Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

Га'кеон отрывисто кивнул головой, не думая даже перечить своему шаттару. Алак же обернулся к следующему янгулу и сухо поприветствовал чернокожего Га'шина. Отношения с этим кочевником у молодого Ворона ещё были напряжённые, и они оба часто сходились в схватках, из которых хан чаще выходил победителем, чем проигравшим. Таодан спокойно терпел эти унижения и каждый раз старался доказать янгулу, что достоин звания шаттара, несмотря на своё «воронье» происхождение.

– Га'шин, ты и твои воины пойдёте с левой стороны, – приказал Алак. – Я хочу, чтобы вы заставили противника рассредоточиться. Ему придётся отбивать атаки с трёх сторон, и тогда пробиться нам будет намного легче. Тебе будут помогать воины из земель Ягуаров, они смогут отвлечь врага на себя в том случае, если вам потребуется отступить и перегруппироваться.

Га'шин приложил руку к груди и громко крикнул, высказывая тем самым своё согласие с приказом шаттара. Алак не стал далеко отъезжать и тут же посмотрел на старого Га'джина. Видеть его в окружении этих могучих крепких воинов было несколько непривычно, особенно если вспомнить его настоящий возраст. Тем не менее, Третий янгул крепко держался в седле и с уверенностью руководил своим кланом. Не нашлось ещё ни одного мужчины в синем племени, кто смог бы превзойти Га'джина в мудрости и забрать его титул хана. Шиттарийцы считали, что мудрый, но слабый янгул лучше сильного, но глупого.

– Старейшина, – Алак приветственно поклонился, выражая своё почтение этому старому воину. – Вы должны сделать почти всё то же самое, что и Га'шин. Атакуете с правой стороны, чтобы враг рассредоточился и потерял бдительность. В помощь вам я отправляю воинов из Беланоры.

Га'джин этим решением был доволен. На самом деле, Третьему янгулу уже давно было известно, кто и как должен был нападать – именно с ним Алак обсуждал грядущее нападение. Приглашение на военный совет было отослано всем ханам, но некоторые из них не смогли прийти, потому что проверяли готовность своего войска, другие просто продолжали упорно игнорировать Таодана, как шаттара.

Га'джин вызывал у Алака благоговейный трепет. Этот старый могучий воин собственными глазами видел падение Империи Ворона. Ещё молодым шиттарийцем он служил при Женьере Жестоком, отце Эньяра Чернозубого и прадеде юных Змеев – Ньёра, Аньюн и Аньена. Мысль о том, что Га'джин общался с последними великими королями, не давала Алаку покоя. И теперь он, наследник Аэгона Ворона, был шаттаром, предводителем шиттарийцев.

– Ло'ке! – позвал Алак и приглушённо усмехнулся, заметив, с какой готовностью посмотрел на него Четвёртый янгул. Из всех ханов он отличался желанием доказать молодому шаттару свою преданность самыми неожиданными способами. Таодан до сих пор помнил его свадебный подарок. Да и как тут забудешь ручного детёныша ягуара, с которым теперь так радостно возился Аньен. Остановив Победоносного напротив рыжего жеребца, Алак приветственно кивнул молодому хану. – Ты и твои лучники будете поддержкой в бою. Старайтесь не подъезжать к врагу слишком близко, обстреливайте его издалека. И прикрывайте остальных. У меня нет конных лучников среди фабарцев, потому вам придётся обойтись без поддержки. Впрочем, я выставлю несколько пехотных отрядов, которые не будут подпускать к вам противника.

– Благодарю, мой шаттар! – воскликнул Ло'ке и склонил голову в знак почтения. Алак остался этим доволен, но стоило ему обернуться к Ши'хе, и всё это радостное настроение резко пропало. Юноше было не по себе, когда он находился рядом с этим кочевником. Пятого янгула недолюбливали даже его товарищи. Хан был слишком таинственным, изворотливым, а после его свадебного подарка доверие к мужчине резко подорвалось.

– А что на счёт меня, мой шаттар? – расплылся в широкой улыбке Ши'хе, словно его совершенно не смущал злобный взгляд других ханов, брошенный в его сторону. – Я полон сил и желаю тоже помочь войску.

Алак с сомнением посмотрел на Пятого янгула – его юноша вообще не собирался отправлять в сражение. Но воины Ши'хе не могли оставаться в стороне. Они были такими же крепкими, как и все остальные кочевники. Там, где копья и мечи других шиттарийцев оставляли противнику шанс на спасение, яды Ши'хе убивали безошибочно. Хотя бы за это можно было уважать Пятого янгула и его людей. Но Алака с детства учили, что мужчина должен убивать сталью, а не травить зельями и мазями.

– Возле деревни стоят катапульты и стреломёты. Под землёй есть туннель. Я хочу, чтобы вы прошли до того места и заложили взрывчатку.

Ши'хе изобразил на лице удивление и тут же расплылся в улыбке, отчего его заточенные клыки стали отчётливо видны.

– Взрывчатку? Я не понимаю, о чём вы, мой шаттар! – воскликнул янгул и тут же замолчал, когда Алак вытащил из ножен меч.

– Не ври мне, Ши'хе. Моя мать училась у лучших алхимиков Сангенума. Я прекрасно знаю, что из себя представляют те мешочки с чёрным песком, которые ты так старательно перепрятывал от меня четыре дня назад. Я желаю, чтобы ты взял с собой достаточно взрывчатки, чтобы разнести в куски землю под катапультами и стреломётами. И постарайся не задеть остальных, иначе я скормлю твою голову Грозохвосту.

Ши'хе отрывисто кивнул головой, и Алак заметил, как на лице его отразилось недовольство. Другие янгулы были сильно удивлены тем, что их товарищ скрывал столь мощное оружие. Га'кеон теперь неодобрительно смотрел в сторону Пятого хана, другие и вовсе потянулись за оружием. Но Ши'хе оставался невозмутим. В его глазах промелькнул странный огонёк, схожий с тем, что иногда замечал Алак у Ло'ке – желание завоевать доверие и отличиться. Чтож, Таодан был доволен подобным рвением. Быть может, Пятый янгул был и не так уж плох, как о нём думали. Только занимался он вещами, совершенно не присущими нормальному сильному мужчине. Яды – дело бесчестное и тёмное.

– На этом всё, – кивнул Алак, натягивая поводья Победоносного. – Пусть боги хранят вас в бою, мои янгулы. Я верю в вас.

– Ашхе'зоат! – воскликнул Га'кеон и стукнул кулаком в грудь. Слово, что он прокричал, означало на шиттарийском сложное словосочетание «Жизнь во имя шаттара». Благодарно кивнув в ответ, Таодан пустил своего жеребца резвым галопом вдоль собравшихся войск. Необходимо было убедиться, что все воины готовы к сражению. Несколько фабарских отрядов, отправившихся в северный поход вместе со своим императором, внимательно выслушали приказы Алака и тоже прокричали что-то воодушевляющее. Как правило, воины выкрикивали название своей родины, будь то Беланора или Биарг.

Прозвучал боевой горн, и войско двинулось в атаку. Деревня, за которую они сражались с Псами, находилась меж двух армий, и первый, кто достигнет её, получал защиту за её деревянными стенами. Конечно, частокол не мог выдержать против тяжёлых катапульт и стреломётов, но за ним можно было прятаться от вражеских лучников, всадников и пехотинцев.

Из-за того, что войска Мастиффов по большей части представляли собой псарей с собаками, конницы у них было совсем немного. Алак совершенно не удивился, когда кочевники, верхом на своих быстрых лошадях, ворвались в деревню и тут же заняли оборону. В бой пока вступили только люди Га'кеона, остальные янгулы продолжали ожидать в стороне. Га'шин и Га'джин должны были атаковать, когда вражеское войско схлестнётся в битве с Белым племенем. Но стоило основному сражению только-только начаться, как Алак снова почувствовал странную тревогу. Победоносный нервно захрапел и резко повёл в сторону, отчего юноша едва не вылетел из седла. С трудом удержавшись за короткую гриву коня, юноша пробормотал:

– В чём дело, приятель?

Откуда-то сзади послышался громкий крик Грозохвоста, и вран пронёсся над самой головой Алака, чуть не задев его своими острыми когтями. Юноша испуганно прижался к шее Победоносного и проводил птицу взглядом. Грозохвост резко взмыл вверх и, распахнув крылья, закричал. Рёв его, похожий на голоса сотни различных животных, огласил окрестности, и мастиффы, спущенные вражескими псарями, в страхе залаяли.

– Ай да вран! – радостно воскликнул Юген, одновременно пытаясь успокоить своего жеребца. Чёрный конь нервно крутился на месте и отказывался ехать дальше. Алак заметил это и напряжённо стиснул поводья Победоносного. Юноше не нравилось, что происходило вокруг. Это было неправильно. Противоестественно.

Кочевники Га'кеона схлестнулись в бою с пехотой, которая выступила вперёд. Псари Виверров пытались успокоить своих псов, но безуспешно – при виде настоящего врана они испуганно жались друг к другу и отказывались бросаться на противника. Грозохвост продолжал кружить над полем боя, громко крича, и от рёва его начинали дрожать даже самые храбрые воины Мастиффов.

Неожиданно Алак почувствовал новую вспышку тьмы, и сердце его резко сжалось от страха. Схватившись за поводья, юноша пришпорил Победоносного и помчался вперёд, надеясь достичь деревни как можно скорее. Разум кричал, что это было слишком опасно, что Ши'хе уже наверняка заложил взрывчатку. Но Таодан каждой клеточкой своего тела ощущал приближающуюся беду. Что-то должно было произойти. И юноша, к огромному его разочарованию, оказался прав. Земля под ногами Алака вдруг резко дрогнула, послышался глухой взрыв. Победоносный резко затормозил и встал на дыбы, едва не скинув с себя своего всадника, но Таодан удержался. Он попытался пришпорить жеребца, однако тот отказывался идти дальше. Земля продолжала ходить ходуном, и из появившихся трещин повалил дым. Прежде чем взрывчатка, расположенная под орудиями Мастиффов, была взорвана, один из стреломётов успел выстрелить, и стрела эта пробила Грозохвосту крыло.

Громкий крик врана, полный боли и отчаяния, едва не свёл Алака с ума. Он соскочил со спины Победоносного и бросился в сторону, куда заносило подбитую птицу. Грозохвост ещё старался держаться в воздухе – крыло было повреждено несильно, но стрела мешала ему и причиняла боль. Таодан перескочил через трещины в земле, образовавшиеся после взрыва, и вскинул руки, как будто он мог легко подхватить своего врана, словно тот ничего и не весил. Грозохвост рухнул на землю рядом и взвыл, пытаясь подняться на лапы.

– Не двигайся! – крикнул Алак, бросившись к своему врану. Стрела пробила крыло и застряла в нём. С такой раной Грозохвост мог продолжать летать, но посторонний предмет мешал ему держаться на воздушных потоках. Стрелу необходимо было как можно скорее извлечь. – Га'шин! Прикройте меня!

Второй янгул с готовностью ударил себя в грудь и приказал воинам перегруппироваться. Но когда Алак посмотрел на войско Мастиффов, сердце его вдруг ушло в пятки. У врага были ещё катапульты и стреломёты, которые теперь были направлены на него и Грозохвоста. Виверры решили во что бы то ни стало уничтожить императора и его ручного врана. Те орудия, что разрушил Ши'хе, были лишь отвлекающим манёвром, на который повёлся неопытный Алак.

– Бегите, мой шаттар! – закричал Га'шин, обматывая вокруг руки поводья своего жеребца. Янгул не собирался отступать даже под градом стрел, лишь бы молодой хан был в безопасности. Но Алак не мог сбежать, бросив Грозохвоста здесь. Даже если Га'шин будет стоять до последнего, он не сможет защитить врана.

– Я не могу бросить Грозохвоста! – заорал в ответ Алак, пытаясь заставить врана подняться на лапы. Птица издавала громкий протяжный вой и царапала когтями землю, требуя, чтобы стрела была немедленно извлечена из крыла. Таодан попытался перерубить наконечник, чтобы можно было вытащить древко с другой стороны, но Грозохвост вдруг дёрнулся и закричал. – Да угомонись ты, малыш! Я не смогу тебе помочь, пока ты не замрёшь!

Катапульты уже были готовы к бою. Алак почувствовал тёмную энергию, воспламенившую весь воздух вокруг. Смерть была близка. От гибели молодого императора отделяли несколько секунд, и он чувствовал, что уже не успеет сбежать. Даже если Таодан бросил Грозохвоста, вскочит на спину Победоносного и унесётся прочь. Нет, было уже слишком поздно. Стрелы и огненные глыбы уничтожат и его, и врана.

– Га'шин, уходи! – закричал Алак. Шиттариец ещё мог успеть убежать. У него была крепкая быстрая лошадь, и стоял янгул на достаточном отдалении от молодого императора и его врана. Но Второй хан даже не обратил внимания на этот крик и лишь ещё увереннее сжал в руках поводья.

«Глупец! – прошипел про себя Алак, отчаянно буравя его спину взглядом. – Не надо меня защищать! Я даже не Змей!»

Послышался треск верёвок – Виверры уже натягивали тетиву в огромных стреломётах. Шанса на спасение не было, и Алак, закрыв глаза, тяжело выдохнул. Он совершил огромную ошибку, поддался на уловку противника. И теперь этот промах будет стоить ему жизни. Выходит, ему суждено умереть здесь? После всего того, что случилось? Умереть теперь, когда он, Алак, принял свою судьбу и стал истинным императором Фабара?! Стиснув зубы, Таодан резко обернулся и снова попытался вытащить стрелу из крыла Грозохвоста. Он не собирался сдаваться так просто.

Прежде чем противник открыл огонь, совершенно неожиданно откуда-то сзади послышался громкий рёв, от которого затряслась сама земля. Это был не вран, и даже никакой другой зверь, отдалённо его напоминающий. По спине Таодана пробежал холодок, и юноша осторожно обернулся назад. Он знал, что то, что предстояло ему увидеть сейчас, невозможно было объяснить словами. Это было просто за гранью реальности.

Мощные лазурные крылья разрезали воздух, и огромный синий ящер пронёсся над головами воинов. Позади него на земле остались глубокие борозды от острых когтей его могучих задних лап. На мгновение поля боя потонуло в тишине, но шиттарийцы, словно узнав величественного дракона, одобрительно закричали. Клич этот внушил Алаку некоторую уверенность, и он, запрокинув голову, устремил взгляд на ящера. Лишь когда тот пролетел прямо над Таоданом, юноша смог рассмотреть его лучше. У змея был длинный шипастый хвост, уравновешивавший мощную голову и сильное тело. Размах крыльев был таким огромным, что весь отряд Га'шина потонул в тени, когда дракон пронёсся над ним. В длину ящер, наверное, достигал нескольких десятков метров, так что даже Грозохвост рядом с ним казался крошечным. Лап у змея было всего две, однако они были такими мощными, что позволяли без труда хватать добычу когтями. Дракон легко мог поднять в воздух даже слона. Впрочем, на концах крыльев были видны пальцы с острыми когтями – с их помощью ящер мог цепляться за скалы, деревья и опираться при ходьбе по земле. Морда змея была не менее внушительна: её увенчивали огромные рога, загнутые снизу вверх, а по бокам она была усеяна множеством шипов, создавая своеобразную корону. Длинные уши были похожи на перепонки какого-то водного создания. Но больше всего Алака поразили глаза дракона – они походили на два горящих уголька, способных испепелять взглядом. Словно в них жило настоящее пламя, готовое вырваться на свободу в любой момент.

Ящер пронёсся над полем боя и, взмахнув мощными крыльями, нырнул вниз. В распахнутой пасти вспыхнули языки огня, и невероятно жаркое пламя голубого цвета обрушилось на катапульты, расставленные Мастиффами на холме. Орудия тут же вспыхнули, а люди, не успевшие убежать достаточно далеко, были в мгновение ока обращены в горстку пепла. Этого было достаточно, чтобы повергнуть противника в ужас. Стоило появиться на поле боя огромному дракону, как Виверры обратились в бегство. Алак видел, как псари побросали своих собак и кинулись бежать, лишь бы не ощутить гнев разъярённого крылатого змея на собственной шкуре.

Таодан ещё пребывал в некой прострации и изумлённо смотрел на дракона. Тот сделал круг над полем боя и, убедившись, что Мастиффы не собирались возвращаться, плавно опустился на землю возле отряда Га'шина. Грозохвост приветствовал ящера громким дружелюбным криком и осторожно приподнялся на лапы. Шиттарии, кажется, совершенно не боялись змея и радостно выкрикивали одно-единственное имя.

– Аньюн? – осторожно выдавил Алак, смотря на огромного синего ящера перед собой. Тело дракона вдруг задрожало, съёжилось и начало стремительно уменьшаться в размерах. Спустя буквально секунд десять он окончательно превратился в хрупкую девушку. Она, не стесняясь своей наготы, бросилась к Таодану и обняла его за шею.

– Мой шаттар, вы целы!

Алак смог только изумлённо выдохнуть. Он не мог поверить, что сейчас перед ним стояла Аньюн. Она… она действительно превратилась в настоящего дракона?!

– Небесокрылая! – вскрикнул Га'шин, соскакивая со своего жеребца. На обнажённые плечи девушки опустился лёгкий плащ, взятый у одного из фабарских воинов. Все вокруг стояли, изумлённые до глубины души. Никто не ожидал появления дракона на поле боя, особенно такого огромного. Но это превращение Аньюн спасло многим жизнь, в том числе и Алаку.

– Как… как ты это сделала? – воскликнул Алак, отнимая от себя Небесокрылую. Однако, он не получил от неё ответа – девушка приоткрыла рот, но не нашла в себе сил заговорить и провалилась в небытие. Таодан едва успел подхватить её, чтобы она не упала на землю. Даже такое короткое превращение отняло у неё слишком много сил. – Аньюн! Аньюн, что с тобой?!

– Не беспокойтесь, мой шаттар, – произнёс Га'джин. Алак не заметил, как Старейшина подъехал к ним на своей невысокой лошади и соскочил на землю. – Она просто спит. Превращение в дракона требует много сил и тренировок. Удивительно, что она смогла продержаться столь долгое время. Даже мой прошлый господин, могущественный Эньяр Чернозубый, обратившись в ящера в самый первый раз, поддерживал этот облик только несколько минут. Дети дракона воистину необыкновенные.

– Истинные драконы! – прошептал Га'шин и склонил голову. Алак удивлённо посмотрел на лежавшую у него на руках Аньюн и невольно улыбнулся. Настоящий Питон… Нет, не он. Аньюн была самым настоящим Драконом, потомком великих королей Вэлна. Подумать только, Алак – хранитель врана, а она – дракон. Быть может, им суждено было пересечься.

– Давайте отнесём её в лагерь, – кивнул Алак и посмотрел в ту сторону, где было войско Мастиффов. Враги отступили и не собирались атаковать в ближайшее время. Таодан мог не волноваться по этому поводу следующие несколько дней. Грозохвосту даже не понадобилась помощь – едва юноша обрубил наконечник стрелы, вран самостоятельно вытащил из крыла древко своим мощным клювом. Но Алак всё равно беспокоился за него. Передав Аньюн в руки Старейшины, Таодан вернулся к Грозохвосту и осторожно коснулся пальцами его носа.

– Никогда, никогда больше так меня не пугай.

Вран тихо замурлыкал и толкнул Алака головой в плечо. Юноша улыбнулся и обнял своего друга за шею. Он и не заметил, как Грозохвост вдруг стал одного с ним роста.

* * *

Жаркий песок арены забивался в глаза, нос и рот, но два противника продолжали упорно кружить друг напротив друга, стараясь нанести последний решающий удар. Небо над головой было ослепительно чистым, без единого облачка, и лишь утреннее солнце нещадно палило, зависнув у горизонта на востоке. От раскалённого воздуха дышалось с большим трудом, особенно сейчас, в самый разгар тренировки. Пот тёк по спине ручьями, и Ньёру казалось, что он просто тает, как зажжённая свеча, и через несколько часов от него не останется ничего. Моррот переносил жару куда спокойнее и почти не обращал внимания на усталость и лёгкую боль в перетруждённых мышцах. Он наносил удар за ударом, заставляя молодого Змея отчаянно отбиваться и отступать в другой конец арены.

Наконец, обманув своего противника ложным выпадом, Моррот выбил меч из рук Ньёра и тут же поставил ему подножку. Юноша не успел скоординировать свои движения и, споткнувшись о ногу князя, рухнул на песок. Острое лезвие тут же было направлено на горло юноши, не давая ему подняться на ноги.

– И снова ты лезешь под удар, словно у тебя шило в заднице! – крикнул Моррот, убирая меч от горла Ньёра. – Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты держался на расстоянии от противника, выжидал удачного момента. Помнишь, что я говорил?

– «Атакуй как змея», – пробормотал Ньёр и запрокинул голову. Он повторял это уже десятый раз за день. Как будто от простых слов он мог научиться лучше фехтовать мечом, своим самым нелюбимым видом оружия. – Зачем мне мечи и топоры, когда я прекрасно обращаюсь с кнутом? Тем более, я больше не гладиатор.

Моррот недовольно посмотрел в его сторону и, тяжело вздохнув, убрал меч с ножны. Приказав своим людям наполнить его фляжку новым купленным вином, мужчина опустился на горячий песок арены и прикрыл глаза. Ветер трепал его седые волосы, стремительно выцветавшие с каждым днём. Ещё зимой он хвастался своими роскошными чёрными кудрями перед женщинами, а теперь седина затронула большую часть его шевелюры.

Когда слуги принесли бурдюк с вином, Моррот легонько постучал ладонью по песку, предлагая Ньёру присесть рядом.

– Ты слишком зациклен на своём кнуте для мальчишки, больше ни с чем толком не умеющим обращаться. Если ты думаешь, что в бою у тебя будет выбор, ты ошибаешься. Противник выбьет у тебя из рук кнут, и тебе придётся хватать первое попавшееся оружие у убитого рядом воина. А это может оказаться всё, что угодно – меч, топор, копьё и даже кинжалы. Никогда не знаешь, чего ожидать в следующий раз. И вот если ты будешь уметь обращаться с одним только кнутом, можешь заранее заказывать себе панихиду.

Ньёр приглушённо усмехнулся и рухнул на песок рядом с князем. Моррот протянул ему бурдюк с вином, но юноша отказался. Сейчас ему не хотелось пить, хоть в горле и пересохло. Ощущение в теле было странное – одновременно и тяжесть, не дававшая пошевелить руками и ногами от усталости, и невероятная лёгкость, словно молодой Питон вдруг превратился в птицу и смог взмыть высоко в небо, где были властны лишь ветра и солнце. Но боль в перетруждённых мышцах быстро вернула Пеплохвата в реальность, и он, тяжело вздохнув, перехватил у Моррота флягу.

– В апреле ты обещал, что мы начнём восстание через месяц. Сейчас уже середина мая, – пробормотал юноша, отпивая из бурдюка немного вина. Прохладная жидкость смочила раздражённое горло и принесла облегчение. Ньёру даже показалось, что он перестал плавиться от жары, как огарок свечи. – Сколько ещё мне нужно горбатиться здесь, пока Псы разоряют Юг и посылают моих людей на верную смерть?

Моррот неожиданно отвесил юноше оплеуху. Ньёр возмущённо посмотрел на него, но мужчина совершенно спокойно отпил вина из бурдюка и приглушённо пробормотал:

– Попридержи коней, мальчишка. Пока что это мои люди, и люди южных князей. А ты всего лишь очередной молокосос, возомнивший себя королём.

– Но я потомок Эньяра… – начал Ньёр и снова вскрикнул, когда Моррот ударил его по лбу. Мужчина был не в восторге от того, что кто-то пытается спорить с ним.

– Ты можешь сколько угодно быть наследником Эньяра Чернозубого, – хмыкнул Суруссу, – но пока ты не докажешь это мечом и пролитой кровью своих врагов, люди не пойдут за тобой. Они не хотят ставить на тёмную лошадку. Ты никто для южан. Ты потомок предателей, сбежавших на Запад при первой же возможности, оставив Вэлн один на один с Псами. Если мы начнём восстание сейчас, не имея никаких доказательств твоей силы, власти и законного наследства, ты будешь лишь очередным узурпатором, решившим захватить трон. Помнишь, что было с Галеусом из рода Аспидов? Или Браксаром из рода Ужей? Их дали растоптать слонам, а потом бросили искалеченные тела на съедение крокодилам. Хочешь закончить так же?

Ньёр насупился и отвёл взгляд. Моррот был прав, как и всегда. Мужчина оказался намного спокойнее, умнее и рассудительнее, чем думал о нём Змей до событий прошлого месяца. Пеплохват до сих пор не мог поверить, что вот так просто сидит теперь на тренировочной площадке рядом с князем, которого сотни раз убивал в своём сне за то, что он сделал его гладиатором.

Тяжело вздохнув, Моррот поднялся на ноги и отдал подбежавшим слугам опустевший бурдюк. Когда Ньёр поднял на мужчину удивлённый взгляд, тот накинул на голову лёгкий шёлковый капюшон. Солнце палило слишком сильно, и даже Пеплохват почувствовал, как макушку его уже напекло.

– Сопроводите господина Змея в его покои и подготовьте ему горячую ванну, – приказал Моррот одной из служанок, уже направляясь к выходу с тренировочной площадки. – И принесите свежую одежду. Ту, что прислал ему Аталан. Постарайся быть готовым к вечеру, Ньёр.

Юноша удивлённо проводил его взглядом и вздрогнул, когда одна из служанок прикоснулась к его плечу. Она помогла Пеплохвату подняться на ноги и повела его к дворцу. Несмотря на то, что молодой князь уже несколько недель жил здесь, в своей собственной комнате, ему всё ещё было непривычно среди этих белых стен, и он легко путался в коридорах. Марьям всё реже пересекалась с Ньёром, а когда случайно сталкивалась где-нибудь, то тут же отводила взгляд, поспешно извинялась и убегала. Им нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что им обоим теперь не по пути. Марьям осталась княгиней Суруссу, не захотела ничего менять. Пеплохват же от своих амбиций не мог отказаться. Он хотел стать королём, и готов был на всё что угодно ради этого.

Питон не стал спорить и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги. Тренировка на сегодня была закончена, а спорить с Морротом дальше Ньёр не хотел. К тому же, Суруссу как всегда был прав. Пока молодой Змей был всего лишь мальчишкой с Запада, не более. Он появился в Вэлне неизвестно откуда, неизвестно зачем. Логично, что люди не будут ему доверять. И уж тем более не станут за него умирать. И от этих мыслей на душе у Пеплохвата было отвратительно. Ему отчаянно хотелось вернуть земли своих предков. Он был истинным королём. Он, а не жалкие Корсаки, поджавшие под себя весь Вэлн. Ньёр не мог простить подобного оскорбления. Псы унижали южан. А он, Пеплохват, мог подарить им свободу. Так почему же чёртовы вэлнийцы не хотели идти за человеком, который мог привести их к величию и богатству?! Что ещё им было нужно?!

У выхода из арены молодого князя встретила служанка. Вежливо поклонившись Ньёру, она провела его в покои, которые выделил ему Моррот, и тут же приказала остальным готовить ванну. Сама девушка тем временем осторожно развязала шнуровку на рубашке юноши и стянула её. Молодой князь почувствовал на своей коже лёгкое дуновение ветерка и прикрыл глаза от наслаждения. Здесь, во дворце, всегда было прохладно. После изнурительных тренировок хотелось лишь одного – лечь, закрыть глаза и уснуть, чтобы никто не беспокоил его до самого вечера. Но сейчас служанки вокруг почему-то суетились, не давали Ньёру покоя и постоянно лезли к нему со своими расспросами.

Одна из них, пышногрудая девица с тёмной, почти шоколадной кожей, пробежалась пальцами по спине юноши и прошептала ему на самое ухо:

– Не желает ли молодой господин немного расслабиться?

Ньёр вздрогнул и хотел было ответить, но руки темнокожей служанки уже массировали ему плечи. Ловкие пальцы давили на мышцы в таких местах, что юноше казалось, будто тело его вдруг стало существовать отдельно от всего остального. Он не мог пошевелиться и лишь чувствовал приятный жар, охвативший всю спину.

– Ты ведь… – произнёс Ньёр, но темнокожая служанка закрыла его рот руками и звонко рассмеялась. Юноша почувствовал, как другая её рука скользнула по его животу, заставляя мелко задрожать. Не убирая ладони от губ Пеплохвата, девушка прильнула к нему и зашептала на ухо. Змей, почувствовав её горячее дыхание на своей шее, приглушённо застонал. Нет, эта девица что, нарочно?

– Не говорите ничего, мой господин, – прошептала служанка и лукаво улыбнулась. – Я буду прислуживать вам каждый раз, как только вы пожелаете. С этого момента я принадлежу лишь вам. Такова воля Моррота. Это… его подарок вам.

Ньёр резко обернулся, изумлённо смотря на темнокожую служанку, но она обхватила его лицо руками и одарила пылким поцелуем. Девушка была настолько хороша, что Змей на мгновение забылся и едва не потерял равновесие, когда ноги вдруг стали ватными. Не отрываясь от поцелуя, служанка не глядя захлопнула двери, за которыми другие прелестные девицы дворца Суруссу готовили ванну молодому Питону. Всё, что происходило дальше, было словно в тумане, но Ньёр отчётливо запомнил лишь то, что эта милая куртизанка, подаренная ему Морротом, была очень, очень даже не плоха. Её тёмная кожа была гладкой, словно шёлк, а груди невероятно упругими, большими, с сосками, проколотыми прелестной золотой цепочкой. А до чего прекрасен был её плоский изящный живот! И здесь, в аккуратном пупке, виднелось золотое украшение с несколькими драгоценными камнями. Вэлнийские женщины, особенно куртизанки, любили всё золотое и блестящее. И Ньёр мог с уверенность сказать, что множество украшений делало их лишь ещё прекраснее. Таких красивых дев трудно было найти на Западе, но здесь, в Вэлне, они были в изобилии. Теперь Ньёр понимал, почему в княжестве Суруссу не было публичных домов. Дело было не в отвращении Моррота к этой неприличной для молоденьких девушек работе. Просто все самые прекрасные куртизанки земель Анаконд принадлежали лишь одному ему. Знала ли Марьям? О, ей были известны имена всех этих девиц. И, по слухам, некоторых она сама лично дарила своему мужу. Всё же, отношения князя и княгини Суруссу оставались Ньёру загадкой. Нет, нормальные люди не могли жить так, зная об изменах, но продолжая страстно любить друг друга.

Когда Аделха, темнокожая служанка, наконец выпустила Пеплохвата из своих объятий, ванна уже была готова. Отведя молодого князя в соседнюю комнату, девица широко улыбнулась ему на прощание и исчезла. Когда Ньёр провожал её пристальным взглядом, ему казалось, что перед ним настоящая дикая кошка, пантера – столь лёгкая, ловкая и благородная. Приглушённо усмехнувшись, юноша развернулся к большой ванне и, скинув со своих плечей лёгкий шёлковый халат, ступил ногой в воду. Она была обжигающе горячей, но Пеплохват не обратил на это внимания и медленно погрузился по самое горло. Тело его вспыхнуло, словно объятое языками пламени, и сердце бешено заколотилось в груди. Юноше казалось, будто он плавился, как свеча, и холодные капли пота стекали по его лбу и растворялись в обжигающей воде. Набрав полную грудь воздуха, Ньёр закрыл глаза и опустился ещё глубже, полностью погружаясь в ванну и словно растворяясь в ней до конца.

Вечером, когда испепеляющее солнце опустилось за горизонт, и тяжёлые тучи окрасили небо в тёмно-красный, дворец Суруссу ожил. Он никогда прежде не бывал настолько ярким. Казалось, каждая стена была подсвечена сотнями огней факелов и жаровен. В самых укромных местах были расставлены свечи в железных подсвечниках, выполненных в форме гидр. «Змея о десяти головах» – символ единства Вэлна. Один из главных атрибутов королевской воли Питонов, наравне с огромным золотым драконом на чёрном полотне. Изящные змеиные головы подсвечников тянулись вверх, освещаемые языками пламени. Свет отбрасывал на стены чудовищные тени, которые, казалось, преследовали каждого, кто проходил по длинным коридорам. Но больше всего пламени было на главной площади перед дворцом Суруссу. Каждый, кто приходил сюда, приносил с собой свечу и ставил её рядом с остальными. Уже через час после начала церемонии площадь была заставлена сотнями пылающих огарков, и языки пламени тянулись к небу, пытаясь слиться в один большой пылающий костёр. Откуда-то доносился громкий стук барабанов и вой трубы, сопровождаемый громким пением Чёрных праведников, таинственных личностей в длинных тёмных одеяниях. Присутствие этих людей пугало местных жителей – по слухам, им была подвластна сама тьма, и молитвы, которые произносили колдуны, походили на зловещий демонический шёпот. Но это было всего лишь хитроумным фокусом, призванным внушить страх людям и заставить их поверить во всё происходящее здесь.