Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)
Глава 39
Воздух как будто замер. Солнце заволокло тяжелыми тучами, и на Шанхай опустились ранние сумерки. Сухие листья на дороге задрожали и вдруг закружились, полетели, подхваченные первым порывом раскаленного летнего ветра. В следующий миг тишину разорвал хруст ломающейся ветки. Вот уже ветер засвистел в кронах деревьев и с грохотом захлопнул скрипучие бамбуковые ворота поперек Рут Валлон. Огромные капли дождя лениво упали на тротуар, и тут же с оглушительным треском сверкнула молния. Воздух наполнился запахом влажной пыли.
Сергей успел войти в дом до начала ливня. Поднявшись на лифте, он, с трудом переставляя ноги, двинулся по коридору. День был тяжелый, и Сергей чувствовал себя старым и обессилевшим.
Сегодняшние волнения выпили из него всю энергию, и утренняя сцена с Надей не шла из головы. Спор с ней он еще мог перенести, но неожиданная поразительная новость стала для него ударом. Что еще его ждет?
Сергей надавил на дверную ручку. Дверь не поддалась – заперто. Дрожащей рукой он нашел в кармане ключ. Открыл дверь. Пальцы на ногах горели огнем. Пройдя в свою спальню, он тяжело опустился в кресло, снял туфлю, носок и осмотрел воспаленное место. За последние месяцы он потерял вес и усох, поэтому вся обувь была теперь ему великовата. Сергей прошел пешком десять кварталов, отчего боль в ногах усилилась неимоверно. Нужно было взять рикшу или подъехать на трамвае, но он слишком устал, чтобы торговаться с кули или толкаться среди толпы в общественном транспорте. Сергей думал, что неспешная прогулка поможет ему развеяться, но она его лишь утомила.
Он открыл шкаф, достал большой таз и, прихрамывая, прошел в ванную, радуясь, что дома никого нет и никто его не видит. Набрав в таз холодной воды, Сергей вернулся с ним в спальню, сел в кресло и погрузил ногу в воду. Откинувшись на мягкую спинку, он прикрыл глаза ладонью.
Нужно посмотреть правде в лицо. Во что он превратил свою жизнь? Азартные игры! Преследующее его болезненное пристрастие. Так, кажется, это называют в книгах по психологии. Холодные, бездушные слова. Знают ли те, кто пишет эти книги, сколько боли причиняет подобная слабость?
Унижение, духовная деградация – он поступился самолюбием и пошел к Рольфу просить взаймы. Правда, Рольф повел себя благородно, хотя уже и не был членом их семьи. Он без лишних вопросов дал ему нужную сумму и даже остановил Сергея, когда тот принялся объяснять ситуацию.
«Отдадите, когда сможете», – сказал он тогда, но кто мог предположить, что все изменится так стремительно, что Рольф решит уехать из Китая?
Мысль о том, что вся эта афера оказалась напрасной, была невыносима. «Эсфирь, милая моя Эсфирь! – думал Сергей. – Я бы для тебя сделал все – ты слышишь? – все, если бы ты осталась жива! Те несколько дней счастья, которые достались нам, пока ты не легла в больницу… Эти дни были не наяву. Такого просто не бывает».
Все в его жизни прошло. Интерес к исследованиям перегорел, тело, источенное болезнью, ощущало лишь боль, душа тоже ныла, и тяжелей всего было думать о том, что он все еще жив и должен жить без надежды. Хотя правильнее, наверное, было бы сказать не «жить», а «существовать».
Пульсирующая боль в ноге утихла. Он вытер ее и положил на стул. Сегодняшний визит в кабинет Рольфа с просьбой отсрочить выплату оказался пустой тратой времени. И почему он не додумался сперва позвонить? В последнее время мысли в голове его путались. На него как будто свалилось все одновременно. Что теперь сказать Наде? Как смотреть ей в лицо? И никуда не спрятаться, не скрыться от ужасной истины: он – ублюдок Персиянцева! Эта ненавистная фамилия принадлежит ему по праву рождения!
Сергей сжался в кресле, вдруг вспомнив тот день, когда отец – больше он не должен называть его отцом – впервые взял его с собой в Голубой дворец. Сколько ему тогда было? Девять? Десять? Этого он не вспомнил. Но вот того, как отец бранил его перед графом Петром и этим горделивым маленьким аристократом Алексеем, он забыть не мог. Знал ли Антон Степанович, что он, Сережа, не его сын?
Сергей натянул носок, надел туфлю и лег на кровать, чтобы поразмыслить. Его ненависть к дворянам и обида на все семейство Персиянцевых в частности оказались пшиком. А ведь он пронес их через всю жизнь. И самое непостижимое и горькое в этом было то, что Алексей приходился ему двоюродным братом, был его родней по крови.
От этой мысли кровь застучала в висках Сергея. Надя собиралась стать женой человека, которого он ненавидел лютой ненавистью с девяти лет! От этого можно было сойти с ума. Старая ненависть по-прежнему душила его. Все эти годы стыд, испытанный в детстве, рос и гноился в нем, и постепенно отвращение к юному графу Алексею, невинному свидетелю его унижения, стало олицетворением его отношения к аристократии. Сергей громко рассмеялся. Это какой-то дурной фарс! Всю жизнь он убеждал себя, что ненавидит всех дворян, а не одного человека.
«Ад, оказывается, здесь, на земле, и мы живем в нем, не догадываясь об этом», – устало подумал он. Эсфирь уже отмучилась, но его время еще не пришло. Его ждали долгие годы одиночества. Он встал с кровати, начал ходить по комнате. Как ему заставить себя смотреть на Алексея без обиды? Он так долго с этим жил, что чувство это просто срослось с ним, стало его частью.
Хлопнула входная дверь. Он услышал шаги Нади. Она сама или с Алексеем? Как ему смотреть на них, идущих рука об руку? Видеть их любовь. Замечать их нежные взгляды. Пульсация в висках усилилась, оглушила его, наполнила уши глухим шепотом, злорадным смехом. Сердце забилось быстрее, потом еще быстрее, а затем сбилось с ритма. Он схватился за дверную ручку, рванул на себя дверь и увидел стоявшую за ней сестру. Ее испуганное лицо поплыло у него перед глазами, когда неожиданный спазм сжал у него все внутри. Сергей повалился в Надины протянутые руки, попытался что-то сказать, но язык уже не повиновался ему и из горла вырвался лишь нечленораздельный булькающий звук.
– А-а-а-а! – просипел он. В глазах начало темнеть, он стал противиться, попытался отогнать наползающую тучу, а потом вдруг перестал сопротивляться парализующей силе, сковавшей его ноги, язык, сердце. Широко раскрыв глаза, он посмотрел на Надю, пытаясь произнести что-то очень важное, что-то такое, что она будет помнить всегда, но понял, что не сможет. И тогда Сергей закрыл глаза и в последний миг ощутил тепло ее любви.
Они сидели в столовой – Надя, Марина, Алексей, – не зная, что сказать друг другу. В тягостной тишине лишь чайные ложки позвякивали о чашки.
У Марины глаза были красны от слез.
– Мама, ради всего святого, скажи что-нибудь! – не выдержала она. – Ты все время молчишь. Зачем держать все в себе? Почему ты не плачешь?
Надя, которая сидела, прикрыв глаза одной рукой, посмотрела на нее.
– Мне слишком больно. Это слишком глубоко, чтобы плакать, – произнесла она надломленным голосом и вдруг по привычке посмотрела на противоположный конец стола, где всегда сидел Сергей. Но сейчас на этом месте сидел Алеша, и внутри у нее все сжалось, наполнилось давящей, тупой болью. Это стул Сергея. Алеша сел на любимое место ее брата. Его нет всего лишь двадцать четыре часа, а кто-то другой уже занял его место. Нельзя было приводить Алексея в дом так скоро. Это предательство по отношению к брату. Нужно что-то сделать. Неужели сам Алексей такой бесчувственный, что не понял этого? Она медленно встала.
– Мы все скорбим, каждый по-своему. Я хочу побыть одна. Алексей, оставь меня на какое-то время. Пожалуйста.
Она попыталась не заметить обиду в его глазах, когда он обошел стол, поцеловал ее руку и направился к двери. Взявшись за ручку, он остановился.
– Не отгораживайся от меня, Надя. Не держи горе в себе. Выпусти его!
Губы Нади затрепетали.
– Ненадолго, Алешенька. Совсем ненадолго!
Оставшись одни, женщины посмотрели друг на друга.
– Мама, как ты могла? – произнесла Марина дрожащим голосом. – Как ты могла так с ним поступить? Иногда я тебя просто не понимаю!
– Ты слишком молода, чтобы понимать. Когда-нибудь поймешь. Мне просто нужно немного времени, вот и все. Почему бы тебе не сходить к Мише? Еще вчера нужно было ему рассказать.
– Я была у него дважды, и оба раза не застала дома. Я звонила и продиктовала для него записку. Не понимаю, почему он до сих пор не пришел к нам. Я не хочу оставлять тебя одну.
– Я сама могу о себе позаботиться. Тебе не нужно оставаться со мной.
– Но я хочу, – упрямо возразила Марина, и Надя не стала ее разубеждать.
Похороны состоялись на следующий день. Две женщины стояли над открытой могилой, наблюдая за священником, который монотонно читал молитвы, размахивая кадилом. Надя подумала о том, что, когда священник бросит на гроб горсть земли, им придется сделать то же самое. «Я не смогу, – заволновалась она. – Я не вынесу этого глухого стука». Чувствуя, как на нее наползает паника, Надя вдруг рассердилась на себя. Она уже слышала этот звук когда-то бесконечно давно, в Санкт-Петербурге, у могилы матери, и еще раз, когда хоронили Катю. Она не должна поддаваться страху. Надя наклонилась, зачерпнула горсть сырой земли и, закрыв глаза, бросила в могилу. Глухой стук отозвался грохотом в ее ушах – громкий, отвратительный звук. «Оставайся в могиле, Сергей, – как будто говорил он. – Тебя засыплют землей, чтобы отделить мертвых от живых». Глаза Нади затуманились. Она быстро заморгала, чтобы привести себя в чувство, выпрямилась и посмотрела вокруг.
Со всех сторон ее окружали православные кресты, черные, серые и белые мраморные надгробия с бюстами и изящными изваяниями. Эпитафия на одной из могил гласила: «Любила. Люблю. Буду любить всегда». Нужно будет заказать надгробие для Сергея. Что на нем написать? Ничего не придумывалось. Она устала, да и полуденное солнце палило беспощадно сквозь пропитанный влагой воздух. По песочной дорожке к ним кто-то приближался. Она присмотрелась.
Медленно, опираясь на трость, к ней шел Алексей. На почтительном расстоянии он остановился и стал ждать, когда закончится служба.
Надя смотрела на него, не в силах оторвать взгляда от его лица. «О боже, Алеша, как же ты мне нужен! – закричал ее разум. – Мы с тобой прошли такой долгий путь!» Глаза ее заволокло слезами, но она продолжала всматриваться в него. Надя не видела блестящего молодого офицера, в которого влюбилась когда-то. Не видела она и гордого аристократа. Перед ней был изменившийся, но такой знакомый Мужчина, который любил ее всю свою жизнь и многим ради нее пожертвовал. Надю вдруг окатила теплая волна, и сердце ее затрепетало, но не от юношеской любви, а от любви зрелой, глубокой. Наверное, он страшно обиделся, когда она не захотела разделить с ним горе, попросила его уйти. И все же он пришел. Он все понял и теперь ждал, когда она снова потянется к нему. Да, они оба возмужали и закалились, пройдя через боль, оба отдали свой долг жизни, и теперь ничто не стояло у них на пути. Надя вытерла слезы. Священник продолжал произносить нараспев: «Упокой, Господи, душу раба Твоего…» Она глубоко вздохнула. «Покойся с миром, Сережа. Больше ты не будешь страдать. Мы, женщины, должны приспосабливаться к превратностям жизни…» Эти знакомые слова, сами собой возникшие у нее в голове, заставили Надю вздрогнуть, потому что так, умирая, говорила ее мать. Еще не поздно было воспользоваться этим мудрым советом.
Служба закончилась. Надя взяла Марину за руку и подошла к Алексею.
Видя, как родители уходят с кладбища, держась за руки, Марина подумала о Мише. Почему он не пришел на похороны? Почему не отозвался на ее записку? На него это было непохоже. Несмотря на августовскую жару, Марина передернула плечами, чтобы прогнать неожиданный озноб. Михаил всегда откликался на зов, когда случалось что-то важное. Почему она раньше об этом не подумала?
Домой шли невыносимо долго. Приготовив родителям чай, Марина бросилась на улицу и окликнула рикшу. Пока кули бежал рысью по знакомым улочкам, ею овладел страх. Что могло случиться с Михаилом? Почему он так и не пришел? В голове роились десятки объяснений, но ни одно из них не казалось удовлетворительным. В его пансионе она взлетела на второй этаж, переступая через две ступеньки, и заколотила в дверь. Ответа не последовало. Не зная, что и думать, Марина вдруг заметила два листка бумаги, торчащие из-под коврика. В них, написанные незнакомым почерком, содержались два ее телефонных послания. Значит, Михаила не было дома уже два дня. Быстро спустившись вниз, она постучала в дверь домовладелицы. Когда полная седовласая женщина открыла, Марина протянула ей записки.
– Вашего жильца, Михаила Никитина, уже два дня нет дома. Вы не знаете, где он?
Женщина посмотрела на записки.
– Это не я разговаривала с вами по телефону. Иначе я рассказала бы вам, что случилось. – Глаза женщины подозрительно сузились, она осмотрела девушку, как будто решая, продолжать ли.
– Что случилось? – выпалила Марина. Волнение ее, наверное, было очевидным, потому что домовладелица, выглянув в коридор, поманила ее за собой в комнату и закрыла за ней дверь.
– Михаил ваш друг? – произнесла она, нервно покручивая седую прядь волос.
Марина кивнула.
– Друг детства. Он… Он мне ближе, чем брат, – с запинкой произнесла она.
– Ну, я не знаю, что он натворил, – вам, наверное, об этом больше известно, – но три дня назад поздно вечером сюда явились двое японцев из полиции и увели его.
– Боже мой! За что? Он что-нибудь успел сказать?
Женщина сжала губы и посмотрела в сторону.
– Я ничего не слышала. Я знаю только, что они прошли в его комнату, пробыли там несколько минут, а потом ушли вместе с ним.
Позже Марина не могла вспомнить, поблагодарила ли она домовладелицу и попрощалась ли с ней. Михаила увели люди из Кемпей-Тай! Добродушный, искренний Миша, наверное, допустил какую-то неосторожность, спровоцировав японцев. Этим полицейским было достаточно любой мелочи, чтобы с цепи сорваться. Где он сейчас? Где же?
Она выбежала на улицу. Нет, сидеть неподвижно в велорикше она не сможет. Нужно было двигаться, бежать… Но куда?
На углу Авеню Жоффр Марина посмотрела на часы. Четыре. Рабочее время. Был лишь один человек, к которому она могла обратиться за помощью. Один, и Марина знала, что другого пути нет и что она без колебаний сделает это.
Рольф – единственный ее знакомый, имеющий связи с Кемпей-Тай. Судьба играет с ней какую-то дурную шутку, но тайная работа Ваймера стала теперь ее единственной надеждой на вызволение Миши из лап японцев.
Глава 40
В кабинет Рольфа Марину провел неприветливый немец-секретарь. Она смущенно остановилась посреди небольшой комнаты, не зная, с чего начать.
– Марина! Что случилось? – В голосе Рольфа, обычно таком сдержанном, послышались тревожные нотки. Он встал и пошел к ней, обходя картонные коробки с бумагами и стопки папок на полу.
– Случилось! – выпалила она и вдруг почувствовала, что у нее подгибаются колени.
Она опустилась в кожаное кресло и рассказала Рольфу о смерти Сергея. Губы его сжались в тонкую линию.
– Жаль, что так вышло. Сочувствую, – произнес он, но интонация его голоса как будто не соответствовала словам.
Марина попыталась унять чехарду мыслей. «Он не особо изменился… Стал сдержаннее, быть может… Круги под глазами… Руки дрожат… Это наша первая встреча после развода…»
Она рассказала о Михаиле. Он выслушал, задавая короткие, четкие вопросы, а потом надолго замолчал. Спустя пару минут, показавшихся Марине вечностью, Ваймер прочистил горло и посмотрел на нее. Неожиданно его лицо смягчилось.
– Есть только одна возможность. Не знаю, помнишь ли ты капитана Ямаду, который помог нам выехать из Харбина, но его недавно перевели в Шанхай. Я поговорю с ним. – Он печально улыбнулся. – Поскольку Германия выбыла из игры, мое влияние в Кемпей-Тай значительно уменьшилось.
– Пожалуйста, Рольф, ты не представляешь, как я волнуюсь. Я не могу понять, за что его арестовали. Он ведь никогда не занимался политикой.
Она осеклась.
– А ты его любишь, – медленно произнес Рольф, внимательно глядя на нее.
– Я знаю его с одиннадцати лет, – начала сбивчиво объяснять Марина. – Мы выросли вместе. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось, Рольф! Ты можешь это понять?
Он пожал плечами.
– Я через несколько дней уезжаю в Аргентину, но сделаю все, что смогу. Когда что-то прояснится, я позвоню, так что побудь несколько часов у телефона. Вызвать тебе рикшу?
Марина поблагодарила его, и они вместе вышли на улицу. По дороге домой у нее было время подумать. Рольф уезжает в Аргентину, а она даже не пожелала ему счастливой дороги. Тревога о судьбе Миши заслонила все остальные мысли. Рольф решил, что она любит Михаила, но Марина не подтвердила и не опровергла его замечания. Почему? Михаил так давно был частью ее жизни, что разобраться в своих чувствах к нему Марине было не под силу. Ей представилась та ночь, проведенная в его квартире. И в тот же миг у нее защемило сердце. Что с ним делают сейчас, в эту самую минуту, когда она вспоминает их ночь любви?
Домой она добралась, когда уже начало темнеть. Алексей и Надя выслушали ее рассказ, а потом втроем сели за стол и принялись ждать. Марина была благодарна родителям за то, что они не стали ее успокаивать и не пытались как-то отвлечь. Все равно она не смогла бы думать ни о чем другом. Не находя себе места от волнения, Марина то и дело смотрела на часы, на маятник, раскачивающийся туда-сюда, туда-сюда… Так медленно, что можно было сойти с ума! Тихое тиканье зазвучало вдруг громкими выстрелами, мелодичный звон, отмеривающий каждую четверть часа, превратился в удары молота по наковальне.
Трое суток в застенках Кемпей-Тай. Наверное, он в Бридж-хаусе. Страшные вещи происходили в этом здании. Никто не выходил оттуда таким, как прежде. Где американцы? Как далеко они от города? Заламывая руки, она стала ходить по комнате. Трое суток по двадцать четыре часа. Вечность!
В какой-то момент Марина начала молиться про себя: «Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы с Мишей ничего не случилось».
Надя ушла на кухню и занялась посудой. Алексей взял газету и попытался читать. Часы продолжали тикать. Семь часов. Восемь. Потом и девять.
Телефон зазвонил без четверти десять. Марина бросилась к нему так, что даже выронила трубку, и та повисла на проводе. Она подняла ее дрожащими руками и прижала к уху.
– Алло! Алло!
Голос Рольфа звучал глухо и смазанно, как будто он закрывал трубку ладонью.
– Сейчас я привезу вам пакет, – сказал он.
– Пакет! Пакет?.. – повторила Марина непонимающе.
– Да, пакет. – Рольф подчеркнуто отчетливо произнес два слова. – Я спешу и не смогу к вам зайти. Пожалуйста, ждите меня внизу. Я буду через двадцать минут.
– А Михаил? Что с Мишей?! – крикнула Марина, но Рольф уже повесил трубку. Когда она передала разговор отцу, тот обнял ее за дрожащие плечи.
– Это хорошо, что он повесил трубку прежде, чем ты успела спросить. Разве ты не поняла? Это было зашифрованное послание. Наверняка рядом с ним кто-то был, или он боялся, что телефон прослушивают. Пакет – это Михаил. Идем вниз, будем ждать.
Отец и дочь прятались в темноте за дверью, чувствуя, что им лучше не попадаться на глаза японским патрульным, которые высматривали каждый лучик света, подозревая всех и вся. С улицы до них доносились звуки – медленные глухие шаги патрульных, торопливый цокот чьих-то каблуков, оглушающий рев проезжающего грузовика.
Где-то вдалеке яростно залаяла собачонка, и все стало тихо.
А затем Марина услышала шуршание шин по асфальту. Звук был такой слабый, что она сперва подумала, будто его породило разыгравшееся воображение. Но шуршание приближалось и становилось громче, потом к самой двери подкатил черный автомобиль и остановился. Раздался чей-то шепот, и она услышала медленные, шаркающие шаги. Марина бросилась было вперед, но Алексей удержал ее, до боли сжав руку. Она замерла, но не оттого, что он схватил ее, а потому что не узнала походки. Кто-то шел, приволакивая ногу, а у Миши походка всегда была пружинистой. Нет, это не Миша, это кто-то другой. Она затаила дыхание.
Он появился в проеме двери, взялся за раму и остановился. Сначала Марина не узнала его. Но потом, увидев знакомую бледно-коричневую рубашку, тихонько вскрикнула и бросилась к нему. В полутьме она не могла рассмотреть его лица, к тому же голова его была низко опущена. Второй рукой он держался за бок. Снаружи завелся мотор, и машина рванулась с места. Алексей и Марина, поддерживая Михаила с обеих сторон, повели его наверх, и, лишь оказавшись в хорошо освещенной комнате, Марина наконец увидела его лицо. Она вскрикнула, упала перед ним на колени, обняла его ноги и прижалась к бедру щекой.
Надя с Алексеем помогли ему сесть в кресло. Глаза Миши превратились в сплошное черно-синее месиво и почти скрылись под распухшими кровоподтеками, губы были все в трещинах и засохшей крови. Когда Марина попыталась обнять его, он скривился от боли, и на нижней губе его выступила свежая капля крови.
– Лучше не прикасайся ко мне, принцесса. Кажется, у меня слева сломана пара ребер. Больно дышать.
Марина всплеснула руками, потом потянулась пальцами к его лицу, но не решилась дотронуться. Отпрянув, она впилась в него взглядом. Потом медленно наклонила голову, взяла его руку и трепетно поцеловала – раз, второй, третий, – а затем прижала к мокрой от слез щеке.
Внутри нее все закипело от злости на саму себя. «Слепая, упрямая дура! Только после этого избиения, чуть не потеряв его навсегда, ты призналась себе, что любишь его. И любила все эти годы! – От этой мысли голова пошла у нее кругом и на глаза снова навернулись слезы, но уже от счастья. – Я люблю его и всегда любила! Та прекрасная ночь в его комнате… Как же я могла не понять этого тогда? О, Мишенька, Мишенька, как же я люблю тебя!»
У нее вырвался негромкий, робкий смех. Михаил с трудом повернул к ней голову и с удивлением спросил:
– Я так смешно выгляжу, ваше высочество?
Она, улыбаясь, судорожно глотая слезы, покачала головой и вдруг заметила, что родители вышли из комнаты, оставив их наедине.
– Я люблю тебя. Мой Миша! Люблю тебя! Слышишь? Люблю! Как же ты терпел меня все эти годы? Я такая глупая! Я люблю тебя всем сердцем. Я хочу кричать об этом, чтобы меня услышал весь Шанхай!
В комнату ворвалась Надя.
– Ты что, с ума сошла, Марина? У нас все окна открыты, лето ведь на дворе! Тебя может кто-нибудь услышать.
– О, мамочка, я люблю его! Люблю!
– Очень подходящее время ты выбрала, чтобы понять это. Он ранен, за ним уход нужен, а ты тут забавляешься, как двухлетний ребенок. Ну-ка, приди в себя. Давай перенесем его на кровать.
Разбитые губы Михаила растянулись в знакомой кривоватой усмешке.
– Для меня это лучшее лекарство, Надежда Антоновна. Моя принцесса наконец-то образумилась.
Вдруг Марина залилась слезами.
– О, прости меня, прости! Что они сделали с тобой? Где у тебя болит больше всего?
– Да не волнуйся, я выгляжу хуже, чем чувствую себя. Одно-два треснувших ребра, пара фингалов – ничего особенного, все это заживет. – Тут он посерьезнел. – Рольф сказал, что капитан Ямада не имел права отпускать меня и все же сделал это при условии, что я какое-то время посижу у вас дома и не буду нигде показываться.
Впервые Михаил назвал Рольфа по имени. Марина отметила это про себя без всякой радости.
Когда Надя положила на глаза избитого холодную мокрую салфетку, Марина наконец спросила:
– Что произошло, Миша? За что они тебя арестовали?
– Уэйн Моррисон попытался сбежать из лагеря, но его поймали. Он не назвал им имени того, кто ему помогал, и из-за того, что кроме меня его никто не навещал, они решили, что это был я. Япошки ошиблись, но обработали меня по полной. Наверняка они так озверели, потому что поняли ошибку. Там, в Бридж-хаусе, сейчас полный переполох, они жгут бумаги и прячут все, что не должны увидеть союзники. В коридоре я видел коробки, набитые документами. Они явно спешат убраться. Еще несколько дней, и они уйдут из города.
Марина встала, но Михаил поймал ее руку.
– Эй, куда это ты собралась, принцесса? – Когда она сказала, что хочет принести бинты, чтобы перевязать ему грудь, он покачал головой. – Я боюсь тебя отпускать. Вдруг окажется, что мне приснилось, как ты произнесла те три чудесных слова. Ваше высочество не окажет мне, недостойному, честь, повторив их еще разок?
Марина присела рядом с ним.
– Я люблю тебя. Мне только жаль, ужасно жаль, что тебе пришлось так мучиться, прежде чем я проснулась. Я люблю тебя. Люблю!
– Ну все, Миша, – рассмеялась Надя. – Я свидетель, она сказала, а теперь отпусти ее, и мы начнем тебя лечить.
Следующие три дня Михаил не выходил из их квартиры, набираясь сил. Он ни разу ни одним словом не пожаловался на то испытание, через которое ему довелось пройти. И выздоравливал стремительно. Благодаря тугой повязке грудь не болела, и вокруг глаз остались только едва заметные желтые пятна. Кровоподтеки и шишки на его теле и ногах женщины обкладывали льдом, и скоро от них не осталось и следа.
А 15 августа 1945 года император Хирохито в радиообращении официально заявил о капитуляции японских вооруженных сил. Город ликовал. Сотни тысяч людей вышли на улицы, крича, размахивая флагами союзников и извлеченными из тайников плакатами с портретами Чана Кайши, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля.
– Но ведь президент Рузвельт умер в апреле! – удивлялась вслух Надя, когда Алексей вернулся с работы.
– Наверное, люди считают, что он сделал для победы больше, чем его преемник, – сказал Алексей. – Народ словно обезумел. Пароходы на Хуанпу гудят, по всему городу в храмах бьют в гонги, в церквях звонят в колокола. Магазины закрыты, торговцы пляшут на улицах вместе с прохожими. Власть в городе возьмет Национальная армия Чана Кайши. Говорят, что войска союзников совсем близко и со дня на день в Шанхай войдут американцы.
– А ты не радуешься со всеми? – лукаво спросила Надя, но Алексей покачал головой.
– Пока нет, Надя, пока нет. Японцы еще удерживают ключевые точки, и ходят слухи, что толпы грабят магазины на Нанкинской улице. Пока войска союзников не вошли в город, нам лучше не выходить из дома.
Так они и поступили. Наконец соединившись, счастливые и полные надежд на будущее, они сидели дома и строили планы. Потом, 23 августа, зазвонил телефон, и один из их приятелей, захлебываясь от возбуждения, сообщил, что американские морские пехотинцы вошли в город и идут со стороны Нантао по Авеню Жоффр. Алексей тогда был на работе, но Надя, Марина и Михаил бросились на улицу.
И что за картина открылась им! Тротуары были запружены счастливыми, смеющимися людьми. Девушки держали букеты, и, когда появились первые ряды американцев, вся улица укрылась ковром из цветов.
У Нади все поплыло перед глазами от слез, когда она наблюдала за этим столпотворением. Но больше всего она была рада видеть Марину и Михаила, которые стояли рядом с ней, держась за руки. Ее мечта сбылась. Любуясь молодыми людьми, она вдруг услышала свое имя и обернулась.
К ней бежал улыбающийся Алексей. «Любимый мой, – подумала она, протягивая ему навстречу руки. – Наконец-то мы вместе! Наша любовь прошла через слезы и смех, через горе и счастье и выжила. Выжила!»
Когда он встал рядом с ней и Мариной, Надя посмотрела на веселых американских солдат. И в тот же миг ее охватило желание во что бы то ни стало воплотить в жизнь мечту Сергея и Эсфири и уехать в Америку.
