Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
Глава 29
Медовый месяц Марины и Рольфа подходил к концу. Две недели они провели в Хошигауре, где собирали ракушки на берегу и гуляли вдоль ухоженных клумб. Еще они ездили в соседний Далянь пить чай с японскими офицерами в элегантном отеле «Ямато». Почтительное отношение последних к Рольфу льстило Марине и удивляло ее. Она как будто попала в новый мир.
Маньчжурский порт Далянь – или, как его называли японцы, Дайрен – был построен русскими, но входе русско-японской войны в 1904 году попал в руки японцев. Со временем город превратился в японский островок в Маньчжурии, но, если Рольф возил ее туда, значит, у него были на то причины, и она не собиралась о них допытываться.
«Наверное, с японцами он чувствует себя как среди своих, – заметила Надя, когда услышала о планах зятя. – Он мог выбрать любой из наших русских курортов, которых полно вдоль железной дороги. Ох, боюсь, что Рольф захочет превратить тебя в немецкую фрау Ваймер! Но ты не должна забывать, что ты – Марина Разумова».
Марина тогда не обратила внимания на замечание матери и теперь наслаждалась пребыванием в прекрасном городе. Царившая здесь чистота поражала ее: широкие мощеные улицы, на которых, казалось, не было ни пылинки, цветочные клумбы, подстриженные газоны. Японские женщины, невероятно стройные в своих узких кимоно с разноцветными оби, семенили в деревянных гэта с малышами за спиной. В сверкающих трамваях мужчины с улыбкой уступали места детям.
Марина не могла поверить, что этот дружелюбный, мирный народ мог породить тех надменных, жестоких людей, которые изнасиловали и убили ее сестру и повергли в страх все население Харбина. В этом городе царили безмятежность и красота.
Когда она поделилась своими мыслями с Рольфом, тот пожал плечами. «Во время войны солдаты на оккупированной территории ведут себя не так, как дома», – сказал он и, прежде чем Марина успела углубиться в этот вопрос, заговорил о другом.
Днем Рольф неизменно бывал чутким и внимательным, но ночи продолжали оставаться чередой несбывшихся ожиданий. Физическая близость уже не доставляла боли, но Марину расстраивала односторонняя страсть Рольфа, его очевидное безразличие к ее чувствам, и она очень страдала из-за того, что не могла поспеть за мужем, который возбуждался так быстро. Не желая терзаться понапрасну, она утешала себя надеждами на то, что со временем все наладится, нужно только подождать.
Впрочем, сейчас у нее на уме было совсем другое: их новый дом на Бульварном проспекте в Харбине, который ей предстояло обустроить, и ее новое положение в качестве госпожи Ваймер. Она решила, что будет зваться госпожой, а не фрау, потому что это будет звучать не так вызывающе для ее русских друзей.
Марину все еще беспокоило странное воздействие хромого незнакомца на мать и его неожиданное появление на их свадьбе. Ее переполняли смутные подозрения, и она разрывалась между желанием услышать правду от матери и страхом перед ее признанием. Вспоминала она и легкомысленный ответ Михаила, когда рассказала ему о той встрече. Кто знает, может, он был прав и Марина действительно просто-напросто дала волю воображению. Она решила, что найдет Мишу и все-таки познакомит его с Рольфом, несмотря на то что в прошлом, когда девушка хотела свести их, он всякий раз под разными предлогами увиливал от этого. Они понравятся друг другу, в этом Марина была уверена.
Но когда молодожены вернулись в Харбин, мать рассказала ей, что Михаил уехал в Шанхай и уже не вернется.
– Быстро же он принял решение, – потрясенно проронила Марина. – А что его родители? Они уехали с ним?
– Нет, они остались. Американский друг Миши уже снял для него квартиру в Шанхае. Похоже, твоего приятеля ждет блестящая карьера.
– Что ж, я рада за него. Но, по-моему, он мог хотя бы письмо мне оставить. Не очень-то это вежливо – уезжать вот так, не попрощавшись.
Надя на это ничего не сказала, и Марине это не понравилось. Она посмотрела на мать в упор.
– Мама, ты обещала мне рассказать о том человеке с тростью. Кто он?
И Надя рассказала ей. Спокойно и неторопливо. Марина ошеломленно молчала, пока мать не закончила. Потом встала и начала расхаживать по комнате.
– Значит, я внебрачный ребенок. Сестра была настоящая Разумова, а я… Слава Богу, что об этом никто не знает. Неудивительно, что дядя Сережа Катю любил больше, чем меня! Да и можно ли его за это винить? Она была дочерью его друга, а я – ребенок человека, который обесчестил его сестру. Дядя, наверное, ненавидит его! – воскликнула Марина.
Надя отвела взгляд в сторону.
– У них не было возможности подружиться, – тихо произнесла она. – Сергей затаил на него обиду задолго до того, как родилась ты.
– А ты, мама? Как же ты страдала все эти годы из-за этого человека, моего биологического отца! Он причинил тебе столько боли!
– Я любила его всю жизнь, Марина, и простила. Но как же странно! Выходит, что сейчас я поступаю с ним также, как когда-то он со мной.
– Око за око, значит, да? Какое поэтическое правосудие! – язвительно обронила Марина.
– Вовсе нет. Я не собиралась ему мстить. Просто сейчас Сережа нуждается во мне больше, чем Алексей. – Надя посмотрела на дочь. – Твой отец решил не ехать в тайгу, пока не закончится ваш медовый месяц. Он ждет в гостинице. Я хочу, чтобы ты встретилась с ним.
– О, прошу тебя, не нужно этого! Не прошло и двадцати лет, как ему вдруг захотелось меня увидеть! А все это время он где был? Если уж на то пошло – дядя Сережа мой настоящий отец, а не этот непонятно кто!
– Не говори так, Марина! Это получилось не по его воле. Так сложились обстоятельства.
– А мне все равно! Я отказываюсь встречаться с ним!
– Почему ты так злишься, Марина? Почему сразу вот так, в штыки? Это ведь я пострадала больше всех, но я не держу на него зла.
– Вот именно поэтому, мама! Мне неприятно думать, что этот человек постоянно отодвигал тебя на второе место! Я бы никогда такого не допустила! Где твоя гордость?
– Дело не в гордости, Марина. Ты считаешь, мне нужно было отказаться от встреч с ним и лишить себя счастливых минут, которые у меня были и будут?
Марина обожгла мать сердитым взглядом.
– Странно, мама, что ты готова поступиться своей гордостью и простить ему все, но при этом почему-то не можешь преодолеть свои предрассудки насчет Рольфа. Делай, как велю я, но не поступай так, как поступаю я, – так у нас получается?
– Это совсем другое, – возразила Надя.
– Ах, неужели? А ты подумай. Ты была против того, чтобы я выходила за Рольфа, из-за своих предрассудков, хотя сама пострадала от предрассудков своего Алексея, отчего и лишилась счастья!
– Твой отец был жертвой обстоятельств, а я против Рольфа только из-за его политических убеждений.
– И как это понимать? Твоя неприязнь ко всем немцам сразу – несправедлива!
– Давай не будем спорить, Марина. Все, чего я прошу, – прости своего отца, как я простила его.
Марина резко обернулась.
– Ты любишь его, а я нет.
– Я прошу об этом ради меня. Ведь и ты теперь любишь мужчину, поэтому должна понимать, насколько это важно для меня. Сходи к нему!
Марина задумалась.
– Мне нужно поразмыслить, – уклончиво ответила она. – Все это слишком неожиданно. А что думает дядя Сережа?
Из горла Нади вырвался сдавленный вздох.
– Он не знает, что Алексей в городе. Я решила оставаться пока с Сережей и не хочу, чтобы он чувствовал, что это из-за него я снова отодвигаю личное счастье. Ему и так непросто.
– Согласна, – помедлив, кивнула Марина. – Это первое здравое суждение, которое я от тебя сегодня услышала, мама.
От такого заявления Надя даже растерялась, но потом нахмурилась.
– За что ты так со мной, Марина? – Голос ее задрожал. – Откуда в тебе такая самоуверенность?
В тот же миг Марина бросилась к матери, упала рядом с ней на колени и сжала ее руки.
– Прости, мамочка, я не хотела тебя обидеть! Ты и так столько страданий перенесла, и, наверное, от этого я и сержусь. – Она замолчала, поцеловала материнскую руку и подняла лицо. – Так что же мы будем делать?
– Начнем с прощения. Ступай к своему отцу!
Они стояли в его гостиничном номере друг напротив друга, ничего не говоря и чувствуя неловкость. Отец и дочь. Она у двери, держась за ручку, готовая в любой миг убежать, а он – положив руку на спинку кресла, чтобы не зашататься, будучи не в силах отвести глаз от своего ребенка.
Марина пришла на эту встречу только ради матери. Затаив в душе обиду, она угрюмо смотрела на отца, не скрывая неприязни, даже враждебно. Облачное небо, наполняя комнату бледным светом, окутало Алексея призрачной белесой дымкой. Приготовившись услышать от отца оправдания и неловкие заверения в любви, Марина посматривала на него исподлобья. Но секунды шли, и ей стало понятно, что он и не пытается прикоснуться к ней или даже заговорить. Он что, онемел от нахлынувших чувств или ждет, что она сделает первый шаг? Если так, то что же принято в таких случаях говорить человеку, который считается твоим отцом и которого ты впервые встречаешь в девятнадцатилетнем возрасте? «Привет! Рада познакомиться, отец. Где ты был все это время?»
Мысль эта показалась Марине до того нелепой, что она невольно улыбнулась. Брови Алексея на миг взлетели, а потом улыбнулся и он.
– Не знаем, что сказать друг другу… Неловко, правда?
Марина кивнула. Неожиданно ее враждебность и раздражение лопнули, как мыльный пузырь. Алексей взялся за стул, отодвинул его от стола, потом, передумав, задвинул обратно и жестом предложил ей сесть на диван. Когда она села, он разместился на стуле перед ней.
– В церкви… я тебя расстроил? Прости, но мне так хотелось побывать на твоей свадьбе!
– Я не могла понять, кто вы. Рольф заметил, что мы похожи, и все равно я не догадалась.
– Ты счастлива с ним? Похоже, он тебя очень любит. Он красивый мужчина, и вы прекрасная пара.
Марине вдруг стало трудно говорить.
– Спасибо, – прошептала она. – Он хороший человек, и я очень его люблю.
Алексей всмотрелся в нее пытливым взглядом.
– Твоя мать волнуется насчет вашего брака, но я сказал ей, что, по моему мнению, ты сделала правильный выбор.
Марина ушам своим не верила. Ее отец, этот чопорный аристократ, который причинил столько сердечной боли матери, одобрял ее брак с немцем!
Алексей плеснул в стакан коньяку и протянул ей. Марина сделала глоток и чуть не задохнулась от жидкого огня, который опалил ей рот. Она благодарно кивнула, когда Алексей похлопал ее по спине. Взглянув на него, она виновато улыбнулась.
– Когда вы возвращаетесь к себе в тайгу? – спросила Марина и сделала еще один глоток, теперь уже осторожнее. Слава Богу, на этот раз жидкость лишь приятно пощекотала горло.
– Завтра утром. Я вообще-то задержался здесь дольше, чем рассчитывал.
– Когда снова будете в Харбине, я бы хотела, чтобы вы познакомились с Рольфом. Я знаю, он вам понравится.
– Не сомневаюсь. Твоя мать дала мне ваш новый адрес, и я, когда соберусь приехать, предварительно напишу вам. Она не хочет, чтобы Сергей обо мне знал, и я уважаю ее желание.
Почувствовав неловкость, Марина опустила глаза.
– Мне правда очень жаль, что так получилось, но дяде Сереже она сейчас очень нужна.
Алексей понимающе кивнул.
– Кому, как не мне, понимать, почему она так поступает. Могло быть и того хуже. Я благодарен судьбе за то, что мне удалось найти твою мать.
Они еще какое-то время говорили, а потом Марина встала.
– Мне пора. Скоро Рольф вернется домой.
Она протянула руку.
– До свидания… папа.
Последнее слово вылетело неожиданно. Щеки ее медленно залились краской, и она робко посмотрела на отца. Глаза его светились такой благодарностью, что Марина даже опешила. В следующий миг она бросилась к нему, и они обнялись что было сил.
– Марина, любимая моя доченька! Спасибо, спасибо тебе, милая, что не отказалась от меня!
Когда он наконец отпустил ее, лицо у Марины было мокрым от слез. Она взяла свою сумочку, разыскала в ней носовой платок и направилась к двери. Потом обернулась.
– Нам столько нужно наверстать, папа. Возвращайся поскорее!
Глава 30
– Доктор Ефимов, ваше громкое имя в исследовательских кругах может снова сослужить нам службу, – произнес капитан Ямада, вызвав к себе Сергея через несколько дней после свадьбы Марины.
Сергей попробовал было возражать, но Ямада четким жестом руки прервал его.
– Знаю, знаю. Но выслушайте меня, пожалуйста. Могу вас заверить, что известное нам трагическое происшествие, случившееся когда-то, не повторится, пока здесь командую я. Нам нужна ваша помощь. – Он указал на кресло. – Прошу вас, сядьте, и я все вам объясню.
Сергей устало опустился в кожаное кресло, пытаясь угадать, чего от него хотят, и удивляясь тому, насколько лучше Ямада стал говорить по-русски.
Японец соединил перед собой кончики пальцев и откинулся на спинку вращающегося кресла.
– Наша страна неустанно работает над усовершенствованием имеющегося в нашем распоряжении оружия, – медленно начал он. – Сейчас мы проводим эксперименты с так называемым бактериологическим оружием.
Во рту у Сергея пересохло. Когда он кивнул, Ямада продолжил:
– Недавно в нескольких милях от Харбина мы построили новую лабораторию. – Он сощурил и без того узкие глаза и посмотрел куда-то поверх головы Сергея. – Это сверхсекретный объект, но мы считаем, что вам можно доверять. Мы хотим, чтобы вы работали на нас в нашей новой лаборатории.
Сергей молчал, и Ямада вежливо покашлял.
– Сейчас мы пристраиваем к комплексу новое крыло. Руководит процессом лейтенант Мацуи, и он докладывает, что строительство будет закончено в скором времени. Мы хотим, чтобы вы начали работать сразу же, как только все будет налажено. А пока у вас есть время на то, чтобы уменьшить количество своих пациентов.
При упоминании имени лейтенанта Мацуи сердце Сергея пустилось вскачь.
– А как же моя практика? И что я скажу в больнице?
– После работы вы можете принимать больных дома. А в больнице скажите, что решили полностью посвятить себя исследованиям.
Из кабинета Ямады Сергей вышел с тяжелым сердцем. Его одолевали недобрые предчувствия. Ему была ненавистна сама мысль о бактериологическом оружии и о том, что стоит за этим понятием. Кроме того, все, что было связано с именем Мацуи, не сулило ничего хорошего. Сергей понимал, что ему придется участвовать в экспериментах, противоречащих его принципам.
Чтобы отвлечься от тягостных мыслей о будущем, Сергей свернул в Фудзядан и направился к любимому игорному клубу, надеясь, что маджонг, как всегда, поможет забыться.
Много часов спустя, пересчитав деньги, он ужаснулся, осознав, как много проиграл. Ему захотелось побыстрее прийти домой и принять ванну, чтобы смыть с себя тяжелый запах этого притона, которым пропиталась не только его одежда, но даже кожа. Дома в ванной он до красноты растер тело, как будто надеялся, что грубая мочалка сможет освободить его и от цепкой паутины Ямады.
Возвращения Нади Сергей ждал с нетерпением и, когда она наконец пришла, рассказал ей о своем проигрыше, но о встрече с Ямадой умолчал.
Спустя пару недель у входа в больницу остановилась машина с японским солдатом за рулем. Сергея отвезли в тщательно охраняемый комплекс, находившийся недалеко от железнодорожной станции Пинфан. Там он был встречен лейтенантом Мацуи и проведен внутрь здания с массивными дверями и темными коридорами. При виде ненавистного врага и этой безмолвной сырой темницы сердце Сергея сжалось.
Однако в поведении Мацуи невозможно было уловить какое-либо определенное настроение. Он махнул рукой, приглашая Ефимова сесть.
Лейтенант был невысок – едва ли он доставал макушкой до плеч Сергея, – однако было что-то высокомерное, надменное в том, как он обошел стол и уселся в большое кресло, как на удивление бегло заговорил по-русски, как стал перебирать разложенные на столе папки, не поднимая глаз на собеседника.
– Я рад, что вы в лучшем расположении духа, чем при нашей прошлой встрече, и уверен, что теперь мы можем сотрудничать, – сказал он. – Вы будете работать в нашей лаборатории. С инфицированными заключенными вам дело иметь не придется – ими занимаются наши специалисты. Пойдемте, я покажу вам лабораторию.
Мацуи встал, но неожиданно замер.
– Прежде чем мы начнем, я хочу вас предупредить, что мы находимся в объекте повышенной секретности и даже капитан Ямада лишь в общих чертах представляет характер нашей работы здесь. Для вас и вашей семьи будет лучше, если вы не станете распространяться о том, что увидите.
Пытаясь говорить как можно спокойнее, Сергей спросил:
– А что, капитан Ямада бывал здесь?
– Ему известно предназначение этого комплекса, но он занят своими делами в городе. Здесь главный я.
Сергей понял, что капитан Ямада, скорее всего, знает очень мало о том, что действительно происходит в этом месте. Стало ясно и то, что, рассказав об увиденном здесь Ямаде, он навлечет на себя гнев Мацуи. Однажды это произошло, и Ефимов не хотел повторения.
Мацуи передал ему хирургическую маску.
– Наденьте. Нам предстоит пройти через зараженный тюремный блок. Впоследствии вы можете входить с дальнего конца комплекса и идти прямо в лабораторию, минуя этот блок.
В коридоре Сергей услышал доносящиеся из камер стоны и хриплое лихорадочное дыхание, но Мацуи не останавливался, не давая ему посмотреть в маленькие окошки, прорезанные в металлических дверях.
– Какого рода бактерии вы испытываете? – спросил Сергей.
– В лаборатории вы встретитесь с нашим врачом, и он вам подробно все объяснит. В этом смысле я мало что знаю. Мы оборудованы так, чтобы работать с чумой, брюшным и сыпным тифом, холерой и дизентерией.
– А каких заключенных вы используете для экспериментов? – Сергей с трудом подавил дрожь в голосе.
Мацуи метнул на него внимательный взгляд.
– Какое это имеет значение?
Не глядя на него, Сергей пожал плечами.
– Вообще-то, большое. Этнический фон во многом определяет физическую и эмоциональную выдержку человека.
– Любопытно. Нужно будет этим заняться. У нас имеются бревна различных национальностей.
– Бревна?
– Это кодовое слово для заключенных. Сейчас у нас содержится больше четырех сотен человек. Все преступники, разумеется: китайские убийцы, не покорившиеся нашей власти хунхузы. Остальные – преступники идеологические, большей частью шпионы и те, кто был уличен в подрывной коммунистической деятельности. Из русских здесь в основном советские преступники, бежавшие от своих властей и арестованные на границе.
– Как часто вы пополняете… запас заключенных?
– Нет так часто, как вы можете подумать, – безучастно произнес Мацуи. – У нас есть хороший врач, прекрасный специалист, который лечит их. Выздоровевшие используются в других экспериментах. Врач заранее сообщает нам, когда выздоровление невозможно и бревна нужно менять. Но на нехватку заключенных мы не жалуемся. Тех, кто выздоравливает по нескольку раз, мы часто отправляем в другой наш исследовательский центр, расположенный неподалеку от Чанчуня. Для дальнейших экспериментов в военных условиях, которые, конечно же, более… суровые. Эти обратно не возвращаются.
Сергей прижал руки к бокам, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Подумать только – его соотечественники, бежавшие от большевиков, попадали в эту ловушку! Нет, он не сможет заставить себя встретиться с ними! И все же он понимал, что теперь, как никогда прежде, безопасность его семьи зависит от его выдержки и от того, удастся ли ему убедить Мацуи, что он достаточно понимает свое положение, чтобы делать все, чего от него хотят.
Лаборатория оказалась просторной и светлой, что особенно бросалось в глаза после темного и душного тюремного блока. На длинных столах расположились в ряд несколько блестящих микроскопов, рядом были расставлены чашки Петри и пробирки. Техники в белых халатах были заняты своими делами, и никто даже не посмотрел на посетителей.
Мацуи указал на пустой стул в конце помещения.
– Можете занять это место. Оно рядом с окном, там много света. А теперь вернемся в мой кабинет.
Сергей принялся лихорадочно соображать. Каким-то образом ему нужно было покинуть кабинет Мацуи, не показав ему своих истинных чувств. Но японец прервал ход его мыслей.
– Мы хотим, чтобы вы приступили к работе немедленно.
– Я сейчас собирался идти в отпуск на две недели, – нашелся Сергей.
Мацуи уставился на него холодным змеиным взглядом.
– Лето закончилось. Почему вы собрались в отпуск так поздно?
– Моя племянница недавно вышла замуж, поэтому я отложил отъезд.
– Хорошо. Значит, я жду вас здесь ровно через две недели.
Пока ехали двенадцать верст обратно в Харбин, у Сергея было время подумать. Обстоятельства смерти Кати вспомнились во всех ужасающих подробностях. Пережить нечто подобное еще раз он не смог бы. Как много несчастий может выдержать человек? Он готов на все, чтобы защитить семью. На все! Когда на кону жизнь – к черту честность. Но долго ли он протянет, прежде чем его сломает страшный психологический груз от осознания того, что весь его опыт и знания в медицине используются не для лечения больных, а, по сути, для убийства? А видеть, как невинные заключенные (он не сомневался в том, что большинство из них не были преступниками) умирают в мучениях на его глазах?! Чтобы сделать свое сознание бесчувственным, требовалась особая, военная логика, но ее-то как раз у него и не было.
В прошлом Сергею не раз приходилось смотреть в лицо опасности. Гражданская война в России доказала ему справедливость слов, произнесенных когда-то в Петрограде Яковом Облевичем: требуется немалое мужество, чтобы вести себя как трус. Снова и снова ему приходилось собирать в кулак это мужество, но его стойкость не была безгранична. Он чувствовал себя пойманным в ловушку.
Задвинув гордость в самый дальний уголок души, он наклонился вперед, хлопнул по плечу водителя и назвал адрес Рольфа Ваймера.
Наступило 24 октября. Тяжелый «Паккард» отъехал от каменного двухэтажного здания в сторону железнодорожного вокзала. Рольф, сидя рядом с водителем, смотрел вперед на почти пустую улицу, но трое сидевших сзади развернулись, чтобы глянуть в заднее окно. Прежде чем автомобиль свернул за угол, они успели заметить одинокую фигуру у калитки, взмахнувшую белым платком. Преданная Вера.
Когда ее в последнюю минуту посвятили в планы, она разрыдалась и между всхлипами спросила:
– Когда вы вернетесь, Надежда Антоновна?
Надя пожала плечами и, разведя руками, ответила русской поговоркой:
– Ох, Вера, это еще вилами по воде писано.
Бедная Вера! Ведь они стали для нее все равно что семьей. Хоть она и замужем, а все-таки будет скучать по ним. Она пообещала собрать остальные вещи и через пару недель отослать их в Шанхай. Сейчас в машине с ними было всего несколько чемоданов, столько, сколько человек обычно берет, отправляясь в двухнедельный отпуск. Рольф решил, что, дабы не вызвать подозрений, нужно делать вид, будто они, как Сергей сказал Мацуи, едут в отпуск.
«Ошиблись мы в Рольфе», – думала Надя. Он без колебаний пришел на помощь и с истинно немецкой педантичностью спланировал побег. Да, Рольф удивил ее. Когда Сергей рассказал ей о поездке в лабораторию, она запаниковала, но, когда брат описал свой последовавший разговор с Рольфом, облегчение теплой волной прокатилось по ее телу, и она на миг даже забыла о том, что именно им предстоит потерять.
Рольф согласился помочь им уехать в Шанхай, но настоял на том, чтобы они все, включая его самого и Марину, покинули Харбин одновременно. Иначе, сказал он, Марина станет легкой добычей для японцев. Хотя она теперь и была гражданкой Германии, они без труда нашли бы какой-нибудь надуманный повод схватить ее и стали бы удерживать как заложницу. К тому же, сказал Ваймер Сергею, он будет только рад переезду в такой интернациональный город, как Шанхай. Когда он был там в последний раз, ему предложили пост в германском консульстве, и теперь, раз так сложились обстоятельства, он примет предложение.
Все сошлось так удачно, что Надя и Сергей диву давались. Совпадение было действительно странным. Но тогда они думали лишь о том, что это оправдывает желание Сергея провести отпуск в Шанхае, где будет жить его племянница. Оказавшись в месте, на которое не распространялась власть Мацуи, Сергей будет вне опасности, посчитали они.
Надя выпрямилась на сиденье и вздохнула. Сердце у нее разрывалось оттого, что они взяли с собой только несколько чемоданов вещей: им было известно, что японскую полицию не так-то просто обмануть. Однако Надя догадывалась и о том, что друзья начнут обсуждать их странное желание отдохнуть за пределами Маньчжурии, в Шанхае, городе далеком и известном далеко не курортным климатом. Да и русских там было меньшинство.
«Что ж, мы, женщины, умеем приспосабливаться», – думала она. Поговаривали, что в Шанхае проживало порядка тридцати тысяч русских, что, конечно, гораздо меньше, чем в Харбине, но достаточно, чтобы обзавестись новым кругом знакомств. Наверняка там есть и поэты, с которыми можно будет познакомиться, а там, глядишь, и поэтические вечера можно будет организовать. Узнавать что-то новое, расширять горизонты – что может быть интереснее! Нужно будет держаться за эту мысль. Что толку жить воспоминаниями о двадцати годах, прожитых в Харбине, в городе, который Надя научилась любить, который превратился для нее в кусочек России? Нельзя забывать, что и там все не всегда было хорошо и гладко. Катя умерла в том городе, и время никогда не сотрет воспоминания об этом.
Сборы прошли нервно, потому что им нужно было решить, что взять с собой, чтобы сделать вид, будто уезжать они собрались на две недели, тогда как в действительности покидали Харбин навсегда. Навсегда! Надя старалась прогнать эту мысль.
Они с Мариной поговорили об Алексее и решили пока не рассказывать о нем Сергею. Наде нелегко было смириться с новой разлукой, но она изо всех сил старалась не показать этого дочери.
И бедный Сережа! Ему было трудно бросить эту благоустроенную жизнь, оставить практику и отказаться от репутации, заработанной годами упорного труда. В следующем месяце ему исполнится пятьдесят пять. Многие ли мужчины в таком возрасте начинают жизнь с нуля? Слава Богу, хоть Марина была рада переезду. К тому же Михаил живет в Шанхае. Они предупредили его о своем прибытии телеграммой. Он наверняка поможет им освоиться в городе и познакомит с другими русскими. Он представлялся Наде тоненькой ниточкой, связывавшей их с Харбином; добрым другом, который знал их раньше. Все-таки важно, чтобы кто-то знал тебя раньше…
Надя поерзала на сиденье автомобиля, сжала руку Сергея и закрыла глаза. На этот раз она не заплачет. Теперь Наде есть чего ожидать: ее ждут личные, тайные радости. Эта разлука с Алексеем не окончательна и не бесповоротна. Тогда, уезжая их Владивостока, Надя была уверена, что не увидит его больше никогда, и потому все было иначе. Эта война не может длиться вечно. Границы открыты, и Алексей наконец обрел свободу. Рано или поздно они обязательно встретятся, в этом Надя не сомневалась, и теперь, в ее сорок четыре, у нее впереди еще многие годы счастья.
Незадолго до отъезда она попросила Веру выждать месяц и потом сообщить Алексею письмом, что Надя напишет ему, как только появится возможность. Вера без лишних вопросов записала адрес. Как только они устроятся в Шанхае и Сергей приспособится к новой жизни, Надя сможет задуматься и о собственном будущем.
Машина подъехала к вокзалу. Надя оглянулась. В самом конце Вокзального проспекта между облаками просматривался деревянный купол Свято-Николаевского собора, н чуть левее темнела под хмурым небом трехкупольная звонница. Женщина быстро развернулась и вошла в здание вокзала.
Внутри она остановилась. В нише, слева от двери висела большая икона Святого Николая Чудотворца, а передней на подставке горели свечи. Здесь на китайском вокзале Чудотворец почитался русскими и был уважаем китайцами… Надя всем своим существом почувствовала, что оставляет здесь какую-то частичку себя, быть может, то, что напоминает ей о потерянной родине.
Она вышла на платформу, благодарная своим попутчикам за то, что никто не заговорил.
