Майор посмотрел на подпорки, затем приказал обозначить опасный участок белыми полосами на стенах и подготовить обходной путь.

В нижнем коридоре под складским корпусом Алексей рассказал о немецкой егерской группе. Не о подробностях боя и не о том, сколько человек он убил сам, а о маршруте противника, попытке разделить силы и намерении вывести к фабрике штурмовую роту.

– Этот вход противнику известен, – закончил Штурмин. – Они могут попробовать снова, но второй раз пойдут иначе. Не рассчитывайте, что прежняя ловушка сработает без изменений. Держите наблюдение у складов, пост в поперечном ходе и ещё один – ближе к машинному отделению. Если услышите движение, не отправляйте отделение в темноту. Сначала перекройте выходы и определите, где находится группа.

Горелов посветил фонарём на следы недавнего завала.

– Связь с постами есть?

– Провод идёт по двум маршрутам, но немецкие сапёры могут его найти, – ответил Алексей. – Поэтому установлены ещё и звуковые сигналы по трубам. Схема кодов записана у Щербины.

Майор убрал фонарь.

– Этого достаточно. Дальше мои командиры сами распределят людей. Вы показали то, чего нет на карте.

В его словах не было ни похвалы, ни раздражения. Штурмину это понравилось. Горелов принимал участок без желания доказать сержанту своё превосходство и без попытки превратить чужой опыт в неприкосновенную инструкцию.

Передача продолжалась почти всю ночь.

Подразделения Горелова занимали позиции постепенно. Выходящее отделение оставалось рядом, пока новые бойцы не проходили путь до подвала и обратно. Телефонные линии проверяли с обоих концов. Запасы воды, боеприпасы на позициях, гранаты, имущество сапёров и медицинские материалы передавали по описям.

Постоянные сооружения, провод, инженерные запасы и часть боеприпасов оставались принимающей части. Рота Руденко забирала личное оружие, закреплённые за подразделением ручные пулемёты, снаряжение, документы и положенный носимый боекомплект.

К утру Горелов принял командование участком.

У входа в командный подвал он ещё раз просмотрел карту и сверил номера нижних постов.

– В первые сутки основные позиции без необходимости менять не стану, – сказал майор. – Людям нужно изучить переходы. Потом посмотрим, что придётся перестроить под состав батальона и имеющееся оружие.

– Немцы могут проверить смену уже сегодня, – предупредил Штурмин. – Обычно после затишья они сначала обстреливают несколько прежних точек, затем отправляют небольшую группу. У нового подразделения ищут привычку отвечать со всех позиций сразу.

– Значит, первую проверку встретим старым порядком, – ответил Горелов. – Спасибо за передачу участка, сержант. Дальше фабрика уже наша забота.

Штурмин пожал протянутую руку.

Слова майора неожиданно задели его сильнее, чем он ожидал.

Ещё вчера Алексей думал только о том, как выбраться отсюда живым. Теперь простая фраза о том, что фабрика стала чужой заботой, вызвала почти физическое чувство потери. Здесь погибли люди, которых он успел запомнить. Здесь Сивый впервые удержал пулемёт после гибели расчёта, Щербина потерял Василия, а Руденко несколько ночей подряд обходил позиции, потому что боялся, что рота развалится после очередного штурма.

Ни одна из этих причин не делала развалины родным домом.

Просто уходить оказалось труднее, чем мечталось.

Рота покидала фабрику небольшими группами через нижний ход. Раненых, которых разрешили перевозить, несли на носилках. Остальные шли сами. Никто не строился для парада, не произносил речей и не оборачивался по команде.

Сивый нёс «ДП» и два диска в сумках. Несколько раз он всё-таки посмотрел назад, туда, где над складами поднимался дым.

– Думаю, Горелов удержит, – сказал пулемётчик, когда они вышли к машинам. – Слушал внимательно, людей в окна без нужды не посадит. А всё равно странно уходить. Столько времени хотел отсюда выбраться, а теперь кажется, что чего-то не проверили.

– Что-нибудь обязательно забыли, – ответил Штурмин. – Схемы передали, заряды показали, проходы Горелов знает. Дальше уже его участок.

Алексей обернулся к фабрике.

Он ждал, что после приказа на смену станет легче, но вместе с облегчением пришла тревога за тех, кто остался на позициях. В развалинах ещё недавно были люди, которых теперь не хватало ни в строю, ни возле машин.

Оставаться из-за них не имело смысла. Рота выполнила приказ, сдала участок и уходила туда, куда её направили. Только от этого проще не становилось.

Машины тронулись, когда над городом начал светлеть дым.

До переправы добирались почти весь день. Колонна часто останавливалась, пропуская тягачи, санитарный транспорт и подразделения, двигавшиеся к передовой. За Волгой людей несколько часов держали в сборном районе, затем погрузили в вагоны.

Большую часть дороги бывшие штрафники спали.

Укладывались на досках, на полу и на собственном снаряжении. Оружие держали рядом. На станциях просыпались от команд сопровождающих, получали воду и горячую пищу, после чего снова возвращались в вагоны.

После Сталинграда тишина оказалась не успокаивающей, а подозрительной.

В первую ночь кто-то вскочил от лязга сцепок и схватился за винтовку. Несколько человек проснулись вместе с ним. Потом разобрались, выругались и снова легли, однако Алексей ещё долго смотрел в темноту.

Его тело привыкло просыпаться раньше сознания. Любой резкий звук означал гранату, обрушение или человека, подошедшего слишком близко. Теперь за тонкой стенкой вагона стучали колёса, кто-то храпел, пахло мокрыми шинелями, хлебом и оружейным маслом. Никакой непосредственной опасности не было, но организм отказывался этому верить.

Штурмин заставил себя убрать руку с «Вальтера P38» и закрыл глаза.

В Ульяновск прибыли под дождём.

На станции были целы крыши и окна. По платформе ходили грузчики, женщины несли корзины, возле склада разгружали ящики. У санитарной машины двое бойцов меняли колесо, ругаясь из-за заржавевшей гайки.

Нормальная жизнь раздражала своей обычностью.

Алексей понимал, что город не обязан выглядеть разрушенным только потому, что в нескольких сотнях километров люди живут в подвалах. И всё же целые стёкла, сухая одежда прохожих и торговка с корзиной яблок казались почти неприличными.

Сивый остановился возле вокзального здания.

– Я уже забыл, что в окно можно просто смотреть, а не проверять, не сидит ли там немец, – произнёс пулемётчик. – Здесь даже занавески висят.

– Не трогай, – ответил Штурмин. – Вдруг окажется, что за них тоже отвечает отдельный начальник.

Сивый усмехнулся и поправил ремень «ДП».

Бывшую штрафную роту разместили в казармах на окраине города. Первые дни ушли на медицинский осмотр, баню, получение белья и проверку документов. Люди отсыпались, ели горячую пищу и постепенно переставали вздрагивать от каждого хлопка двери.

Руденко вскоре вызвали в штаб формирования. Вернулся он уже с приказом о присвоении звания майора и назначении командиром батальона.

Новость встретили без торжественной церемонии. Несколько старых бойцов поздравили его, после чего Руденко сразу собрал командиров и начал распределять обязанности. Звание не изменило ни его голоса, ни привычки носить в планшете больше бумаг, чем туда помещалось.

Нечаева назначили командиром первой стрелковой роты. Сивого оставили при пулемётном подразделении помощником командира расчёта, обязав учиться распределять огонь, следить за боеприпасами и отвечать за людей. Он заявил, что прекрасно жил без подобных обязанностей, но уже вечером проверял списки имущества серьёзнее, чем многие кадровые младшие командиры.

Штурмина временно оставили в распоряжении командира батальона.

Он не знал, означает ли это будущий взвод, должность при штабе или решение, которое ещё не дошло из Москвы. Руденко тоже не объяснял. Только приказал пройти врачей, привести в порядок оружие и не вмешиваться в формирование подразделений без необходимости.

Первые два дня Алексей почти спал.

Он просыпался к обеду, ел, снова ложился и лишь к вечеру выбирался во двор. Рана на боку заживала нормально, плечо двигалось свободно, однако врачи несколько раз проверяли слух и задавали вопросы о головных болях, головокружении и сне.

Штурмин отвечал честно ровно настолько, чтобы его не отправили в госпиталь.

Голова иногда болела. В ушах после тишины появлялся тонкий звон. Ночью он несколько раз просыпался, не понимая, где находится, и искал рукой оружие.

Лежать ещё неделю под наблюдением Алексей не хотел, но и прежней уверенности в собственной неуязвимости уже не испытывал. Тело исправно напоминало, что оно не железное и однажды может не успеть за решением головы.

Когда становилось слишком тихо, Штурмин разбирал трофейный «Маузер», проверял крепления десятикратного прицела и перебирал немецкие патроны, полученные по распоряжению Ерёменко. Две сотни патронов одной партии были уложены в одинаковые пачки. На фабрике такой запас казался богатством. Здесь, в сухой казарме, они выглядели просто аккуратными картонными коробками.

Трофейный «Вальтер P38» он носил постоянно. Пистолет был удобнее «ТТ», позволял безопасно держать патрон в патроннике и не требовал перед первым выстрелом возиться с курком. Два запасных магазина находились в немецкой кобуре на ремне.

На четвёртый день за Штурминым пришёл капитан Зайцев.

Он нашёл Алексея возле оружейной комнаты, где тот помогал Сивому разбирать полученные для батальона диски к «ДП».

– Сержант Штурмин, вас вызывают в штаб формирования, – сообщил Зайцев. – Оружие оставьте в казарме, кроме пистолета. Разговор займёт не меньше часа.

Сивый поднял голову.

– Его опять куда-то забирают?

Зайцев посмотрел на пулемётчика.

– Когда решение будет принято, командир батальона сообщит подразделению. Пока продолжайте заниматься своим имуществом.

Сивый подождал, пока капитан отойдёт на несколько шагов, и тихо спросил:

– Алексей, вернёшься?

– Сначала узнаю, куда меня вызывают, – ответил Штурмин. – Не успеешь соскучиться, разбери оставшиеся диски и не перепутай исправные с теми, которые уже пометил оружейник.

– Значит, дело серьёзное, – заключил Сивый. – Ты даже не пошутил нормально.

Штурмин не ответил.

Он и сам чувствовал, что вызов не связан с обычным назначением в батальоне. Для этого хватило бы Руденко и приказа по формированию. Капитана Зайцева не прислали бы через половину города, чтобы предложить сержанту стрелковый взвод.

В небольшом доме при штабе их ждали двое.

Первым был полковник из Разведывательного управления Генерального штаба, которого Алексей видел во время поездки к Ерёменко. Высокий, худой, с усталым лицом и внимательными глазами, он сидел во главе стола.

Рядом находился крепкий мужчина лет сорока в форме майора. Он поднялся навстречу Штурмину и представился:

– Майор Степан Григорьевич Тихонов. Командир отдельной группы специального назначения.

На столе стоял чайник, лежали хлеб, печенье и несколько пирожных. После фабричных подвалов фарфоровые чашки выглядели почти вызывающе.

Полковник заметил взгляд Штурмина.

– Садитесь, сержант. Разговор действительно будет долгим. Чай можете наливать сразу: это не проверка выдержки.

Алексей сел и осторожно взял чашку. Чай оказался настоящим, крепким и сладким.