Текст книги "Без страха и упрёка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц)

Без страха и упрёка

Глава 1

В течение ночи на 25 июня на Харьковском направлении наши войска вели бои с противником. На других участках фронта никаких изменений не произошло.

От Советского Информбюро 28 июня 1942 года.

Штрафник

Последнее, что он запомнил из прежней жизни словно на снимке, – салон самолёта, ровный гул двигателей и чашка остывающего чая на откидном столике.

Чай оказался хорошим, настоящий дарджилинг второго сбора, купленный у настырного англичанина, уверявшего, что именно такой сорт выбирают люди, которые успели заработать деньги, но ещё не растеряли вкус к жизни. Насчёт вкуса англичанин, конечно, преувеличивал. Люди, заработавшие достаточно большие деньги, обычно пили то, что не требовало долгих церемоний и не мешало думать о более важных вещах.

Самолёт до настоящего «Гольфстрима» не дотягивал, хотя внешне старался изо всех сил. Длинный белый фюзеляж, серая полоса вдоль борта, удобные кресла, мощная система связи и дополнительная защита пилотской кабины. Купили его не для представительских полётов и встреч с журналистами. Самолёт был таким же рабочим инструментом, как оружие, защищённый компьютер или комплект документов на чужие имена: быстро прилететь, сделать работу и уйти прежде, чем местные власти начнут задавать вопросы, на которые им всё равно никто не ответит.

Завершившаяся утром операция прошла удачно. Захваченные люди вернулись домой, человек, решивший заработать на их продаже, остался лежать в подвале загородного дома (видимо что-то случилось), а заказчик уже перевёл всё что следовало, куда нужно.

Они возвращались в Россию с юга, из небольшой жаркой страны, где вооружённые мужчины особенно охотно рассуждали о чести, гостеприимстве и священных обычаях, когда держали связанных заложников, резали головы беззащитным, и насиловали детей.

Кроме него на борту находились два пилота, техник-оператор и Стас, официально числившийся помощником по безопасности. На деле Стас много лет прослужил в одном из специальных подразделений, умел стрелять почти из всего, что помещалось в человеческих руках, говорил мало и даже плохие новости встречал с таким выражением лица, словно заранее подозревал мир в подобной выходке.

Сейчас он сидел напротив, держа на коленях планшет, и уже несколько минут не переворачивал страницу.

– Что случилось? – спросил хозяин самолёта.

Стас поднял глаза не сразу.

– Школу захватили, – произнёс он.

– Где?

– Северная Осетия. Беслан.

Он забрал планшет и быстро прочёл первые строки. Информации было мало, она противоречила сама себе, количество заложников менялось от сообщения к сообщению, но главное оставалось неизменным: вооружённые люди удерживали в школе детей, учителей и родителей.

В салоне ничего не изменилось. Так же негромко работали двигатели, подрагивала в стакане минеральная вода, в иллюминаторе лежали облака, освещённые ярким дневным солнцем. Только лететь домой уже было нельзя.

Он поднялся и направился к кабине.

– Разворачиваемся, – приказал он пилоту. – Запрашивай ближайший аэродром, способный нас принять.

Пилот обернулся.

– У нас заявлен другой маршрут.

– Меняй.

– Нет коридора!

– Через десять минут будет.

Он вернулся в салон, достал из внутреннего кармана телефон и нашёл номер, которым не пользовался несколько лет.

Ответили после третьего сигнала.

– Слушаю, – произнёс незнакомый дежурный голос.

– Мне нужен Карелин. Генерал-полковник Карелин, оперативный штаб. Скажите, что звонит Андрей Сергеевич.

– Назовите организацию и должность.

– Позывной Юпитер.

Связь замолчала, но не прервалась. Через полминуты в трубке раздался другой голос, усталый, хриплый и хорошо знакомый.

– Ты откуда взялся?

– Шёл домой после работы. Мы в воздухе, примерно в сорока минутах от вас.

– Дальше что?

– Дашь коридор, посадк и транспорт.

На другом конце несколько секунд молчали.

– Ты давно не в штате, Андрей.

– Я помню.

– Обстановка неизвестная. Управление на месте разворачивается с колёс. Людей хватает.

– Людей всегда хватает, пока не начинается вход.

Карелин выдохнул в трубку.

– Какой у тебя состав?

– Я и Стас. Оба в форме, оба готовы. Снаряжение частично своё.

– Никакой самостоятельности, – жёстко предупредил Карелин. – Приедешь, доложишься руководителю операции. Куда поставят, там и работаешь. Начнёшь командовать без приказа – лично выкину за оцепление.

– Договорились.

– Записывай частоту и позывной встречающего.

Когда разговор закончился, Стас уже стоял возле открытого оружейного шкафа.

– Нас взяли? – спросил он.

– Пока только обещали не прогонять.

– Уже неплохо.

Они переоделись ещё в воздухе. Бронежилеты, разгрузочные системы, шлемы, оружие, аптечки, запасные магазины. Стас проверил каждый карабин и застёжку с тем спокойным вниманием, с каким хороший механик осматривает машину перед дальней дорогой.

На аэродроме их встретили двое в камуфляже. Никаких приветствий не было. Снаряжение бросили в багажное отделение чёрного микроавтобуса, самолёт остался под охраной, а через несколько минут машина уже неслась по дороге, временами вылетая на встречную полосу.

В оперативном штабе Андрей увидел людей, с которыми когда-то служил. За прошедшие годы лица изменились, но манера двигаться, коротко переговариваться и слушать собеседника осталась прежней.

Карелин встретил его у развёрнутой на капоте карты.

– Времени на объяснения нет, – произнёс полковник. – Войдёшь в группу Седьмого, вторым номером. Задача – левое крыло, первый этаж. Внутри заложники. Стрельба только при уверенной цели. Своих позывных не придумывать, команды выполнять сразу.

– Принял, – ответил Андрей.

Карелин посмотрел на Стаса.

– Ты останешься во внешнем кольце.

– Я с ним пришёл, – возразил Стас.

– А я здесь командую, – отрезал генерал. – На внешнем кольце людей тоже убивают.

Стас хотел ответить, но Андрей коротко коснулся его плеча.

– Выполняй.

К школе их подвезли на бронетранспортёре. Дальше шли пешком, пригибаясь за машинами и временными заграждениями. В воздухе висел дым, по асфальту катились куски бумаги, где-то впереди непрерывно кричали люди. Одни звали детей, другие требовали пропустить их к зданию, третьи пытались навести хотя бы подобие порядка.

Андрей не вслушивался. До входа оставалось меньше минуты, и всё, что не относилось к поставленной задаче, следовало на время отодвинуть.

Седьмой, невысокий капитан с седыми висками, собрал группу за бронемашиной.

– Входим через пролом у пристройки, – произнёс он, показывая маршрут на схеме. – До поворота работаю я. Дальше Андрей берёт правую сторону. За первым коридором два класса и подсобное помещение. Проверяем всё. Заложников выводим назад по тому же маршруту. Не растягиваться.

Взрыв прогремел раньше, чем они успели закончить.

Земля качнулась. Из окон школы вырвался дым, почти сразу внутри и снаружи началась стрельба, до того редкая и беспорядочная, а теперь слившаяся в один тяжёлый грохот.

– Пошли! – приказал Седьмой.

Они перебежали открытый участок и один за другим нырнули в пролом. За стеной лежали обломки кирпича, куски штукатурки и разбитая мебель. Свет проникал через окна и пробоины в стенах, однако дым быстро сгущался, скрадывая расстояния и превращая знакомое по схеме помещение в запутанный лабиринт.

Первый боевик появился возле лестницы. Он выскочил из боковой двери, прижимая автомат к животу, и успел выпустить несколько пуль. Седьмой пошатнулся, но удержался на ногах. Андрей выстрелил дважды, увидел, как человек упал в дверном проёме, и сразу перевёл оружие дальше, на движение за его спиной.

Группа продвинулась к коридору.

Под ногами хрустело стекло. На полу лежала детская туфля, чистая с одной стороны и покрытая серой пылью с другой. Андрей переступил через неё, не позволяя себе остановиться.

Из первого класса вывели семерых детей и женщину. Двое бойцов повели их назад. Во втором помещении обнаружились ещё люди, но проход к ним перекрыл огонь из конца коридора.

– Правую дверь! – крикнул Седьмой.

Андрей подался вперёд, прижался плечом к стене и заглянул в узкую щель между дверью и косяком. За перевёрнутым столом мелькнули рукав, ствол и часть лица.

Он опустился на колено, выстрелил под стол и сразу сместился в сторону. Ответная очередь прошла там, где секунду назад находилась его голова.

Боец сзади бросил светошумовую гранату и после хлопка группа ворвалась в помещение. Двое боевиков лежали возле окон, третий попытался уйти через соседнюю дверь, но был остановлен короткой очередью.

В дальнем углу, тесно прижавшись друг к другу, сидели дети. Некоторые плакали, остальные смотрели молча, и это молчание казалось страшнее криков.

– Выводим! – приказал Седьмой.

Первых повели к пролому. Андрей остался у двери, прикрывая коридор, пока бойцы один за другим поднимали детей и передавали их назад.

С лестницы донёсся топот.

Он увидел человека с автоматом, появившегося из дыма, и выстрелил. Тот упал, но почти одновременно из-за перил вылетела граната.

Андрей успел отвернуться и прижаться к стене.

Взрыв ударил в бок. Бронежилет принял часть осколков, но один вошёл ниже защитной пластины, другой пробил бедро. Ногу обожгло, затем она сразу стала тяжёлой и чужой.

– Ранен? – крикнул Седьмой.

– Работай! – ответил Андрей.

Оставалось трое детей. Потом двое.

Кровь быстро наполняла одежду под бронежилетом. Андрей чувствовал это по теплу, растекавшемуся вдоль живота, но пока мог стоять и удерживать оружие.

Последнего ребёнка вынес здоровый боец, прижав к груди так осторожно, словно держал не человеческое тело, а хрупкий стеклянный сосуд.

– Уходим! – приказал Седьмой.

Андрей отступил на несколько шагов. Из боковой двери внезапно показался ещё один боевик. Между ними было меньше двух метров, а за спиной противника метались люди, поэтому стрелять очередью было нельзя.

Автомат боевика зацепился ремнём за край двери. Андрей отбил ствол, шагнул вплотную и выдернул нож.

Удар пришёлся в стык брони и шлема. Человек дёрнулся, попытался схватить его за разгрузочную систему, но Андрей ударил снова и оттолкнул обмякшее тело.

Почти сразу в грудь толкнуло чем-то тяжёлым. Он не услышал выстрела, только понял, что воздух перестал входить в лёгкие.

Ноги подогнулись.

Кто-то схватил его за плечевую лямку и потянул к пролому. Андрей попытался помочь, но руки уже не слушались. Над ним качался пробитый потолок, из которого сыпалась мелкая пыль.

– Детей вывели? – хотел спросить он.

Вместо слов из горла вышел хрип.

– Всех! – крикнул боец, тащивший его по коридору. – Всех вывели, слышишь?

Андрей услышал.

Этого оказалось достаточно.

Свет померк быстро, без белого туннеля, голосов и ощущения полёта. На несколько мгновений осталась только ладонь, сжимавшая плечевую лямку, затем исчезла и она.

Кто-то снова схватил его за ворот и сильно дёрнул.

– Вставай! Лёха, вставай!

Он открыл глаза.

Над ним висело низкое серое небо. Вместо потолка школы он увидел рваный край воронки, комья сухой земли и склонившегося над ним солдата в пилотке.

– Штурмин! – позвал солдат. – Ты живой?

Андрей попытался вдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие легко, без боли, и уже одно это показалось неправильным. Он провёл рукой по боку, ожидая нащупать пробитую одежду и кровь, но пальцы наткнулись на грубую ткань гимнастёрки.

Тело было другим.

Молодым, худым, истощённым и измученным, но не смертельно раненым. В животе сводило от голода, мышцы дрожали от слабости, в голове стоял тяжёлый звон. На левой ладони лопнул волдырь, ногти были забиты землёй, правая щека горела после недавнего удара.

Он медленно повернул голову.

Они лежали в неглубокой балке, пересекавшей склон. Её передний край закрывал людей от прямого огня, но стоило подняться выше гребня, как открывалось поле до немецких позиций и на этом поле густо лежали красноармейцы. Десятки тел тянулись от балки к проволоке, за которой на высоте виднелись окопы, тёмные амбразуры и свежие воронки.

Справа коротко ударил пулемёт. Пули прошли над краем балки, срезали траву и выбили пыль из противоположного склона.

Он посмотрел на солдата.

– Какой год? – спросил Андрей.

Тот замер.

– Ты чего, Лёха?

– Год какой?

– Сорок второй, – испуганно ответил солдат. – Июнь. Тебя контузило, что ли?

Андрей закрыл глаза на несколько секунд.

В памяти возникли чужие картины. Низкая изба под Рязанью. Мать, стирающая у колодца. Отец в старой рубахе, запах сена, районный военкомат, запасной полк, марш под палящим солнцем. Воспоминания были обрывочными, словно принадлежали человеку, которого он знал плохо и видел всего несколько раз.

Имя всплыло само.

Алексей Иванович Штурмин. Двадцать один год. Рядовой стрелковой роты.

Вчера рота получила приказ взять высоту. Артиллерия стреляла недолго, немецкие огневые точки почти не пострадали. Первая атака захлебнулась перед проволокой. Во второй дошли ещё меньше. После третьей остатки роты скатились в балку и больше не поднимались.

Прежний хозяин тела потерял сознание во время миномётного обстрела. Возможно, умер. Андрей не знал, что произошло потом и почему именно он открыл глаза в этом теле, но разбираться следовало не сейчас.

Справа снова ударил пулемёт.

– Сколько осталось? – спросил он.

– Чего? – не понял солдат.

– Живых сколько?

– На ногах человек тридцать, может, – ответил тот, помолчав. – Раненых поболе. Комвзводов побило, политрука тоже. Старшина вон там, с перевязанной башкой.

Чужая память подсказала имя солдата.

Михаил. Мишка Назаров. До войны работал механиком на мельнице.

Штурмин осторожно приподнялся, не высовывая головы над краем балки. Рядом лежала винтовка «Мосина». Затвор открыт, в подсумке две обоймы. Чуть дальше красноармеец с перевязанной рукой прижимал к земле ручной пулемёт «ДП», возле которого лежали два почти пустых диска.

Немецкие позиции были устроены грамотно. Два пулемёта перекрывали подходы к проволоке, ещё один, вероятно, стоял правее и мог вести фланговый огонь вдоль склона. Слева время от времени били миномёты. Прямо перед балкой местность поднималась, вынуждая атакующих выходить на гребень в полный рост. Справа тянулась заросшая лощина, но её нижняя часть отсюда не просматривалась.

Нужны были разведка, дым и артиллерия. Или ночь, люди, способные ползти тихо, и точные сведения о правом фланге.

Вместо этого из глубины балки донёсся крик:

– Рота, приготовиться!

Солдаты зашевелились. Никто не торопился вставать, но люди проверяли винтовки, подтягивали ремни и молча смотрели на передний склон.

Между воронками появился капитан. На петлицах виднелась одна шпала. Гимнастёрка была покрыта пылью, левый рукав потемнел от крови, лицо осунулось, а глаза воспалились от бессонницы.

Капитан Гапонов.

Вместе с именем в памяти Штурмина поднялась тяжёлая неприязнь. Гапонов принял роту незадолго до наступления и всё утро пытался исполнить приказ батальона, не имея ни средств, ни плана. После каждой неудачи он становился только упрямее, словно количество погибших обязывало оставшихся повторить их путь.

За капитаном бежал связист, догоняя.

– Товарищ капитан, из батальона опять передали, – доложил он. – Высоту взять до подхода темноты. Обещали миномётный налёт.

– Когда? – спросил Гапонов.

– Не сказали.

Капитан несколько секунд смотрел на связного, потом провёл ладонью по лицу.

– Передай, что рота готовится.

Связной хотел что-то добавить, но промолчал и ушёл.

Гапонов поднял пистолет.

– Слушай приказ! – крикнул он. – По моему сигналу выходим на гребень, разворачиваемся в цепь и атакуем высоту! Не останавливаться! За проволокой залечь и ждать дальнейшей команды!

Солдаты слушали молча.

Штурмин понял, что сейчас они всё-таки пойдут. Не потому, что поверили в возможность добраться до проволоки, а потому, что слишком устали сопротивляться приказу.

Он поднялся, оставаясь ниже гребня.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться, – произнёс Алексей.

Гапонов повернулся к нему.

– Что тебе?

– Без подавления пулемётов рота до проволоки не дойдёт.

– Я знаю, что не дойдёт, – ответил капитан. – Но приказ никто не отменял.

– Тогда нужно требовать огонь артиллерии и проверить правую лощину. По ней можно выйти к высоте сбоку.

– Разведка уже проверяла.

– Когда?

Гапонов помолчал.

– Утром.

– До трёх атак?

– Ты мне допрос устроил, рядовой⁈

Штурмин посмотрел на поле перед высотой.

– После трёх атак немцы могли перенести огонь и усилить левый фланг. По лощине ночью можно провести группу к их окопам.

– Ночью, – повторил Гапонов. – А высоту приказано взять сейчас.

– Сейчас её можно только завалить оставшимися людьми.

В балке стало тихо. Даже раненые повернули головы к ним.

Гапонов медленно подошёл ближе.

– Фамилия?

– Штурмин.

– Я помню тебя, Штурмин. Ты ещё утром застрял перед проволокой и отполз назад.

Чужая память отозвалась вспышкой стыда и страха. Алексей действительно полз обратно, таща раненого товарища, пока тот не умер у него на руках.

– Я вынес раненого, товарищ капитан, – ответил Штурмин.

– Ты оставил позицию.

– Позиции там не было. Было поле под пулемётным огнём.

Гапонов побледнел.

– В строй.

– Не пойду.

Мишка рядом тихо выдохнул.

Капитан будто не сразу понял услышанное.

– Повтори.

– В эту атаку не пойду, – произнёс Штурмин. – И людей вести нельзя.

Гапонов шагнул к нему и ударил Алексея пистолетом по лицу.

Он успел немного отвернуться, поэтому ствол пришёлся по скуле, а не по виску. В глазах потемнело, ноги дрогнули, однако он удержался.

– В строй, падла! – крикнул капитан. – Или я тебя пристрелю перед всеми!

Он поднял «ТТ».

Штурмин взял руку с пистолетом и повернув к себе, уткнул в грудь напротив сердца.

– Стреляй если не зассышь. У тебя ствол чистый, ты за сегодня ни разу на крючок не нажал.

Палец уже лежал на спуске, ствол находился слишком близко, а в движениях капитана не осталось ничего, кроме страха и ярости.

– Ну! Давай, жми, говно охуевшее.

Глаза у капитана стали огромными словно два блюдца, и он широко раскрыл рот, но Алексей уже отвёл пистолет, одновременно разворачивая кисть Гапонова наружу, и коротко ударил правой в челюсть.

Капитан подломился в коленях и упал на бок. «ТТ» выскользнул из его пальцев.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Мишка прошептал.

– Лёха, ты чего наделал?

Штурмин поднял пистолет, вынул магазин, передёрнул затвор и положил оружие рядом с лежавшим капитаном.

– То, что нужно, – ответил он. – Но в атаку пока никто не идёт.

Гапонов застонал и попытался подняться. Челюсть, судя по всему, осталась цела, однако говорить он пока не мог.

Со стороны тыла донёсся шум моторов.

Мишка выглянул из-за изгиба балки.

– Начальство едет.

По разбитой дороге приближались открытая штабная машина и два бронетранспортёра. Они остановились за складкой местности, откуда к балке спустились несколько командиров и автоматчики.

Первым шёл невысокий сухощавый генерал-майор. Он двигался быстро, не ожидая сопровождающих, и ещё на подходе рассматривал склон, тела перед проволокой и немецкую высоту.

– Кто здесь командует? – спросил генерал.

Старшина поднялся у бруствера.

– Командир роты капитан Гапонов, товарищ генерал. Только он…

Старшина посмотрел на лежавшего капитана.

Генерал тоже перевёл на него взгляд.

– Что произошло?

Гапонов уже сидел, придерживая челюсть. Он попытался заговорить, но изо рта вышло невнятное мычание.

– Рядовой ударил его, – сообщил старшина.

Генерал остановился перед Штурминым.

– Ты?

– Я, товарищ генерал-майор. – Алексей шагнул вперёд.

– Фамилия и звание.

– Рядовой Штурмин Алексей Иванович.

– Оружие сдать.

Штурмин разрядил винтовку и крутану в воздухе строевым приёмом, толкнул прикладом вперёд в руки подошедшему сержанту.

Генерал больше ничего не спросил. Он поднялся к краю балки, несколько секунд рассматривал высоту в бинокль, затем повернулся к сопровождавшему его майору.

– Атаку прекратить. Остатки роты отвести в укрытие. Раненых эвакуировать немедленно. Пулемёты с бронетранспортёров поставить по краям балки, но без команды не открывать, позиции не выдавать.

– Есть, товарищ генерал, – ответил майор.

– Связь с артиллерией восстановить. Потребовать дым и десятиминутный налёт по переднему краю и правому флангу. Разведчикам проверить лощину. До темноты людей больше не поднимать.

Майор передал распоряжения офицерам.

Только после этого генерал вернулся к Гапонову и Штурмину.

– Сколько раз рота атаковала? – спросил он.

Старшина ответил после короткой паузы:

– Три раза, товарищ генерал.

– Потери?

– Утром в строю было сто двадцать семь человек. Сейчас на ногах тридцать один. Раненых здесь двадцать два. Остальные там.

Старшина показал на склон.

Генерал посмотрел на Гапонова.

– Почему не доложили о невозможности повторной атаки?

Капитан с трудом поднялся. Его речь оставалась невнятной.

– Докладывал, товарищ генерал. Батальон требовал выполнять приказ.

– Кто приказал поднять роту в четвёртый раз?

– Командир батальона.

– Письменный приказ или по связи?

– По связи.

– Кто принял?

Связной выступил вперёд.

– Я, товарищ генерал.

– Запись в журнале есть?

– Так точно.

– Журнал изъять, – распорядился генерал. – Командира батальона вызвать в штаб дивизии. Капитана Гапонова отстранить от командования до окончания разбирательства.

Гапонов дёрнулся.

– Товарищ генерал, я выполнял приказ!

– Это установит особый отдел, – ответил генерал. – Вместе с тем, почему вы не организовали разведку, не потребовали дым и после трёх неудачных атак собирались повторить то же самое в четвёртый раз.

Он повернулся к Штурмину.

– Теперь ты. Почему ударил командира?

– Потому что он потерял контроль, и понимание ситуации. Поднимать в атаку на пулемёты людей, всё равно что бросать их в мясорубку.

– До этого что было?

– Я отказался идти в атаку и потребовал не поднимать роту.

– Требовал?

– Так точно.

– Рядовой требовал от командира роты?

– Так точно.

– А когда он ударил тебя пистолетом, ты решил восстановить справедливость?

– Нет. Когда он положил палец на спуск, я предложил ему застрелить меня, сделав таким образом первый за день выстрел.

Генерал подхватил с земли пистолет, коротко понюхал обрез ствола и подняв глаза долго смотрел на Штурмина.

– Свидетели есть?

– Вся рота, товарищ генерал-майор, – ответил старшина.

– Хорошо. Разберутся. Обоих под охрану и в особый отдел армии.

Мишка шагнул вперёд.

– Товарищ генерал, Штурмин людей спас.

Генерал повернулся к нему.

– Фамилия?

– Рядовой Назаров.

– Что именно сделал Штурмин?

– Не дал капитану поднять нас. Мы бы там вообще все легли.

– Возможно, – согласился генерал. – Но это не даёт рядовому права бить командира и принимать командование ротой. Если каждый солдат станет решать, какой приказ выполнять, армия рассыплется за сутки.

Мишка опустил голову.

– Виноват, товарищ генерал.

Генерал снова посмотрел на Штурмина.

– Ты что увидел справа?

Вопрос прозвучал неожиданно.

– Лощину, товарищ генерал. Она подходит к высоте сбоку и частично закрыта кустарником. Если прощупать её разведкой, а ночью провести группу, можно выйти к немецкому флангу. После начала атаки с тыла рота может подняться и отсюда, но сначала надо подавить пулемёт у проволоки.

– Откуда знаешь?

Штурмин чуть не ответил привычно, но вовремя остановился.

– Видно по местности.

Генерал перевёл взгляд на правый склон.

– Майор!

Офицер подбежал к нему.

– Пошлите туда разведчиков. Двух человек, не больше. Пусть проверят проход до кустарника и установят, откуда немцы простреливают дно.

– Есть.

Генерал ещё раз оглядел Штурмина, его молодое лицо, изношенную гимнастёрку и сорванные ладони.

– Где служил до армии?

– Нигде, товарищ генерал. Из деревни призван.

– Военную подготовку где проходил?

Алексей не нашёл ответа.

– В запасном полку.

– Тогда откуда говоришь, как командир разведывательной группы?

– Не знаю.

Генерал нахмурился, но продолжать разговор не стал.

– Особисты выяснят. Уведите обоих.

К Штурмину подошли двое автоматчиков. Один забрал подсумки, второй молча показал двигаться к дороге.

Солдаты начали выходить из балки. Санитары осматривали раненых, автоматчики занимали позиции, экипажи бронетранспортёров снимали пулемёты. Приказ генерала сразу превратил беспорядочную толпу в воинское подразделение, которое пусть понесло огромные потери, но ещё могло выполнять задачи.

Мишка догнал Штурмина у машины.

– Лёха, погоди.

Конвоир хотел остановить его, но лишь махнул рукой.

Мишка достал из кармана два сухаря и сунул их Штурмину.

– Возьми. Там неизвестно, когда накормят.

– Спасибо, Миш.

– Ты и вправду ничего не помнишь?

Штурмин посмотрел на него.

– Кое-что помню.

– Ты раньше другим был.

– Каким?

Мишка задумался.

– Обычным.

– Может, головой ударило? – Алексей развёл руками.

– Может. – Мишка хотел сказать что-то ещё, но с высоты снова ударил немецкий пулемёт. Пули прошли далеко в стороне, по склону, где уже не было живых.

– Держись, Лёха, – произнёс Мишка.

– Постараюсь.

Штурмина посадили в кузов грузовика. Гапонова разместили напротив. Капитан держал возле лица окровавленную тряпку и смотрел на рядового тяжёлым неподвижным взглядом.

Алексей сел у борта. Всё тело болело, желудок сводило от голода, в голове гудело после контузии и удара пистолетом. Он отломил половину сухаря и медленно разжевал.

За бортом осталась высота. Рота отходила в балку, санитары вытаскивали раненых, разведчики уже ползли к заросшей лощине. Генерал стоял у переднего склона и продолжал рассматривать немецкие позиции.

Грузовик тронулся.

Ещё несколько часов назад Андрей находился в другом времени, в другом теле и входил в захваченную школу. Теперь его звали Алексеем Штурминым, шёл август сорок второго года, а впереди ждали допрос, трибунал и наказание за удар командира.

Он не знал, почему остался жив и зачем оказался здесь.

Пока было достаточно того, что тридцать человек не поднялись в четвёртую атаку.