Текст книги "365 (СИ)"
Автор книги: Альма Либрем
сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 77 страниц)
84 – 83
84
8 февраля 2018 года
Четверг
К врачу Надежда Петровна сходила с самого утра, и анализы все сдать успела, и даже получила результат – Игорю было отнюдь не жалко заплатить за осмотр в нормальной клинике, чтобы не переживать за здоровье матери, но её, кажется, совсем не порадовала быстрота.
За ужином мать сидела крайне недовольная.
– Ты в порядке? – спросил Игорь, видевший вполне хорошие результаты анализов.
– Вполне, – ответила мать. – Голова только болит… От переизбытка техники в доме, наверное, – она нехотя поковырялась вилкой в тарелке с кашей. – И есть совсем не хочется. Наверное, это из-за того, что вкус совершенно не яркий!
Игорь едва не поперхнулся. Саша не имела времени много готовить, но ужин у них в доме был всегда. Ольшанский, разумеется, не мог считать себя большим фанатом каши, но для того, чтобы насытиться, этого хватало. Тем более, Александра вытащила ещё тушеное мясо, приготовленное вчера.
– И вчерашнее – это не лучшая пища для нормального мужчины, – демонстративно громко сообщила она. – Между прочим, могла бы готовить что-нибудь получше!
Саша, как раз проходившая мимо, помрачнела и бросила на Надежду Петровну раздражённый взгляд.
– Мы нормально питаемся, – холодно ответила она, не поддаваясь на провокацию. – Но позволить себе каждый день готовить свежее и выбрасывать нормальную еду я не могу.
Надежду Петровну её ответ несколько смутил, женщина повернула голову, чтобы натолкнуться взглядом – неслучайно, между прочим, – на кота. Магнус спокойно стоял столбиком на стуле и ел со стоявшей на столе тарелки. Еду с пола он не признавал, в отличие от младшего кота.
Малыш – прицепилось же! – белый, пушистый и бесконечно милый, занимал другой стул. Его мисочка с едой и с водой стояла там же; котёнок, помахивая хвостом, уминал специальный корм.
– И коты на кухне – это верх абсурда, – припечатала Надежда Петровна, на что Магнус только досадливо махнул лапой, показывая, что сам удивляется, что такая неприятная особа, как она, занимает рядом с Его Величеством стул.
Саша никак не отреагировала. Казалось, замечание по поводу готовки смутило её куда больше, чем слова о котах, и мама тоже это заприметила. Покосившись сначала на сына, а потом на невестку, она сообщила:
– И в доме нет ни завтрака, ни обеда!
Игорь закатил глаза. Утром они доели то, что осталось с ужина, в обед, как всегда, были на работе, а там не так уж и плохо кормили.
– Мне не для кого готовить обед, – всё так же равнодушно ответила Саша, забирая у Магнуса чистую, вылизанную тарелку и принимаясь за мытьё посуды. – Потому что в это время дома всё равно никого не бывает.
– А я, что же, не человек?! – возмутилась до ужаса Надежда Петровна. – Я твоя гостья! И должна пухнуть от голода, потому что моя невестка не может приготовить нормальный обед и приехать, покормить свекровь?
– Мама, прекрати! – не выдержал Игорь. – Ты придираешься к мелочам. И, помнишь, мы с тобой об этом уже говорили…
– Не надо, – оборвала его Саша. – Нет, Надежда Петровна, я вас обедом кормить не буду. Тем более, у меня совершенно неяркие вкусы, почему б вам тогда не подать пример и не сделать что-нибудь самой? Или, в крайнем случае, вернуться домой сразу же после обследования?
Мать покраснела, кажется, собираясь разразиться гневным ответом, но Саша, даже не взглянув на неё, спокойно вышла из кухни, наверное, вспомнив о каких-то срочных делах или просто не желая развивать конфликт.
– Она мне нахамила! – обратилась к сыну Надежда Петровна. – Ты видишь, что творит твоя так называемая жёнушка? Она даже не задумывается над ненормативностью своего поведения.
Игорь ничего не ответил, только разочарованно покачал головой. Он знал, что так будет, но надеялся, что маминой скромности хватит чуть дольше чем на один вечер.
Видимо, зря.
83
9 февраля 2018 года
Пятница
Спокойствие в доме было окончательно утеряно. Игорь надеялся на то, что матери хватит совести ничего не говорить, но она окончательно позабыла о том, что является в доме всего лишь гостьей.
Упрёки сыпались на Сашу самым настоящим градом. Сколько б Ольшанский не пытался уразумить мать, это было бесполезно. Она с одинаковым упорством твердила одно и то же, зло глядя на Александру.
Особенное внимание в глаза матери заслуживали грязные тарелки. Александра, нащупавшая наконец-то в рабочем коде нить ошибки, попросила Игоря помочь – его часть работы была уже давно сделана, а помыть посуду Ольшанский мог без особенных проблем.
Разделять обязанности они считали нормальным, никогда не ссорились по этому поводу, не возмущались и не пытались перебросить друг на друга какое-то очередное неприятное дело. Но, стоило только Надежде Петровне увидеть своего сына с губкой и тарелками в руках, ещё и у рукомойника, ей явно стало нехорошо.
– Но ведь ты же Ольшанский! – воскликнула она таким тоном, словно они были какой-то особенной дворянской семьей. – Как ты можешь просто мыть посуду? За этой…
Игорь закатил глаза.
– Саша попросила помочь, – спокойно ответил он. – Не вижу в этом никакой проблемы.
– Игорь! – зашипела мать, поднимаясь со стула, на котором сидела. – Может быть, я не идеальная жена, но твой отец никогда не был вынужден мыть посуду. Это эксплуатирование мужчины! Мало того, что она почти не готовит, так ещё и ты сам убираешь. Вы живёте в твоей квартире на твои деньги…
– На общие, мам, – Игорь отложил уже вымытую тарелку в сторону и взял следующую, Магнусову. – И это не моя квартира, а бабушкина, если ты не забыла.
– И она до сих пор не родила для тебя ребёнка, – зашипела мать на ухо Игорю. – А что, если она не сможет? Где ты вообще нашёл эту девицу? Невоспитанная, хамит мне, а я, между прочим, старше, я твоя мать… Долго я ещё вынуждена буду терпеть такое к себе обращение?
– Ты вполне можешь ничего не терпеть и уехать. Я люблю Сашу, она хорошая жена, и я не понимаю, что тебя не устраивает.
Мать придвинулась ещё ближе и зашипела вновь:
– Ты зря прогнал Лерочку. Она – хорошая хозяйка, молоденькая, красивая, и почему тебе было на ней не жениться? Она влюблена в тебя без памяти! Можешь себе представить, как хорошо бы вы жили? Ты был бы всегда сыт, накормлен и…
– И умер после первой же её стряпни, – закончила Саша, невесть как оказавшаяся у Надежды Петровны за спиной. – Я не сомневалась, что вы обо мне не высокого мнения, но это уже слишком. Надеюсь, вы покинете наш дом как можно скорее.
Она вышла с кухни, и Игорь слышал, как громко хлопнула дверь спальни.
Проклятье!
– Ты слышал? – тут же оживилась мать. – Слышал, как она себя ведёт? Словно она здесь хозяйка! Я бы на твоём месте…
– Мама, – перебил её, не сдержавшись, Игорь. – Ты не на моём месте. И Саша права. Завтра же я отвезу тебя обратно на дачу и надеюсь больше не слышать возмущений по этому поводу.
82 – 81
82
10 февраля 2018 года
Суббота
Мамина кофточка, до этого по-царски разложенная на кровати, была запихнута в новомодный дорогой чемодан последней. Надежда Петровна раздражённо надавила на крышку, с такой силой дёрнула за собачку, что едва не сломала дорогую вещь.
– Помочь? – поинтересовался Игорь. – Или ты справишься сама?
– Ты совсем не уважаешь мать, – со вздохом сообщила она. – И жёнушка твоя… вот, даже разговаривать со мной не особенно спешит.
– Ты вчера предлагала мне присмотреться к Лере, не так ли? – уточнил Ольшанский. – И ты удивляешься, что моя жена не хочет с тобой говорить? Мама! Ну какая нормальная женщина будет толкать своего сына на измену?!
– Ты у меня для этого слишком порядочный, – сухо возразила Надежда Петровна. – Хотя, возможно, не слишком хорошо разбираешься в людях.
Игорь скрестил руки на груди и строго посмотрел на мать. Это, кажется, заставило её умолкнуть, и она вновь заспешила, собираясь.
– Я рассчитывала, – бормотала она, уже обуваясь в коридоре, – что смогу провести со своим сыном побольше времени, и что нам никто не будет мешать, а он выставляет меня из дома уже через несколько дней после приезда, потому что я, видите ли, повздорила с его женой… А ведь в детстве ты был таким хорошим мальчиком!
Она выпрямилась и протянула руку с явным намерением потрепать сына по щеке, но застыла, поняв, что ниже его на две головы, да и Игорь – давно уже не маленький ребёнок. Кажется, Надежда Петровна не всегда до конца это понимала, потому была готова сражаться за свою правоту до победного конца. Не всегда это у неё хорошо получалось, часто бывали провалы, но сейчас мама пыталась говорить с юмором.
Да, деревня несколько изменила её. Мать стала добрее, не бросалась на тех, кто ей не нравился, как раньше, но всё равно не могла успокоиться и принять тот факт, что иногда её не слушались. И это иногда, возможно, случалось куда чаще, чем она могла желать.
Игорь дождался, пока мама обуется, помог ей надеть ту самую кричащую, совершенно дикую шубу, подхватил чемодан и пропустил маму вперёд, чтобы закрыть за собой дверь на ключ. Саша ранним утром предусмотрительно умчалась по делам, не желая контактировать с нелюбимой свекровью, и, что же, Игорь не мог её осуждать.
Мама по привычке устроилась на переднем сидении, чтобы всю дорогу донимать сына относительно его неправильного выбора, но, кажется, в самую последнюю секунду одумалась и принялась рассказывать о чём-то отвлечённом. Игорь слушал её краем уха, стараясь следить за дорогой. Было холодно, трассу сковало льдом, и, чтобы не потерять управление, пришлось сосредоточить всё своё внимание на управлении автомобилем.
Если в городе ехать было ещё более-менее нормально, мешала только снежная каша, то когда они выбрались на трассу, стало совсем кошмарно. Тех, кто рисковал в такую погоду выбираться из дома, оказалось немного, колёса не успели прогреть дорогу, и Игорю казалось, что машина вот-вот пойдёт юзом.
Он с облегчением выдохнул, когда наконец-то добрался до деревни, отвёз мать в её дом, оставшийся ещё от родителей, и в самое последнее мгновение повернул к бабушке. Смешно было приехать сюда и не навестить Еву Алексеевну.
Ни на стук, ни на звонок в дверь бабушка не ответила, и Игорь, с трудом отыскав в кармане ключи, открыл сам. Внутри царила тишина, просто разительная, особенно если сравнивать с городом, и Ольшанский поймал себя на том, что старается не скрипеть половицами.
– Ба, ты дома? – тихо позвал он, заглядывая в комнаты. – Ба?
…Ева Алексеевна обнаружилась на кухне. Она, кажется, даже не слышала его слов, потому что старательно отсчитывала капли лекарства, пытаясь отмерить нужное количество. Повинуясь то ли какому-то шестому чувству, то ли звукам, прорывавшимся сквозь шум давления в ушах, женщина подняла голову и вздрогнула, увидев внука.
Она попыталась сжать бутылочку в кулаке, чтобы скрыть от Игоря хотя бы название препарата, но бессильно отдала её, стоило только Ольшанскому протянуть руку.
– Сколько капель? – спросил он, выплёскивая воду из стакана в раковину и наливая следующую.
– Сорок, – Ева Алексеевна откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула. – Давление, зараза, подскочило…
– Тебе нельзя столько времени сидеть на даче, – строго произнёс Игорь, протягивая бабушке стакан. – Вот, выпей… почему ты не переедешь в город?
– И куда, ты думаешь, я там денусь? – раздражённо спросила Ева Алексеевна. – Из-за твоего отца и так давление туда-сюда скачет, а ты предлагаешь мне с ним жить?
О Яне речь и вовсе не шла, Игорь это понимал. Слишком деятельная, сестра могла замучить бабушку в первые же дни.
– Между прочим, – отметил он, – я живу в твоей квартире, ещё и абсолютно безвозмездно. Переезжай к нам. В чём проблема? Вы с Сашей неплохо ладите.
– Да ладно тебе, Игорь, – бабушка попыталась подняться. – Я отлично себя чувствую, сейчас давление пройдёт…
Она встала всё-таки, тяжело вздохнула и села обратно, теперь уже схватившись за сердце.
– Я отвезу тебя к врачу, – тоном, не терпящим возражений, заявил Игорь. – Немедленно. И не вздумай рассказывать мне о том, что потерпишь…
Ева Алексеевна укоризненно взглянула на него, но это, кажется, не произвело на Ольшанского никакого впечатления. Он остался предельно сердит и не собирался сдаваться.
– Жену хоть предупреди, – наконец-то произнесла бабушка, понимая, что отказаться не сможет. – А то свалится ей старуха на голову.
– Не старуха, – убеждённо ответил Игорь, – а горячо любимая бабушка.
81
11 февраля 2018 года
Воскресенье
Когда они приехали домой, было уже очень поздно, и Игорь не мог точно сказать, закончилась ли уже суббота и началось ли воскресенье. Он буквально выбежал из машины, чтобы открыть перед бабушкой дверь и подать ей руку. Ева Алексеевна вполне могла упереться и попытаться выйти самостоятельно, а потом поскользнуться и упасть где-нибудь на коварном февральском льду.
– Осторожно, – Игорь придерживал её под локоть, подводя к подъезду. – Как ты себя чувствуешь?
Бабушка только раздражённо махнула рукой.
– Да не трясись ты, как курица над яйцом! – возмущённо воскликнула она. – Как то, как сё… Твоя бабушка ещё своё не отбегала. Прихватило сердце разок, подумаешь… У молодых хватает, вот там проблема, а я – ерунда. Ну!
Она наконец-то высвободилась из крепкой хватки внука – лёд закончился, и они стояли у подъездной двери, – и вполне бодро зашла внутрь. Игорь не сомневался, что бабушка притворялась и пыталась сделать вид, что хорошо себя чувствует; сердце у неё болело в последнее время достаточно часто, и следовало отвезти бабушку к врачу.
Мама вот по своим побегала, и ничего, хуже не стало, как раз наоборот. Почему тогда бабушка не хочет? Она старше и, в конце концов, должна больше за собой следить?
Но Ева Алексеевна храбрилась. Она, кажется, пыталась взбежать по лестнице вверх, словно молоденькая девушка, но, натолкнувшись на строгий, да что там, даже отчасти злой взгляд внука, успокоилась и усмирила свой пыл.
– Не даёшь человеку порадоваться выезду из деревни, – проворчала она, поднявшись на один лестничный пролёт. – Может быть, я наконец-то почувствовала себя молодой и здоровой и не хочу расставаться с этим ощущением!
– Ба, я даже не сомневаюсь, – усмехнулся Игорь. – Но я очень сильно надеюсь на то, что ты всё-таки побережёшь себя и не станешь так глупо рисковать здоровьем.
Ева Алексеевна только защёлкала языком, показывая, что имела в виду все эти предостережения и не собирается ничего выполнять, но по ступенькам ей подниматься было всё-таки тяжело. Игорь видел, с каким усилием бабушка хваталась за поручень, как заставляла себя подниматься наверх.
– Это всё твой отец виноват, паршивец, – проворчала она. – Не даст мне на старости лет спокойно пожить, не краснея за него, за паскудника…
– А что он натворил?
Женщина только отмахнулась. Остаток пути они преодолели молча, и Ева Алексеевна с облегчением зашла в свою квартиру.
Саша уже спала – Игорь сам сказал не ждать их, потому что не знал, с какой скоростью будет ехать. Собственно, что там – он солгал жене, что останется на ночь на даче у бабушки и не будет в темноте добираться по гололёду, но это была не лучшая идея. Если б Еве Алексеевне стало только хуже, ни одна скорая помощь не успела бы доехать.
– Я здесь так давно не была, – прошептала бабушка, стараясь не нарушать сонную тишину квартиры. – Даже себя моложе почувствовала… Ты дашь мне какое-то одеяло, чтобы поспать на диване?
– Я надеюсь уступить тебе кровать. А потом купим ещё одну…
– Прекрати! – ворчливо возмутилась Ева Алексеевна. – Я, между прочим, два месяца уже мечтала об этом диване, а ты пытаешься уничтожить всё удовольствие… Не вздумай, Игорёк, не то твоя мать опять сюда приедет! Будет он ещё старших не слушать…
Игорь рассмеялся. Если бабушка шутила, значит, она чувствовала себя намного лучше. Он, признаться, испугался – помнил, как дед держался за сердце и тоже храбрился, рассказывал ещё какие-то басни и говорил, что хочет до правнуков дожить… а потом умер.
Ольшанскому меньше всего хотелось, чтобы это случилось и с бабушкой. Он понимал, что люди не молодеют, время идёт, и все рано или поздно там будут, но Ева Алексеевна даже в свои неполные восемьдесят казалась вечно молодой. Наверное, правду говорили, что люди, постоянно контактирующие с молодёжью, стареют иначе вот и она, проживая день за днём в своём университете, кажется, заставила время остановиться.
– О чём мечтаете, юноша? – хитро спросила бабушка, вырывая внука из размышлений. – Твоя жена, между прочим, проснулась и сейчас с удовольствием стукнет тебя чем-то тяжёлым по голове. Правда, Сашенька?
– Правда, Ева Алексеевна, – кивнула сонная, но радикально настроенная Саша. – Игорь, как ты мог в такую темень и в такой гололёд куда-то ехать?
Ева Алексеевна примирительно подняла руки вверх и тихонько прошла мимо девушки, позволяя им устраивать семейные ссоры наедине друг с другом. Вспомнила, кажется, чем они обычно заканчивались в её молодости.
И Игорь, памятуя дедову модель поведения, повинно склонил голову и увлёк Сашу за собой на кухню.
80 – 79
80
12 февраля 2018 года
Понедельник
Митап в последнее время превратился в ад. Игорь привык к спокойным вопросам Эндрю – к хорошему вообще быстро привыкают, – и терпеть Регину с потоком её возмущений теперь становилось и вовсе невыносимым. Когда она останавливалась на пороге кабинета, все дружно отводили глаза и одними губами, а то и мысленно, бормотали, как им всё это надоело. Игорь тоже входил в их число.
Выдержать Разумовскую с каждым годом становилось всё труднее.
На этот раз она пришла с графиками, вывесила их на доске и раздавала команды по проектам. Совершенно ничего не понимая в конкретных программах, Регина Михайловна была готова уже прямо сейчас ставить сроки по количеству кода.
– И вы, – она повернулась к Игорю, – увеличите количество выполняемых в неделю задач. Мне не нравится динамика.
– Наши задачи достаточно крупны, – возразил Ольшанский. – Мы не можем выполнять больше.
– Минимум пять.
– Четыре, – покачал головой он. – Это максимум, который способна выдать команда, учитывая то, как был спланирован спринт.
Регина Михайловна поднялась со своего места и скрестила руки на груди. На её лице застыло выражение мрачного удовлетворения, довольно странного, между прочим, и Игорь буквально ощутил, как напряглись все остальные.
Они не возражали против того, что говорила Разумовская, просто не могли решиться на это. От Игоря ожидалась примерно такая же реакция, и то, что он посмел ответить иначе, явно её смутило.
– Если вы не будете успевать с заданным мною темпом, значит, будете работать сверхурочно, – заявила она с видом не терпящим возражений. – Потому что мы должны успеть этот проект в срок. Я сосчитала…
– В этом спринте, – не стал дослушивать Игорь, – только по четыре задачи. В следующем будут более мелкие, и там можно ставить хоть по шесть. Усиливать темп работы за счёт свободного времени никто не будет.
– Будете, – Разумовская покачала головой. – Потому что это моя фирма и мои условия. Если вы не хотите получить выговор…
Ольшанский тоже встал.
– Предположим, я его получу. Предположим, вы даже меня уволите. Мне интересно услышать развитие событий.
Где-то за спиной закашлялся, поперхнувшись водой, Толик. Лёшка уставился на Игоря глазами размером с монеты, кажется, не понимая, как кто-то мог осмелиться не просто отказать Регине, а даже заговорить с ней об увольнении.
– Сумасшедший, – услышал Ольшанский бормотание где-то у двери.
Это тоже его не остановило. Можно подумать, впервые! В последнее время Регина окончательно потеряла разум, и если она будет влезать в проект, то закрыть его точно никто не успеет.
– Ты потеряешь работу, – сообщила Разумовская. – И не факт, что сумеешь найти другую. Не задумывался об этом варианте?
– Нет, – покачал головой Игорь. – Развитие событий не моей жизни, а вашей фирмы, – он подчеркнул последние несколько слов голосом, указывая Разумовской на её же слова. – Предположим, вы увольняете меня, а потом вслед ещё половину сотрудников с проекта. Как вы закроете проект? Или вас не смущает, что мы уже обсуждали эту ситуацию?
Регина не отвечала. Очевидно, ждала, пока кто-то другой за неё что-нибудь скажет.
– Я полагаю, на этом митапе мне больше делать нечего, – усмехнулся Игорь. – Всем приятного дня.
Дверью он не хлопал. Эффекта от ухода было уже вполне достаточно.
79
13 февраля 2018 года
Вторник
В дни, когда больше всего хотелось оказаться дома, Регина всегда умудрялась придумать невообразимо срочное задание, которое следовало закончить сию секунду, иначе всё должно было закончиться смертельным исходом. Игорь костерил её на все лады, пока ехал домой, но радовался, что хотя бы один рабочий день подошёл к концу.
Включённое радио вещало о дне всех влюблённых, и Игорь мог только порадоваться, что его жену не интересовали такие подробности. Он с удовольствием никогда бы не вспоминал о подобных праздниках, и Саша, кажется, придерживалась того же мнения.
Романтику следовало искать в повседневной жизни, а не в розовощёком мальчишке с луком со стрелами, названном почему-то амуром. Именно такой был изображён как минимум на половине билбордов, которые сегодня проезжал Игорь.
Было всё так же холодно. Казалось, зима в этом году решила всех превратить в ледышки, и Ольшанский уже завёл привычку пробегать расстояние от автомобиля до подъезда.
Наверное, именно потому вхождение в квартиру больше напоминало попадание в какой-нибудь райский уголок. Дверь ни бабушка, ни Саша не заперли на ключ, и Игорь беспрепятственно зашёл внутрь и уже за собой провернул защёлку, словно пытался удержать в квартире дополнительное тепло.
Из кухни доносились голоса. Спокойная бабушкина речь сильно контрастировала с нервными высказываниями Саши. Игорь слышал и быстрые шаги; Александра явно металась туда-сюда по кухне, несколько раз даже ударила ладонями о столешницу, словно пыталась пробить в ней дыру и хоть таким образом добиться мировой справедливости – не помогало, разумеется.
– Я не понимаю, – вспыльчиво произнесла Саша, – как так можно. Ведь мы – родные люди! И почему каждый раз, когда я хотя бы пытаюсь как-то выйти на контакт, всё заканчивается так плохо? Ни разу… – она выразительно шмыгнула носом. – Ни разу мои родители даже не озаботились моим здоровьем – ладно. Мне было всё равно, я не обращала на это внимания. Но так лгать… И зачем? Можно подумать, я бы не… Хотя, почему? Я действительно бы не помогала. Это же бред1
– Не переживай, – бабушка обычно говорила так Игорю после самых бурных скандалов с матерью. – Ну разве это стоит твоих нервов? Опять портить здоровье?
Да, она использовала те же самые фразы каждый раз, когда Надежда Петровна в очередной раз готовила блюда с чесноком и забывала предупредить об этом сына. А несколько раз не делала этого специально, собиралась убедить его в том, что аллергия – это надуманное явление, он просто навесил себе на голову лишние болезни, убедил, что будет плохо…
Это было не совсем честно, но Игорь остался стоять в коридоре. Он понимал, что подслушивает – но в тот же момент не мог заставить себя зайти на кухню. Саша уже раз призналась ему в том, что случилось, но призналась так, что ни слова нельзя было разобрать.
Ольшанский опёрся спиной о стену и ловил каждое слово в надежде на то, что хотя бы немного станет понимать причины некоторых поступков своей жены.
– У нас в семье разное было, – совсем тихо произнесла Саша. – Он то убегал к любовницам, чтобы потом вернуться, то притворялся смертельно больным, чтобы мама впустила его обратно. Квартиру пытался продать, которая ему не принадлежала – всё как обычно. Но всё это было бессмысленно… Мы даже как-то привыкли с мамой. Потом рассорились, разъехались, всё успокоилось. Я искренне пыталась его простить. Теперь вот он сделал вид, что пошёл на примирение, путёвку эту подарил, только чтобы продать чужую квартиру, Игорю наврал, что сделал это только для того, чтобы спасти своё здоровье. Я думала, опять любовницу какую-то завёл или что-то в этом роде… А он, – Игорь не мог видеть, но знал, что Александра сейчас остановилась у окна, прижала ладони к стеклу и говорила скорее со своим отражением, чем с Евой Алексеевной, – сказал, что просто хотел преподать мне урок, что нельзя так поступать с родным отцом. И всю эту аферу провёл в воспитательных целях. А я, скотина, взяла и догадалась…
Игорь сжал зубы. Он думал, что это был просто обман – а теперь был даже рад, что прослушал признание Саши в прошлый раз, иначе точно не сдержался бы, наделал проблем и себе, и людям. Но желание уничтожить, разорвать на мелкие кусочки ненавистного тестя становилось с каждой секундой всё сильнее и сильнее.
– Всегда таким был, – подытожила Ева Алексеевна. – Не думай о нём. Учись жить без этого.
Игорь попятился, вышел на секунду в подъезд и зашёл вновь, демонстративно громко хлопнув дверью, чтобы уведомить о своём приходе. Но, глядя в глаза улыбающейся жене, подсознательно искал тени слёз – знал теперь, что это не пройдёт так просто. Даже если Саша очень сильно захочет избавиться от прошлого… К сожалению, отпустить его будет нелегко.
