Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
– Что это вы точно воды в рот набрали, Надежда Антоновна? Случилось что?
– Вы же знаете, Мария Степановна, я всегда больше слушаю, чем говорю, – невыразительным голосом ответила Надя.
Интерес в глазах мадам Длинный Нос погас, и она занялась серебряным самоваром. В любое другое время Надя посмеялась бы в душе над незадачливой хозяйкой, которая не получила от нее информации для новых сплетен, но сегодня ей было не до веселья. Когда она наконец нашла повод, чтобы уйти, было уже начало седьмого.
Выйдя на улицу, Надя остановила извозчика и устало опустилась на подушки сиденья. Цокот подкованных копыт по булыжной мостовой, обычно действовавший на Надю умиротворяюще, теперь раздражал слух, каждый громкий удар звучал набатом: «Беги, Надя, спасайся от прошлого! Не дай ему снова тебя обидеть!»
Когда проезжали мимо знакомых мест, Надя дотошно осматривала их, чтобы как-то отвлечься от тяжелых мыслей. Примерно так же рьяно она бралась за домашнюю уборку, когда ей предстояла какая-то особенно сложная работа.
За Цицикарской улицей с левой стороны возвышался большой католический собор, а с правой – за серокаменной стеной скрывалось старое кладбище с Покровским храмом в дальнем конце. Дальше, за Мукденской улицей, на углу с Телинской, целый квартал занимала протестантская церковь, обнесенная высоким деревянным забором. На противоположной стороне проспекта, точно в насмешку над этими тремя символами христианской разобщенности, расположилась больница для душевнобольных. Надя всегда жалела ее сломленных жизнью пациентов. Она утратила веру в привередливого Бога, который наказывал легионы и благоволил единицам, ибо снова и снова ей приходилось черпать силы только в себе. Ей предстояло убедить себя, что прошлое перестало определять ее жизнь и она может жить настоящим.
Что сказал Вадим незадолго до свадьбы? Что-то насчет необъяснимой особенности прошлого всплывать в самый неподходящий момент. Что ж, прошлое уже однажды настигло ее во Владивостоке. Потребовались годы, чтобы убедить себя, что она приняла правильное решение.
Теперь Надя была уже не так уверена в этом. Сегодняшняя случайная встреча потрясла ее гораздо сильнее, чем она себе признавалась. Появление человека, которого она никак не ожидала увидеть, поразило ее как гром среди ясного неба. Больше двадцати лет Надя считала, что для нее Алексей умер. Теперь же он снова явился во плоти, чтобы преследовать ее, и самое страшное в этом было то, что на этот раз она не могла убежать. Что бы там ни было, она не должна расстраивать брата. Его гипертония постоянно беспокоила их, и появление Алексея точно станет для него ударом. Какая ирония судьбы, думала Надя, горько улыбаясь, что теперь она больше печется о брате, чем о человеке, из-за которого столько ночей провела без сна.
У нее вдруг закружилась голова, но потом настроение медленно начало подниматься. Какие бы чувства ни вызвала в ней встреча с Алексеем – постаревшим, уставшим и тем не менее таким же, как прежде, – все они отступали перед огромной, всепоглощающей радостью, которая наполнила ее сердце, когда она увидела его. Надя стыдилась этого чувства, но мысли не знали покоя и носились туда-сюда, как трудолюбивые муравьи.
Алешенька… Ее любимый… Зачем он приехал в Харбин? Его жена, Мария, тоже с ним? Если они встретятся снова – а сердце подсказывало, что это произойдет, – она заговорит с ним, узнает все о его жизни за эти двадцать лет. Но всему свое время.
«Не паникуй, Надя. Марина должна узнать правду… Не всю, конечно, и не сейчас, когда до свадьбы остается несколько дней, а потом, позже». А еще Сергей… Ему тоже придется рассказать, но слова нужно будет выбирать очень тщательно.
Марина решила, что венчание пройдет в Покровском храме, вопреки возражениям матери. Надя считала, что венчаться в кладбищенской церкви – плохая примета.
Марина же только пожимала плечами.
– Мама, ты не хотела, чтобы я выходила за Рольфа, но я переборола твое сопротивление. Переборю и это. Я люблю старое кладбище и вовсе не считаю его мрачным.
В день свадьбы церковь заполнилась приглашенными и просто любопытствующими. Марина радовалась тому, что столько людей пришли ее поддержать. В белоснежном атласном платье с метровым шлейфом и широким поясом на талии и в расшитом мелким жемчугом кокошнике на черных волосах Марина была поистине прекрасной невестой. Радость ее омрачало лишь то, что Михаил отказался быть шафером и, более того, вовсе не пришел на свадьбу, сказав, что подхватил сильную простуду. Марина посчитала это отговоркой, и раздражение ее усугубилось печальной улыбкой матери, которую она поняла примерно так: «Я же тебе говорила!»
Согласно традиции, родители невесты не должны присутствовать в церкви во время церемонии венчания, поэтому Надя и Сергей сразу отправились в ресторан «Фантазия», расположенный в самом центре города. Там должен был пройти свадебный пир. Как только Марина поднялась по ступеням и перешагнула порог Покровского храма, церковный хор грянул торжественную песню. Вел невесту коллега Рольфа, которого попросили заменить Михаила.
Как же все это было красиво, и как жаль, что мать и дядя Сережа заупрямились, настояв на соблюдении старого обычая! Рольф, статный широкоплечий красавец в черном фраке, встретил ее у двери, взял за руку и вывел на середину зала, где у аналоя их ждал дородный священник в белой ризе.
Пока совершался обряд, несколько свидетелей по очереди держали венцы над головами венчающихся, и им каким-то чудом удалось ни разу не наступить на длинный шлейф платья невесты. Священник трижды провел пару вокруг аналоя.
Потом, когда толпа расступилась и новобрачные поплыли к выходу, Марина улыбалась и кивала, слушая летевшие со всех сторон поздравления. Но как только они подошли к порогу, Марина вдруг остановилась, приоткрыв рот от удивления. Там, у самой двери, стоял мужчина с тростью.
Их глаза встретились, и Марина была поражена, увидев, что по его красивому, сияющему от счастья лицу катятся слезы. Она протянула к нему руку, и он порывисто припал к ней губами, а потом сказал что-то по-немецки Рольфу. Жених удивился, но, прежде чем успел произнести что-то в ответ, мужчина с тростью отступил в сторону и растворился в толпе.
Когда сели в автомобиль, Рольф спросил:
– Кто был этот человек у двери?
– Не знаю. Что он сказал тебе?
– Представляешь, он сказал, чтобы я берег тебя. Он, должно быть, очень образованный человек – по-немецки говорил безупречно. – Рольф пристально посмотрел на Марину. – Ты уверена, что не знаешь его?
Марина покачала головой.
– Я видела его однажды, несколько дней назад, когда мы с мамой шли к одной знакомой. Мама очень расстроилась, когда увидела его, но отказалась говорить, кто это. Сказала, что это долгая история и что расскажет как-нибудь потом.
Рольф усмехнулся, взял Марину пальцами за подбородок и повернул к себе ее лицо.
– И ты не догадываешься, кто он? – Когда глаза Марины удивленно раскрылись, он добавил: – Вы с ним так похожи, что я рискну предположить, что он твой… по меньшей мере дядя.
Марина оторопела. Так вот почему этот мужчина казался ей таким знакомым! В нем она узнала свои собственные черты. Но, насколько ей было известно, кроме дяди Сережи, у мамы братьев не было. Может быть, это брат отца? Другой Разумов? Мать почти никогда не рассказывала об отце. Говорила только, что он был убит во время революции и ей больно о нем вспоминать. И Марина не расспрашивала ее.
Впрочем, свадебное возбуждение быстро заставило ее позабыть о материнских тайнах. После праздничного ужина в «Фантазии» они отправлялись в элегантный трехэтажный отель «Модерн», где должна была пройти их первая брачная ночь. А потом предстоял медовый месяц – Рольф вез ее в Хошигауру, курортный пригород Даляня.
– Итак, фрау Ваймер, о чем вы так задумались? – произнес Рольф шутливым тоном, но Марина вздрогнула от неожиданности, услышав свою новую немецкую фамилию. Впрочем, не нужно позволять этому омрачать счастье. Мир меняется, и нет смысла цепляться за прошлое. Да, она любила и ценила свое наследие, но у нее не было такой прочной привязанности к родине, как у матери и дяди Сережи. Отныне ей предстоит как-то выдерживать равновесие между преданностью семье и любовью к мужу.
После шумного застолья в «Фантазии», где молодых с песнями и тостами поздравлял цыганский оркестр, Рольф примчал молодую супругу в «Модерн».
Марина, вооруженная материнскими наставлениями о таинствах поведения на супружеском ложе, полагала, что знает, чего ожидать, но здесь, в огромном номере отеля, она оказалась совершенно не готовой к тому, как повел себя Рольф.
Это была атака без предупреждения. Он, не произнося ни слова, прижал ее к себе, жадно набросился на ее губы, ошеломил напором своей страсти. Что произошло с мужчиной, который тогда в парке подарил ей поцелуй столь нежный, что у нее закружилась голова? С мужчиной, который так трепетно за ней ухаживал? Это был новый Рольф, агрессивный, своевольный самец, который брал свое решительно, без стеснения. Его ласки были бесцеремонны и просты до грубости, он скорее исследовал ее тело, чем пытался доставить удовольствие. Марина, напуганная его торопливостью, внутренне сжалась и лежала неподвижно. Его нетерпеливые руки сжимали, больно давили, тискали ее тело, и от этого кожа ее запылала огнем. Разочарованная, Марина, затаив дыхание, покорно отдалась его власти и вскрикнула от боли в момент финальной атаки. Когда все закончилось, он грубовато потрепал ее по плечу и сказал:
– Я знаю, в первый раз больно, но потом будет лучше. Gutc nacht, liebchen![16]16
Спокойной ночи, милая (нем.).
[Закрыть] – Рольф поцеловал ее в лоб, повернулся на бок и вскоре заснул.
Марина долго лежала без движения, всматриваясь в темноту. Луна наполнила комнату бледным голубоватым светом. Легкий ветерок играл кружевными занавесками. Их вытянутые тени метались по стене в немой насмешке над ее девичьими мечтами.
Она обхватила обнаженными руками подушку и закрыла глаза, надеясь, что сон все же придет. Из уголка ее глаза выкатилась тяжелая слеза, пощекотала висок и смочила волосы. Сколько еще испытаний ей предстоит перенести? Но сейчас нельзя об этом думать.
Однако сон все не шел. Полуночная тишина комнаты наполнилась заливистой цыганской песней, обрывками разговоров, калейдоскопом неоконченных мыслей, все это клубилось вокруг нее, наполняя душу сомнениями. Нет, это все лунный свет виноват! Как глупо поддаваться его влиянию! Она независима, решительна и полна сил.
Это ее Рольф. Ее единственный. Она любит его. А что до этой ночи – мужчины ведь часто не понимают этих вещей… Наступит утро, и все перестанет казаться таким уж мрачным.
С этими мыслями Марина томилась в ожидании рассвета. Ее разум полнился надеждой и… смутными предчувствиями недоброго.
Глава 28
Марины не было, и без ее юного, шумного присутствия дом словно опустел. Когда Сергей начал повсюду следовать за Надей, чего никогда раньше не делал, она поняла, что брат боится остаться один. Ее присутствие и ее любовь были ему необходимы. В гостиной они рядом сели на диван. Одиночество связало брата и сестру узами более крепкими, чем когда-либо. Они стали говорить о событиях в Европе, о все нарастающей агрессии Японии, которая уже оккупировала Французский Индокитай. Сергей поделился слухами о том, что японцы якобы строят новую исследовательскую лабораторию в нескольких милях от Харбина. Работа окружена завесой секретности, и ему интересно почему.
– В конце концов, даже в последнем выпуске «Ланцета», – озабоченно произнес он, – напечатано о новом антибактериальном препарате. Пенициллин называется. На него возлагают очень большие надежды.
Бедный Сережа, подумала Надя, глядя на него с грустью. Ведь несмотря на громкое имя, ему не давали возможности расширить свою исследовательскую работу.
Они еще поговорили о доме, о еде, которую нужно будет заготовить на зиму, о протекающей крыше. Потом Надя пожелала брату спокойной ночи и ушла в свою комнату.
Поспешно сбросив с себя одежду, женщина забралась под одеяло. Все это время ее преследовала тревожная мысль, которой она не могла поделиться с братом. Эту неделю Алексей каждый день ждал ее на углу, так он передал ей через Марину. Завтра будет последний день. А что потом? Сможет ли она жить, не увидев его еще раз, не узнав, что происходило с ним все эти двадцать лет?
Как глупо, как по-детски наивно обманывать себя, притворяться, что у тебя хватит сил остаться в стороне, если прекрасно понимаешь, что не сможешь убить в себе желание увидеть его! Завтра она придет на назначенное место, поговорит с ним, дотронется до него, спросит, как он жил и было ли ему так же тяжело, как ей.
Надя первая увидела его. Он стоял на углу и смотрел в другую сторону. Ноги у нее дрожали, а сердце выпрыгивало из груди, когда она пошла к нему. За двадцать лет он на удивление мало изменился: складки у рта прорезались лишь чуточку глубже, подбородок немного заострился, да в волосах появилась седина. Эти незначительные перемены только придали мужественности красивому лицу.
Еще несколько шагов – и он увидел ее. Глаза его переполнились такой искренней, неподдельной радостью, что у Нади не осталось сомнений относительно его чувств. Он сжал ее руки и, не произнося ни слова, посмотрел на нее. Взгляд его был таким долгим, таким проникновенным, что у нее мурашки побежали по коже, словно любовь в его глазах перекинула мостик через пропасть прошедших лет и прикоснулась к ее лицу.
– Моя Надя! – мягко произнес он. Его голос. Время будто повернуло вспять, и ей показалось, что они снова стоят под липами в прекрасном Летнем саду.
– Алеша, милый! – только и смогла пролепетать она.
Так они и стояли, взявшись за руки, глядя друг на друга и плача, не стесняясь слез.
– Какая же ты красивая! Ты ничуть не изменилась! – удивлялся он. – Как же я смог прожить без тебя все эти годы?
– А я-то думала, что смогу заставить себя не прийти сегодня, – призналась, качая головой, Надя и счастливо рассмеялась.
Алексей улыбнулся и прижал ее руку к своей груди.
– Дорогая, где мы можем спокойно поговорить?
Надя думала недолго.
– Здесь всего в нескольких кварталах чудесный сад клуба Железнодорожного собрания. Летом там оживленно, но сейчас в саду наверняка никого.
Рядом с клумбой, засаженной до краев астрами и бархатцами, они нашли решетчатую беседку и сели внутри на скамеечку.
– Наденька, – услышала она его голос. – Я люблю тебя! Люблю так же сильно, как всегда любил!
Глаза Нади наполнились слезами, и его лицо будто расплылось.
– Зачем ты говоришь мне это после стольких лет? – воскликнула она с болью в голосе, удивляясь тому, как ее тело откликнулось на его признание. – Зачем ты снова пытаешь меня?
Алексей взял ее руки в свои.
– Прости меня, любовь моя! Я должен был сразу тебе все рассказать! Мария умерла, и я снова свободен… Она умерла полгода назад. В Харбин я приехал, чтобы найти тебя. Я не знал, как к тебе подойти.
Надя закрыла глаза. Однажды во Владивостоке она уже слышала слова о том, что его жена умерла и он свободен.
– Ты уверен? – вырвалось у нее, и, когда Алексей удивленно поднял брови, она поняла, насколько глупо прозвучал этот вопрос.
Он минуту смотрел на нее, потом кивнул.
– Я понимаю. Да. Она умерла от пневмонии. Я похоронил ее в Пограничной. Но, дорогая, расскажи лучше о себе, о нашей дочери. Я хочу знать все, что было с вами со дня ее рождения до теперешней минуты.
И Надя стала ему рассказывать, ничего не скрывая, но, когда дошла до смерти Кати, запнулась. Потом все же нашла слова. Алексей был потрясен.
– Но почему Катя? Почему именно она?
Надя лишь развела руками.
– Я не знаю… Сергей едва не сошел с ума от горя. Я иногда думала, что, может быть, он чем-то разозлил японцев. Он ведь может проявить характер. Но я так и не нашла в себе сил спросить его об этом. Возможно, это и к лучшему, что я не знаю ответа.
Надя покачала головой, прогоняя страшные воспоминания, потом посмотрела на Алексея.
– А чем ты занимался в Пограничной? Как ты жил все эти двадцать лет?
– Не знаю, как мне удалось выжить после того, как я потерял тебя. Поначалу, ухаживая за Марией, я все надеялся получить от тебя весточку, узнать о нашем ребенке, увидеться с тобой. А потом, узнав, что ты уехала из Владивостока, я понял, чего ты хотела, и в сердце у меня как будто образовалась дыра.
Мария долго болела, но потом мы с ней все же уехали из Владивостока, всего за несколько дней до того, как его заняли большевики, перешли через границу и остановились в ближайшем городке. Нам хотелось быть как можно ближе к России. Глупо, правда? Мне понадобилось несколько лет, чтобы смириться с тем, что я снова потерял тебя и что Россия потеряна для нас обоих.
– И чем ты там занимался? – повторила вопрос Надя.
– Стал профессиональным охотником, как и собирался, помнишь?
Он рассказал, как сдружился с маньчжурами, китайцами и русскими и как жил в глухой тайге в провинции Гирин. Учиться было тяжело. Самый большой доход приносили бархатные рога молодых оленей, потому что китайцы используют их в медицине, полагая, что они укрепляют костный мозг, очищают кровь, улучшают слух и вообще благотворно воздействуют на организм. В июне, когда у оленей появляются бархатные рога – панты, китайские охотники начинают их сбор. Позже они промышляют пушных зверей: ловят капканами соболя, колонка и белку, травят лисицу стрихнином, охотятся с собаками и ружьями на леопарда. Царь тайги – грозный маньчжурский тигр – чрезвычайно опасен для охотников. Его добыча требует сноровки и ловкости, поэтому Алексей с его хромой ногой на тигра не охотился.
– Ты все еще занимаешься охотой? – поинтересовалась Надя.
– Нет. За эти годы я достаточно заработал и теперь занимаюсь исключительно торговлей мехом.
– Думаешь переехать в Харбин?
– Нет. Я люблю тайгу. – Он повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза и взял ее руки в свои. – Надя, выходи за меня. Поедем ко мне вместе.
Надя не ответила. Он подался вперед.
– Ты все еще любишь меня, я знаю. Если бы не любила, не пришла бы сегодня. Что держит тебя, дорогая? Марина, наша прекрасная дочь? – Глаза Алексея затуманились. – Кажется, все, что может быть прекрасного в жизни мужчины, я пропустил. Тебя беспокоит то, что она вышла замуж за немца?
Надя кивнула. Алексей накрыл ее руку ладонью.
– С паспортом она будет в безопасности. А что касается этого немца, он ее очень любит. Я был в церкви на их венчании. – Он виновато улыбнулся. – Знаю, знаю… Я не должен был туда приходить, но есть такие вещи, над которыми человек не властен. Она была прекрасна! – прибавил он и счастливо засмеялся.
Они встали и пошли домой. У Свято-Николаевского собора Алексей остановился.
– Наденька, – сказал он, – пойдем в «Гранд-отель», я там остановился. Посидим в кафе, еще поговорим.
Но когда они вошли в отель, Алексей повел ее наверх, в свой номер, и Надя не противилась. Если у нее и была собственная воля, сейчас она куда-то исчезла.
Номер его был небольшим, но уютным, с гобеленами и китайскими шелковыми портьерами на стенах. Они сели на диван и взялись за руки.
– Расскажи мне еще о себе, – попросил Алексей. – Чем ты занималась все эти годы? Как твоя поэзия? Ты еще пишешь?
Надя рассказала о своей литературной карьере и даже прочитала кое-что из последнего.
– Это то, чего мне не хватало в тайге! – пожаловался Алексей, когда она закончила. – Хорошей литературы. А о «Рубеже» я никогда и не слышал. Сергей, наверное, очень гордится тобой, – сказал он, невольно помянув человека, который весь день незримо стоял между ними.
– Он всегда одобрял мое творчество, но сам целиком занят наукой и не разделяет моих интересов, – ответила Надя, перед тем как сменить тему.
Они поговорили еще, предаваясь воспоминаниям о своей юности, и вскоре их настроение стало неумолимо меняться. Настоящее отступало, вело их за собой по страницам былого. Наде страстно захотелось, чтобы Алеша обнял ее, но сама она не решалась первой прикоснуться к нему. Счастье от осознания того, что после всех этих лет они все же нашли друг друга, что наконец-то они свободны и могут пожениться, вскружило ей голову. Когда он обнял ее, слезы посыпались градом из ее глаз. Она уткнулась лицом ему в грудь и, всхлипывая, стала повторять снова и снова:
– Я думала, что уже никогда тебя не увижу. Думала, что до конца жизни больше не увижу тебя…
Он держал ее в объятиях, нежно поглаживая по волосам.
– А я все думал, куда ты уехала и кто у нас родился, сын или дочь. Гадал, как наш ребенок будет расти, будет ли спрашивать обо мне. Сначала я все еще надеялся, что ты как-то дашь о себе знать, пришлешь весточку. Но годы шли, и я наконец понял, что ты сделала и почему. Мне было больно, но я понял.
Он запустил пальцы в ее волосы, наклонил ее голову назад и впился в ее уста жадными губами, сладкими, опьяняющими. Их дремавшая любовь проснулась, усиленная двадцатью годами ожидания.
Почувствовать, как он вздрагивает от ее прикосновения, ощутить, как его руки лаской доводят ее до сладкой истомы… Ее охватило желание отдаться ему тотчас, во всей полноте женской любви – могла ли она после двадцати лет молчаливого затворничества желать большего счастья?
Наслаждение снова открывать его тело, знакомые особенности его любви, так давно забытые, но не стершиеся из памяти насовсем, заставило исчезнуть остатки скованности. Она неистово отдалась ему – вся целиком, позабыв о стыдливости.
Алексей был обезоружен и взволнован, и Надя, почувствовав это женским чутьем, возможно, впервые в жизни позволила ему увидеть свое сладострастие в ошеломительном финале. Она утратила власть над собой и, охваченная диким, первобытным желанием, крепко прижала его к себе, его, безмолвного любовника, руки, губы и тело которого в ритме любви выражали чувства бесконечно глубже и понятнее любых слов.
Она оплела его руками и ногами, втянула в рот его губы, чтобы одновременно почувствовать его вкус и удержать в себе. И на этот раз их тела слились в единое целое, они превратились в одно живое существо, в совершенное, удовлетворенное существо. Ох, если б можно было удержать этот миг, если б можно было растянуть его на целую вечность! А потом наконец началось томное погружение в глубины блаженства, почти такого же великолепного, как и предшествовавший ему взрыв страсти.
Солнце скрылось за крышами, и комната погрузилась в полумрак. Наконец Алексей пошевелился.
– Наденька, любимая, мое счастье… Потерянные годы не уменьшили наш пыл, а напротив… Как мне хочется увезти тебя в тайгу, еще не тронутую человеком, куда пока не добрались война и раздор! Я покажу тебе ее первозданную красоту, ты услышишь пение птиц, шелест листьев. Знаешь, у тайги есть свой язык! Мы вдвоем будем там счастливы! – Воодушевляясь от собственных слов, он говорил все громче и громче.
Надя закрыла глаза, пытаясь представить то, что он описывал. То была бы счастливая, безмятежная жизнь. Надя наконец-то стала бы графиней Персиянцевой… Теперь это не имело никакого значения, но для нее было важно. Алексей, ее великая, вечно ускользающая любовь, наконец-то будет принадлежать только ей.
– …да и не так уж далеко мы будем от Марины с ее Рольфом и от Сергея, – тем временем продолжал Алексей. – Мы сможем часто видеться. Любимая, я до сих пор не могу поверить, что все же нашел тебя и ты наконец моя!
Его пальцы скользнули перышком по ее брови, по щеке, убрали со вспотевшего лба влажную прядь. Наклонившись, он поцеловал ее веки. Надя пошевелилась. Произнесенные вслух слова прогнали фантазии и вернули сомнения.
– Алеша, мне пора уходить. Мы встретимся завтра?
Алексей нахмурился.
– Ты так странно на меня посмотрела. Что тебя тревожит?
– Ничего, просто я сильно задержалась. – Она освободилась из его объятий и дрожащими руками стала одеваться. Причины такой перемены своего настроения она не понимала. Это было как-то связано с Мариной, Рольфом и Сергеем. Особенно с Сергеем.
Нужно поскорее вернуться домой. Уже поздно, и Сережа будет волноваться. Она поговорит с ним, объяснит, что любит Алексея. О боже, они ведь родственники! И эту тайну нужно хранить от обоих. На этот раз Сергей должен понять, что за двадцать лет она заслужила право на счастье.
Сергей ждал ее в столовой за столом. Передним на тарелке лежал остывший нетронутый кусок мяса. Посмотрев на сестру, он сказал:
– Я давно тебя жду. Садись, мне нужно тебе кое-что сказать.
На щеках его горел нездоровый румянец, он явно был чем-то озабочен.
– Что, Сережа?
– Вчера вечером я проиграл в маджонг крупную сумму денег, – выпалил он. – Домой я не возвращался до утра. Наверное, я сошел сума. Я продолжал играть, даже… Наверное, я думал, что смогу отыграться. – Губы его искривились. – Классическое оправдание, верно?
– Раньше я думала, что ты играешь, чтобы отдохнуть, – с досадой произнесла Надя. – Но теперь, вижу, это превратилось в пагубную привычку. Как же так?
– В последнее время у меня было слишком много поводов для волнения. Я прошу у тебя понимания и немного терпимости, а не нотаций.
Надя пропустила мимо ушей его сварливые слова.
– Сколько ты проиграл?
Он встал и начал нервно ходить от стола к стене и обратно.
– Не важно. Просто тебе нужно будет несколько месяцев быть немного экономнее, вот и все.
Он произнес это напряженным, раздраженным голосом, и Надя не стала продолжать разговор.
Ночью она долго не могла заснуть. Подперев голову рукой, Надя смотрела в темноту. Она догадалась, отчего у Сергея неспокойно на душе. Она тоже это чувствовала. Все в доме напоминало о Марине: пустой стул у обеденного стола, мебель в ее комнате, нетронутая кровать. Но все родители, родные и приемные, рано или поздно должны пройти через это непростое испытание. И они с Сергеем ничем не отличаются от остальных. Разве что их чувства немного острее. Не может быть, чтобы ему не давало покоя что-то другое. Не может этого быть. Им придется пройти через это вместе…
Вместе! И о чем она думала раньше, когда была с Алексеем? Размечталась! Как ей вообще могло прийти в голову оставить Сергея одного в такое время?! Он уже так много потерял – Эсфирь и Катю, ребенка своего лучшего друга… Он научился любить другого ребенка, но Марина ушла. А теперь и она собралась покинуть его дом!
Эта новая черта его характера – возрастающая любовь к азартным играм – проявилась неожиданно для Нади. До сих пор она не осознавала, что эта страсть была настолько сильна, что могла заставить его лишиться здравого смысла. Наверняка за игровым столом он теряет ощущение реальности. Их роли меняются, теперь ей нужно отвечать за Сергея.
Она не могла оставить его сейчас. Ей придется подождать, и Алексею нужно набраться терпения. Если уж им не суждено пожениться и теперь, придется довольствоваться крупицами счастья. Хотя в некотором смысле она будет от него дальше, чем была последние двадцать лет.
Нелегко будет сообщить Алексею, что судьба снова отдаляет их друг от друга, но, с другой стороны, кому, как не Алеше, знать, что такое долг и ответственность. Она беспокойно повернулась на другой бок. В комнате было темно. Лишь маленькая свечка в красном подсвечнике догорала в углу, испуская розоватое свечение.
Решив, как поступить, Надя обрела внутреннюю умиротворенность. «В этом несовершенном мире обязательно настанет день, когда и я буду счастлива! – пообещала она себе. – Не знаю когда, но это произойдет обязательно. Клянусь!»
