Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
– Этот новый мальчик, он обижал тебя?
– Нет. Но он оттолкнул меня и сказал, чтобы я уходила.
Дядя Сережа взъерошил волосы.
– Что ж, тогда, пожалуй, самое лучшее сейчас – это какое-то время не обращать на него внимания. Он так себя ведет, потому что ты младше. – Дядя потер подбородок и улыбнулся. – Я рад, что ты пришла ко мне. Не нужно тебе играть с большими мальчиками. Во дворе много девочек твоего возраста. Почему бы тебе не пригласить кого-нибудь из них домой? Здесь бы и поиграли.
Марина пожала плечами.
– Они все в куклы играют, а я не люблю кукол.
Дядя Сережа обнял ее за плечи и легонько сжал. Марине не хотелось шевелиться. Окутанная запахами его одеколона и табака, она чувствовала себя защищенной. Девочка подняла голову и обвила руками его шею. Дядя очень медленно отстранился от нее, и Марина увидела в его глазах слезы. Она поежилась. Что это с дядей Сережей? Она сделала что-то плохое? Он достал из кармана платок и вытер нос.
– Все в порядке, детка. Наверное, пылинка в нос попала, – произнес он каким-то непривычным голосом.
Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами, и вдруг дядя Сережа обнял ее обеими руками и прижал ее голову к своему плечу.
– Дорогая моя, бедная девочка! Я люблю тебя! Люблю!
Ошеломленная таким проявлением чувств, Марина прижалась лицом к его груди и услышала что-то похожее на сдавленный всхлип. Дядя Сережа легонько покачал ее.
– Маленькая моя Мариночка! Милая девочка. Прости старого дурака!
Марина растерялась. Что он имел в виду? Но спрашивать она не хотела, поэтому только крепче прижалась к нему.
Через неделю Марина привела домой свою одноклассницу, Зою Карелину, маленькую чернявую девочку с озорными глазами. Эти семь дней прошли скучно. Дядя Сережа первую половину дня проводил с пациентами, а потом закрывался у себя в кабинете и не выходил до ужина. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. В приемной толпились больные, а в жилой части дома Надя заняла самую большую комнату – столовую – выкройками и эскизами. Мать начала ходить на курсы шитья – «на всякий случай», как она пояснила, когда дядя спросил, чем вызвано ее неожиданное желание учиться. Теперь же, разложив на столе огромный альбом с образцами одежды, она под молчаливым наблюдением Веры при помощи карандаша и лекал создавала новую модель.
Ее мама была особенной, не похожей на остальных женщин. Те приходили к ним в гости, разговаривали о маджонге, в который играли дни напролет, обсуждали какую-нибудь Марию Ивановну, которая кладет на лицо до неприличия много краски и поливает себя дешевым одеколоном, или Ольгу Петровну, которая постоянно проигрывает деньги и всеми правдами и неправдами скрывает это от мужа. Мама была другой. Марина однажды услышала, как одна из женщин шепнула, имея в виду ее мать: «Трагическая женщина». Но она была не права. В маме не было ничего трагического. Она была умнее остальных, писала стихи, и другие женщины ей завидовали. Вот и все.
Марина не стала отрывать мать от дела, и подружки на цыпочках вышли из дома, чтобы поиграть во дворе.
Когда девочки ушли, Вера снова склонилась над выкройками.
– Я никогда не училась шитью. Господи, как же тут все сложно!
Надя вздохнула.
– Почему не делают готовых выкроек? Рисовать эти чертежи так утомительно! Приходится математику вспоминать. Я как будто в школу вернулась. Но, знаешь, понимание того, что я могу сама со всем справиться, дает мне ощущение независимости.
Она замолчала и выглянула в окно. Да, знать, что ты независима и самостоятельна, важно. Сергей – кормилец, но что, если по каким-то не зависящим от него обстоятельствам он не сможет зарабатывать на жизнь? Видит Бог, во времена революции она пережила слишком много, чтобы не задумываться о том, что жизнь может перемениться в любую секунду. Надя хотела научиться чему-нибудь новому, ей это было нужно для успокоения разума. Они были беженцами, сумевшими добиться благосостояния под крылом приютившего их великодушного народа. Однако теперь, после начала японской оккупации, будущее стало неопределенным, а их жизнь – незащищенной.
Надя вдруг физически ощутила тишину. Вера незаметно выскользнула из комнаты, слуги в кухне готовили чай, и она осталась в столовой одна.
Незащищенная. Какое ужасное слово. «Бедная невинная Катя. Потухла еще одна искра моей жизни. Боже, сделай так, чтобы я не думала о ней. Я не могу смириться с этой потерей!» Но скорбью смерть не одолеешь. У нее осталась Марина, живая частичка мужчины, которого она любила и будет любить до самой смерти. И Сергей, который всегда был с нею. Надя отодвинула в сторону бумаги и села за стол.
Нужно отделаться от этих страхов. Сергей, так долго сторонившийся Марины, кажется, начал сближаться с ней. Ее давнее тайное желание сбывалось. Надя покачала головой. Неудивительно – никто не мог долго противиться обаянию Марины. Большие доверчивые глаза девочки покоряли даже самых стойких. В этом она была копией отца.
Надю обожгло знакомой болью. Глупо думать о прошлом. Те дни уже не вернуть. Они ушли давным-давно.
Она начала перебирать бумаги и складывать их в большую картонную папку. Скоро придут Марина с Зоей, и нужно будет позвонить, чтобы им заварили чай.
Выбежав из дома, девочки увидели залитый солнцем двор. Это была большая круглая площадка с небольшим садиком, окруженным со всех сторон мощеными дорожками. У каждого дома был свой огороженный заборчиком участок с деревянными скамейками под редкими кустами сирени и жасмина. Земля здесь была чистой и ухоженной. Климат в Харбине отличался суровостью: зимой – холода с пронизывающими ветрами, а летом – изнуряющая жара. Жители его были слишком озабочены хлебом насущным, чтобы думать о благоустройстве территории, поэтому многие городские дворы поросли высокой травой. Поскольку для подрезки травы лучшего инструмента, чем коса, не существовало, никто из горожан не хотел тратить немногие часы отдыха на занятие, подобающее фермеру.
Основное общение между соседями проходило именно в таких внутренних дворах. Не все они были такими ухоженными, как двор Ефимовых. Кроме того, здесь каждая архитектурная деталь напоминала о родине.
Китайцы, жившие на окраине, остальную часть города отдали в русские руки, но каждая из сторон прекрасно осознавала взаимную зависимость.
Однако после оккупации Маньчжурии Японией в этом мирном сосуществовании произошли перемены. Японцы не только взяли власть в свои руки, но и установили цензуру и жесткие порядки в обеих частях города. Впрочем, внешне казалось, что жизнь течет своим обычным чередом. Извозчики на дрожках в ожидании клиентов все так же занимали стратегически важные позиции на пересечении прямого, как линейка, Большого проспекта с оживленной Новоторговой улицей с ее мелкими магазинчиками и универмагом Чурина. Но их конкуренты – русские таксисты – тоже не дремали. Они пользовались все большим и большим спросом, особенно у тех, кому нужно было ехать достаточно далеко, например к пристани или на берег Сунгари, где постоянно вели бойкую торговлю старьевщики и рыбаки.
В мае еще чувствовался холод, хотя аромат распустившихся цветов и солнечные дни предвещали скорый приход лета. Замерзшая Сунгари, которая зимой сковала ледяными объятиями крутые берега в центральной части города, растаяла и превратилась в мощный неторопливый поток. Пока река не вскрылась, китайские кули выпиливали из нее большие куски льда и продавали их для подземных ледников, где хранилась пища в жаркие месяцы. Те, кому не терпелось отдохнуть, ехали к Сунгари, где китайцы в плоскодонных лодках перевозили их на другой берег к коттеджам для отдыха. Там подготовка к лету уже шла полным ходом: дома проветривались, матрасы окуривались, на вымытые окна вешались свежевыстиранные занавески. Поскольку плавать в Сунгари было опасно (водовороты в мутной воде каждый году носили несколько жизней), купались жители Харбина в основном в спокойной Солнечной лагуне или на плавучих деревянных купальнях. Там женщины могли спокойно плавать в специальных загороженных бассейнах и принимать солнечные ванны на деревянных площадках. Они чувствовали себя в безопасности, когда собирались группами. Таким образом женщины будто спасались от бродивших по улицам японских солдат.
Надя и девочки предпочитали пересекать Сунгари зимой. Кули переправляли клиентов по замерзшей реке в больших санях, которые приводили в движение, стоя за спинами пассажиров и отталкиваясь ото льда длинными шестами. Надя часто посмеивалась над предприимчивыми китайцами, которые, наслушавшись русских клиентов, называли свои сани «толкай-толкай».
На другом берегу реки у охотничьего домика была ледяная горка для катания на санках и теплая столовая, где подавали горячие пельмени и – для взрослых – охлажденную водку в графинчиках. Марина обожала кататься на санках. Она задерживала дыхание, чтобы не глотать холодный встречный ветер, и прятала лицо за спину водителя или укладывалась на спину матери, которая, сидя на маленьких салазках, съезжала вниз с головокружительной скоростью. Но это были зимние забавы, а теперь, в преддверии летних каникул, Марина с нетерпением ждала путешествия на один из курортов, которых вдоль железной дороги было немало. Семья обычно проводила летние месяцы в какой-нибудь деревеньке, построенной русскими, среди русских фермеров, обосновавшихся в Маньчжурии и продолжавших вести привычный образ жизни. Сергей, жалуясь на то, что не может надолго отлучаться из-за работы, оставался в Харбине, но, бывало, наведывался к ним на выходные.
В этом году, несмотря на трепетное ожидание каникул, на душе у Марины было неспокойно. Она скучала по сестре, и пустота, которую оставила в ее жизни смерть Кати, чувствовалась особенно остро, когда она была предоставлена самой себе. В городе Марина никогда не сидела без дела, и у нее попросту не оставалось времени на раздумья. Она прилежно училась, ходила гулять с Верой, продолжала брать уроки игры на фортепиано и уже начала кое-как говорить по-французски и по-английски. Языками с ней занималась одна русская дама – старая дева, которая зарабатывала на жизнь частными уроками. Имея так мало времени на игры, Марина несказанно обрадовалась, когда ей разрешили приводить домой друзей. Сегодня они с Зоей, хохоча, играли в догонялки во дворе, не забывая посматривать на группку мальчишек, которые стояли на углу, наблюдая за ними.
– Марина, будешь в классики? – предложила Зоя, потянув ее за рукав.
Та оглянулась по сторонам. Дорога вдоль забора была выложена гранитными плитами, каждую из которых украшали небольшие аккуратные квадратики. Отсчитав три плиты, Марина подняла острый камушек и начертила в грязи рядом с тротуаром классы. К ним неспешно подошли мальчики. Какое-то время они наблюдали за девчонками, а потом со смехом ногами стали стирать начерченные квадраты. Прежде чем Марина успела что-либо сделать, к ним подбежал Михаил и двумя быстрыми тумаками заставил хулиганов разбежаться в разные стороны.
– Вы чего это девчонок обижаете? Больше заняться нечем? – угрожающим тоном произнес он.
Мальчики удивленно переглянулись. Один из них выступил вперед.
– Ты же сам недавно, когда мы в лапту играли, Маринку прогнал. Чего это ты решил сегодня за нее заступаться?
– Она просто не должна играть в мужские игры, и я ей об этом сказал. А на этот раз все наоборот получается.
Мальчик сжал кулаки и, выставив вперед подбородок, двинулся было на обидчика, но, оценив его рост, драться передумал и отступил.
Марина неуверенно шагнула к Михаилу.
– Спасибо, Миша.
Один уголок его рта дрогнул и пополз вверх.
– Я не Миша. Меня зовут Михаил. – Он протянул руку. – Друзья?
Марина земли не чувствовала под ногами, когда они с Зоей бежали домой, так ей не терпелось рассказать матери о своем новом друге.
Надя, выслушав рассказ дочери, улыбнулась.
– Ну это же чудесно, детка. Ты должна рассказать обо всем этом и дяде Сереже, когда он закончит с пациентами.
Слово «детка» пробудило приятные воспоминания.
– Мамочка, а дядя Сережа меня тоже так назвал, когда я ходила к нему в подвал.
Мать посмотрела ей в глаза, и Марина увидела в ее взгляде радость.
Глава 24
Лето было холодным и ветреным. Мрачные небеса разверзлись, неустанно поливая землю пеленами дождя, заставляя выходить из берегов реки и угрожая затопить вспаханные поля. Природа неистовствовала так, будто сама Маньчжурия восстала против японских оккупантов, обратив свой суровый климат в орудие возмездия. Порывистые ветры принесли проливной дождь и в Харбин. Он неистово барабанил по крышам, точно обезумевший скиталец, требующий приюта, и время от времени разражался громом.
Сергей с тревогой посматривал на потолок: достаточно ли крепка крыша? Выдержит ли такой яростный напор? Это не мокрое ли пятно там в углу?
Но однажды затяжной дождь все же прекратился, и выглянуло солнце, поднимающее с крыш пар и прогревающее напитанную влагой землю. Однако Сергей оставался все таким же безрадостным. Горе, вызванное в его душе смертью Кати, было глубинным и невысказанным. Он не мог никому признаться, что чувствовал свою вину в том, что дочь его сестры была изнасилована и убита. Поделиться этим ужасом с Надей он не мог. Ефимов держал в себе эту боль, которая пожирала его, доводя до безумия.
Катин отец умер для того, чтобы Сергей выжил, и последний искренне желал защитить ребенка своего друга от любых невзгод. Однако он не только не сделал этого, но и стал причиной смерти девочки. Если бы он знал, чем все обернется! Хотя, если бы знал, пошел бы он против своих принципов? Совершил бы преступление, на которое его подталкивали? Да, пошел бы и совершил бы, ибо у него не имелось иного выхода.
Ему все еще слышался голос капитана Ямады, который разговаривал с ним в тот зловещий мартовский день пять месяцев назад, когда Сергея неожиданно вызвали в полицейский участок.
Поначалу доктора успокоили, дав понять, что японский офицер просит его об одолжении. Многочисленные поклоны, шумное втягивание воздуха между предложениями – все традиционные знаки, указывающие на уважение к собеседнику, – были пущены в ход, чтобы заставить его думать, что к нему обращаются с просьбой.
Собственно, так оно и было, только совсем не на тех условиях, которых он ожидал. Капитан Ямада – узкоплечий мужчина с тонкими черными усами – начал с вопроса, был ли аптекарь Горман приятелем Ефимова.
– Да, я хорошо его знаю, – ответил Сергей, ощущая смутное беспокойство.
– Хунхузы похитили Гормана и требуют выкуп. Они назвали огромную сумму. Мы помогаем вести с ними переговоры. Горман упрям и не говорит, сколько у него денег и где они.
Капитан Ямада на минуту замолчал, набивая табаком трубку.
– Мы хотим помочь освободить этого человека. – Он со значением посмотрел на Сергея. – Ваша работа над новыми видами лекарств хорошо известна. Быть может, вы поможете нам заставить Гормана говорить. В противном случае хунхузы убьют его.
– В Харбине есть японские врачи, они могут помочь вам.
Капитан Ямада покачал головой.
– Мы не хотим предавать это дело огласке. Кроме того, вы его друг, вам он поверит.
Предлог был явно надуманным. Кто поверит, что японские силы имеют дело с хунхузами исключительно из альтруистических побуждений? К тому же Сергей начал сомневаться, что хунхузы вообще имеют отношение к похищению. Все это очень походило на очередной акт вымогательства со стороны японцев. Подозрения его усилились, когда в комнату вошел молодой японский офицер, который, подобострастно поклонившись Ямаде, принялся что-то торопливо говорить по-японски, посматривая украдкой на Сергея. Глаза его коварно блеснули, и он опустил взгляд, ожидая, когда заговорит командир. Капитан Ямада снова шумно втянул воздух.
– Мой помощник говорит, что Горман подвергается суровым допросам у хунхузов и долго не проживет. Скажите, вы могли бы дать Горману так называемую сыворотку правды и заставить его говорить?
Во рту у Сергея пересохло.
– Вы хотите, чтобы я дал наркотик Горману?
– Мы не хотим, чтобы об этом узнал кто-то другой. В конце концов, вы же друзья, – значительно повторил Ямада. – Вы же хотите его спасти, не так ли? Лейтенант Мацуи, – он кивнул на молодого офицера, – отвечает за связь с хунхузами. Он отведет вас туда, где содержат аптекаря, а после того, как вы дадите тому наркотик, привезет вас обратно.
– Я, как медик, обязан помогать людям, а не причинять им вред.
Сергей вовсе не хотел язвить, но голос его дрогнул и слова слетели с уст, прежде чем он успел их взвесить.
Лицо Ямады осталось непроницаемым.
– Все закончится трагично, если вы откажетесь сотрудничать с нами, доктор Ефимов.
– Я не могу участвовать в этом, господин капитан.
– Однако мы доверили вам тайную информацию, и теперь нам придется сделать так, чтобы вы молчали. Поверьте, будет лучше, если вы измените свое решение.
Сергей сжал губы и, набрав полную грудь воздуха, произнес:
– Я категорически отказываюсь делать то, о чем вы меня просите!
– Жаль. Очень жаль.
Тон капитана Ямады был по-прежнему вежлив, но голос приобрел стальные нотки, и Сергей отправился домой раздраженным и расстроенным, однако без особой тревоги.
Откуда ему было знать, что за внешней вежливостью японцев часто скрываются их истинные мысли и чувства?
Через несколько дней на улице его остановил лейтенант Мацуи и, угрожая пистолетом, заставил сесть в машину. Сергея с завязанными глазами отвезли на окраину города. Там повязку сняли, и он увидел, что стоит перед китайской фанзой с соломенной крышей.
– Вы зря теряете время, господин лейтенант. У меня нет с собой наркотика. А даже если бы был, то, как я уже говорил капитану Ямаде, я не стал бы давать его Горману.
Ответа не последовало. Сергея втолкнули в небольшую комнату без окон, где из мебели были только деревянный стол да два стула посередине. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел человека, лежавшего в углу на ворохе соломы. Лейтенант Мацуи подтолкнул его в спину, и Ефимов, едва удержавшись на ногах, присмотрелся к узнику.
Гормана он узнал только по волнистым с проседью волосам. Тот был мертв. Сергей оцепенел от ужаса. За время войны он привык лицезреть увечья, но от вида того, что сделали с Горманом, ему стало дурно.
Когда Сергея привезли обратно в Новый Город, лейтенант Мацуи заговорил в первый раз за все это время:
– Мы хотим, чтобы вы помнили, к чему привел ваш отказ помочь нам.
Сергей развернулся и посмотрел на японца в упор.
– Я не имею никакого отношения к этому гнусному преступлению.
– Значит, нам придется иначе внушить вам, что отказываться от сотрудничества неблагоразумно.
«Он угрожает, – подумал Сергей. – Но я же ничего не сделал!» И все же зерно сомнения было посеяно. Если они похитили и убили Гормана, ничто не помешает им проделать то же самое и с ним. Несколько следующих дней Сергей не выходил из дома по вечерам и держался подальше от безлюдных улиц днем.
Как же наивно было с его стороны не подумать о том, что он для них ценнее живой, что они выберут гораздо более жестокий способ, чтобы заставить его сотрудничать!
В тот ужасный день, когда он пришел домой и увидел окровавленную мертвую Катю, разум его едва не помутился. Рассказать Наде правду Сергей был не в силах, и потому, сам не понимая, что говорит, принялся обвинять сестру в том, что она не защитила Катю, хотя в глубине души понимал, что Надя и не смогла бы спасти дочь.
Под гнетом душевных терзаний Сергей замкнулся в себе. Его все раздражали: кухарка Дуня, горничная Маша, даже тихая Вера. Его возмущало желание Нади чем-то скрасить горе, стремление продолжать заниматься поэзией и шитьем. Иногда его охватывало желание положить руку ей на плечо, обнять и поплакать вместе с ней. Но ему казалось, что это будет выглядеть как слабость. Он не мог пойти на это. Как ему недоставало Эсфири! И эта давняя тоска только усиливала его мучения.
Сергей стал присматриваться к Марине. Дочь Алексея постоянно его раздражала. В минуты, когда бороться с горем уже не было сил, он начинал думать, что лучше бы погибла Марина, а не Катя. Стыдясь подобных мыслей, он не рассчитывал на искреннюю, доверчивую детскую любовь, поэтому, когда Марина спустилась в подвал и он понял, что она тоже тоскует, его оборона была сломлена и не сдерживаемые более чувства полились из него рекой.
Каким же дураком он был! Разве девочка виновата, что ее отцом стал Алексей? И вот она пытается вызвать в нем любовь, ищет в нем опору, замену отца.
В последующие недели Сергей проводил все свободное время с Мариной. Он больше не искал утешения в игорных клубах.
Той весной и летом семья много времени провела дома, потому что Надя, чувствуя, что Сергею очень нужно их общество, решила не уезжать из Харбина на отдых. В июне они ездили на другой берег Сунгари, снимали там дачу и проводили на ней по нескольку дней. Но к концу июля река разлилась, сделав невозможным даже эти короткие путешествия.
К началу августа дачи погрузились под воду чуть ли не по самые крыши, и их владельцы вынуждены были искать убежища на холмах.
Сергей и Надя полагали, что наводнение их не коснется, поскольку жили они в расположенном на возвышении Новом Городе.
Поэтому то, что произошло в воскресенье 7 августа, стало для них неожиданностью.
Выглянув утром в окно, они увидели десятки китайцев, толпящихся на тротуарах. Прежде чем Надя и Сергей успели осознать смысл происходящего, в комнату вбежала Дуня.
– Барыня, барыня! Говорят, в Фудзядане обрушилась подпорная стенка и весь китайский квартал затопило!
Сергей положил руку Наде на плечо.
– Пожалуй, в больницу я сегодня не прорвусь. Займусь лучше своими пациентами. Нам лучше не отходить от дома далеко.
Зазвонил телефон, и Сергей снял трубку. Надя нахмурилась, увидев, как напряглось его лицо.
– Да, капитан Ямада, – спокойно произнес он. – Понимаю… Приготовьте вакцину, я буду… Да, конечно… Я попрошу сестру помочь мне.
Он медленно опустил трубку и посмотрел на Надю.
– Звонили из японской полиции. Они боятся, что начнется эпидемия холеры. Как видно, город заполонили китайцы из Фудзядана. Мне нужна твоя помощь – весь медицинский персонал уже занят. Вели Дуне быть дома с Мариной. Позвони Вере, пусть тоже придет. – Сергей на минуту замолчал. – И захвати свою дубинку… На всякий случай. Бедняки из Фудзядана потеряли все, что у них было, и власти опасаются, как бы не пошла волна грабежей и похищений.
У Нади это грозное оружие, которое брат вручил ей несколько лет назад, вызывало страх. Достаточно было взмахнуть рукой – и из его короткой рукоятки под воздействием тайной пружины вылетал массивный стальной стержень, на конце утяжеленный шариком. Удар этой штуки способен был проломить череп. Надя взяла с собой дубинку, потому что беспорядки были возможны не только в Фудзядане, но и в Нахаловке, одном из беднейших районов города.
Первый день прошел без особых событий. Получив от японских властей вакцину, Сергей останавливал людей на улицах и делал прививки, пока Надя выписывала справки об иммунизации.
На следующее утро они с изумлением увидели, что предприимчивые китайцы устроили на отвесных склонах Нового Города, возвышавшихся над затопленным Фудзяданом. На наспех сооруженных прилавках связки чеснока, сельдерей и сушеные грибы лежали бок о бок с хурмой, разрезанными желтыми арбузами и завезенными из южных провинций Китая помело. Над прилавками с больших крюков свисали куски коровьих туш. Под ними, распространяя восхитительный аромат, лежали горки тянь-бин – печеных лепешек из пресного теста на основе просяной муки.
«Какие же бессердечные люди эти торговцы», – думала Надя, глядя на разноцветное изобилие и на расположившихся тут же жалких нищих, спасающихся от наводнения. Это зрелище до того взволновало ее, что она чуть было не попала под огромную арбу. Скрипя тяжелыми толстыми колесами, телега, груженная желтыми соевыми пирогами и грудами воловьих и бараньих шкур, прокатилась совсем рядом с ней. Тащили ее четыре норовистых мула, запряженных парами. Животные нервно поворачивали уши в сторону шума, вращали налитыми кровью глазами и норовили лягнуть каждого, кто приближался к ним слишком близко. Пока Надя обходила повозку, китаец, который вел мулов, щелкнул в воздухе длинным кожаным хлыстом.
Поток фургонов с беженцами и рикш поднимался вверх по холму. Тысячи лишившихся крова людей уже сидели на улицах, прямо на тротуарах, под растянутыми между столбами соломенными матами и старыми мешками. Их овцы и свиньи свободно бегали по территории стихийно возникшего лагеря.
– Похоже, они больше заботятся о мешках с мукой, чем о своих семьях, – заметила Надя, глядя на плачущих раздетых детей, на которых никто не обращал внимания.
Сергей пожал плечами.
– Для них это спасение. Знаешь, они продают своих дочерей за мешок муки.
Когда они дошли до Нахаловки, их взору предстала совсем другая картина: русские молодые люди сидели на крышах домов и удили рыбу в мутной воде. Некоторые дома, у которых размыло фундамент, рухнули, но молодежь это, похоже, вовсе не смущало. Родители их плавали по затопленным улицам в самодельных лодках, сооруженных из пустых бочек, или стояли на плотах из двух сколоченных вместе дверей. Давая указания жильцам выкладывать дезинфицирующие коврики перед каждой незатопленной дверью, Надя с Сергеем обходили дома, пока прибывающие воды Сунгари не заставили их подняться выше.
Брат и сестра работали допоздна. Когда стемнело, вода добралась до электростанции. Пристань и Нахаловка погрузились в темноту. Домой пошли, освещая дорогу факелами. Последние пару часов их сопровождал капитан Ямада с вооруженной охраной, и Надя, благодарная за защиту, никак не могла понять, почему Сергей насупился.
– Нам сообщили, что в верховьях реки затопило большой лагерь хунхузов, – заявил капитан Ямада, присоединившись к ним. – Теперь, когда в городе нет электричества, мы хотим предотвратить мародерство.
– Сережа, – улучив минуту, шепнула Надя брату, – не стоит показывать этим японцам свое неудовольствие. – Увидев, что Сергей со всей силы сжал кулаки, так, что задрожали руки, она поспешно переменила тему.
Надя уже с трудом переставляла ноги – в поисках свободного извозчика они подходили к Новому Городу. Когда таковой сыскался, Ямада попрощался и сел в свои дрожки. Надя расслабилась и закрыла глаза, предвкушая спокойную поездку на свежем воздухе.
Но вдруг, прежде чем экипаж успел тронуться, грубая рука сзади зажала ей рот. Надя инстинктивно рванула головой в сторону и закричала. В тот же миг их окружили темные фигуры, чьи-то руки сгребли сумку с медикаментами, которая лежала у нее на коленях. Ее Надя удерживать не стала, но схватилась за свою сумочку, в которой лежала дубинка. Кое-как просунув руку внутрь, она крепко сжала стальной цилиндр и положила указательный палец на кнопку, освобождающую пружину. В этот миг сзади вспыхнул факел, и на глазах оцепеневшей от страха Нади капитан Ямада со своими охранниками хладнокровно застрелили троих из нападавших китайцев. Четвертый бандит сзади напрыгнул на Сергея, обхватил его за шею и потащил из дрожек.
Недолго думая, Надя размахнулась и со всей силы ударила бандита дубинкой по голове. Жуткий хруст разбитой кости и последовавший за ним глухой звук, который издало упавшее тело нападавшего, вызвали у нее мгновенный приступ тошноты.
– Превосходно, госпожа Разумова!
Дрожа всем телом, Надя повернулась на голос. Капитан Ямада смотрел на нее с восхищением, в его глазах-щелках отражалось беспокойное пламя факела.
– Вы отважный человек! – Последовал шумный вдох и многочисленные поклоны.
Надя, собрав остатки мужества, кивнула в ответ. Сергей спрыгнул с дрожек и натянуто поклонился Ямаде.
– Вы спасли нам жизнь, господин капитан. Могу я помочь с этим? – Он кивнул на тела, лежащие на земле.
Надя не услышала ответа Ямады. Ни жива ни мертва, она еле дождалась того момента, когда Сергей сел в дрожки и велел испуганному извозчику трогать. Когда экипаж покатился, она прошептала:
– Я… Я убила этого человека?
– Не думаю. В тюрьме выздоровеет. Но если и убила, то лишь помогла полиции – одним преступником станет меньше.
Надя с трудом уняла дрожь.
– Сережа, – сказала она, – я заметила, как ты косился на этого офицера. Что случилось?
Было темно, поэтому лица брата она не видела. Ответ последовал нескоро, и голос Сергея звучал напряженно.
– Он не всегда был таким любезным.
Надя не стала допытываться. Не имело смысла касаться того, о чем Сергей не хотел говорить, он все равно ничего не открыл бы.
Фудзядан и Нахаловка оставались под водой до октября. Когда вода наконец сошла, Сергей рассказал Наде, что улицы в центре города стали белыми от извести, которой засыпали мостовые, чтобы предотвратить эпидемию холеры. Выглядел он изнуренным и осунувшимся. И лишь Марина могла вызвать у него улыбку.
Надя, все еще не оправившаяся после нападения бандитов, не хотела выезжать в город. В течение многих недель после того случая она не отходила от дома далеко и наведывалась только в те магазины, которые находились в Новом Городе. Предательство повсюду, думала она. Сначала японцы убили ее дочь, а теперь китайские бандиты напали на них с Сергеем. Люди подчинялись той власти, которая была им выгодна, и выживали только те, кто постоянно был настороже.
Огромные участки возделанных полей были затоплены, урожай погиб, и тысячи людей остались без крова. Первый снег в начале ноября скрыл грязь и разорение под белым искрящимся ковром. Но раны под ним гноились, недовольство тлело.
Веками приучаемые к терпению русские и китайцы ждали.
