Текст книги "Перелетные птицы"
Автор книги: Алла Кроун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)
Глава 6
Несмотря на душевные волнения, Надя была рада, что провела тот вечер с отцом. Днем она его почти не видела. Разве что за обеденным столом, когда он по обыкновению рассказывал, как его засасывает бюрократическая трясина. Хотя отец никогда не критиковал правительство открыто, все в семье знали о той классовой несправедливости, которая царила в стране. В 1861 году Александр II отменил крепостное право, однако знать и богачи по-прежнему владели обширными землями. Для крестьян дарованная свобода почти ничего не изменила, ибо они все так же трудились за гроши и продолжали пребывать практически в рабском положении. Сбитые с толку свалившейся на них свободой, крестьяне знали лишь то, что жить стали еще беднее.
Да и у городских рабочих дела обстояли не намного лучше. Поэтому студенты, сами жившие в крайней нищете, стали подстрекать к бунту именно крестьян и рабочих, требуя от правительства реформ. В отсутствие родителей Надя слушала своего брата, который был старше ее на десять лет и в свои двадцать шесть уже прекрасно разбирался в жизни. Тощий и угловатый, с квадратным подбородком, светло-серыми глазами и копной непослушных песочных волос, он часто цитировал Маркса и Энгельса и посещал какие-то загадочные встречи, которые называл «беседами». На просьбы Нади он отвечал, что возьмет ее с собой, когда она подрастет.
Сергей пояснял, что в стране действует несколько групп активистов. Одна из них – социалисты-революционеры, или эсеры, которые работают с крестьянами. Именно они стали организаторами большинства политических убийств в начале века, и Наде они внушали страх.
Были еще социал-демократы, или эсдеки, последователи марксистской идеологии, которые верили, что революция должна начинаться в среде городских рабочих. Эсдеки разделились на две группы – большевики во главе с Лениным и меньшевики, лидером которых считался некто Плеханов. Ленин, насколько понимала Надя, хотел революции, в то время как меньшевики старались более гуманными методами перейти от самодержавия к демократии, тем самым подготовив почву для введения в стране социализма.
Для Нади все это было слишком сложно. Ей очень хотелось поступить в университет, расположенный на Васильевском острове, чтобы присоединиться к студентам, с которыми Сергей продолжал поддерживать отношения даже после того, как получил диплом и стал работать с отцом. Но шел 1912 год, и ей предстояло еще два года учиться в гимназии.
Надя, принципиальная и полная идеалов, подолгу обдумывала все, что Сергей рассказывал ей. Узнав, что Ленина в действительности зовут Владимир Ульянов, она тут же поинтересовалась у брата, для чего он сменил фамилию.
– Почему этому Ленину стыдно носить фамилию родителей? – спросила она.
Сергей пожал плечами.
– Похоже, сейчас это модно. В этом году стала выходить новая газета большевиков, называется «Правда». Так вот, один из ее главных редакторов – грузин, который называет себя Сталиным, хотя на самом деле его зовут Иосиф Джугашвили. Мне кажется, ему хочется, чтобы люди считали его человеком из стали, отсюда и псевдоним – Сталин. А почему Ульянов взял фамилию Ленин – кто знает?
Надя внимательно, но недоверчиво слушала брата, который постепенно стал относиться к ней по-отцовски. Сергей помогал Наде делать домашние задания, давая пояснения к тщательно отредактированным цензорами учебникам истории, и, зная пристрастие Нади к поэзии, нахваливал радикализм современных поэтов, произведения которых были проникнуты политическими идеями.
С недавних пор Надя полюбила, забравшись на диван с ногами и подложив под спину вышитые подушки, слушать горячие споры Сергея с одним из его друзей по университету.
– Рано или поздно дворянам, купцам и крестьянам – всем придется слиться в единую массу, – сказал Сергей как-то вечером, вскоре после того, как Надя побывала во дворце Персиянцевых. Он сидел в кабинете на дубовом стуле, уткнув локти в откидную крышку письменного стола, и внимательно смотрел на Якова Облевича, студента-химика, которого готовил к экзаменам. Надя, поджав ноги, устроилась в углу дивана в дальней части комнаты и внимательно прислушивалась.
– Да, и сейчас самое подходящее время, – согласился Яков, худой молодой человек с черными вьющимися волосами и близорукими глазами. Надя порой сомневалась, замечает ли он ее присутствие в комнате. Облевич снял пенсне, подышал на линзы и вытер их большим носовым платком. Потом, осторожно прищепив пенсне на переносицу, покосился на Сергея. – Сейчас только ретрограды продолжают думать, что общество может иметь такое же четкое классовое разграничение, как раньше.
Сергей кивнул и бросил взгляд на Надю. Лицо его оживилось, и он улыбнулся.
– Наденька, ты уверена, что хочешь слушать нашу скучную беседу? – Когда Надя кивнула, он какое-то время колебался, как будто размышляя, не прекратить ли разговор, но потом продолжил: – Мне на самом деле не важно, кто выполнит всю работу, эсеры или большевики, если будет достигнута конечная цель. Убийство Столыпина в прошлом сентябре стало огромным шагом вперед. Он был настоящей преградой на нашем пути.
Надя оторвала спину от подушки.
– Неужели не существует мирных способов заставить правительство проводить реформы? – спросила она.
Яков покосился на нее.
– Без насилия не бывает революции. Поверь, Надя, это устранение было необходимо.
– Устранение! Как ты можешь называть это таким сухим словом? – воскликнула Надя. – Почему бы не сказать прямо – убийство? Папа говорил, что Столыпин был хорошим премьер-министром и великим государственным деятелем, который мог бы предотвратить революцию.
– Вот именно. Он угрожал нашему делу.
– И в чем же именно состоит ваше дело?! – воскликнула Надя, потрясенная тем, что об убийстве Столыпина они говорили таким будничным тоном.
Молодые люди обменялись быстрыми взглядами. Потом Сергей глянул на сестру, встал из-за стола и подошел к ней. Сев рядом, он взял ее руку и нежно погладил.
– Надя, мне кажется, тебе еще рано об этом думать. Я отвечу тебе, но ты должна будешь сохранить это в тайне. Понимаешь, наша цель – уничтожение монархии и установление демократии, чтобы все, даже самые простые люди, имели право голоса.
– Зачем вам это? У нас можно было бы установить конституционную монархию, как в Англии. У них это работает. Чем мы хуже?
Сергей энергично помотал головой.
– Для нас уже слишком поздно, – сказал он и вдруг задумался. Но потом рот его искривился в усмешке, и он продолжил: – В учебниках не пишут о том, насколько слаб наш нынешний царь, или же о том, что его жена-немка полностью подчинена воли Распутина. Тот еще святой старец! Весь город говорит об оргиях, которые он устраивает, да о том, что он сует нос в правительственные дела. Царица ходит по его указке только потому, что он лечит ее сына, наследника трона. – Сергей встал и вернулся к столу. – Как видишь, Надя, мы не можем полагаться на наших царей или рассчитывать, что они будут подчиняться конституционному правительству. Наша Дума – классический пример руководящего органа, не имеющего реальной силы.
Надя пришла в смятение. Она подумала о мирной демонстрации 9 января 1905 года, о Кровавом воскресенье. Тот день она все еще отчетливо помнила и продолжала видеть его в страшных снах, о чем не раз рассказывала Сергею.
Охваченная противоречивыми чувствами, Надя быстро поднялась с дивана. Да, выходит, что без определенной доли насилия демократического правительства не создать. Как говорится, око за око, зуб за зуб. «Но не окажется ли это палкой о двух концах?» – подумала она.
Спустя несколько дней, когда Надя возвращалась из гимназии, рядом с ней остановилась санная повозка, сияющая боками из полированного черного дерева.
– Запрыгивайте, Надя. Подброшу вас домой, – весело крикнул ей сидевший в ней граф Алексей.
Первым ее порывом было отказаться, но искушение было слишком велико, и после секундного колебания она оперлась на протянутую руку и забралась в сани.
На этот раз граф был вполне любезен и настоял на том, чтобы свозить ее на небольшую экскурсию по своим любимым уголкам города. Его воодушевление было таким искренним и заразительным, что Надя слушала его как зачарованная, причем заворожили ее даже не слова, которые он произносил, а само звучание его голоса. Никогда раньше она не каталась в личных санях. Остатки чувства вины за то, что приняла предложение, развеялись от восторга, который девушка испытала, когда увидела, как прохожие останавливаются и с улыбкой провожают взглядом красивую пару в дорогих санях. Щеки ее горели от возбуждения и мороза, и хоть в простом пальто с подкладкой она чувствовала себя не очень уютно рядом с блестящим офицером, ее утешало то, что, по крайней мере, никто не видит неказистых валенок под заячьим покрывалом, которым были укрыты их ноги.
Неожиданно она почувствовала на лице теплое дыхание графа Алексея. Его внимание теперь переключилось на спутницу, он придвинулся к ней поближе и стал расспрашивать ее об учебе и увлечениях. Он был действительно превосходным слушателем, наделенным редким умением полностью сосредотачивать внимание на собеседнике, словно ничто его не занимало больше, чем то, что ему говорят. Он чувствовал, когда задать вопрос, когда поддержать… Надя была очарована.
За квартал до ее дома он приказал кучеру остановиться.
– Страшно представить, что подумает ваш отец, если узнает, что я похитил сегодня его дочь. Поэтому, чтобы у вас не было неприятностей, отсюда вам лучше пройтись пешком. – Граф улыбнулся. – Видите, не съел же я вас! Да, и я хочу попросить у вас прощение за свое легкомысленное поведение тогда, во дворце. Я просто был слегка раздражен тем, что из-за моей пустячной раны подняли такой шум, и, пожалуй, выплеснул свое раздражение на вас. Признаю, это было не очень галантно с моей стороны. Я прощен?
Надя неловко улыбнулась.
– Прощены.
Он взял ее руку, но на этот раз не поцеловал, а просто пожал.
В растерянности Надя медленно побрела домой по-зимнему тихой улицей, и охвативший ее восторг не тревожил ни один звук, лишь белый снег негромко поскрипывал под валенками. Позже вечером, увидев, что Сергей смотрит на нее так, словно заметил что-то необычное в ее лице, она решила не делиться с ним своей приятной тайной.
В последующие недели граф Алексей еще несколько раз встречал Надю по дороге домой и катал в санях. Никто из домашних, казалось, не обратил внимания на то, что иногда она стала возвращаться из гимназии позже. Но однажды Анна, вытирая руки после мытья посуды, сделала знак Наде следовать за ней в свою спальню.
Там она села в кресло и какое-то время молча смотрела на дочь. Под внимательным материнским взглядом у Нади зарделись щеки. Наконец Анна вздохнула и сказала:
– Лицо светится, в глазах искорки. Кто он? – Мать тепло улыбнулась, что бывало очень нечасто, и от этого ее лицо чудесным образом преобразилось.
Надя почувствовала, что щеки ее запылали еще сильнее, н руки вдруг сами по себе стали теребить складки платья.
Не дождавшись ответа, Анна продолжила:
– Это мальчик из твоего класса или из старших?[6]6
На самом деле в России девочки и мальчики стали учиться вместе только с 1918 года. (Примеч. ред.)
[Закрыть]
Надя покачала головой. Анна вскинула брови.
– А кто же?
Какой-то странный загадочный инстинкт будто запечатал ее уста, и Надя не ответила. Анна подалась вперед.
– Ты стесняешься его?
– Нет! – вырвалось у Нади, прежде чем она успела подумать. – Конечно нет! Ничего такого, мама. Об этом не стоит и говорить. Просто меня пару раз подвез домой один офицер, с которым я познакомилась через своего друга, вот и все!
Ложь давалась ей с трудом, поэтому голос ее задрожал. Анна снова откинулась на спинку кресла и искоса посмотрела на дочь.
– Тогда почему ты так оправдываешься? Для меня, знаешь ли, естественно интересоваться твоей жизнью. Я ведь твоя мать! Когда-то я тоже была молодой… – Анна замолчала, как будто перед глазами у нее возникли какие-то образы из прошлого.
Надя ждала, ошеломленная тем, что ей приоткрылась такая сторона жизни матери, о существовании которой она и не подозревала. Наконец Анна вздохнула.
– Поступай, как считаешь нужным, Надя, только будь осторожна. Молись Господу, чтобы он направил тебя. Один необдуманный поступок – и, возможно, ты будешь жалеть о нем всю оставшуюся жизнь.
Надя пошла в свою комнату, пытаясь понять, что помешало ей сказать матери правду. Она никогда не слышала, чтобы мать говорила что-нибудь плохое о семье Персиянцевых, и все же какой-то внутренний голос настойчиво твердил ей, чтобы она не рассказывала о своих встречах с графом Алексеем.
Глава 7
Постепенно зима сменилась слякотной весной. А в пору цветения сирени и ароматного жасмина Надя влюбилась. Сани заменил легкий экипаж. Алексей пояснил, что не любит ездить на громоздких автомобилях, которыми недавно обзавелась его семья. Теперь, прежде чем отвезти ее домой, он доезжал до ближайшего парка или сада, и там они какое-то время гуляли.
Часто они бывали в Летнем саду, где скульптурные группы на мифологические сюжеты, выполненные итальянскими скульпторами восемнадцатого века, разжигали воображение и рождали целый мир фантазий. Дорожки, по которым они бродили, пролегли между высокими липами и неподрезанными вязами, между кустами сирени и зелеными газонами.
Однажды Надя и Алексей шли через один из таких нетронутых газонов, и вдруг он протянул ей руку. Когда граф нежно сжал ее ладонь, по венам девушки словно пробежало электричество. Лишь рука ее была заключена в его пальцах, но в этот миг она вдруг ощутила, каково это – быть в его объятиях, прижиматься к его груди. Она задержала дыхание, закрыла глаза, и неожиданно счастье захлестнуло ее волной, да так, что у нее закружилась голова и она перестала понимать, что он рассказывает ей о книге, которую недавно прочитал.
– Судя по книгам, которые лежат в вашем кабинете на столе, у вас разнообразные литературные вкусы.
– Каким книгам?
Надя перечислила три из них, которые видела в дворцовом кабинете. Алексей пожал плечами.
– Ах, эти! Люблю великих писателей. Они – голос совести, но, боюсь, что наш народ привычен к страданиям настолько, что сытая жизнь не сделает его счастливым. Люди находят успокоение в ожидании. Отними у них ожидание, дай бедным веру в себя – и они впадут в панику.
Надя расстроилась.
– Вы думаете, в нашей стране помочь угнетенным невозможно?
– Вовсе нет! Для них постоянно что-то делается. Я только хочу сказать, что идти на поводу у радикалов – это значит кликать беду. Абсолютные равенство и свобода не существуют в нашем мире.
Он опять взял Надю за руку и повел ее на узкую тропинку. Снова ощутив электрический импульс от его прикосновения, она последовала за ним. В романах, которые она читала, говорилось о сердечном трепете, о расцветающей любви, но никогда ей не встречалось описание того, что в эту минуту на самом деле происходило у нее в груди: этого томления, странного и одновременно невыразимо приятного, от которого становилось трудно дышать и дрожали руки.
Алексей нежно вел ее за собой.
– Меня всегда расстраивало, что наши встречи так коротки. Как бы мне хотелось…
Он замолчал, оставив предложение недосказанным.
– Хотелось чего? – подхватила Надежда.
– Свозить вас как-нибудь в «Аркадию». Это такое заведение… Мы могли бы там пообедать и провести весь вечер вместе.
Надя в изумлении остановилась.
– Алексей! Я ни за что не пойду туда! Это же то место, где собирается всякое отребье и поют цыгане. Я слышала, как брат говорил о нем со своим знакомым. Приличные незамужние женщины туда не ходят.
– Там, конечно, не дворец, но это единственное известное мне место, где можно не бояться, что нас потревожат. Там никто не станет вас искать.
Искушение было велико, но Надя не поддавалась.
– В первый раз с тех пор, как мы познакомились, я смогу побыть с вами наедине, – продолжал настаивать он. – И не волнуйтесь, никто вас там не увидит – я сниму отдельный номер.
От мысли об уединении с Алексеем у Нади приятно сжалось сердце. Безусловно, она может доверять этому чудесному человеку, с которым за последние пять месяцев провела так много часов и который за все это время ни разу не повел себя неподобающе. Он так часто брал Надины руки в свои, так нежно сжимал ее пальцы – верный признак того, что она ему нравится. К тому же она так много хотела ему сказать, но у них все не хватало времени, чтобы облечь свои чувства в слова.
И все же скандально известное заведение повергало ее в ужас. Как же она пойдет туда? И как объяснить дома, что она задержится допоздна? Внутренний голос продолжал сварливо нашептывать предостережения, не желая умолкать.
– Мне тоже очень хотелось бы проводить с вами больше времени, но я не могу пойти туда. Вдруг меня все же кто-нибудь увидит, что тогда?
Направляясь к забору с затейливой решеткой из кованого железа, они зашли за угол и чуть не столкнулись с Сергеем. Все трое остановились. Эта сцена, продлившаяся всего несколько мгновений, навсегда врезалась в память Нади: с одной стороны высокий темноволосый аристократ в безукоризненной военной форме, спокойный и уверенный в себе; с другой – с подозрением рассматривающий его Сергей, ниже ростом, тощий, в неказистом сером костюме; и между ними она, ни жива ни мертва от страха и стыда, переводит взгляд с одного на другого. Наконец к Наде вернулся дар речи.
– Граф, позвольте представить вам моего брата Сергея.
– Я счастлив снова встретить вашего брата, Надя. Однажды мы уже виделись. Много лет назад.
Вежливый поклон и приятная улыбка графа были встречены Сергеем с открытой враждебностью. Он натянуто поклонился и с явной неохотой пожал протянутую руку. Потом повернулся к сестре.
– Мама знает, что ты сегодня будешь поздно?
– Она никогда не ругала меня за опоздания. Думаю, и сегодня не станет.
Уже произнеся эти слова, Надя поняла, что выдала себя с головой.
Сергей пристально посмотрел на нее, потом взял ее за руку и коротко кивнул Алексею.
– Я провожу сестру домой. Уже поздно, и ей пора возвращаться.
– Меня ждет экипаж. Я с удовольствием подвезу вас.
У Сергея дернулась щека.
– Спасибо, но мы прекрасно дойдем пешком. Наш дом совсем недалеко… Что, я не сомневаюсь, вам уже известно.
Алексей поклонился и повернулся к Наде. От волнения она даже дышать перестала. «Пожалуйста, пожалуйста, только не выдавай меня еще больше!» – отчаянно думала Надя, но Алексей в самой изысканной манере пожал ей руку и произнес:
– Был рад встретить вас сегодня, Надя. Передавайте привет вашему батюшке.
Но вместо того, чтобы вести домой, брат затащил ее в укромный уголок сада и принялся распекать за то, что она не оправдала доверия семьи и предала их принципы. И чем больше он говорил, тем злее были его слова. Слушая его, Надя подумала, что, в сущности, не совершила ничего настолько ужасного, что могло бы вызвать у брата такую неистовую реакцию.
– Не вижу ничего зазорного в том, что встретилась с графом посреди белого дня, Сережа! А касательно его титула – он же не виноват, что родился в такой семье! И вообще, я не понимаю, из-за чего ты на меня взъелся. Я не считаю, что обманула доверие семьи. В конце концов, папа ведь – семейный врач графа. А сам граф, если хочешь знать, очень либерален в своих взглядах.
– Не будь наивной, Надя. Как аристократ – при всем том, что он имеет, – может быть либералом? Если ты считаешь, что нет ничего зазорного в том, что ты встречаешься с этим графом, почему ты скрываешь это от семьи?
Услышав вопрос, на который сама не находила ответа, Надя с вызовом вздернула подбородок.
– Потому что не хочу слышать подобных обвинений, вот почему! А насчет графа Алексея ты ошибаешься. Как раз сегодня он предложил мне сопровождать его на встречу прогрессивных поэтов.
– Знаю я этих интеллектуалов! – брезгливо бросил Сергей. – Они живут в своем утопическом мире и пишут стишки, которые никуда не ведут. Все это нужно только для тех, кто хочет убежать от действительности.
– Почему ты такой злой, Сергей? И что ты сделал для мира, чтобы так говорить о людях, которых почти не знаешь?
– Да знаю я их прекрасно. Все они – витающие в облаках глупцы! А я, к твоему сведению, занимаюсь делом поважнее. – Сергей резко замолчал, испугавшись, что раскрывает собственные тайны.
– Чем, например? – заинтересовалась Надя.
– Например, помогаю писать и печатать листовки для народа, знакомлю рабочих с трудами Маркса, хожу на подпольные собрания и нахожу людей для нашей работы. Я вхожу в группу деятелей, а не мечтателей.
Надя отпрянула от него, позабыв, что минуту назад сама находилась в роли обвиняемой, и впилась взглядом в его глаза.
– Надеюсь, папа не знает об этом. Ты заметил, каким мнительным он стал в последнее время? А вот мне это интересно. Но я надеюсь, что ты будешь осторожен, Сережа. Если власти что-то узнают, тебя могут арестовать.
– Не беспокойся. У нас прекрасная сеть агентов. Я надежно защищен. Нам пока приходится прятаться, но скоро, очень скоро социалисты возьмут верх, и тогда мы посмотрим, что запоет твой граф.
Он схватил ее за руку.
– Зачем он, по-твоему, встречается с тобой? Если ты боишься рассказать родителям об этих ваших тайных встречах, почему он не отведет тебя к себе и не представит своим? Ты думаешь, у него действительно серьезные намерения по отношению к тебе, девушке из простой семьи?
Много лет спустя Надя поняла, что именно тогда Сергей допустил главную ошибку. Но откуда ему было знать, что он затронул потаенные, невысказанные сомнения, уже давно терзавшие ее, и что, растеребив эти думы, вызвал у нее жгучее желание их развеять.
Той ночью, мечась в постели, Надя думала о предложении Алексея сходить в «Аркадию». Если раньше у нее и были сомнения, то теперь она твердо решила принять приглашение с единственной целью – доказать не только Сергею, но в первую очередь себе, что брат ошибался.
Назавтра с самого утра она написала Алексею записку, в которой говорилось, что она передумала и с радостью проведет с ним вечер в клубе.
Все последующие беспокойные годы Надю не оставляли воспоминания о том безграничном, искреннем счастье, которое она испытала в ту ночь.
Даже много лет спустя она качала головой, вспоминая, как просто оказалось незаметно выскользнуть из дома. Странно, до чего отчетливо сохранила ее память какие-то подробности той ночи, хотя другие, как она ни старалась воскресить их, упрямо ускользали от нее.
Например, Наде с трудом вспоминался ужин с родителями. Мать тогда выглядела бледнее обычного; отец же, как всегда, ворчал в ответ на любые ее слова. Надя выбрала день, когда Сергей должен был поздно вернуться домой из исследовательского института, где в то время проводил все больше и больше времени. К еде она почти не притронулась – знала, что в клубе ее ждет великолепный ужин. Вернувшись в свою комнату, она дождалась, пока родители, закончив уборку и почитав на ночь, легли спать, а потом тихонько вышла из дому. Единственное, о чем жалела девушка, так это то, что не решилась надеть подходящий случаю выходной наряд – белое батистовое платье с широким поясом, который выгодно подчеркивал ее талию. Зная свою честность, она боялась, что не смогла бы объяснить свой нарядный вид, если бы кто-нибудь заметил ее выходящей из дома.
Вместо этого она надела зеленое хлопковое платье с кружевным воротником, а роскошные волосы завязала в узел сзади. Результатом Надя осталась довольна, ибо ей удалось превратить гимназистку с косичками в очень даже привлекательную молодую женщину.
Встретиться с графом она должна была у решетчатого забора Летнего сада. Направляясь к условленному месту, Надя заметила, что этой славной белой ночью на улице она не одна. Тут и там неторопливо прогуливались пары, и до нее долетали их негромкие голоса. На углу она остановилась и в волнении ухватилась за железную решетку, боясь, что ее может узнать кто-нибудь из прохожих.
Нежный воздух летней ночи уже начал оказывать на Надю свое колдовское воздействие. Еще несколько мгновений – и вот уже они с Алексеем несутся в экипаже к клубу.
Ее капризная память не сохранила нескольких следующих минут. Быть может, эта мудрая плутовка захотела отделаться от ощущения неловкости, которое охватило Надю, когда они вошли в клуб. Ей сразу же показалось, будто она оделась совсем не так, как было нужно, и что на нее все смотрят, отчего ей захотелось как можно скорее попасть в отдельный номер, который обещал снять Алексей.
Оказавшись внутри просторного салона, Надя замерла с широко раскрытыми глазами. Приглушенный свет, красная бархатная мебель, прекрасно сочетающаяся с золотистыми парчовыми портьерами с кисточками и кружевными занавесками. Это была комната не просто для принятия пищи. Диваны с мягкими подушками и кресла уютно расположились у стены, убранной бордовым бархатом. Однако Алексей увлек ее в противоположную сторону комнаты, где стоял стол с роскошной скатертью, сервированный сверкающим фарфором и серебряными приборами на двоих.
Яства, которые подавали им на этом поистине эпикурейском ужине, настолько запомнились ей, что даже через много лет она чувствовала их вкус. Они ели белужью икру, намазанную на маленькие тонкие кусочки белого хлеба, и пили подчеркивающее ее вкус шампанское из тяжелых хрустальных бокалов. Пальцы Нади дрожали, когда она бралась за холодную граненую ножку. Она любила тонкий вкус красной лососевой икры, которую ела дома, намазывая на толстые куски ржаного хлеба с маслом, но эти крошечные жемчужины, растворяясь в шипучей сладости вина, давали ни с чем не сравнимое удовольствие. Копченый гусь с острыми пряностями и мороженое с заварным кремом на десерт также были для нее невиданными деликатесами, о которых Надя только читала в книгах да журналах.
Когда с едой покончили, Алексей расстегнул доломан и сыто откинулся на спинку кресла. Его шея открылась, он почему-то стал казаться очень ранимым, и Надя с трудом поборола охватившее ее желание нежно поцеловать ямку между его ключицами. По ее венам разлилось тепло. Воздух в комнате сделался шелковым, а где-то там, за толстыми стенами заплакала цыганская скрипка.
Надя прислушалась к музыке, не решаясь смотреть на Алексея. Она не могла поверить, что это действительно происходит с ней. Этот молодой мужчина показал ей мир, который без него она никогда не увидела бы, – чарующий мир красоты, который волновал чувства и уносил разум в другие измерения, где не существовало ничего обыденного и мещанского.
Когда надрывная цыганская песня сменилась венским вальсом, Алексей стремительно поднял ее за руки с кресла, крепко обнял и закружил по комнате. Хотя рост у нее был средний, она, казалось, идеально подходила под его высокую фигуру.
– Вы изумительно танцуете, Надя! – восторженно произнес Алексей. – Так легко следуете за мной. Интересно, кто вас научил?
Комплимент был Наде приятен, и она улыбнулась.
– Сергей. Я танцевала только с ним.
– Вы что же, никогда не танцевали ни с кем другим?
В голосе его слышалось неподдельное удивление, и Надя вспыхнула: ей не хотелось напоминать ему о своей юности или признаваться, что она до сих пор ни разу не была на балу.
– Сергей – лучший танцор из всех, кого я знала, – сказала она и торопливо прибавила: – То есть до того, как встретила вас.
Алексей прищурился и крепче взял девушку за талию.
– Вы о нем так часто говорите. Если бы он не был вашим братом, я начал бы ревновать.
Он кружил ее все быстрее и быстрее, и наконец Надя в изнеможении, еле держась на ногах, прижалась к его плечу и смущенно засмеялась.
– Никогда раньше так быстро не танцевала, – задыхаясь, промолвила она. Его теплые губы коснулись ее шеи, и в тот самый миг дыхание Нади замерло от огня, охватившего все ее тело.
И ночь превратилась в сплав музыки и слов, в поэму чувств, в бархатные прикосновения и трепет. Сомнение, продлившееся не больше доли мгновения, растаяло вместе с чувством стыда – оттого, что они приближались к тяжелому занавесу в конце комнаты, который скрывал то, что Надя поначалу приняла за окно. В действительности же это был альков с мягким диваном. Сброшенные одежды, темнота, мягкая перина – все это перестало иметь значение, расплылось, ушло куда-то в сторону, и она отдалась мягким, неспешным ласкам.
Его нежность и сдержанность, неторопливость в проявлении страсти успокоили ее страхи и одновременно разожгли в ней огонь. Время остановилось. Это был сон, но в то же время не сон, последовательное единение ощущений, которые текли спокойным ручьем, потом замирали и перед мигом наивысшего блаженства стремительно превратились в бушующий поток, захлестывающий с головой. И в тот миг эту центростремительную силу ничто на земле, никакая власть не смогла бы укротить.
Настолько мощным был рвущийся наружу порыв, настолько мучительным было томление, что боль, возникшая, когда освобождение наконец наступило, стала желанным избавлением от невыносимой тяжести.
И Надя, вырванная из серых будней повседневной жизни, брошенная в мир роскоши, обласканная вниманием и заботой, поднялась к самым вершинам мира фантазий, в котором любовь и покорность судьбе исключают сомнения и здравый смысл.
Перейдя рубикон, она могла лишь дивиться своему везению, ведь ее выбрал такой замечательный мужчина. И несмотря на события последующих лет, она никогда не жалела об этой их первой ночи.
Когда ее везли домой, Надя смотрела на проплывающие мимо пустынные улицы сквозь полуприкрытые веки. В объятиях Алексея, расслабленная после пережитого удовлетворения, она не говорила, боясь, что слова могут разрушить окружающий их хрупкий мир.
На этот раз Алексей высадил Надю ближе к дому, чем обычно.
– Дальше я ехать не могу. Все хорошо, моя голубка? – прошептал он, целуя обе ее руки.
Она кивнула и улыбнулась. Алексей мягко сжал ее пальцы.
– Когда я увижу тебя снова?
– Как только смогу опять улизнуть из дому.
Ее комната была полна летних ароматов. Надя, с наслаждением растянувшись под покрывалом, закрыла глаза и улыбнулась. Ее охватило необычайное возбуждение. Алексей вел себя как истинно благородный человек, кем несомненно и являлся. И это она соблазнила его, она, сама страсть, пробудившееся в ней женское начало. Осознание того, что она обладает такой властью над этим утонченным и красивым аристократом, кружило голову. Он любил ее, и они обещали друг другу всегда быть вместе.
В последующие дни и недели Надя стала гораздо реже заниматься уроками, чтобы освободить время для свиданий с Алексеем. Слава Богу, удовлетворительные оценки она могла получать без особого труда. Теперь девушка вела двойную жизнь, и уже почти не могла скрывать переполнявшее ее счастье. Она понимала, что, пока не окончит гимназию, никаких планов строить нельзя. Ее тайна придавала остроты повседневной жизни и вместе с тем наполняла скукой часы, проведенные без Алексея. Надя начала писать полные страстных чувств стихотворения, которые прятала у себя в письменном столе, и старалась избегать пытливых взглядов матери.
