Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)
Когда Миша наклонился к ней и прошептал «Христос воскресе», Марина с трудом нашла в себе силы ответить, надеясь, что ее щеки не слишком раскраснелись. Как стыдно быть не в силах превозмочь желания, позволять воспоминанию об одной-единственной ночи преследовать себя. Нет, она не могла снова воспользоваться его чувствами. Нужно видеться с ним еще реже, сделать так, чтобы он не приходил к ним так часто.
Глава 37
В том году весна закончилась в самом начале июня, и на город с Хуанпу наползла изнуряющая жара. В один особенно длинный день Сергей, приняв последнего пациента, отправился в свою комнату, чтобы поспать перед обедом. Надя была на кухне, поэтому, когда в дверь позвонили, открывать пошла Марина.
В коридоре стояла невысокая худая темноволосая женщина.
– Доктор Ефимов… дома? – спросила она, всматриваясь в Марину и нервно теребя ремешок сумочки.
Марина рассердилась. Почему эти пациенты всегда дожидаются, когда им станет совсем плохо, и идут к врачу в конце рабочего дня? Дядя Сережа, наверное, только что заснул.
– Извините, – сказала она. – Но приемные часы закончились.
Женщина покачала головой.
– Я не… То есть… Я не пациент. Я к доктору по личному делу.
Марина смерила женщину взглядом. То, что она очень бедна, было очевидно. Старомодное серое хлопковое платье на несколько размеров больше, чем нужно, свисало с плеч до лодыжек. Вокруг лба и на висках в волосах проступала седина, и, хотя они были убраны в небольшой узел, несколько вьющихся прядей выбились и висели над ушами. На бесцветном лице черные, как два агата, глаза сверкали возбужденно и даже лихорадочно, и все же в ее облике нельзя было не заметить следов былой красоты.
Марина отступила в сторону и жестом предложила женщине войти.
– Пожалуйста, присаживайтесь. Я проверю, может ли доктор вас принять.
Марина нашла дядю на кухне, где он разговаривал с Надей.
Брат с сестрой обменялись взглядами и вместе пошли в приемную. Марина остановилась в дверях за ними. Нахмурившись и настороженно сузив глаза, Сергей медленно подошел к незнакомке, но Надя ахнула и обеими руками схватилась за горло. Широко раскрытыми глазами она смотрела на женщину, а та вся задрожала, попыталась что-то сказать и не смогла. По щекам ее покатились слезы. Вдруг Сергей остановился как громом пораженный, заморгал, беззвучно прошептал какое-то имя, которого Марина не расслышала, и покачал головой, словно отказываясь верить глазам. Тишину нарушила Надя.
Пронзительно крикнув «Эсфирь! Эсфирь!», она бросилась к женщине, заключила ее в крепкие объятия и стала раскачивать из стороны в сторону. Сергей тоже сделал шаг вперед, растерянно улыбаясь. С его уст сорвался не то всхлип, не то смех.
– Эсфирь? – пробормотал он. – Боже, моя Эсфирь? Как же это?
Нежно и осторожно, будто боясь сломать, Сергей взял ее за руку и поставил перед собой, потянулся к ее лицу дрожащими пальцами.
Наконец заговорила и женщина:
– Сережа! Надя! Чудо… После двадцати семи лет… Это чудо! Я нашла вас. Русские разлетелись по всему свету, как пушинки на ветру, и все же я нашла вас! О Боже, Боже, наконец-то!
Марина наблюдала. Комната словно вся заискрилась от счастья, когда эти трое начали обниматься, целоваться и хохотать. Никогда прежде она не видела такого выражения на дядином лице… И вдруг Марина с изумлением поняла, что точно так же на нее смотрел той ночью Михаил. Щеки ее вспыхнули, она сделала шаг вперед.
– Тетя Эсфирь, я ваша племянница Марина.
Смех и разговоры утихли, и Эсфирь посмотрела на нее.
– Марина… Марина?
Брови ее озадаченно поползли верх. Она хотела еще что-то сказать, но Надя перебила ее:
– Это моя дочь, Марина. Она родилась в Харбине.
Когда Эсфирь вопросительно посмотрела на Надю, Марина ответила вместо матери:
– Катя, моя сестра, умерла в Харбине.
Продолжая обнимать Эсфирь за плечи, Надя повела ее в столовую.
– Поговорим об этом потом. Нам теперь столько нужно наверстать! Ты, наверное, голодна? Сейчас пообедаем.
Но Эсфири не терпелось узнать все о Сергее, Наде и своих племянницах. Она слушала рассказ, жадно ловя каждую мелочь, и, когда они наконец закончили, из ее уст полилась собственная история. К еде она почти не притронулась.
Годы понеслись вспять. Надя с замиранием сердца слушала рассказ о трагической жизни невестки.
Продержав в тюрьме год, Эсфирь выпустили за недостаточностью улик. С помощью верного Якова Облевича, который рассказал ей, что посоветовал Наде и Сергею покинуть Петроград, Эсфирь смогла выехать из России в Германию. Она порывалась отправиться на их поиски в Сибирь, но Яков убедил ее, что для нее единственный шанс спастись – это уехать из страны немедленно.
Следующие двадцать два года она, не владея никакой профессией, занималась самой низкооплачиваемой работой в разных немецких городках, перебираясь с места на место, и постоянно обращалась в международный Красный Крест с просьбой разыскать семью. Когда гитлеровское преследование евреев усилилось, она уехала во Францию, откуда на грузовом судне поплыла в Китай, следуя путем тысяч других немецких евреев, ищущих прибежища по всему миру. В Шанхай она прибыла в 1941 году, обессилевшая и истощенная годами недоедания.
Организация помощи евреям нашла ей квартиру и работу в японском ресторане, где она, весь день дыша паром, мыла посуду. Когда в 1943 году японцы собрали немецких евреев и отправили на поселение в гетто, устроенное в районе Хонкоу, где им приходилось ютиться в плохо отапливаемых помещениях, здоровье Эсфири ухудшилось. В конце концов она обратилась за помощью в Русский эмигрантский комитет.
Известие о том, что Эсфирь уже четыре года живет в Шанхае, поразило Надю.
– Чего же ты ждала? Почему сразу не пошла в эмигрантский комитет? – спросила она.
Эсфирь обратила на нее печальные глаза.
– Мне было слишком больно вспоминать о России, – ответила она ровным, невыразительным голосом. – После всех этих лет я думала, что потеряла вас навсегда, и старалась как можно реже встречаться с русскими в Шанхае… Боялась, что это напомнит мне о том, что случилось со мною в Петрограде.
Все молчали, Эсфирь опустила глаза.
– Я не хотела говорить по-русски. Сменила фамилию на Энгель и даже не читала русских газет. Разве вы не понимаете?
Она помолчала, рассматривая свои руки, а потом закончила рассказ. В эмигрантском комитете, где русским беженцам выдавали удостоверения личности, она рассказала, что ее настоящая фамилия Ефимова. Служащий комитета с любопытством посмотрел на нее и поинтересовался, не родственница ли она доктора Сергея Ефимова.
– Я тогда чуть в обморок не брякнулась, – качая головой, вспоминала Эсфирь. – Не верилось мне, что через столько лет я могу найти вас. Ему пришлось несколько раз повторить вопрос, прежде чем я смогла ответить.
Надя посмотрела на Сергея. Ее брат сидел неподвижно, приклеившись глазами к лицу Эсфири, следя за каждым движением ее губ, за каждым жестом, как будто боялся посмотреть в сторону, боялся проснуться и понять, что это был сон.
Надя в ужасе думала: «Боже, ведь это я виновата в том, что с ней случилось. Если бы не мы с Катей, Сергей остался бы в Петрограде и через год дождался бы ее». Но им все-таки повезло дожить до счастливого финала. Теперь ей предстояло выходить брата и Эсфирь, позволить им насладиться вновь обретенным счастьем.
Надя повернулась к брату.
– Сережа, Эсфирь, наверное, очень устала. Отведи ее к себе в комнату, пусть отдохнет, а мы с Мариной пока уберем со стола.
Уединившись с Эсфирью в своей спальне, Сергей бережно обнял ее, боясь раздавить и все еще не веря в свое счастье. Жизненные невзгоды и возраст оставили на ней свой отпечаток, но он видел ее такой, какой она была прежде, и каждая морщинка на ее лице вторгалась в его воспоминания непрошеным гостем. Дрожащей рукой он стал водить по глубоким бороздам на ее коже, таким дорогим для него.
Слезы хлынули у нее по щекам, она стала целовать его глаза, брови, нос, губы.
– Сережа, все эти годы меня поддерживала одна мысль: ты есть, и ты любишь меня так же сильно, как люблю тебя я. Но теперь, когда мы наконец встретились, мне вдруг стало неловко… Как долго нам придется заново узнавать друг друга?
Сергей улыбнулся, нежно прижал ее к себе и прошептал:
– Минуты две.
Она устроилась у него на груди, и они стали говорить о своих судьбах, смеяться и дивиться чудесной встрече.
А потом настало время для любви, нежной и робкой, отягощенной печалью и горечью потерянных лет. Они и заснули, обнимая друг друга, согреваемые теплом сплетенных тел.
На утро в Сергее возобладал врач. Он осмотрел Эсфирь и захотел провести кое-какие анализы.
– Наша Марина – медсестра, – сказал он. – Она тебя в два счета на ноги поставит. Но сначала нужно перевезти твои вещи из гетто к нам. Я попрошу Марину и ее друга Михаила. Тебя я туда не пущу.
Когда были готовы результаты лабораторных анализов, Сергей пришел в ужас.
– Надя, – уединившись с сестрой, сказал он дрожащим голосом. – У Эсфири острая форма бери-бери.
Испугавшись незнакомого названия, Надя спросила:
– Что это такое?
– Недостаток витамина В1. А у нее он осложняется миокардитом. У нее все симптомы: отек ног, судороги в икрах по ночам, одышка. Мы дома не сможем обеспечить ей нужные условия. Надо узнать, есть ли место в русском госпитале.
– А может быть, домашнее питание ей поможет? Внимание близких, забота и любовь иногда творят чудеса.
– Боюсь, это не тот случай, Надя. Она слишком больна. Но пока мы будет искать место в госпитале, начинай кормить ее печенкой и свининой. Почки тоже неплохо. Насколько я помню, она, кажется, любила рассольник. Когда будешь ее кормить, положи ей лишнюю порцию почек.
– Мы с Мариной сделаем все, чтобы помочь, Сережа, ты же знаешь.
Однако Сергей нахмурился.
– Извини, что я об этом говорю, но нас ждут большие расходы. Придется затянуть пояса потуже.
Надя погладила его по плечу.
– У меня от заказчиков нет отбоя – у нас будут деньги.
Однако две недели спустя Надя не на шутку взволновалась, когда обнаружила на туалетном столике наспех нацарапанную Сергеем записку о том, что он ушел играть в маджонг, чтобы отвлечься и расслабиться. Надя на эти слова не купилась. Она сразу поняла, что Сергей отправился в игорный дом, надеясь выиграть деньги на лечение Эсфири. Господи, как же глупо надеяться на слепую удачу!
Эсфирь уже лежала в госпитале, и Марина находилась с ней почти неотлучно. Содержалась ее невестка в лучших условиях, и денег у них было достаточно, чтобы оплачивать счета. Действительно, на излишества не оставалось, но никто не жаловался. Надя волновалась только о дочери. У Михаила денег было немного, но приходил он часто и всегда заряжал их своим хорошим настроением и неувядающим оптимизмом… Когда же наконец Марина проснется и увидит, какое сокровище лежит у ее ног?
Сама же Надя не переставала благодарить Господа за Алексея. Он все понимал и всегда поддерживал ее. Иногда он хотел сводить ее в оперу или на концерт в театр «Лицей», но когда она отказывалась, не настаивал и не обижался.
Надя вздохнула. Здоровье ее невестки не улучшалось, но и не становилось хуже. Надежда всегда оставалась.
«Сколько денег он спустит сегодня?» – негодовала Надя, комкая записку брата. Еще никто и никогда не обогащался, играя в азартные игры. Они копейки считают, а он идет играть!
Глубокой ночью Надя проснулась от сильного запаха табака и сразу поняла, что Сергей вернулся из притона в Нантао. Этот тошнотворный запах был ей слишком хорошо знаком. Не взглянув на часы, она натянула на голову одеяло и попыталась снова заснуть.
На следующий день китайский посыльный принес письмо для Сергея.
Пока он читал, Надя украдкой наблюдала за ним. Его лицо, которое в последнее время приобрело нездоровый бледный оттенок, вдруг в одну секунду сделалось пунцовым, на правом виске забилась жилка, задергалось веко. Надя кинулась к нему и упала рядом с его креслом на колени. Губы его крепко сжались, грудь заходила ходуном.
– Сереженька, миленький, что случилось? У тебя же давление… Тебе нельзя волноваться!
– Оставь меня! – вскричал он надсадным голосом и вдруг оттолкнул Надю, да так, что она упала бы на пол, если бы не схватилась за ручку кресла. Сергей разорвал письмо пополам, швырнул его в корзину и бросился к двери. Подгоняемая отчаянием, Надя вскочила, обежала его и встала поперек дороги.
– Я не отпущу тебя в таком состоянии! – запричитала она. – Сначала успокойся!
Сергей схватил ее за руку и попытался оттащить от двери.
– Пропусти меня! – закричал он, борясь с сестрой, но Надя, которую вид его горящего лица поверг в панику, повисла у него на шее и прижалась головой к его щеке.
– Сережа, приди в себя! Я не хочу, чтобы тебя посреди улицы удар хватил! Пожалуйста, подожди несколько минут.
Сергей сперва взвился в ее цепких объятиях, но через пару секунд обмяк. Наконец он произнес:
– Спасибо тебе, Надя, и… прости меня!
После того как он вышел, Надя достала из корзины обрывки письма и сложила их вместе. Письмо было коротким:
«Ваша долговая расписка действительна двадцать четыре часа. Напоминаем, что, согласно нашим правилам, деньги должны быть выплачены наличными не позднее сегодняшнего вечера. Однако, поскольку вы являетесь нашим постоянным клиентом, мы продлеваем срок выплаты до завтрашнего вечера.
Си Ли».
Надя уставилась на подпись: Си Ли. Должно быть, это владелец игорного притона. Как близко Сергей знаком с ним и что это за человек?
Холодными негнущимися пальцами Надя разорвала письмо на мелкие кусочки и швырнула обратно в корзину.
Глава 38
Несколько дней после того Надя тайком наблюдала за братом, пытаясь заметить в нем волнение, но к Сергею, похоже, вернулось самообладание – о том случае он не вспоминал. Куда же он ходил тогда?
Надя предположила, что Сергей как-то договорился с Си Ли об отсрочке или же занял где-нибудь нужную сумму. Однако, взвешивая возможные последствия, она пришла к выводу, что ни один из этих вариантов не сулит ничего хорошего. Сделки с владельцем притона – последнее дело, да и занимать деньги для выплаты долга – не выход. Она хотела спросить у Сергея, сколько он проиграл, но как? Любые осторожные попытки коснуться темы азартных игр заканчивались тем, что он резко менял тему. Спросить напрямую она не осмеливалась, боясь, что у него подскочит давление. Если бы брат поделился с ней своей бедой, она бы даже ночью шила, чтобы помочь ему выплатить долг.
Однако сейчас у них появилась еще одна забота: за неделю, проведенную в госпитале, у Эсфири развилось двустороннее воспаление легких. В тот день Сергей пришел домой рано и попросил Надю отменить прием пациентов. В столовой он медленно опустился на стул, одну руку положил на стол, а второй подпер голову. Надя поставила перед ним стакан чаю и села напротив. В следующее мгновение его свободная рука сжалась в кулак и начала дрожать. Он грохнул ею о стол с такой силой, что розетка с малиновым вареньем подпрыгнула, упала на пол и раскололась. Он посмотрел на осколки в лужице варенья, потом поднял глаза на Надю.
– Скажи! Почему ты молчишь? – закричал он. – Плохая примета, да? Вы все говорите, что разбить что-нибудь – плохая примета… Суеверные бабы!
– Я никогда не была суеверной, и ты знаешь это, Сережа. – Надя оставалась спокойной и на осколки не смотрела. – Ничего страшного не произошло. Купим новую розетку.
Глаза Сергея бешено заметались по комнате.
– Пенициллин! Вот что нужно Эсфири. Пенициллин. Он нужен, чтобы вылечить воспаление легких, но мы не можем его достать. Понимаешь? Не можем достать! Черт, черт, черт! Без него у Эсфири нет шансов, при ее-то состоянии. Ее организм слишком ослаблен. Только чудо спасет ее, а у меня чудеса закончились.
Сергей еще несколько раз ударил кулаком по столу.
– У армии союзников есть пенициллин, я знаю. Они будут здесь через неделю, но моя Эсфирь столько не протянет! Мы ничего не можем сделать. У нас пенициллина недостать ни за какие деньги.
Сергей поднял голову и посмотрел на Надю. В его покрасневших глазах была такая боль, что у той сердце облилось кровью от жалости.
– Что это за Бог, – воскликнул он, – если он так играет нами?
– Не богохульствуй, Сережа.
– Это ты мне говоришь? Ты же сама не веришь во Всевышнего!
– Я верю, что существует высшая сила, – ровным голосом ответила сестра.
– И что с того?! Может эта сила достать пенициллин для Эсфири? Ответь, может? Зачем была нужна эта пародия на счастливый конец? Двадцать семь лет я обивал пороги Красного Креста, умолял найти ее, наконец сдался, смирился с потерей, попытался жить с этим. И что потом? Она появляется, сделав меня счастливым, а теперь… – Он закашлялся, потом добавил: – Рулетка. Бог играет с людьми в рулетку…
Он повалился на стол, и его плечи содрогнулись от беззвучных стенаний. Надя поставила свой стул рядом и молча погладила брата по голове. Говорить было нечего.
Минул день, потом второй, потом третий и четвертый. Жизнь медленно уходила из Эсфири, она таяла как свеча. В субботу 21 июля Марина позвонила домой и сказала матери, что останется в госпитале рядом с Эсфирью на ночь. «Сегодня у медсестер выходной, мама, и мне будет спокойнее, если я останусь».
Ночь прошла в волнении. Марина не осмелилась отойти от тети даже для того, чтобы поспать в соседней палате. Поставив деревянное кресло у койки Эсфири, она подложила под спину пару подушек и задремала. Больная дышала неглубоко и хрипло. Всю влажную июльскую ночь ее бросало то в жар, то в холод. Под утро Эсфирь перестала метаться. Свет раннего утра загасил электрическую лампочку под потолком и наполнил палату яркими рассветными красками. Аккуратно вытерев лицо Эсфири влажной марлей, Марина села в свое кресло и заметила, что дыхание больной стало не таким хриплым и будто выровнялось. Эсфирь протянула к ней руку. Марина, придвинув кресло ближе, взяла ее холодную ладонь, чтобы согреть. Рука Эсфири казалась хрупкой и совершенно прозрачной. Темные глаза ее ярко заблестели, когда она посмотрела на Марину.
– Марина… Какое красивое имя Надя для тебя выбрала… Марина… Послушай… Я хочу, чтобы меня кремировали… Ты слышишь?
Марина, опешив, попыталась что-то сказать, но Эсфирь прямым, напряженным взглядом заставила ее замолчать.
– Не пытайся меня обмануть. Я знаю, что умираю. Поэтому слушай! Я не хочу похорон. Никаких ям в земле и отпеваний, не нужно ходить на могилу, не нужно венков. Я не верю в это. Все это – ненужная обуза для живых. Да и что там лежит, под могильным камнем? Оболочка… Скелет, который будет преследовать любимых… Нет!
Эсфирь замолчала и вдруг зашлась сиплым кашлем. Марина подвинула подушку и приподняла ее за плечи, чтобы облегчить мучения. Когда приступ кашля прошел, Эсфирь откинулась на подушку и вздохнула.
– Спасибо, дитя… Обещай, что скажешь Сереже.
Тронутая ее произнесенными через силу словами, Марина спросила:
– Хотите, чтобы дядя Сережа пришел?
Эсфирь покачала головой.
– Нет. Я хочу, чтобы он помнил меня живой, своей женой… Все эти годы я жила поиском Сергея и Нади, а теперь я спокойна… Странно, но я не в обиде на судьбу… Она лишила меня будущего… Значит, так тому и быть. Во мне не осталось горечи… Я нашла своих любимых, но кто знает… что стало бы с этим счастьем в будущем. – Она улыбнулась, взгляд ее обратился к окну, в глазах отразилось солнце. – Наша жизнь – это река, – произнесла Эсфирь чуть слышно, и Марина подумала: «У нее галлюцинации, нужно позвать врача», но вместо того, чтобы бежать за помощью, стала прислушиваться. – Она несет свои усталые воды в море… Вечное море… Я уже в море. Передай Сереже, что я люблю его…
Голос ее затих, глаза закрылись, и вскоре она заснула. Продолжая держать ее руку и всматриваясь в прекрасное, безмятежное лицо, Марина не решилась отойти от этой женщины. Прошло несколько минут, веки больной дрогнули, по телу прошла легкая дрожь, и сущность, которая была Эсфирью, покинула ее телесную оболочку.
Эсфирь права, подумала Марина. Хорошо, что это случилось без дяди и матери. При них она не умерла бы так спокойно. Марину вдруг пробрало холодом. Впервые она наблюдала смерть члена семьи. Как умерла сестра, она не видела своими глазами. Марина полагала, что, работая медсестрой, подготовила себя к уходу близкого человека. Оказалось, что нет. Она была потрясена. Теперь ей предстояло обработать мертвое тело, а затем пойти домой и сообщить дяде Сереже, что его жена умерла.
Надя боялась того, как Сергей воспримет известие о смерти любимой, но взрыва не последовало. Он словно всего себя отдал борьбе за ее спасение, и, когда пришла смерть, у него не осталось сил ни на злость, ни на отчаяние. Он закрылся в своей комнате, и Надя несколько дней не выходила из дому, боясь оставить его одного. К еде, которую она приносила ему, Сергей почти не притрагивался и разговаривать отказывался. Когда умерла их мать, он вел себя так же, подумала Надя, и годы полетели назад, освежая воспоминания о том дне, яркие и страшные, потому что тогда они впервые увидели смерть воочию. «Все мы скорбим, каждый по-своему», – думала она, относя тарелки на кухню. Они уже потеряли столько любимых, близких людей: папа, Вадим, Катя… Дано ли кому-нибудь познать тайны чужой души?
Когда Сергей наконец вышел из своей комнаты, подступиться к нему было невозможно. Задыхаясь от царившей в доме атмосферы молчаливой грусти, Надя предложила Марине пойти в кино, а сама сбежала к Алексею.
Зная, что дочь, вернувшись, будет с Сергеем, Надя перестала следить за временем. Алексей, радуясь в душе, что она в тяжелую минуту пришла за утешением к нему, не напоминал ей о комендантском часе. Он читал ее мысли, предвосхищал их и, когда она, охваченная душевным страданием, не могла подобрать подходящих слов, говорил за нее. Необъяснимо! Его нежные пальцы прикасались к ее лицу, гладили лоб, и там, куда он прикладывал ладонь, его тепло словно вливалось в ее вены.
В ту ночь печали места для страсти не было. Возвращение Эсфири стало коротким мигом счастья в их жизни, но эта искра уже погасла. Алексей ни разу не выдал огорчения и разочарования тем, что их свадьба снова откладывается.
– Алешенька, как ты думаешь, эта война когда-нибудь закончится? Что еще случится с нами? – Надя знала, что на эти вопросы не может быть готового ответа, но ей захотелось услышать от него слова утешения.
– Наденька, конечно, война закончится. Да она уже почти закончилась. Но мы не вернемся в Харбин. Это слишком близко к России, поэтому там мы не сможем жить спокойно. Кто знает, что придет в голову Советам, когда японцев выгонят из Маньчжурии. Они давно уже на нее глаз положили. Нет. Я думаю, нам нужно ехать в Америку.
– В Америку! Сергей тоже постоянно твердит об Америке. Он говорил, что у американцев есть пенициллин. Как думаешь, этот пенициллин помог бы вылечить его спру?
– Я не знаю, Наденька, но, если у американцев есть пенициллин, у них могут быть и другие лекарства, которые ему помогут.
Надя положила голову на плечо любимого.
– Все мечтают об Америке. Помню, еще в Петрограде Эсфирь говорила, что хотела бы жить там, когда мы еще и не думали уезжать из России.
– Да, дорогая, это страна надежд. Печально, что наши люди, устроив кровавую революцию, не смогли достичь того, чего американцы достигли давным-давно. Дорого нам обошлась мечта о демократии.
Надя подняла голову и заглянула Алексею в глаза.
– Будем надеяться, что эта страна примет нас.
– Я уверен, что примет, – ответил он. – Возможно, нам придется подождать какое-то время эмигрантских виз, но ведь мы будем оставаться вместе. Как только Сергей смирится с потерей Эсфири, Надя, ты должна сказать ему, что мы хотим пожениться. Рано или поздно тебе придется перестать опекать его. Заставь его понять, что мы любим друг друга.
Надя выбралась из его рук.
– Я знаю, знаю, но сейчас не время. Нужно еще подождать. – Она стала нервно ходить по комнате. – Ох, Алеша, почему в жизни все так сложно?
Алексей в ответ лишь развел руками и покачал головой.
– Я всегда уважал твоего брата и восхищался им, Надя. Почему он так суров? Почему не прощает? Откуда эта несгибаемость?
Обняв его, Надя подумала: «Что бы ты сказал, если бы узнал, что Сергей – твой двоюродный брат?» Но выдать тайну матери – нет, этого не будет. Вслух она произнесла:
– Давай не будем сейчас об этом говорить. Обещаю, я скоро ему расскажу.
– Я терпеливый человек, Наденька, но мы с тобой заслужили счастье и не можем ждать вечно. – Он улыбнулся и указал на настольные часы. – Эти стрелки отсчитывают часы, дни и месяцы. Сколько нам еще ждать?
Надя кивнула. Положение заходило в тупик, и она знала, что должна что-то предпринять. Алексей был прав. На этот раз ей надо проявить твердость. Сколько еще она будет жертвовать своим счастьем ради брата?
По дороге домой на углу Авеню Фош и Рю Кардинал Мерсье Надя купила в цветочном ларьке букет розовых гвоздик. Марина уже ушла в госпиталь, а Сергей сидел в своей приемной. Когда он поднял на нее глаза, у Нади перехватило дыхание. Она остановилась и положила цветы на ближайший стул. Сердце в груди заколотилось.
– Где ты была всю ночь?! – загремел он. – Ты не подумала, что у меня горе?!
– Для меня это тоже горе. Я ходила к Алексею.
– Тебе не стыдно? Ты уходишь на всю ночь, когда в доме траур. Так ведут себя обычные шлюхи!
Надя даже опешила от таких обидных слов.
– Как ты смеешь так со мной говорить? Когда Эсфирь сильно заболела, я даже одной секунды о себе не думала. Я жила только тобой, Эсфирью и Мариной… Я всего лишь человек, и… – Надя замолчала, подыскивая уместные слова, и вдруг выпалила: – Я люблю его!
Боже, боже, что на нее нашло? Сергей стал слишком требователен к ней, слишком ревнив, и виновата в этом была она сама. Своей постоянной заботой Надя испортила его. Но больше этого не будет!
Сергей медленно встал со стула и шагнул к ней. Лицо его налилось краской.
– Я все равно повторю: то, что ты не можешь удержаться от встреч с этим человеком – даже сейчас, когда у меня случилось несчастье, – отвратительно. Как тебе не стыдно, Надя!
– Почему ты не думаешь, что для меня это тоже несчастье? Тебе никогда не приходило в голову, что мне тоже хочется, чтобы меня кто-нибудь утешил, хочется нежности?
– Бред! Я знаю, что тебя больше всего волнует. Теперь, когда он вернулся, ты ждешь не дождешься, когда сможешь выйти за него!
Сергей уже кричал, по-настоящему кричал на нее!
– Признай это, всю жизнь ты хотела стать графиней Персиянцевой!
Слова брата потрясли ее. Что он говорит? Это уже слишком. За все годы любви и самопожертвования – это?! Неблагодарный! На глаза ей навернулись слезы, и Надя погрозила Сергею кулаком.
– А ты… А ты ханжа! И вообще, кто дал тебе право судить? Для внебрачного ребенка графа Персиянцева ты что-то уж слишком праведный!
О Господи! Что она сказала? Выдала тайну матери! Надя зажала рот двумя руками, но поздно. Жалобно вскрикнув, она кинулась к брату.
– Сережа! Сереженька! Что мы делаем друг с другом?
Но Сергей попятился, ошарашенно качая головой и выпучив глаза. А потом вдруг схватил ее за плечи и затряс.
– Что ты сказала?! – закричал он. – Что ты сказала, я тебя спрашиваю, Надежда?
Лгать было бессмысленно, и она рассказала. Когда брат, выслушав ее рассказ, потрясенно опустился на стул, Надя сходила в свою комнату и достала из сундука, стоявшего у кровати, материнский дневник. Сергей посмотрел на него, поразмыслил и отодвинул.
– Не могу. Я не стану читать. То, что ты рассказала, правда. Придумать такую ложь немыслимо. – Он закрыл лицо руками, потом посмотрел на сестру. – Теперь все сходится. Все становится ясно. Граф Евгений Персиянцев. Этот напыщенный индюк был моим отцом!.. Выходит, наша безгрешная матушка и граф Евгений…
Неожиданно Сергей запрокинул голову и отрывисто захохотал. То были ужасные звуки, идущие из глубины души сломленного человека. Надя подошла к брату и положила руки ему на плечи. Он обессиленно упал ей на грудь и зарыдал.
Через какое-то время Надя почувствовала, что ему нужно остаться одному, и решила отсидеться на кухне. Когда она подошла к двери, истошно зазвонил телефон. Надя взяла трубку и сжала ее изо всех сил, когда услышала голос на другом конце провода. Уверенный баритон Рольфа попросил позвать Сергея.
– Он сейчас не может подойти, Рольф. Передать ему что-нибудь?
После секундного замешательства Рольф произнес:
– Да. Передайте ему, пожалуйста, что скоро я уезжаю в Аргентину и мне нужно срочно уладить с ним кое-какие денежные вопросы.
Надя медленно повесила трубку. Так вот где Сергей раздобыл денег, чтобы вернуть долг Си Ли! А теперь Рольф хочет получить свои деньги обратно. И где, по его мнению, Сергей должен их взять?
Рольф едет в Аргентину. Почему в Аргентину? И едва она задала себе этот вопрос, пришел ответ. Ее ладони покрылись потом. Рольф бежит из страны. Теперь, когда войска союзников вплотную приблизились к Шанхаю, он, наверное, боится, что его тайная деятельность откроется. Поэтому он решил не возвращаться в побежденную Германию. Надя чуть не рассмеялась. Если бы Марина не развелась с ним, он увез бы ее с собой в эту далекую страну.
Марина в безопасности! Эта мысль наполнила ее таким счастьем, такой легкостью, что она чуть не забыла передать Сергею слова Рольфа.
– Кто звонил? – спросил брат.
Она бы все отдала, чтобы не говорить ему, но не осмелилась солгать. Выслушав, он лишь кивнул и опустился на стул.
– Оставь меня, – махнув рукой, сказал он тихо.
Не говоря ни слова, Надя взяла цветы и вышла из комнаты.
