Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
Она медленно взяла полотенце, которое принесла с собой, и стала вытирать его покрытый испариной лоб. Сердце ее переполняла какая-то бешеная радость. «Мой Алексей!» – прошептала она. Робко прикоснулась к его прекрасным волосам, все таким же густым, черным и вьющимся, провела кончиком пальца по морщинке на лбу, которой раньше не было. Как же дрожали ее пальцы! Ей вдруг ужасно захотелось прижаться к его щеке, но она не осмелилась сделать это у всех на виду.
Надя осмотрелась. Некоторые пациенты спали тревожным сном, другие стонали от боли. Никто не смотрел на нее. Надя принесла стул – в конце концов, не зря же ее называли сиделкой – и села рядом с койкой Алексея. Дыхание у него, слава Богу, было равномерным, он не задыхался. Скоро жар пройдет, и его кожа снова приобретет природный оттенок. Она решила сидеть рядом с ним, пока Алексей не проснется.
Какой же наивной Надя была в Петрограде! Он умолял ее остаться с ним, но она, не согласившись с его условиями, убежала. Но теперь все изменилось. Война об этом позаботилась. Она была уже не молоденькой невинной девушкой, а вдовой с ребенком на руках. Он любил ее, и это она приняла решение уйти. Но теперь, найдя его, Надя искупит свою вину.
Алексей беспокойно пошевелился. Она наклонилась и поцеловала его левую руку. Губы почувствовали тепло, глаза закрылись от наслаждения.
Как чудесно! «О, спасибо тебе, Господи, за то, что вернул его мне!» Все еще с закрытыми глазами, она представила его себе здоровым и улыбающимся, представила, как он удивится и обрадуется, увидев ее. На этом воображение не остановилось: нежные слова, истосковавшиеся руки, любовь… Она медленно раскрыла глаза, чтобы посмотреть на него и поправить одеяло. Правая рука Алексея пошевелилась, перевернулась, и на безымянном пальце блеснуло золотое обручальное кольцо. Ровный розовато-золотой ободок от долгого ношения был покрыт мелкими царапинками.
Надя обмерла. Какое-то время она смотрела на кольцо, потом перевела взгляд на окно прямо над койкой. Кто-то расчистил небольшое пространство на грязном стекле. Месяцами эти заросшие грязью окна не мылись, но сейчас в одном из них светился маленький чистый кружочек, сквозь который было видно голубое полуденное небо и край проплывающего по нему пушистого облака.
Женат. Он женат. Дура! Глупая девчонка! Чего ты ждала? Ты ведь сама вышла замуж, верно?
Четыре года прошло после их последней ночи, когда она заявила ему, что не примет его условий. И после этого она не ответила ни на одно его письмо. Так чему же удивляться? Все понятно, логично: два человека, сказав друг другу «прощай», неминуемо начинают искать новых отношений. Но любовь не поддается логике. Ее любовь так уж точно. А теперь он женат. Другая женщина имеет право на его любовь, на его тепло, страсть. Кто она? Кто-то из его круга, несомненно… Ровня. Надя задохнулась от ревности. Где-то здесь, во Владивостоке, графиня Персиянцева ждет выздоровления мужа. Она придет в клинику, Нина велит ей, Наде, провести ее к больному. Нет, не бывать этому!
Существовали такие вещи, которые Надя вытерпеть была не в силах. Она вскочила, развернулась и выбежала из палаты в фойе. Нина подняла на нее глаза.
– Надя, что случилось? Ты вся серая! Ну-ка присядь.
Но Надя отмахнулась.
– Нет, спасибо. Я иду домой. Приду завтра!
Бегом она добралась до своего дома. Не став объяснять госпоже Розмятиной причину своего раннего возвращения, она подхватила на руки довольную Катю и закрылась у себя в комнате. Там она крепко прижала к себе теплое тельце дочери и заплакала, раскачиваясь из стороны в сторону.
Глава 19
В то утро Сергей ушел в клинику совсем рано, когда Надя еще спала. Чувствуя усталость, еще даже не приступив к работе, он тем не менее понимал, что для него почти полное отсутствие свободного времени является истинным благословением. Вечерами он возвращался домой таким измотанным, что сразу шел в спальню и засыпал, не успевая ни о чем подумать. И все же иногда, когда Сергей не мог расслабиться после особенно напряженного дня, тревоги возвращались, и он не мог отделаться от них. Ефимов был реалистом и прекрасно понимал, что связь с Петроградом может быть налажена только после того, как большевики займут Владивосток. То есть когда в город войдет Красная армия. А это означало, что им с Надей снова придется бежать. Но куда? В Маньчжурию. Харбин станет их следующей остановкой. Этот город был построен русскими на рубеже веков как станция Китайско-Восточной железной дороги и потому являлся чем-то вроде русского оазиса в Китае. Но это будет их последнее пристанище. Пока они оставались в своей стране, сохранялась хоть какая-то иллюзия надежды, что все переменится и им удастся вернуться. До тех пор пока не умерла вера в то, что Эсфирь жива, Сергей будет надеяться, что когда-нибудь, в будущем, они воссоединятся и он, быть может, снова обретет личное счастье. Глубоко в душе он понимал, что пройдет немалый срок, прежде чем это случится, но все же не оставлял надежды. Пока же смыслом его жизни оставались Надя и племянница. Сколько счастья приносила ему Катя, этот маленький невинный ангелочек, который целиком зависел от него! По крайней мере он чувствовал, что делает все, что может, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Вадима.
Но бессонными ночами, здесь, во Владивостоке, в тишине своей спальни Сергей горько бранил себя за то, что поспешил уехать из Петрограда.
Призраки прошлого преследовали его, и, чтобы забыться, он все больше и больше отдавался работе. Когда они приехали во Владивосток, первая же больница, куда обратился Ефимов, приняла его с радостью, потому что при острой нехватке квалифицированных врачей больных с каждым днем становилось все больше. Главврач взял его в оборот в первый же день, предварительно дав общие указания: главное внимание уделяется раненым, которых привозят на санитарных поездах. Это были жертвы, доставляемые из отдаленных областей, где ежедневно происходили стычки между партизанами и различными военными группировками. Нужно было лечить раны и следить, чтобы среди пациентов не распространялись инфекционные болезни, свирепствовавшие в городе.
Сергей взялся за работу жадно, видя в ней возможность вернуться к своей первой любви – исследованию инфекционных болезней. Впрочем, он очень быстро понял, что на это времени у него не будет. Работа с больными не оставляла ему и часа свободы. Потянулись долгие изнуряющие дни борьбы с эпидемией тифа, которая, казалось, расползалась по России вместе с революцией.
И сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. В клинике его встретила старшая медсестра Нина со списком вновь прибывших больных. У большинства был тиф, брюшной или сыпной, многие уже лежали в беспамятстве.
– Сергей Антонович, – прибавила она, закончив доклад, – меня особенно беспокоит офицер из палаты 2-А.
У него все симптомы брюшного тифа: жар, рвота, понос, и я заметила у него несколько розовых пятен. Должно быть, он болеет давно. Но меня больше всего тревожит то, что у него открылась недавняя рана на ноге. Возможно, ему понадобится операция, и я бы хотела, чтобы вы его первым осмотрели. Он лежит в дальнем конце палаты, с правой стороны, под окном.
Сергей кивнул и, навестив нескольких тяжелобольных, сразу направился в палату 2-А.
Лицо офицера было повернуто к стене, и все же, несмотря на болезненную бледность, безупречный профиль показался Ефимову смутно знакомым: темные брови, изящный контур скул, копна черных блестящих волос. Догадка тяжелой грозовой тучей медленно вползла в сознание Сергея. Первым его побуждением было встать и как можно скорее уйти, но это было бы трусливым поступком, недостойным профессионала.
Больной повернул к доктору лицо и уставился на него, нахмурив брови. Затем его искусанные губы тронула неуверенная улыбка, в воспаленных глазах блеснули огоньки.
– Вы… Вы Сергей Ефимов? – Когда тот кивнул, он быстро заговорил: – Какая невероятная удача! Как же я рад вас видеть!
Сделав над собой усилие, чтобы не выдать собственных чувств, Сергей молча наблюдал за неподдельной радостью больного. Нужно было что-то сказать. Проявить хотя бы вежливость.
– Вижу, мы снова встретились, граф.
Слова были произнесены довольно сухо, но Алексей как будто этого не заметил. Он взял руку Сергея.
– Поверить не могу… Как же я счастлив видеть вас!
Ладонь его была горячей и липкой. Сергей взял Персиянцева за кисть, чтобы пощупать пульс, и заметил у него на пальце обручальное кольцо. Его охватило такое неимоверное чувство облегчения, что захотелось рассмеяться. Теперь он мог быть даже великодушен с графом. Теперь этот гордый аристократ зависел от него! Эта мысль была не лишена приятности. Наскоро осмотрев больного, Сергей сказал:
– Поговорим позже, граф Алексей. Придется прочистить вашу рану в операционной, если мы не хотим потом бороться с лихорадкой. Я пришлю сиделку и наведаюсь к вам позже.
Он позвал Нину, дал ей указания, потом снова повернулся к Алексею.
– Нам нужно знать, как связаться с вашей женой. У нас такой порядок.
Алексей поерзал на койке.
– Сергей, мы не могли бы поговорить без свидетелей?
Ефимов с неохотой повернулся к Нине и кивнул на дверь.
Та, бросив любопытный взгляд на мужчин, вышла из палаты.
Сергей стоял у койки и ждал. Граф Алексей женат, и Надя в безопасности, но ненависть к этому аристократу засела слишком глубоко, и доктор не мог ее преодолеть. Пока он смотрел на этого больного человека, пробудившаяся злость росла. Из-за Персиянцевых погибли отец и Вадим. Если бы не Персиянцевы, его любимая Эсфирь сейчас была бы с ним, а не мучилась бог знает где. И он не был бы лишен любви. Какое право имел Алексей избежать суда большевиков, выжить и объявиться здесь, во Владивостоке?
– Моя жена умерла, Сергей, – хрипло прошептал граф. – Ее похоронили в Чите. Она умерла во время родов. Ребенок тоже не выжил.
Радостное ощущение как рукой сняло. Сергей даже не смог заставить себя произнести слова сочувствия.
Алексей продолжил:
– Мои родители хотели, чтобы я женился на ней. После того как они погибли, я почувствовал, что должен выполнить их желание.
Не дождавшись ответа, граф заговорил снова:
– Сергей, я всегда любил вашу сестру! Как бы мне хотелось увидеть ее снова! Она… Она здесь, с вами?
Но Ефимова было не так легко провести. Алексей, если бы хотел, мог жениться на Наде задолго до смерти родителей. «Он что, меня за идиота принимает?» – со злостью подумал Сергей и с издевкой в голосе произнес:
– И как это вы вдруг забыли, что моя сестра не аристократка? У нас кровь, знаете ли, не голубая!
Алексей беспокойно пошевелился.
– Я заслужил упреки. Но что бы вы ни думали, знайте: я никогда и никого не любил, кроме вашей сестры. Война – суровый учитель. Я повидал много несчастий на фронте и понял: наша жизнь – как тонкая ниточка, разорваться может в любой миг. Я бежал в Сибирь, шел за Колчаком в Иркутск, потом попал в Читу и Владивосток. А теперь я хочу увидеть Надю… Чтобы… Чтобы просить ее руки…
Сергей аккуратно сложил стетоскоп и поместил его в карман своего белого халата. Из другого кармана достал термометр и сунул его Алексею под мышку.
– Многие из нас разуверились и в царе, и в большевиках, – наконец сказал он, чтобы увести разговор от сестры.
Алексей заволновался.
– Те, кто поддерживал красных, заслуживают того, что получили впоследствии.
Сергей сжал кулаки. Какое право имеет этот жалкий аристократишка осуждать тех, кто и так поплатился за свои убеждения? У него возникло горячее желание высказать Персиянцеву, что тот не имеет права судить кого бы то ни было, но вместо этого Сергей произнес:
– Сиделка через несколько минут снова проверит температуру. Потом вас будут готовить к операции.
– Надя… Как она? – Голос Алексея дрогнул.
Сергей задержался и посмотрел ему в глаза.
– Надя вышла замуж за моего друга. Теперь она вдова с трехлетней дочерью.
– Что с ее мужем?
Сергей неожиданно понял – он не сможет открыть этому человеку, что отец, Вадим и Эсфирь пропали из-за Персиянцевых. И не потому, что не хочет, чтобы Алексей об этом знал, а из-за того, что это заставило бы его снова почувствовать связь с этой семьей и с этим молодым графом в частности. Он не вынес бы графского сочувствия. С трудом Ефимов заставил себя ответить:
– Его убили большевики.
Алексей, истолковав этот ответ по-своему, улыбнулся.
– Я удочерю девочку и буду любить как свою.
От обжигающего гнева в глазах Сергея помутилось, в висках застучала кровь. Испугавшись, что скажет или сделает что-нибудь такое, о чем потом будет жалеть, он стремительно вышел из палаты. У конторки Нины он написал несколько строк в карточке Алексея и развернулся, чтобы выйти.
– Нина, я вернусь через час. Мне нужно подышать свежим воздухом.
Выйдя из больницы, Сергей ринулся вниз по улице. Пот струился у него по вискам, стекал за воротник рубашки, щекотал ключицы. Во рту стало горько. Эсфирь отняли у него, личное счастье его было разрушено, но теперь сестра могла вновь обрести свое! Его давние подозрения, что Надя любила графа Алексея, подтвердились. Господь свидетель, она заслужила счастье! Он не мог лишить ее этого. Что он за брат, если откажет ей в радости? Но где-то глубоко в душе всплыла горькая правда: пока он будет поддерживать Надю и ее ребенка и заботиться о них, у него будет цель в жизни. Ответственность за сестру стала для него единственным утешением. Однако теперь он может лишиться даже этого. Скрыть от Нади присутствие Алексея в клинике не получится, и он, разумеется, не стал бы этого делать.
А малышка Катя! Алексей сказал, что удочерит ее и станет любить как собственную дочь. Катя – приемная дочь Алексея! Маленькая графиня Персиянцева. Это станет апогеем унижения. Сергей с такой силой ударил кулаком в ладонь, что поморщился от боли. Пришлось себя успокаивать. Не нужно ему так ненавидеть Алексея. В конце концов, тот ведь тоже потерял родителей и горевал о них. Сергей совсем запутался в своих чувствах и побуждениях.
Теперь он неспешно брел по тротуару, глядя себе под ноги и натыкаясь на прохожих, бросавших на него любопытные, а иногда и злые взгляды. Ему было все равно. Он вышел к бухте, где стояли на якоре корабли и лодки, а вода с легким шелестом накатывала на берег. Здесь пахло водорослями, рыбой и нефтью. Он сел на деревянную скамеечку и стал смотреть на чаек, которые парили в воздухе на широких крыльях, то и дело стремительно ныряя в воду. Сергей смотрел, как они покачиваются на волнах и взмывают в воздух. За спиной он слышал голоса грузчиков, моряков, кули… Их разноязыкая болтовня была ему непонятна.
Он согнулся и посмотрел на пыльные камни у себя под ногами. Глупо воспринимать это так. Человек живет и работает, имея какую-то цель, и если цель исчезает, нужно искать новую. Без цели жизнь не имеет смысла. Быть может, он перестал понимать, что для него важнее? Его главной, неизменной целью было жить ради Эсфири, своей любимой жены. Да, он отвечал за Надю, но теперь Алексей хотел жениться на ней. Если это произойдет, Сергей освободится и сможет подумать о другом. Он мог бы направить свою энергию, скажем, на дальнейшее изучение инфекционных заболеваний, мог бы провести какие-нибудь исследования или почаще играть в лото. Почему нет? А когда гражданская война закончится, можно будет попытаться найти Эсфирь.
Он вернулся в клинику. Надя уже, наверное, увидела Алексея. Во всяком случае, Сергей избавлен от необходимости рассказывать ей о нем и видеть ее реакцию.
Но в больнице Нина сказала, что Надя почувствовала себя нехорошо и ушла.
Охваченный новым волнением, Ефимов поспешил домой.
Одного взгляда на заплаканное лицо и опухшие глаза Нади Сергею хватило, чтобы понять: ее болезнь – не физического свойства.
– Что стряслось, Надя? – спросил он, взяв ее пальцами за подбородок и обведя внимательным взглядом ее лицо.
– Я… Я видела графа Алексея.
– Ты разговаривала с ним? – не зная, что и думать, поинтересовался брат.
Надя покачала головой.
– Я видела его после операции. Он тогда еще не пришел в сознание.
– Не понимаю. И что тебя так расстроило? Я разговаривал с ним раньше. Он хотел встретиться с тобой.
Губы Нади сжались.
– Зачем? Его жене это не понравится!
Так вот в чем дело! Сергей положил руки сестре на плечи.
– Надя, жена Алексея умерла.
Надя, широко раскрыв глаза, уставилась на него. Сергей легонько тряхнул ее.
– Ты слышишь? Он вдовец.
– Он свободен? – выдохнула Надя.
Сергей кивнул. Надя зажала рот рукой и замерла. Удивительные метаморфозы происходили с ее лицом: удивление и медленное озарение уступили место сиянию радости. Видеть это было больно. Стыдно было обижаться и ревновать, но Сергей ничего не мог с собой поделать. Он отвернулся, боясь, что сестра почувствует охватившую его зависть.
Глаза Нади засияли.
– О, Сережа, я не верю! Это ужасно, но я рада, что его жена умерла! – Она сложила руки перед грудью, пытаясь унять волнение, и отошла к окну. Стоя спиной к брату, она тихо произнесла:
– Сережа, ты должен знать: я люблю его.
Когда Надя повернулась, чтобы посмотреть на брата, Сергей лишь кивнул в ответ, побоявшись, что голос изменит ему. Он не хотел омрачить искреннее, неприкрытое счастье сестры.
Немного помолчав, она продолжила:
– Я не знаю, за что ты всю жизнь ненавидел Персиянцевых, но, Сережа, мне так хочется снова увидеться с ним! Пожалуйста, попробуй полюбить его хоть немножечко. Пожалуйста!
Сергей похлопал ее по плечу.
– Успокойся, Надя. Граф Алексей еще не скоро сможет подняться. Конечно, ты вольна встретиться с ним. Обещаю, что буду вести себя воспитанно. Это меньшее, что я могу сделать.
Стоял конец августа. Надя наслаждалась чистым, свежим морским воздухом и мерцающими бирюзовыми волнами, которые тихонько шелестели в камнях и оставляли кружевные дорожки на песке. Алексей снял на пару дней двухкомнатный домик на окраине города. Одному Богу известно, сколько он заплатил хозяевам, чтобы те на время переехали к родственникам в город, но на все вопросы Нади он лишь загадочно улыбался и отвечал, что теперь хочешь не хочешь, а ей придется провести два дня вместе с ним. Но Надя не соглашалась. Во-первых, как объяснить свое отсутствие госпоже Розмятиной, которой придется поручить Катю? И главное: она не сможет смотреть в глаза брату, если вечером не вернется домой. Когда Сергей придет с работы, она хотела быть дома.
Их воссоединение было робким, и, пока Алексей выздоравливал, радость и предвкушение уединения постепенно делались все сильнее, дожидаясь возможности вспыхнуть яростным огнем. Из-за раны на ноге Алексей стал прихрамывать, но в остальном полностью восстановил силы. Теперь, говорил он, ничто не сможет помешать ему жениться на ней. Он послал в Читу запрос на свидетельство о смерти жены и собирался, получив его, обвенчаться с Надей в церкви.
Надя все это время была сама не своя. Неожиданное везение ошеломило ее. Днем она всегда улыбалась, не в силах скрыть свое счастье от Сергея. Хотя чувствовала себя виноватой. Они теперь редко говорили об Эсфири, но память о ней не покидала их. Можно ли быть счастливой, если близкому тебе человеку твое счастье напоминает о горе? Наверняка Сергей ощущал именно это, пока она наслаждалась своей любовью. Но ведь даже если отречься от своей любви, это не сделает его счастливым. Это не вернет Эсфирь. Жизнь щедра на горести, но счастье отмеряет по щепотке. Подобное самопожертвование ничего не изменило бы.
Два дня на даче прошли как в сказке. И погода была под стать – тепло и приятно. Вечерами шелковистый воздух наполнялся пьянящими ароматами. Дневное солнце разливало сияние на ее кофту, торопливо брошенную на кресло у окна, золотило ее плечи, целовало шею. Свежий запах плещущихся волн просачивался в их спальню, ветерок ласкал ее бедра. Лежа в объятиях Алексея, она говорила без умолку, словно хотела выговориться за все пять лет разлуки и выспросить все подробности его жизни без нее.
– Я забрала на почте все твои письма. А когда читала их, мне ужасно хотелось тебя увидеть.
– Почему ты ни разу не ответила?
– Я решила: или все, или ничего. До тех пор пока я не пыталась связаться с тобой, у меня оставалась надежда. Я боялась, что, если заговорю с тобой, пусть даже на бумаге, больше не смогу сопротивляться желанию. А мне было так больно, Алексей… Так больно!
Он накрыл ее рот губами, прошептал:
– Я знаю, любимая. Я знаю.
– Ты бы не послушался родителей и женился бы на мне, если бы я осталась в Петрограде?
Алексей ответил не сразу. Он посмотрел в окно, в серо-голубых глазах его блеснули крапинки.
– Не знаю, Надя. Честное слово, не знаю. Родители так настойчиво сводили меня с Марией, а я так часто бывал в разъездах… Понимаешь, я тогда не был таким самостоятельным, как сейчас, и очень зависел от них.
Он повернулся, привстал на одном локте и посмотрел на Надю.
– Тебе больно это слышать?
Надя на миг задумалась.
– Да. Но я стала реалисткой. Я понимаю. Все мы когда-нибудь становимся жертвами своего окружения.
– Одно я могу сказать наверняка. Я всегда любил тебя. На фронте я ужасно страдал оттого, что ты не писала мне. Слава Богу, я не знал, что ты вышла за другого. Я сошел бы с ума от ревности.
– Ага, значит, кому-то можно, а кому-то нет? – ласково поддразнила она его. – Сам-то женился!
– Я женился после того, как убили родителей, только для того, чтобы выполнить свой долг перед ними. К тому же я полагал, что потерял тебя навсегда. А вот ты… Ты вышла замуж по собственному желанию. Ты любила его?
Надя притянула к себе такую родную голову и потерлась щекой о его лоб. Ресницы пощекотали ее подбородок, и от этого сладостного ощущения мурашки побежали по коже.
Она обдумала его вопрос.
– Да, я любила его, – медленно произнесла Надя. – Но не так, как люблю тебя. Он был искренним и преданным другом. Ему было известно о тебе, и он говорил, что понимает. Знаешь, моя любовь к тебе не покидала меня ни на минуту. Она – часть меня. И так будет вечно.
– Как же ты смогла не отвечать на мои письма? Какую надо силу воли иметь!
– Я хотела написать тебе после того, как папа и Вадим умерли. В конце концов, мы ведь с тобой потеряли родителей в один день. Но потом я подумала, что, раз между нами ничего не поменялось, не стоит теребить старые раны. Это было бы слишком больно.
Алексей удивился.
– Откуда ты знаешь, что наши родители умерли в один день?
Теперь удивилась Надя.
– Разве Сергей не рассказал тебе?
Алексей покачал головой, и Надя поведала ему давнюю печальную историю. Слезы заблестели в его глазах, когда он слушал ее рассказ о том, как Сергей нашел графа и графиню и как были убиты Антон Степанович и Вадим. Рассказала Надя и о Сергее с Эсфирью.
– Ох, Наденька, голубка моя. Как же тебе было нелегко! Пять лет я прожил впустую… Но обещаю: я искуплю всю ту боль, которую причинил тебе.
– Пять лет – немалый срок, Алексей. Но я все думаю о Сергее и Эсфири. Он может так и не найти ее. Брат уехал из Петрограда ради меня и Кати, и я чувствую ответственность. Если бы мы остались, кто знает, может быть, он разыскал бы жену.
– Сожалеть о прошлом – гиблое дело. Если бы Сергей не уехал, его самого могли посадить в тюрьму. Увезя тебя из Петрограда, он, скорее всего, избежал еще худшей участи, а возможно, и смерти.
– Спасибо, Алеша, что успокоил меня.
Он потянул ее к себе.
– Давай выйдем. На берегу сейчас чудесно.
Воздух был полон тихих нежных звуков: мерный шелест волн, шуршание травы, вечная песня ветра. Они сели рядом на песок, отдавшись летней расслабленности, и стали смотреть на облака – изменчивые белые массы, медленно проплывающие по небу. Это был уединенный уголок, защищенный от оживленной бухты каменистым мысом.
Первой молчание нарушила Надя.
– Мне скоро нужно уходить. Хочу быть дома, когда Сережа вернется с работы.
Алексей обвил рукой ее талию и увлек обратно в дом.
– Еще рано, дорогая, – прошептал он ей на ухо, пощекотав его губами. – Еще рано!
Их накрыли густые тени. Запах жасмина, бархат его ладоней, шелковистое прикосновение мягкой кожи – она снова потеряла себя в этой мягкости. Их любовь ни с чем не сравнится. Да, она любила Вадима, но не так. Она не находила слов, чтобы описать это чувство даже самой себе. Ее сердце купалось в этом счастье. Определенно, такое бывает только раз в жизни! А с некоторыми, она в этом не сомневалась, подобное вовсе не происходит. Она думала: «Теперь мы едины не только телом, но и разумом, душой». У них всегда так было: сердца их не существовали врозь. Их единение было полным, совершенным. Их мысли и чувства слились, и соединение тел было лишь финальным аккордом.
– Ты спишь, Наденька? – прошептал он, нежно водя пальцем по солнечным бликам на ее обнаженном плече. Она качнула головой и улыбнулась, потягиваясь, чтобы любовный жар распространился повсюду, добравшись до самых дальних уголков ее тела. Он подпер голову рукой и посмотрел на нее. – Я хочу, чтобы у нас был ребенок. Катя твоя, и я буду любить ее, но мне хочется общего ребенка. Ты понимаешь меня?
Надя кивнула. Разумеется, она понимала. Она тоже хотела иметь от него ребенка. Могло ли быть иначе? «О, Алеша, как же я люблю тебя!» Она прижалась к нему.
Не произнеся ни слова, он обнял ее. А потом прошептал:
– Надя, мне так не терпится назвать тебя своей! Если бы только не нужно было дожидаться этих бумаг из Читы!
– Мы должны их дождаться. А пока мы ведь все равно вместе. На этот раз ничто не разлучит нас!
Она не хотела повышать голос, но последние слова прозвучали так значительно, что Надя сама оторопела. Легкая дрожь прошла по ее телу. Алексей посмотрел на нее.
– Ничто, моя голубка. Я обещаю.
