Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
Глава 26
Марина рассказала матери о встрече с японскими солдатами и Рольфом Ваймером. Надя потянула было к дочери руки, но, передумав, накрыла рот ладонью и покачала головой.
– Слава Богу, что этот немец помог тебе! Если бы… – Она всхлипнула и заключила дочь в объятия. – О, Марина, доченька, будь осторожна… Будь осторожна, умоляю!
– Не волнуйся, мама, теперь уж буду. А на просьбу господина Ваймера я не согласилась.
– Ну, если он все же придет, нужно будет принять его как полагается. Он ведь спас тебя.
Прошло несколько дней, и однажды вечером, когда Марина уже легла, в дверь позвонили. Она посмотрела на стоявший на тумбочке будильник. Стрелки показывали девять. Дяди Сережи дома не было, он ушел играть в маджонг, прислуга тоже уже разошлась. Набросив махровый халат, она выглянула в коридор. Мать, в персиковом капоте, уже открыла дверь и разговаривала с Рольфом Ваймером. Марина спряталась за дверь своей комнаты и прислушалась.
– Я пришель брать урок русский язык у фройляйн Разумофа, – с трудом выговорил он.
Мать ответила негромко, и Марине пришлось напрячь слух.
– …очень поздно. Извините.
– Но у меня есть только это фремя, – возразил Ваймер, делая ударение на каждом слове.
– А для нас это время неудобно. Зайдите как-нибудь днем.
Ответа немца Марина не расслышала, но в следующий миг дверь закрылась, и мать вернулась в свою комнату.
Утром она обратилась к Марине:
– Нужно быть поосторожнее с этими немцами. Нельзя показывать им свой страх, но заводить с ними дружбу тоже не стоит. Я против того, чтобы ты давала ему эти уроки, но дядя Сережа считает, что опасно настраивать его против нас. Будем надеяться, что он не вернется.
Но Рольф Ваймер вернулся, и Марина неохотно согласилась с ним заниматься. Сначала он приходил по утрам. Учеником он был старательным и учился так прилежно, что в скором времени уже мог изъясняться длинными сложными предложениями. Потом он начал рассказывать Марине о себе, о своей стране, показывал открытки с фотографиями Цугшпитце, самого высокого пика Германии, и Гейдельберга, города, в котором находится старейший в стране университет, где Ваймер учился на факультете политических наук. Вскоре изначально рассчитанные на час уроки длились уже не меньше двух часов.
Однажды утром он не пришел, и Марину, которой уже начали нравиться эти занятия, охватило смутное беспокойство. Явился Ваймер вечером, с букетом хризантем и гвоздик, и без объяснений предложил ей провести урок в парке. Чувствуя молчаливое недовольство дяди Сережи и матери, сгорая от стыда и в то же время пытаясь унять неожиданно проснувшийся дух бунтарства, Марина согласилась, и с тех пор это превратилось в ежевечерний ритуал. Они гуляли по парковым дорожкам между липами и кленами, в свете луны любовались клумбами. Описывая красоту своей страны, Рольф почти никогда не улыбался, как будто улыбка могла породить между ними некую близость, к которой ни он, ни она еще не были готовы. Когда Марина просила его для тренировки рассказать что-нибудь по-русски, он рассказывал, спотыкаясь на словах и подолгу вспоминая нужные выражения.
Однажды Ваймер принялся рассказывать о своей юности. Сейчас ему было тридцать. В семье он был младшим из пятерых детей и при этом единственным сыном генерала армии, потомка древнего рода. Все его предки были воинами. Когда Рольфу исполнилось двадцать, умерла его мать. Четыре сестры вышли замуж и разъехались по разным уголкам Германии. Отец, не одобрявший политики правительства, рано ушел в отставку.
Когда Рольф добрался в своей истории до студенческих лет, они уже подошли к дому девушки. Неловкое молчание нарушила Марина.
– Очень хорошо, господин Ваймер, – произнесла она, осторожно подбирая слова. – Вы явно делаете успехи. Я уловила всего две ошибки, и то незначительные.
Красивый немец посмотрел на нее долгим ищущим взглядом.
– Меня зовут Рольф.
Она не ответила, и он повторил:
– Пожалуйста, зовите меня Рольф.
Марина смутилась, но кивнула. Потом едва слышно произнесла: «Спокойной ночи» – и ретировалась в дом.
В своей комнате девушка стала торопливо раздеваться. Но когда вынула из волос заколки и тяжелые косы упали ей на спину, остановилась и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Какая уродливая, немодная прическа! Как же она раньше этого не замечала? Нужно срочно что-то менять. Можно отрезать косы или сделать перманент. С локонами по бокам лица она будет выглядеть куда интереснее и современнее. Марина завела вперед несколько темных прядей, вспушила их и поднесла к ушам. Из зеркала на нее смотрела незнакомка. Свежая, красивая незнакомая девушка.
Выключив свет, Марина еще долго лежала, не смыкая глаз и думая о Рольфе. Неожиданно он перестал быть безликим служащим консульства и превратился в живого человека со своими чувствами, убеждениями, семейными узами. Это был человек культурный, гордый, с богатым наследием. Но что он думает о политике своей страны? Одобряет ли ее агрессию? Нужно будет разузнать.
При следующей же встрече Марина задала ему этот вопрос. Прежде чем ответить, Рольф долго молчал. Тонкая травинка у него в пальцах поломалась, и он отбросил ее в сторону.
– Правительства приходят и уходят, а народ остается, – наконец произнес он, не глядя на девушку. – Я слишком сильно люблю свою страну, чтобы идти против нее. В своей работе я стараюсь избегать жестких мер.
Рольф говорил быстро, и Марина вдруг подумала, что он чересчур уж бойко изъясняется по-русски для человека, который совсем недавно и двух слов связать не мог. Она остановилась и прикоснулась к его руке.
– У вас поразительный запас русских слов! Откуда?
Впервые за все время их знакомства Рольф смутился. Он на какое-то время замолчал, словно не зная, что ответить, а потом развел руками и обезоруживающе улыбнулся.
– Ну вот я и попался. Что ж, хорошо. Признаюсь: я угодил в собственную ловушку, когда начал рассказывать вам о том, что так близко моему сердцу.
Теперь уже его русская речь зазвучала и вовсе плавно, без всякого акцента.
– Меня воспитала русская гувернантка. Она научила меня читать и писать, и благодаря ей я с детства одинаково хорошо владею двумя языками.
Он продолжал улыбаться, и эта улыбка волновала Марину гораздо больше, чем осознание всей глубины обмана, в который ее втянули.
– Тогда зачем это все? – робко спросила она и тут же почувствовала себя глупо: к чему спрашивать о том, что и так понятно.
– Я не придумал другого способа узнать вас получше, – ответил Рольф. – Видите ли, я заметил вас задолго до того, как обратился к вам в булочной.
Улыбка его растаяла, он сделал шаг к ней, взял ее за руки и медленно, но твердо придвинул к себе. Марина не сопротивлялась. Да и могла ли она? Все равно это рано или поздно случилось бы. Недели душевного томления привели ее к этой минуте, которой девушка так боялась и которой так жаждала. Оказавшись в объятиях Рольфа, она почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце. Он прижал ее к себе и долго не отпускал, не шевелясь, не прикасаясь к ее лицу.
Она тонула в его глазах, в этом темном, загадочном взгляде, который полностью подчинил ее себе. Его объятия сделались сильнее, а потом его губы прикоснулись к ее устам, оторвались и приникли снова. Их мягкое, нежное давление нарастало, пока губы Марины не перестали сопротивляться.
Она никогда и не думала, что это будет так: дыхание замерло, странное, сладкое течение волной прошло через ее тело и наполнило негой каждый уголок ее естества. Рольф. Незнакомец. Возлюбленный чужак.
Он отпустил ее.
– Марина, – промолвил Ваймер, сжимая ее руки. И замолчал. Потом стремительно шагнул к ближайшей клумбе и карманным ножом срезал несколько цветов. С серьезным видом он вернулся к Марине и протянул ей букет из пионов и роз. Марина посмотрела на них.
Все они были красного цвета.
– Как ты могла влюбиться в немца? Я же, кажется, предупреждала, Марина!
Надя сидела в своей комнате за кофейным столиком и буравила дочь взглядом.
– Он же подданный Германии, – продолжала негодовать она. – Подданный Гитлера! Ни один правитель в современном мире не преследовал евреев так, как этот Гитлер!
«Она говорит так из-за Эсфири», – подумала Марина. Из-за многострадальной жены дяди Сережи. Они превратили ее в святую, но ведь в словах матери не было никакой логики!
– Мама, – терпеливо сказала Марина, – нельзя винить целый народ за поступки одного человека.
– Всем немцам, которые живут в Харбине, нельзя доверять, потому что они сотрудничают с японцами, и мне этот Ваймер показался яростным националистом, который ни за что не женится на русской беженке.
От накатившихся слез у Марины закололо в глазах.
– Он не говорил, что любит меня, мама. Он просто подарил мне красные розы, вот и все.
Надя забарабанила пальцами по подлокотнику кресла.
– Это все равно что признаться в любви. Но… Если он сделает тебе предложение, ты готова оказаться в чужой среде, чужой культуре? Готова жить с людьми, чьих обычаев не знаешь, чьего языка не понимаешь? А что, если они не примут тебя?
Марина, припертая к стенке этими аргументами, стала огрызаться.
– Мама, ты вбила себе в голову невесть что! Ты говоришь о чужой культуре, но на самом деле тебя раздражает только то, что Рольф немец. По крайней мере я смогу дать своему ребенку паспорт и страну, которую он сможет назвать родной!
Надя покраснела и несколько секунд молча смотрела на дочь. Потом наклонилась вперед и взяла обе руки Марины.
– Девочка моя, – сдавленным голосом произнесла она, – я ведь хочу, чтобы тебе лучше было, пойми. Мне больше ничего не надо. Страна и паспорт ребенка не сделают тебя счастливой. Называй это материнским чутьем, но я не представляю тебя счастливой с Рольфом. Мы, женщины, всегда видим только хорошее, благородное в мужчинах, которых любим. Мы ставим их на пьедестал и страдаем, если они на нем не удерживаются. Не спеши принимать какие-то решения, будь осторожна!
Надя потянула Марину к себе и крепко обняла. Но материнские объятия почему-то начали душить девушку. Она высвободилась и подошла к двери.
– А где дядя Сережа? Пора обедать.
В августе Сергей настоял на том, чтобы Надя, как и планировали, повезла Марину в Чжаланьтунь. Обеспокоенный развивающимся романом между его племянницей и Рольфом, он надеялся, что отдых вдали от немца остудит страстную одержимость Марины и даст ей время обо всем подумать.
Расположенный на западной ветке железной дороги в долине реки Ял, Чжаланьтунь по праву считался одним из красивейших и модных курортов Маньчжурии. Обилие парков, спортивных площадок, открытая эстрада для симфонического оркестра и театральных постановок – все здесь нравилось Марине. Она любила этот городок, где провела не одно лето детства, и была бы рада этой поездке, если бы решетчатые беседки, разноцветные гирлянды, развешанные вдоль реки, и тихая романтическая музыка по вечерам не заставляли ее каждую минуту вспоминать о Рольфе. Вскоре Надя поняла, что разлука лишь усилила любовь ее дочери к привлекательному немцу.
Когда они вернулись в Харбин, природа уже дышала осенью. Летняя жара спала, и город начал готовиться к суровой зимней поре. Незадолго до начала первого учебного семестра Марина объявила, что Рольф сделал ей предложение и она согласилась. Надя восприняла эту весть сдержанно.
– Мое предостережение все еще в силе, Марина, и, кроме того, я не знаю, что на это скажут твои друзья в городе. – Она замолчала и многозначительно посмотрела на дочь. Свою мысль мать не закончила, но Марина поняла ее. Она собиралась выйти замуж за японского союзника, и все посчитают, что она делает это ради личной выгоды. Ну и пусть! Она будет выше этого. Если кто-то и начнет распускать слухи, то, конечно, из зависти.
Вопреки опасениям Нади, после объявления о помолвке, напечатанного в газете, друзья и знакомые стали звонить им с поздравлениями и добрыми пожеланиями. Мать больше всего боялась, что все отвернутся от Марины из-за того, что она выбрала в мужья немца, но случилось как раз наоборот.
– Это показывает только, до чего люди переменчивы в своих убеждениях, – высказала свои мысли Надя. – Сейчас немцы и японцы при власти, вот все и набиваются нам в друзья.
Марину же беспокоило отношение к Рольфу ее дяди. Сергей по большей части избегал Ваймера. Дядю своего она обожала, и ей было очень важно заручиться его одобрением. Но каждый раз, когда она начинала расхваливать Рольфа, перечисляя его достоинства, Сергей выходил из комнаты или менял тему. Марина не понимала, кто больше противился ее браку, мать или дядя Сережа, и ее мало-помалу начало возмущать невидимое, но постоянное влияние на жизнь их семьи Эсфири.
– Ты никак не можешь забыть Эсфирь, верно, мама? – как-то бросила она недовольным тоном незадолго до свадьбы. – Не вини всех немцев за травлю евреев. Ты разве забыла, что Эсфирь пострадала от рук наших, русских людей, а вовсе не немцев.
Ее аргумент не вызвал никаких возражений, и, кроме того, Марина почувствовала, что душевная рана матери слишком глубока и развивать эту тему бесполезно.
Вскоре после помолвки Рольф сказал Марине, что должен на несколько дней уехать по делам в Шанхай. Вернувшись, с Надей и Сергеем он был вежлив и сдержан, будто не замечал оказанного ему прохладного, хоть и любезного приема. Марине, как никогда, захотелось доказать своей семье, что она не ошиблась с выбором мужа.
Как-то за несколько дней до свадьбы она возвращалась домой от Зои, которая должна была стать свидетельницей. Размечтавшись о самом торжественном дне своей жизни, Марина не замечала ничего вокруг и даже не увидела мать, пока чуть не столкнулась с ней на улице.
– Что ты так улыбаешься? Шутку услышала? Расскажи мне, я тоже хочу посмеяться.
Марина взглянула на мать. В прекрасном бежевом платье, купленном у Чурина, Надя выглядела очень нарядно. Марина поинтересовалась, куда она идет.
– Я приглашена на чай к госпоже Волковой, – пояснила Надя и, увидев, как удивленно поднялись брови дочери, добавила: – Я решила прогуляться пешком. Кстати, она и тебя в приглашении упомянула. Не хочешь пойти со мной?
Всем в городе было известно, до чего Мария Волкова любит вмешиваться в чужие дела и сплетничать, ей даже дали прозвище – мадам Длинный Нос. Более неприятного времяпрепровождения, чем чай с госпожой Волковой, Марина и представить себе не могла, а потому ответила твердым отказом.
Надя усмехнулась и взяла дочь за руку.
– Ну тогда хотя бы проводи меня.
– Мамочка, отчего вдруг ты решила чаевничать с госпожой Волковой? Ты же никогда ее не любила.
– Невозможно всегда делать только то, что хочется, доченька. Господин Волков – пациент Сергея. Нехорошо обижать их отказом.
– Ну ладно, пройдусь с тобой до Английского теннисного клуба. Но отсюда до Центральной улицы добрых пять или шесть кварталов. Ты уверена, что дойдешь на каблуках? – Марина указала на Надины коричневые туфли змеиной кожи на высоких каблуках.
– Ты же знаешь, я никогда не покупаю неудобных вещей. Это швейцарские «Балли», они у меня самые комфортные.
– По-моему, ты говорила, что твоим ногам лучше всего подходят чешские «Бата», разве нет? – улыбнулась Марина, зная страсть матери к хорошей обуви.
Надя рассмеялась.
– Наблюдательная ты моя! Ты же не хуже меня знаешь, что «Балли» смотрятся намного элегантнее, чем «Бата». И что, если мне захотелось покрасоваться, я не имею на это права?
Когда вышли на оживленную Новоторговую, Марина взяла мать за руку. Шум здесь стоял оглушительный: отовсюду неслись гудки такси, а трамваи, делая крутой поворот на Гоголевскую, издавали пронзительный скрип.
– Марина, – неожиданно сказала Надя, – а Михаил часто играет в теннис в Английском клубе?
Та кивнула.
– Часто. Могу заглянуть, посмотреть, там ли он сейчас.
– Он очень хороший молодой человек. И профессию выбрал необычную для русского. Инженеров в Харбине хоть пруд пруди, а вот бухгалтеров раз, два и обчелся. Он правильно сделал, что устроился в американскую фирму. Разумное решение.
– Я никогда не отрицала, что он умен. Он не только с цифрами ладит, но и в литературе неплохо разбирается. Поэтому я так и люблю с ним разговаривать.
– Он славный молодой человек, Марина. У него прекрасное будущее, и, если ты этого не заметила, он по уши в тебя влюблен.
Марина остановилась и посмотрела на мать.
– Мама, ты все еще не можешь смириться с тем, что я выхожу за немца?
– Что ж, как говорится, не в бровь, а в глаз. Да, мне хотелось бы, чтобы это был Михаил, а не Рольф. Ты моя дочь, и я беспокоюсь о тебе. Вокруг тебя столько интересных молодых людей, но ты не дала шанса ни одному из них, даже Мише.
– Я люблю Рольфа, мама.
– Надеюсь, позже тебе не придется об этом пожалеть.
Марина ахнула.
– У меня свадьба через несколько дней, а ты мне такое говоришь?! К твоему сведению, я вполне могу сама о себе позаботиться. У нас будет брак на равных условиях. Поэтому я и хочу получить образование и стать медсестрой. Я не хочу, чтобы Рольф меня содержал.
– У тебя уже есть такие отношения с Михаилом, – спокойно заметила Надя. – И он оказался достаточно терпелив, чтобы сдерживать свою любовь и не давить на тебя. Почему ты не выбрала его?
– Я никогда не думала о нем в этом смысле, – уклончиво ответила Марина. – К тому же ты сама прекрасно знаешь, что должно быть и физическое влечение, а чтобы я с Михаилом… – Она сбилась, замолчала, а потом выпалила: – Мама, ради бога, давай прекратим этот разговор. Я люблю Рольфа. Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты поверила? Я хочу, чтобы Миша оставался мне другом, близким другом, но не более.
Они пересекли большую площадь у собора и уже почти подошли к Английскому клубу, когда Надя вдруг охнула и оступилась.
Ухватив мать за руку, Марина засмеялась.
– Не такие уж удобные эти твои «Балли»!
Но улыбка ее растаяла, когда она увидела лицо матери. Оно сделалось пепельно-серым, немигающие глаза смотрели куда-то вдаль. Марина в ужасе обхватила Надю за талию.
– Мамочка, что случилось? Тебе плохо?
Надя продолжала куда-то смотреть, и Марина подняла голову. К ним, тяжело опираясь на трость, хромающей походкой приближался высокий мужчина в добротном коричневом костюме. Его тронутые сединой темные волосы были очень тщательно уложены, но внимание Марины привлекли его глаза. Они смотрели из-под красиво изогнутых бровей с уверенностью человека, привыкшего быть себе хозяином, человека, которого совершенно не смущал его физический недостаток.
Что-то в его чертах показалось ей смутно знакомым, однако Марина совершенно точно могла сказать, что раньше никогда не встречалась с ним. Кто он? Пока она думала, мужчина остановился и посмотрел на них. Брови его вздернулись от удивления, как бывает, когда встречаешь кого-нибудь знакомого в неожиданном месте. Но уже в следующую секунду лицо его приняло прежнее невозмутимое выражение. Сомнений быть не могло – мать знала этого человека, и он узнал ее. К этому времени Надя уже пришла в себя настолько, что схватила Марину за руку и потащила к Центральной улице прочь от странного мужчины.
– Мариночка, умоляю, пойдем со мной! Останься со мной!
Никогда еще Марина не видела мать в таком волнении. Кем был этот человек и почему он произвел на нее такое впечатление? Они чуть ли не бегом миновали два оставшихся до дома Волковых квартала, и у калитки Надя остановилась, чтобы отдышаться. Марина взяла мать за плечи.
– Мамочка, кто это был? Почему ты так расстроилась? Кто этот человек? – Поскольку Надя не ответила, Марина легонько встряхнула ее за плечи. – Отвечай!
Глаза Нади наполнились слезами. Она посмотрела на дочь и пробормотала:
– Марина, я не могу… Не сейчас… Мне нужно идти. О Боже, помоги мне! Не знаю, смогу ли я… Ступай домой. Но ничего не рассказывай дяде Сереже. Слышишь?
– Пошли домой вместе! Я позову Мишу. Позвонишь госпоже Волковой, скажешь, что не смогла прийти. Ты сейчас не в том виде, чтобы по гостям ходить.
– Нет! Ты не понимаешь… Я не могу вот так вернуться домой. Мне нужно прийти в себя – не хочу, чтобы Сергей увидел меня такой. Он начнет спрашивать, а я не… – Не договорив, Надя развернулась, распахнула калитку и бросилась к дому. Марине пришлось отступить, чтобы мадам Длинный Нос не увидела ее.
Когда мать скрылась в доме, Марина призадумалась. Простояв несколько секунд у калитки, она развернулась и направилась к теннисному клубу.
Глава 27
На углу Большого проспекта Марина повернула налево. Погруженная в раздумья, она не замечала ничего вокруг и едва не врезалась в стоящего на ее пути человека. Оказалось, что это давешний таинственный незнакомец. Он стоял неподвижно посреди тротуара, опираясь на трость, и смотрел на нее. Удивленная его бледностью и таким же остекленевшим взглядом, который она только что видела у матери, Марина остановилась. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом мужчина сухо поклонился.
– Прошу прощения, сударыня, но женщина, которая шла с вами, случайно не Надежда Разумова?
– Да, – после некоторого колебания ответила Марина.
Глаза мужчины оживились, и он с интересом всмотрелся в ее лицо.
– Тогда… Стало быть, вы – Катя Разумова?
От упоминания имени сестры Марина вздрогнула. Объявление о смерти Кати выходило в газете в большой черной рамке, и его невозможно было не заметить. Но это было больше восьми лет назад. Значит, человек этот в Харбине не так давно. Иначе он знал бы о смерти ее сестры. Наверное, мать познакомилась с ним где-нибудь в Сибири. Может быть, это друг ее отца? Нет, это вряд ли. Марина знала, что отец был социалистом, а в этом мужчине безошибочно угадывалась аристократическая порода.
Вслух она произнесла:
– Нет, я сестра Кати, Марина. А вы?
Лицо мужчины залилось краской. Он потянулся дрожащей рукой к Марине, прикоснулся к ее плечу, отшатнулся.
– Кто вы? – требовательно повторила Марина.
Мужчина покачал головой.
– Прошу прощения, сударыня. Ваша мать скажет, как меня зовут. Прошу вас, передайте ей… Передайте, что я прошу ее поговорить со мной. На следующей неделе я буду каждый вечер ждать ее здесь, на углу. – Он на минуту задумался, а потом спросил: – А как поживает ваш дядюшка?
Марину начал раздражать этот странный человек, который, судя по всему, знал их семью, но отказывался назвать свое имя. Какое право он имеет разговаривать с ней, расспрашивать посреди улицы? Зря она остановилась и заговорила с ним. Тем более что он так напугал мать. Но почему-то она не ушла и даже ответила на его вопросы.
– С ним все хорошо, спасибо, – неохотно промолвила девушка.
Глаза мужчины снова засияли, какие-то загадочные искорки блеснули в них и тут же исчезли, прежде чем Марина успела распознать их значение. Он снова поклонился.
– Прошу меня простить за то, что я обращаюсь к вам вот так, на улице, но обстоятельства вынудили меня позабыть о манерах.
Радуясь тому, что этот странный разговор наконец закончен, Марина кивнула и поспешила дальше.
Михаил действительно оказался в клубе. Он уже завершил игру и удивился, заметив, как обрадовалась Марина, когда их взгляды встретились. Загорелый, подтянутый, веселый, он и в самом деле радовал глаз.
– Вот так сюрприз! Откуда ты тут взялась?
Его вечно взъерошенные волосы, широкая усмешка и неугасающий задор – это ей и было нужно, чтобы прийти в себя.
Марина улыбнулась.
– Из сказочной страны. Махнула волшебной палочкой – и вот я здесь. Явилась, чтобы призвать своего верного рыцаря и просить его проводить меня домой.
Михаил отвесил шутовской поклон.
– Преданный слуга готов сопроводить Ее высочество хоть на край земли. Вернее, почти готов. Слуге еще нужно сложить теннисные туфли и ракетку. Прошу прощения, если столь низменные материи оскорбили слух Ее высочества.
Марина рассмеялась и махнула рукой.
– Давай, олух, поторапливайся.
Через несколько минут он вернулся с рыжеволосым молодым мужчиной в шортах, мокрой от пота тенниске и полотенцем вокруг шеи.
– Marina, may I present my friend, Wayne Morrison, – сказал Михаил по-английски. – He gave me stiff competition today[11]11
Марина, позволь представить, это мой друг Уэйн Моррисон. Сегодня он мне задал жару (англ.).
[Закрыть].
Мужчина улыбнулся.
– How do you do, miss? Don’t you believe Michael, it was sheer luck that I beat him today. He serves a mean ball[12]12
Здравствуйте, сударыня. Не верьте Михаилу, я сегодня выиграл случайно, просто повезло. Он слишком силен на крученых подачах (англ.).
[Закрыть].
Говорил он с американским акцентом, и Марина понимала его с трудом. «Как это «ball» может быть «mean?»» – подумала она, но вежливо улыбнулась.
– It was nice to meet you, Mr. Morrison[13]13
Рада познакомиться с вами, господин Моррисон (англ.).
[Закрыть].
– My pleasure, miss[14]14
Я тоже рад встрече, сударыня (англ.).
[Закрыть].
Моррисон повернулся к Михаилу и положил ему руку на плечо.
– Think it over, and let me hear from you in a few days, okay?[15]15
Обдумай все хорошенько и дай мне знать через пару дней, договорились? (Англ.)
[Закрыть]
Михаил кивнул и повел Марину из клуба.
На улице девушка поинтересовалась:
– Что это за мистер Моррисон?
– Американский адвокат. Я с ним иногда в теннис играю.
На соборной площади Марина припустила так, что Михаил за ней едва поспевал.
– Эй, что за спешка? Я думал, ты хочешь, чтобы я проводил тебя домой, а не бегал с тобой наперегонки. Ты несешься так, будто тебя скипидаром намазали.
Марина любила общаться со своим другом вот так, шутками, и ей нравилось, как легко он разговаривал на любые, даже самые неприятные темы. Словесные вольности, которые она позволяла ему, не оставляли возможности ступать на зыбкую почву более возвышенных отношений. В подобном дружеском общении не было места для нежностей, и ей это нравилось.
– Что с тобой сегодня стряслось, Марина? Тебе не идет так хмуриться. Ну-ка, распрями брови.
– Я хмурюсь? Не заметила. Просто я ненавижу загадки.
Марине никогда не приходило в голову скрывать что-то от Михаила. Именно он всегда был тем, с кем она могла без опасения делиться любыми своими мыслями и волнениями. Вернее, почти любыми. Подробности романа с Ваймером она держала при себе. Михаил менял тему разговора всякий раз, когда она произносила имя Рольфа, и Марина подозревала, что он тоже не одобряет их отношений. Или же так проявлялась его ревность? Теперь она вспомнила, что мать как раз об этом недавно говорила. Впрочем, не важно! Марина без колебаний рассказала ему о встрече со странным хромоногим мужчиной.
– Знаешь, что-то меня настораживает в нем. Мама попросила не рассказывать о нем дяде Сереже, и это уже само по себе странно. Но меня удивляет другое. Я точно знаю, что никогда раньше его не видела, но он почему-то кажется мне знакомым.
Михаил покосился на нее.
– Никакой загадки я тут не вижу. Могу поспорить, что он когда-то был другом вашей семьи и ты видела его, когда была совсем маленькой.
Марина с сомнением покачала головой.
– Зачем же тогда скрывать это от дяди Сережи и почему мама чуть не грохнулась в обморок, когда увидела его? – Они уже подошли к дому, и у калитки Марина остановилась. – Кто бы это ни был, помни, что мама просила не рассказывать о нем дяде Сереже. Заходи, попьем чаю.
Михаил покачал головой.
– Спасибо, Марина, не сегодня. Мне нужно идти домой и серьезно подумать.
– Вот тебе раз! Я привыкла к тому, что, когда надо о чем-то серьезном подумать, мы делаем это вместе.
– Но не сейчас. Я, можно сказать, стою на пороге огромной перемены в своей жизни.
– На пороге огромной перемены? – удивилась Марина. – Слушай, хватит говорить загадками.
– Постой, я объясню. Уэйн Моррисон, парень, с которым ты только что познакомилась, собирается уезжать из Харбина в Шанхай – работать на другую фирму. И сегодня он спросил меня, не хочу ли и я устроиться туда бухгалтером.
Марина смотрела на него разинув рот.
Михаил прищурился.
– Что это ты так на меня уставилась? У меня на лице картины не написаны, – сварливо произнес он.
– Картин я на тебе не вижу, а какие-то туманные послания наблюдаются. Ты хочешь сказать, что собираешься уехать из Харбина?
– Я еще не успел решить. А что ты думаешь об этом?
– Ты меня вот так огорошил подобной новостью и тут же спрашиваешь, что я об этом думаю?
Михаил ухмыльнулся.
– Не думал, что для тебя это важно.
Эти слова почему-то задели Марину.
– Конечно, для меня это важно! Мы же друзья! Я бы на твоем месте такой новостью сразу поделилась! Уехать в Шанхай – это все равно что уехать в другую страну! Как ты мог идти со мной все это время и даже словом не обмолвиться?
Для подобного взрыва вообще-то не было причин, и Марина понимала это. Предложения он еще не принял, и она делает поспешные выводы. Какой сегодня нехороший день! Как часто повторяла мама, «пришла беда, отворяй ворота».
– А что такого? Ты боишься, что тебе без меня не с кем будем спорить до хрипоты о Достоевском? Или никто не будет провожать тебя домой после занятий? В конце концов, в твоей жизни тоже грядет большая перемена!
– С каких это пор ты начал язвить?
Он криво усмехнулся.
– Я не хотел, Марина. Давай не будем начинать ссориться.
– Ты серьезно думаешь принять предложение?
– Да. Такая возможность нам, русским, не каждый день выпадает. Глупо было бы с моей стороны не воспользоваться этим случаем. Однако это очень серьезный шаг, и, прежде чем дать Уэйну ответ, я хочу посоветоваться с родителями.
– А как же я? – требовательным тоном осведомилась Марина.
– Ну, я же тебе все рассказал, верно? Подумай и давай через пару деньков поспорим об этом. Тем временем смотри, не пытайся узнать, кто этот твой хромоножка. Вдруг окажется, что он граф Дракула! И кстати о Дракуле, ты действительно хочешь выйти замуж за этого своего нациста-викинга?
Марине с трудом удалось не вспылить.
– Мне не нравится, что ты оскорбляешь моего жениха!
– Прости, может быть, он не викинг, но в том, что он нацист, я уверен.
Небрежно махнув рукой, Михаил развернулся и пошел прочь, насвистывая популярный мотивчик «На сопках Маньчжурии».
Марина осталась у калитки одна. Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру, борясь с охватившим ее желанием броситься за ним, догнать, сказать, что… Она одернула себя. Сказать что? Марина в замешательстве сжала губы. Сейчас ей было нужно не носиться за кем-то сломя голову, а все хорошенько обдумать.
Она огляделась вокруг. Здесь всегда было тихо. Прямой яркий свет заходящего солнца, падая на фасад ее дома, подчеркнул все его детали. Чуть дальше, через пару кварталов, несколько прохожих переходили дорогу. И среди этих фигур вдруг показался человек с тростью. «Разыгралось воображение, – решила Марина. – Нужно собраться».
Рассердившись и одновременно испугавшись, она крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза и всмотрелась в группу людей, мужчины с тростью среди них уже не было.
Как прошел остаток дня, Надя не помнила. Остальные женщины разговаривали за чайным столом, она же слушала их оживленную болтовню с приклеенной улыбкой, то и дело поглядывая на старинные напольные часы в углу, четко и неторопливо отсчитывавшие минуты.
Госпожа Волкова, миниатюрная женщина с лицом пекинеса, порхала вокруг гостей, изображая радушную хозяйку. На Надю она посмотрела с любопытством.
