Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Глава 4
Предсказание графа Евгения сбылось. Царь Александр III яростно насаждал политику жесткой власти. Анне он казался человеком, который решил отомстить за смерть отца беспощадным подавлением любых либеральных начинаний. Княгиня Юрьевская покинула Зимний дворец и переселилась в собственный дом. Однажды при встрече, заламывая руки, она открыла душу Анне: «Царь не воскресит отца местью! Наверное, он ослеп, если не понимает, что власть, держащаяся на единоличной силе, обречена и что единственная надежда сохранить в России монархию – это парламентское правление».
Анна слушала, и сердце ее сжималось от жалости к этой лишившейся покровителя прекрасной и несчастной женщине, которая напоминала ей цветок, сорванный и брошенный увядать. Конечно, она понимала, что даже если вслух согласится с ее мнением, это не утешит Долгорукову.
Шли дни, месяцы сменялись годами, и постепенно приезды графа Евгения в Санкт-Петербург стали вызывать у Анны неподдельный страх. Их связывала непростая дружба. Он уже не позволял себе вольностей, но теперь часто… разговаривал с ней. Чаще всего они спорили о литературных новинках. Анна выяснила, что он не так уж ограничен, как ей казалось поначалу, и, когда он сказал ей, что она – первая из знакомых ему женщин, с кем он может беседовать на «умные» темы, Анна почувствовала себя польщенной.
И все же то была жизнь, полная тревоги и страха, и со временем она привела ее к невыносимому внутреннему напряжению. Да, она понимала, что единственный способ развязать этот узел – это перестать видеться с Евгением. Но легко сказать! Каждый раз, возвращаясь в Петербург, он почти все время проводил в ее обществе, выуживая из Анны самые сокровенные мысли и с неизменной саркастической улыбкой расспрашивая об их отношениях с Антоном. «Вы – многолетняя невеста без жениха», – однажды пошутил он, и эти слова больно ранили Анну.
Прошло уже почти четыре года после той холодной ночи в конце февраля 1881 года, когда она впервые увидела его. Сейчас снова был февраль, и ей нужно было готовиться к масленице, ее любимому празднику, когда принято кататься на лихих тройках, устраивать маскарады и застолья. О, как она любила эти пирушки! Целые горы блинов с красной или черной икрой на выбор, копченая семга, соленый лосось, горшки сметаны и топленого масла – объеденье!
Надо бы напомнить Антону, что в воскресенье он приглашен к Персиянцевым на блины. В последнее время он стал таким рассеянным. Оно и неудивительно, ведь сейчас, когда близится к концу обучение, ему приходится все больше и больше времени тратить на занятия, да еще эта постоянная борьба за выживание, чтобы хоть как-то сводить концы с концами! Бедный Антон! Он так много работал, что, казалось, просто истаял весь и сделался еще неразговорчивее, чем раньше. Когда они поженятся, ей придется нанять хорошую кухарку, чтобы она его немного откормила. От этой мысли у нее мурашки побежали по коже. Хватит ли у них денег, чтобы нанять кухарку, или ей придется готовить самой? Что ж, с этим она справится.
Анна не могла дождаться, когда наконец покинет дворец Персиянцевых и начнет собственную жизнь. С Алиной у нее не осталось ничего общего. Княжну, после замужества ставшую графиней Персиянцевой, занимали исключительно туалеты, свежие сплетни и собственные болезни. Все чаще она винила свое плохое здоровье в том, что не могла забеременеть. Эта беда стала причиной частых размолвок между нею и графом Петром. Все чаще в замке были слышны напряженные, злые разговоры, и Анна стала по возможности избегать общества Алины и ее супруга.
В Прощеное воскресенье был накрыт праздничный стол. Проверив по просьбе Алины сервировку, Анна стала нервно прохаживаться у двери большой гостиной, чувствуя себя очень неловко из-за того, что Антон опаздывает. Когда объявили начало обеда, а он так и не появился, девушка начала волноваться. Обычно он не опаздывал, если было точно указано время, особенно на праздники. Антон должен был прийти еще час назад.
Алина тронула ее за руку.
– Извини, Анна, но нам придется начинать без Антона. Я не хочу заставлять остальных гостей ждать. Пусть уж лучше он позже как-нибудь незаметно присоединится к нам.
Пытаясь не выказать смущения, Анна кивнула. Она не представляла, что могло задержать Антона.
Обед, казалось, длился целую вечность. Она не стала есть блины, хрустящие и дымящиеся, которые ей передавали в складках накрахмаленной салфетки. Она не пила вино и почти не притронулась к пломбиру со сливками и засахаренными фруктами.
Обрывки застольного разговора долетали до ушей Анны, но тут же уносились прочь, не задерживаясь в ее голове. Она делала вид, что вежливо слушает, радуясь тому, что Евгений сидит за другим концом стола и ей не нужно терпеть его рядом с собой. Одна мысль не покидала ее: Антон не пришел. Наверное, что-то случилось…
Обед закончился, гости разошлись, и Анна отправилась в свою комнату. Антон так и не появился и не прислал никакой весточки.
Она провела беспокойную ночь. Мысль о том, что когда-нибудь она может потерять Антона, до сих пор не приходила ей в голову. Долгая жизнь без него будет бессмысленной. Это будет даже не жизнь, а лишь пустое существование. Но утром, когда она еще лежала в кровати, горничная Феня принесла письмо от Антона, и Анна почувствовала такое облегчение, что на глаза навернулись слезы. Она торопливо разорвала конверт и с удивлением прочитала записку дважды. Та явно была написана в спешке, и в ней говорилось, что он не смог прийти, потому что задержался на лекции, и встретится с ней вечером. Больше ни слова.
С каждым часом раздражение Анны росло. К нему примешивалось чувство стыда за невоспитанность жениха – самый тяжкий грех среди дворян. Весь день она боялась попасться на глаза кому-нибудь из семьи и почти не выходила из своей комнаты. Слава Богу, граф Евгений не искал ее общества.
Когда вечером Антон наконец пришел, она уже не могла скрывать раздражение. Выслушав его извинения, Анна сердито спросила:
– А почему ты не мог уйти с этой лекции вовремя, Антон? Что там было такого важного? И разве нельзя было прислать мне хотя бы записку, что не придешь?
– Это была лекция не по медицине, Анна. И я не захотел об этом писать, потому что у меня были на то причины. – Антон взял ее за руку. – Прости, что я расстроил тебя, дорогая. Поверь, если бы я мог послать тебе записку, я это сделал бы. Но эта встреча организовалась неожиданно, на квартире, и я никак не мог сообщить тебе о ней.
– Какая встреча? На чьей квартире?
Антон немного помолчал, а потом негромко произнес:
– Один мой знакомый, тоже студент-медик, входит в группу нигилистов. Я сходил на их встречу просто из любопытства.
Анна отступила от него на шаг.
– Ты хочешь сказать, что пошел на какую-то дурацкую встречу, подверг нас обоих опасности и заставил меня сгорать от стыда просто потому, что тебе было любопытно?
– Во-первых, тебе, Анна, ничего не угрожает. Ты даже не знала об этой встрече, поэтому никакого отношения к ней иметь не можешь.
– Ты прекрасно знаешь, на что способны полиция и охранка. Они все проверяют, и ты из-за своего любопытства можешь оказаться в Сибири.
– Что тебя больше беспокоит – то, что мне, возможно, грозит опасность, или то, что из-за меня ты попала в неловкое положение перед Персиянцевыми?
Почувствовав укол, Анна чуть не задохнулась от возмущения.
– А что плохого в хороших манерах? – выпалила она. – Вчера мне пришлось краснеть и за тебя, и за себя!
– Не знал, что ты рабыня условностей. Признаю, я поступил нехорошо, не предупредив хозяев, но в тех обстоятельствах это сделать было физически невозможно. Неужели в твоем окружении подобное упущение считается непростительным?
– Значит, чтобы пойти на встречу, у тебя время было, а чтобы написать мне записку – не нашлось.
– Анна, я пришел не для того, чтобы ссориться. Наверняка потом, когда у тебя будет время подумать, ты поймешь, насколько все это несущественно.
– Ты даже не извинишься перед ними за свой проступок?
– Как раз собираюсь это сделать. Что бы ты обо мне ни думала, меня научили хорошим манерам.
– Твой сарказм здесь неуместен, Антон.
– Это не сарказм, просто ты обостренно на все реагируешь.
– Что с тобой, Антон? Я не узнаю тебя.
– Возможно, нам стоит ненадолго расстаться, Анна. Тебе нужно время, чтобы успокоиться.
Коротко кивнув, Антон вышел из комнаты.
По телу Анны прошла неприятная дрожь. Как искусно он перекрутил разговор, заставив ее защищаться! Оказывается, у ее доброго и ласкового Антона есть склонность к упрямству. Будущее уже не казалось ей таким безмятежным, как прежде.
Следующий час Анна провела у себя в комнате. Она не хотела видеть, как он будет извиняться перед графьями. Девушка представила себе, как те с изысканной вежливостью станут ему отвечать, отчего он еще больше уверится, что ни в чем не виноват. Как же она разозлилась!
Нужно было выйти из этой спальни, найти какую-нибудь пустую комнату (во дворце было множество изящных гостиных) и посидеть в мягком уютном кресле. В голове ее роилось слишком много мыслей, и их нужно было привести в порядок.
Она осторожно приоткрыла дверь и прислушалась. Если повезет, она не встретит ни Алины, ни ее мужа. В коридоре было тихо. Анна ступила на пушистую ковровую дорожку, тихонько прошла по коридору, свернула за голубой гостиной и оказалась у входа в покои Евгения. Когда она проходила мимо золоченой двери, та неожиданно распахнулась и в коридор вышел граф.
– Анна! Какая приятная неожиданность! – воскликнул он. – Весь день вас не видел. Где вы прятались? – И вдруг добавил: – Вы прелестно выглядите.
В алом парчовом шлафроке с кушаком он казался совсем молодым. Приглушенный свет подчеркивал мягкие черты обаятельного лица.
– Спасибо, – пробормотала Анна и хотела пройти мимо, но Евгений преградил ей путь и пристально посмотрел в глаза.
– Вы, кажется, взволнованы, Анна. Что стряслось, моя дорогая? – Он взял ее под локоть. – Позвольте, я вам помогу. Быть может, зайдете ко мне?
Тон его был мягким и заботливым, а голос будто ласкал – идеальное сочетание для того, кто нуждается в утешении. Прикосновение его было удивительно теплым. «Почему Антон не такой? Евгений всегда находит нужные слова, а они мне сейчас так нужны!»
За углом открылась дверь. Анна обернулась, ее платье зашуршало. Свет из комнаты Евгения стелился золотым ковром у нее под ногами.
– Входите, Анна. Бокал коньяка – это именно то, что вам сейчас нужно.
Не стоит его бояться. Да и вообще, глупо бояться всего на свете. Что плохого в том, чтобы принять доброту другого человека?
Коньяк она пила впервые в жизни. Внутри у нее точно разгорелся пожар, и огонь разлился по всему телу, перетекая в руки, ноги, губы. От него запылало все ее туго стянутое тканью тело. Это пламя рвалось наружу, обволакивало, нестерпимо жгло. Она и представить себе не могла, что способна чувствовать такое, так гореть. Она, такая серьезная и спокойная Анна! И кончики его пальцев у нее на коже – это прикосновение сводило ее с ума. Его губы словно растворили ее в себе. В объятиях Евгения она потеряла разум. Обезумела. Нет, это была не она. Это не она сейчас бросилась на кровать, срывая с себя тесную одежду, извиваясь рядом с этим мужчиной. Ею овладел демон, он вознес ее на заоблачную вершину, а потом словно отпустил туго натянутую пружину, вызвав мгновенный и странный прорыв. Внутри нее точно произошло извержение вулкана, как будто высвободилась некая могучая сила, и это ощущение было таким мощным, что она вскрикнула. Да, она закричала, но потом ее охватил такой стыд, что она не смогла заставить себя повернуться к Евгению лицом. В темноте она собрала свою одежду и убежала.
Неужели один бокал коньяка сотворил с ней такое? О нет. Это она, Анна, позволила этому случиться. Собственное тело, ее слабое, охваченное огнем тело предало ее. Но как такое могло произойти с ней, воспитанной молодой женщиной, которая всего каких-то пару часов назад корила своего жениха за мелочный проступок? Да еще с таким негодованием! Теперь она падшая женщина. Ее жизнь погублена, и погублена человеком, которого она всегда остерегалась и не любила.
В течение следующих двух дней она не выходила из своей комнаты, сказавшись нездоровой, и послала Антону письмо с просьбой какое-то время не навещать ее. Хуже того – она не хотела видеть Евгения. Назавтра он должен был уезжать, но она не могла себя заставить встретиться с ним. Анна не любила его и сгорала от горького стыда. Она потеряла власть над собой и не сомневалась, что мысли ее были такими громкими, что любой, кто окажется с ней рядом, услышит их и узнает о ее страшном грехе.
Антон догадается. Все поймет по ее лицу. И после такого его любовь растает, в этом не может быть сомнений. Что же делать? Теперь она не может выйти замуж за Антона. Всю жизнь она была честной, иначе просто не смогла бы жить. Жить! О боже, теперь ей придется жить, как эти жалкие старухи-приживальщицы, которые тенью ходят по комнатам дворца, раболепно заглядывая в глаза хозяевам.
Нет, этого она не вынесет! Ее грех должен остаться тайной. Всю жизнь ей предстоит расплачиваться за минутную слабость. Она любила Антона и не хотела сделать ему больно. Эта тайна станет ее мукой, ее расплатой за ошибку – и сделает ее лучшей женой. Ну конечно! Свадьба состоится, и Антон ни о чем не узнает.
Это был лучший из возможных выходов.
Тошнота подступила неожиданно. Сначала Анна решила, что вчера вечером съела слишком много пирога с рыбой. Его слабо пропеченная корочка оказалась тяжеловатой для желудка, сказала она себе. Но на следующее утро приступ повторился. И на следующее тоже. В очередной раз она уже не смогла найти объяснения тошноте. Ужас червем-паразитом проскользнул в самое сердце. Алина сочувствовала ее недомоганию и присылала с Феней ромашковый чай. Анна не знала, к кому обратиться, прекрасно понимая, что никому открыться не сможет. И это было хуже всего, ибо слова покаяния, подступая к горлу, застревали там и, невысказанные, отступали обратно. О том, чтобы рассказать Алине, не могло быть и речи. За признанием последовал бы позор и изгнание из дворца, а идти ей было некуда. Панический страх захлестнул Анну. Оставалась лишь крохотная надежда – признаться во всем Антону, молить его о прощении и, забыв о достоинстве, просить его жениться на ней. Она приняла бы любые условия.
Но где сыскать храбрости, чтобы осмелиться посмотреть Антону в глаза? Чтобы увидеть, как его лицо исказится от боли или, того хуже, от отвращения. Но перед ней встал выбор: либо проглотить гордость и сделать так, чтобы о том, что с ней случилось, знал только Антон, либо порвать с ним, и тогда весь мир узнает о ее позоре. Подобное казалось немыслимым.
Решено, сегодня она откроется Антону. Больше ждать нет сил. Им нужно будет пожениться сразу. Обучение его уже почти закончено, и скоро он получит диплом. Анна не знала, как будет говорить с ним, какие доводы приведет в оправдание. Было бы нечестно возлагать вину на него, сказав, что в тот вечер он сделал ей больно и она нашла утешение в объятиях графа.
Но Антон не стал ее расспрашивать. Ей не пришлось говорить, с кем она была. Он знал. Он лишь спросил, уехал ли граф Евгений в Париж. Анна не думала, что когда-нибудь сможет снова заплакать. Ей казалось, что глаза ее высохли навсегда, но сейчас слезы все же подступили. Изо всех сил стараясь оставаться спокойной, она объясняла, что это было ошибкой, клялась, что такого больше никогда не произойдет, и уверяла, что она готова сделать все, о чем он ее попросит. Она клялась, что не помнит подробностей той ночи. Но она помнила. Она помнила жар всепоглощающей страсти, необоримое, бесстыдное желание отдаться чужой воле. Экстаз.
– Антон, – сказала она, – я не прошу у тебя прощения, потому что знаю, что не достойна его, и я не могу заставить тебя поверить в то, что ждала только тебя все это время. Я лишь прошу не наказывать меня сомнением, которое будет преследовать меня всю жизнь.
Антон посмотрел на нее. Две больших слезы выкатились из ее глаз и оставили блестящие дорожки на щеках. Давящая боль стиснула ее грудь.
– Антон, я бы все отдала, чтобы ты не страдал из-за меня. Я люблю тебя. Только тебя! И всегда буду любить.
Он не ответил. Анна приблизилась к нему и робко потянулась к его плечу, но он отошел на шаг и сложил руки на груди.
– Пожалуйста, не прикасайся ко мне! Мне нужно подумать.
Он махнул рукой, как будто отгоняя ее, и вышел из комнаты.
Поженились они тихо, без обычного для таких мероприятий веселья и без гостей. Графиня Алина была разочарована.
– Что с тобой, Аня? Неужели тебе не хочется надеть подвенечное платье, фату, пойти к алтарю под пение церковного хора?
А когда Анна сказала, что в этот счастливый день хочет видеть только своего мужа, Алина и вовсе обиделась.
– Поступай как знаешь, – бросила она, надув губки.
Антон никогда не обсуждал с Анной их тайну. Однажды она попыталась заговорить с ним об этом, но он тут же помрачнел и замкнулся в себе. Он запретил ей снова поднимать эту тему, и она повиновалась.
Она дала себе клятву, что будет верной и преданной женой, отражением своего мужа. Когда родился мальчик, она назвала его Сергеем. С замиранием сердца Анна ждала, как поведет себя Антон, когда увидит ребенка в первый раз. Он повел себя как гордый отец, и ее страхи развеялись.
Понадобилось десять лет, чтобы они с Антоном снова сблизились. Это случилось после рождения их собственного ребенка – пухленькой розовой малышки. Имя выбрал отец – Надежда. И Анна поняла, почему он принял такое решение, ведь именно надежда им была нужнее всего. Он называл девочку Надей, своим счастьем и благословением.
За эти десять лет Антон не только отслужил положенный срок в армии, но и обзавелся собственной практикой с кабинетом на берегу Мойки. Граф Петр благодаря своему влиянию действительно добился того, чтобы Антона оставили в столице, и более того – сделал его своим семейным врачом. Когда Анна стала возражать, потому что ей не хотелось иметь ничего общего с Персиянцевыми, Антон заметил, что лишний доход им не помешает, да и времени семья графа будет занимать у него не так уж много.
После рождения в августе 1889 года долгожданного сына, графа Алексея, Алина стала меньше беспокоиться о своем здоровье. И Анна понимала, что дальнейшие попытки отвратить мужа от этой семьи вызовут подозрение, что ее до сих не оставил в покое граф Евгений, который теперь постоянно жил в Париже, а если и наведывался в Санкт-Петербург, то только в обществе своей жены-француженки.
В мае 1896 года, через четыре месяца после рождения Нади, Ефимовы оказались в Москве, куда отправились с Персиянцевыми на коронацию Николая II, отец которого, Александр III, неожиданно скончался от нефрита в 1894 году.
Анна, нянчившая дочку, взяла с собой обоих детей. Десятилетнему Сергею торжественный проезд императорской четы по Тверской улице показался скучным, и он не мог дождаться, когда его поведут на Ходынское поле, что на окраине Москвы. Там было устроено множество развлечений для детей.
И вот 18 мая, спустя четыре дня после коронации, Анна планировала оставить Надю с няней в «Метрополе»[4]4
На самом деле строительство гостиницы «Метрополь» в Москве началось только в 1899 г. Торжественное открытие ее состоялось в 1905 г. (Примеч. ред.)
[Закрыть] и отвезти Сергея на Ходынку. Но вечером 17-го, когда они собирались в Большой театр, где давали «Жизнь за царя» Глинки, Алина, в роскошном, сверкающем алмазами и рубинами наряде, сказала Анне:
– Не понимаю тебя, Аня. Зачем тебе везти Сережу на Ходынку? Наш конюх сегодня утром проезжал мимо и рассказал Петру, что там уже собрались сотни тысяч крестьян. Они сидят вокруг костров, спят прямо на земле и не отходят от ларьков и лавок, где завтра должны даром раздавать пиво. Стоит ли туда везти ребенка? Пусть он играет с Алешей, а мы с тобой завтра лучше по магазинам пройдемся. Люблю смотреть, как Москва пытается тягаться с нами по части мод!
Анна колебалась. Она редко обещала что-нибудь Сергею, но, когда обещала, делала все, чтобы сдержать слово.
– Не знаю, Алина, – неуверенно произнесла она. – Я уже рассказала Сереже о пряниках, которые там будут раздавать. Он их так любит! Еще ему очень хочется посмотреть на ручных медведей и потешников. Я не хочу его расстроить.
Алина пожала плечами.
– Поступай как знаешь, но я не понимаю, почему его не может свозить Антон?
Спорить с очевидным Анна не стала, но и признаться графине, что старается пореже просить Антона делать что-либо для Сережи, тоже не могла.
Но тут в комнату вошел сам Антон. Он услышал последние слова Персиянцевой и с удивлением повернулся к жене.
– Конечно, поезжай с Алиной. Я и не знал, что ты хотела свозить Сережу на Ходынку. Я с радостью возьму его.
Потом Анна долго не могла забыть бледное, мокрое от слез лицо сына, когда он вернулся с отцом с Ходынского поля. Нижняя губа его дрожала, когда он стал рассказывать, что увидел там: огромная толпа ринулась к ларькам за бесплатным угощением, и в давке погибли сотни людей.
– Мама, там так кричали! Там была кровь! – сказал он в конце и заплакал.
Антон погладил мальчика по взъерошенной голове и сказал Анне:
– Кто-то в толпе пустил слух, что всем не хватит даровых кружек с пивом. Из-за этого народ заволновался. Мы еле успели убежать.
Когда Сережа немного успокоился, он, подумав, спросил мать:
– Мама, люди такие бедные, что убивают друг друга из-за железных кружек?
Анна навсегда запомнила этот простой вопрос сына, в котором явно отразились прогрессирующие болезни страны.
Теперь, девять лет спустя, сидя в спальне дочери и все еще слыша выстрелы на Невском проспекте, Анна с болью в сердце думала, что теперь и Надя увидела своими глазами, как на улицах убивают людей. Бедная девочка, лишь во сне ее испуганное личико расслабилось. Как это страшно, думала Анна. Как ужасно, что оба ее ребенка – Сергей на Ходынском поле в Москве, а Надя здесь, в Петербурге, – стали невольными свидетелями жестокости и смерти.
