Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 39 страниц)

– Я Эслинн, – тихо представилась волшебница и попыталась сделать некое подобие поклона. Вышло явно неумело, потому что Оргул приглушённо рассмеялся и махнул рукой.

– Не стоит вести себя со мной, словно я какой-то князь. Я совершенно обычный человек.

– Но вы огненный маг? – Эслинн присела на пол рядом с Оргулом. В такой близи девочка смогла рассмотреть на обнажённых ладонях чародея многочисленные ожоги. Нет, такие следы не оставались после использования простой огненной магии…

Оргул покачал головой и отстегнул чёрный плащ. Большую часть его тела всё ещё скрывала тёмная ткань, но Эслинн увидела обнажённую кожу на плечах и поёжилась – их покрывали многочисленные ожоги, которые могла оставить лишь магия.

– Я не огненный маг. Но они подарили мне все эти следы, пытаясь переубедить меня в моей вере, – усмехнулся Оргул, заметив на себе взгляд Эслинн. – Я послушник Огня. Я поклоняюсь лишь Красной Собаке и её древней, тёмной ипостаси – Адской Гончей. В обмен на жертвоприношения Огонь дарует мне такую мощь, которая этим жалким волшебникам и не снилась!

Его громкий голос эхом пронёсся по пещере, и Эслинн испуганно захлопала глазами. Оргул невозмутимо поднялся на ноги и направился к оставленному в углу мешку, из которого он вытащил несколько спелых фруктов. Мужчина протянул Эслинн небольшое красное яблоко, и девочка жадно впилась в него зубами. Мякоть на вкус оказалась сочная, и волшебница вытерла сок, потёкший по её пересохшим губам. Рыжая собака послушно легла рядом со своей хозяйкой, положив голову ей на колени. Недолго думая, Эслинн разделила колбасу из кармана на две части и вторую отдала своей лохматой подруге.

– Очень милая собака, – заметил Оргул, срезая кожицу с другого яблока большим красным ножом. – Где ты с ней встретилась?

Эслинн догрызла сочный фрукт и, подняв глаза на чародея, произнесла с набитым ртом:

– Она фама за мной прифла, – девочка вытерла губы рукавом. – Я её не звала.

Псина завиляла хвостом, словно понимая, что речь идёт о ней. Эслинн ласково погладила её по голове и улыбнулась. Эта собака почему-то напоминала ей Анитру, и девочка не раз ловила себя на мысли, что именно так и называет свою питомицу.

– Это Красная Собака присматривает за тобой, дитя, – прошептал Оргул, и Эслинн удивлённо посмотрела на мужчину.

– Красная Собака? Но… зачем ей это нужно? – девочка не привыкла, что кто-то так спокойно говорит о боге, словно знает его давным-давно. Учителя в Академии упоминали, что некоторые волшебники были способны общаться с Четверыми, но для этого требовались десятки лет упорных тренировок. Насколько же силён был Оргул, раз так спокойно говорил об этом?

– У Красной Собаки может быть много причин, – Оргул пожал плечами, убирая нож обратно в чехол и снимая нижнюю часть маски, прикрывавшую губы. Эслинн увидела, что кожу его и там покрывали ожоги, и испуганно сжалась в комок, представляя, что может быть выше. Но Оргул совершенно не обратил внимания на испуг девочки и откусил от отрезанной кожуры кусочек. – Ты огненный маг. А Красная Собака – символ огня.

Эслинн об этом не подумала. Действительно, каждый из Четверых являлся символом одной из стихий. Это говорили и учителя в Академии. Но девочка не понимала, какая связь была между ней и Красной Собакой.

– Как вы узнали? – удивлённо спросила волшебница, и Оргул, подняв руку, обгорелым пальцем ткнул её в лоб.

– От тебя исходит сила Огня. Я почувствовал это и пришёл тебе на помощь. Адская Гончая сказала мне, что я должен спасти тебя.

Эслинн испуганно отстранилась и потёрла лоб, который теперь неприятно жгло. Слова чародея пугали девочку, и она не знала, как ей реагировать. О чём он вообще говорил?

– Что вы хотите от меня? Зачем вы спасли меня? Мне страшно, – Эслинн впилась пальцами в шесть рыжей собаки, но та невозмутимо лежала у неё на коленях, лениво повиливая пушистым хвостом. Бесстрашие зверя передалось волшебнице, и она, глубоко вдохнув, быстро успокоилась. До выхода из пещеры было рукой подать, и Эслинн достаточно было только вскочить на ноги и сделать несколько шагов, чтобы вырваться из логова чародея. Но под пристальным взглядом Оргула волшебница вдруг почувствовала, что не хочет покидать это место. Оно было пропитано какой-то древней мощью, манившей и притягивавшей к себе.

– Красная Собака сказала, чтобы я передал свою мудрость тебе, – продолжил Оргул, доедая яблочную шкурку. – Я слишком стар и слаб, чтобы управлять мощью Огня. А ты молода. Сердце твоё горячо. Пламя в руках твоих будет опасным оружием. Ты сможешь превзойти всех волшебников в Сангенуме. Ты хочешь стать сильной?

Эслинн насупилась и уставилась себе под ноги. Сильной… После смерти Анитры девочка не раз задавала себе этот вопрос. Если бы она была сильнее, то смогла бы заранее почувствовать приближение врага? Смогла бы защитить своего друга? Чудовищные голоса постоянно шептали пугающие вещи и не давали волшебнице спать. Если бы Эслинн стала сильной… она, несомненно, уничтожила бы всех этих волколаков. Проклятым детям Луны не место в этом мире.

– Я хочу стать сильной… – прошептала девочка, наклоняясь к Оргулу. Мужчина расплылся в широкой улыбке и вложил что-то в руку Эслинн. Когда волшебница разжала пальцы, она увидела на своей ладони кроваво-красный рубин.

– Тогда оставайся здесь, малышка. Оставайся, и ты станешь послушницей Адской Гончей. Тебе некуда идти – я поделюсь с тобой своим домом. Тебе нечего есть – я разделю с тобой свою пищу и воду. Оставайся, и ты станешь послушницей Огня.

«Иди ко мне, девочка! – вновь прошелестел в мыслях девочки голос, который она услышала у входа в пещеру. – Ты ведь хочешь силу?»

От этого голоса исходила странная сила. Тёмная. Пугающая. Эслинн слышала от учителей о Красной Собаке больше, чем следовало бы знать обычному волшебнику. Когда-то давным-давно Красная Собака была одной из Первых богов и входила в Великий пантеон. Она звалась Адской Гончей и олицетворяла Безумие. Не было зла, сильнее её. Люди до сих пор боялись произносить имена Первых богов вслух. Но не Оргул. Он говорил так уверенно, что Эслинн почувствовала непреодолимое желание прикоснуться к этой таинственной истории, узнать, кем же были они, боги Великого пантеона. И кем была Адская Гончая, чей голос так отчётливо звучал в её мыслях.

Рыжая собака подняла голову и пристально посмотрела на Эслинн своими тёмными мудрыми глазами, словно ожидая ответа. Девочка положила руку ей на морду и, осторожно погладив по носу, улыбнулась. Теперь волшебница чувствовала, как огонь разгорался в её сердце – как и говорил Оргул. Неужели она была какой-нибудь избранной? Может, её послали сами боги? Тёмные боги…

– Я хочу стать сильной, – повторила Эслинн, продолжая мягко гладить собаку по голове. – Я хочу стать послушницей Огня.

* * *

Победоносный нетерпеливо захрапел и принялся рыхлить копытом заледенелую землю. Пар клубами валил с боков разгорячённого галопом коня, и Алак беспокоился, как бы на таком морозе с жеребцом ничего не случилось. Сам юноша кутался в тёплый плащ из волчьей шерсти, но даже ресницы уже успели покрыться инеем. Тяжёлый железный венец, украшенный тремя лазуритами в цвет перьев Грозохвоста, постоянно съезжал на лоб, и Таодан раздражённо пытался устроить его на своей голове поудобнее.

– Корсаки только того и ждут, что мы атакуем справа, – прозвучал голос откуда-то из-за спины юноши. – Мы должны постараться перехитрить их. Вы слушаете, молодой господин?

Алак вскинул голову и обернулся. Грам Ловарс, сидевший на своей серой кобыле, вопросительно смотрел на Ворона. Юген верхом на чёрном тяжеловозе пристроился справа от Таодана и лишь молча ухмылялся каким-то своим мыслям. Алаку до сих пор непривычно было смотреть на этих двоих сверху. Нет, это было не из-за того, что могучий Победоносный возвышался над другими лошадьми примерно на голову. Молодой Ворон теперь был императором.

Он до сих пор не мог понять, как всё это произошло. Словно переворот в Фабаре был страшным сном, ночным кошмаром. Когда толпа ворвалась в замок и потребовала у тигриного князя сдаться, Грам Ловарс ещё пытался сопротивляться. Он громко кричал и размахивал мечом. Но увидев с Алаком настоящего живого врана, Тигр тут же объявил, что готов отречься от трона. Таодан ничего не успел сказать, как его уже объявили новым императором. Люди вокруг славили Империю Ворона и кричали, что настала новая эпоха возрождения и покорения.

Фабар всегда напоминал единую стаю, семью, в которой все решения принимаются единогласно. После отречения Грама, князья наскоро провели совет и больше половины признали Алака законным наследником. Другие, воздержавшиеся, выразили своё желание понаблюдать за действиями молодого императора со стороны, чтобы убедиться, что он действительно избранный враном потомок Империи, а не искусный актёр, сумевший каким-то образом раздобыть яйцо дикой птицы и приручить вылупившегося малыша ради одной единственной цели – захватить трон Фабара. И никто, никто из этих князей не спросил у Алака, хочет ли он всего этого. Готов ли он взять на себя такую ответственность? Таодану не оставили выбора. Его сделали императором, и теперь от его решений зависели жизни десятки, сотни тысяч человек во всём Фабаре.

В настоящий момент Алака поддерживала большая часть западных князей за исключением Ягуаров, Львов, Рысей и Барсов – их земли страдали от нападений волколаков и Псов, потому правители выразили желание поскорее разобраться с этими проблемами, а уже потом решать, кто законный наследник трона, а кто нет. Орлы и вовсе проигнорировали заседание совета – кажется, не все в Бухте Огней были довольны тем, что Великий вороний трон занял такой молодой и неопытный мальчишка. Но Гарсаны же сами хотели выдвинуть законного наследника? Никого законнее Ворона на вороньем троне не было.

Заёрзав в седле, Алак пристально посмотрел на горизонт. Разрушенная деревушка едва виделась из-за высоких снежных холмов, но по небу стелился тёмный дым от костра, разведённого на деревенской площади. Псы превратили это место в военный лагерь, откуда наносили весьма ощутимые удары по постам Запада. Необходимо было выбросить латаэнцев из деревни на самой границе с землями Львов, иначе они могли легко пробиться дальше в тигриное княжество и осадить Беланору. Этого нельзя было допустить ни в коем случае, если Алак, конечно, хотел сохранить своё новое положение и трон.

– От деревни нас отделяет река, – заметил Таодан, всматриваясь вдаль через подзорную трубу, протянутую ему Югеном. – Псы разбили лёд, оставив переправу только справа. Да, это самый ожидаемый от нас ход.

Пробираться по ледяной воде вплавь было глупо, а лошади в этой реке не доставали копытами до дна. Построить деревянный мост не было возможности, да и Корсаки мгновенно обстреляли бы плотников из баллист и боевых арбалетов. Ситуация была тупиковой. Даже Грам Ловарс и Юген не могли решить, как им быть – идти через переправу? Проще отправить войска безоружными, результат будет тем же. Но у Алака был запасной план. Благодаря тому, что в Академии обучались ещё и немногочисленные волшебники, юноша был знаком с магией и знал, что при наличии материала маги были способны на многое.

– Найдите ледяного чародея, что прибыл к нам из Прилесья, – приказал Алак, оборачиваясь к Граму. – Надеюсь, у него хватит сил на то, чтобы воздвигнуть ледяной мост через реку с левой стороны.

– А если во вражеском лагере тоже будут волшебники? – Грам обеспокоенно посмотрел на поднимавшиеся к небу клубы серого дыма. – Тем более, один чародей сможет продержать ледяной мост не больше минуты. Наши войска не успеют пройти.

Алак лишь расплылся в широкой улыбке и, Ловарс удивлённо вскинул брови. Юген тоже догадался, к чему клонил юноша, и приглушённо рассмеялся. Как только тигриный князь скрылся из виду в поисках чародея, Таодан толкнул Победоносного в бока и отправил его лёгкой рысью в сторону стоявших рядом войск. Это были по большей части пехотинцы, но из Хакелии прибыл небольшой отряд конницы, которым теперь руководил Эйд. Несмотря на то, что Алаку не хотелось подвергать друга опасности, он был вынужден теперь обратиться к нему с несколько странной просьбой.

Соскочив со спины Победоносного, Таодан тут же заметил мелькнувшую среди палаток тёмно-синюю тень. Грозохвост возник из ниоткуда и грозным стражем замер у самых ног юноши, распушив перья на груди. Птенец рос достаточно быстро, но Алак, никогда прежде не встречавшийся с вранами, не мог сказать, был ли Грозохвост крупным для четырёх месяцев или, наоборот, мелким. Размером он был сейчас не больше собаки, но уже умел перелетать на небольшие расстояния. Как-то раз Алак застал его за охотой и ужаснулся, увидев, насколько острыми и опасными стали когти его друга – Хвостику потребовалось всего несколько ровных движений, чтобы выпотрошить пойманного кролика. И чем крупнее становился вран, тем больше ему требовалось еды.

Алак погладил Грозохвоста по голове и огляделся в поисках Эйда. Камышовый Кот поправлял седло на Дьяволе, в то время как кузнец очищал забитые грязью копыта рыжего коня. В последнем бою жеребец потерял подкову, и её необходимо было теперь заменить. Увидев Алака, Траин радостно помахал ему рукой и, закончив с седлом, поспешил навстречу.

– Сколько ещё времени тебе потребуется? – Алак кивнул на кузнеца, прикладывавшего подкову к копыту Дьявола. Несколько молодых конюхов помогали ему держать коня.

– Не больше четверти часа, – махнул рукой Эйд. – А вы уже собрались атаковать?

Таодан покачал головой и обернулся, чтобы убедиться, что Грам ещё не отыскал того самого ледяного мага. Не мог же чародей сбежать перед битвой, правда?

– Я послал Ловарса отыскать волшебника. Нам может потребоваться помощь магии, так что время ещё есть.

Слова Алака несколько удивили Эйда. Магов редко использовали в сражениях, предпочитая оставлять их в тылу и бросать в дело только в самых экстренных ситуациях. Но в плане, придуманном Таоданом, этому чародею и не нужно было открыто выступать в первых рядах. Молодой Ворон собирался сделать отвлекающий манёвр, который, как ему казалось, был весьма удачен.

Спустя час, когда войска были готовы, Алак скомандовал начало наступления. Пехотинцы двинулись направо, подходя к той самой переправе, оставленной латаэнцами. Воины во вражеском лагере едва заметно ликовали, предчувствуя скорую победу. Отряды пришли в движение и направились к южным воротам. Как и рассчитывал Алак, туда бросили и пехоту, и конницу, оставив северные ворота незащищёнными. Корсаки были абсолютно уверены, что врагу не удастся пробиться в город с какой-либо другой стороны, кроме как с переправы – ни люди, ни лошади летать не умели. Но коннице Эйда это было и не нужно.

– Держать строй! Не растягиваться! – командовал Алак, проносясь на Победоносном мимо маршировавших к переправе воинов. Те встречали его и Грозохвоста, сидевшего на крупе жеребца, радостными криками. Для них вран был чем-то вроде божества, и его присутствие значительно поднимало боевой дух людей. Таодан понял это ещё в Беланоре, когда воины под предводительством Югена захватили дворец.

Ворота деревни открылись, и хлынувшие оттуда латаэнцы столкнулись с первыми рядами фабарцев. Послышался звон мечей и громкие крики, но Алак не прислушивался к ним. Он ожидал сигнала со стороны северных ворот, куда был отправлен Эйд со своей конницей. Когда над полем пронёсся пронзительный вой боевого горна, Таодан расплылся в усмешке и погнал Победоносного в самую гущу сражения. Теперь волноваться было не о чем. Латаэнцы попались на крючок, и спасения для них больше не было.

Послышался внезапный хлопок и громкий треск разрываемого взрывом дерева – северные ворота буквально разлетелись на куски. В обнажившуюся дыру в стене бросился облачённый в доспехи и латы конный отряд, гордость Хакелии. Громадные крепкие лошади промчались по улице и на полном ходу ударили в спину латаэнцам, не успевшим толком развернуться за столь короткий отрезок времени. Те, кто не погибли под копытами тяжеловозов, были убиты мечами и копьями. Всего несколько секунд – и над головами воинов Востока взмыл белый флаг. Те, кто остались в живых, испуганно метались меж двух отрядов, пытаясь найти выход и спастись.

– Бросайте оружие! – громко крикнул Алак. Один из латаэнцев попытался атаковать его, но Грозохвост, соскочив с крупа Победоносного, впился когтями в плечи мужчины и повалил его на землю. Один короткий удар клювом – и по пробитому лбу потекла струя крови. Вран распахнул крылья и издал громкий леденящий душу крик, от звука которого испуганные латаэнцы, отшатнувшись назад, тут же поспешили бросить своё оружие.

– Заберите их мечи и отведите пленников к основному войску, – Алак повернул Победоносного и коротко кивнул подъехавшему Югену. Грозохвост, соскочив с убитого латаэнца, взмахнул крыльями и вновь уселся на круп белого жеребца. Тот едва заметно занервничал – многие лошади до сих пор не могли привыкнуть к врану.

– Сколько людей мы потеряли? – спросил Алак, окидывая взглядом небольшой участок земли перед южными воротами, где две армии столкнулись.

– Чуть больше десяти, – Юген уже раскуривал трубку, абсолютно спокойно провожая взглядом захваченных в плен воинов Востока. – Благодаря твоему хитрому плану потери минимальны. А ведь могли и все здесь остаться на чёртовой ледяной земле.

Алак понимающе кивнул головой. Да, если бы они атаковали деревню только со стороны южных ворот, Корсаки легко отбились бы, а фабарцы потеряли много воинов. Десять человек – не такая огромная жертва, но молодой Ворон распорядился, чтобы семьям убитых выплатили годовое жалование солдат. Правда, что значит золото, когда чей-то муж, отец, сын или брат не вернётся больше домой?

– Позаботьтесь об убитых и раненых, – пробормотал Алак, поворачивая Победоносного обратно к лагерю Запада. – И вышлите плотников, чтобы починили стены и поставили нормальный мост. Эта деревня будет нам весьма полезна, если Латаэн вновь попытается пробиться к Беланоре.

Люди поспешили выполнять приказы молодого императора, и Таодан наконец смог побыть один. Пустив Победоносного лёгким галопом вдоль ледяной реки, юноша закрыл глаза и попытался отвлечься от мрачных мыслей, не дававших ему покоя. До чего же чудной была победа! Догадался бы Юген использовать волшебника, чтобы построить временный мост до северных ворот? А Грам? Кто-нибудь из военачальников?

Грозохвост слегка пихнул юношу клювом под локоть, и Алак, рассмеявшись, потрепал его по голове:

– Да не зазнаюсь я, не зазнаюсь! Но разве не чудную победу мы с тобой сегодня одержали?

Вран громко каркнул ему в ответ и, распахнув крылья, плавно взмыл в воздух. Сделав большой круг над головой юноши, он снова опустился на круп Победоносного. Алак с некоторой радостью отметил, что Грозохвост мог летать всё дольше и дольше. Настанет когда-нибудь тот день, когда молодой вран расправит крылья и взмоет в небеса, которые будут подвластны лишь одному ему. Звонко рассмеявшись, Алак пришпорил Победоносного, и жеребец резвым галопом помчался по берегу реки, будто играясь наперегонки с ветром. В седле Таодан чувствовал себя так, словно был одним целым со своим конём. Когда-нибудь точно так же молодой Ворон сядет верхом и на Грозохвоста…

Шумный праздник был в самом разгаре, когда Эйд вытащил Алака из палатки. Полыхавший в центре лагеря костёр будто пытался достать своими обжигающими языками тёмное вечернее небо и плясал на ветру под громкую музыку и радостное пение. Воины веселились после каждой победы, будь то короткое сражение в поле или битва за деревни и сёла. Мужчины пили и пели, пели и пили, и никто не мог запретить им это. Как-то раз Юген даже Алака заставил выпить, но юноша, не привыкший к алкоголю, не смог осилить больше двух кружек.

Ледяной маг, построивший тот самый магический мост через реку, стал местным героем. Когда Алак и Эйд проходили по лагерю, они слышали, как воины громко выкрикивают имя чародея. Тот, к слову, выглядел настолько растерянным, что не мог понять, что вообще происходит. Один из мужиков весело толкнул его в плечо и пихнул заполненную до краёв кружку пива. Алаку просто не верилось, что все эти люди, не знакомые друг с другом до войны, вдруг превратились в одну единую семью, где каждый радуется успеху товарища. Здесь, среди простых воинов, не было ни злости, ни зависти. И эта открытость, эта дружеская атмосфера так нравилась молодому Ворону. Юноша даже забывал о том, что он император, а все эти люди – его подчинённые. Он с радостью пил бы и веселился с ними. Если бы не мрачные мысли, вновь одолевавшие Таодана.

– Есть какие-нибудь вести от Селеки? – Алак перебирал письма, которые принёс ему мастер над птицами, и очень огорчился, не увидев среди них ничего от Гвайр. Девушка ещё в конце декабря отправилась в земли Сов – она не теряла надежды найти кого-нибудь из Братства. Исчезновение братьев по ордену сильно беспокоило Селеку. Хотел бы Алак помочь ей… но только он сам был здесь куда нужнее, чем в Диаре или любом другом городе Фабара.

– Она нашла следы одного из братьев ордена недалеко от Гарнизона. Прости, я не передал тебе письмо сразу, – Эйд протянул Алаку свёрнутую в трубку бумагу. – Я послал ей птицу с просьбой быть осторожнее – на севере Фабара стали замечать всё больше волколаков. А живущие рядом со Старолесьем люди говорят, что когда на небо всходит полная луна, со стороны леса доносится странная музыка.

Алак поёжился – ему никогда не нравились подобные истории. Отец как-то в детстве испугал его сказкой о привидениях, и молодой Ворон до сих пор боялся спать в полной темноте. Возле кровати он всегда оставлял подаренный ему каким-то старым волшебником магический шар: если его потрясти, сфера начинала тускло светиться приятным синеватым сиянием.

– Господин Ворон! Господин Ворон! – послышался откуда-то громкий крик, и Алак, вырвавшись из раздумий, удивлённо посмотрел на подскочившего к ним гонца верхом на серой подтянутой кобылке. Натянув поводья, молодой светловолосый паренёк с трудом заставил лошадь остановиться и прокричал:

– С юго-запада к нам приближается конная армия! В ней по меньшей мере четыре отряда всадников, может быть больше.

Алак и Эйд удивлённо переглянулись. Конница с юго-запада? Чтож, это точно были не латаэнцы. Армия с Вэлна? Едва ли – они не стали бы переходить Чёрную грань в Болотистом крае, если, конечно, не хотели потерять большую часть войска на болотах. На юго-западе находились земли Камышовых Котов, но Эйд был здесь, вместе с самым крупным конным отрядом Хакелии, а больше всадников у старшего Траина не было.

– Песчаный принц! – заорал пронёсшийся мимо них смуглокожий мужчина верхом на лёгкой быстроногой кобыле. – Песчаный принц и Небесокрылая из Ширта!

Алак изумлённо охнул. Ширт, земля Змеев – её ещё называли Гадюшником. Ни о каком «Песчаном принце» Таодан никогда раньше не слышал, ровно как и Эйд. Сердце в груди учащённо забилось: может, это был Ньёр? Чудесным образом спасся и вернулся на родину с войском. Вскочив на Победоносного, Алак бросился туда, откуда примчался тот смуглокожий гонец. Эйд едва успел оседлать Дьявола и понёсся следом.

Их лошади вылетели на небольшую поляну, занятую прибывшими из Ширта всадниками. Алак изумился, увидев этих прекрасных всадников, которых словно специально подбирали. Они все были смуглокожими, с угольно-чёрными волосами, убранными в низкие хвосты, крепкие и высокие. Лошади их напротив, были низенькими по сравнению с крупными тяжеловозами, но лёгкими и быстрыми. Все они были тёмных мастей, что в движении превращало их в единую абсолютно одинаковую массу. Южане поступали точно так же, и Алак слышал рассказы от военачальников, что чёрные лавины их конницы устрашающе действовали на противников, порой заставляя обращаться в бегство даже самых храбрых воинов.

– Думаешь, это Ньёр? – напряжённо спросил Эйд, натягивая поводья своего жеребца.

Окинув взглядом конные отряды, Алак тяжело вздохнул и насупился. Ньёра среди воинов не было. Глупо надеяться, что ему удалось спастись тогда в землях Ягуаров. Больше всего Таодана печалило, что он не смог похоронить друга как следует – Корсаки, наверное, даже кости его не потрудились закопать. Стиснув зубы, Алак хотел уже было развернуть Победоносного прочь от змеиной конницы, как вдруг услышал громкий детский крик.

– Господин император! Импера-атор!

Молодой ворон обернулся и увидел мальчишку лет десяти на маленькой лошадке, вероятно помеси обычного коня и пони. Юный всадник держался довольно уверенно, совершенно не смущаясь того, что на своём любимце он был намного ниже всех остальных воинов. Мальчик был смуглокожим, а его короткие чёрные волосы стояли забавным торчком, и только одна прядь слева была заплетена в тонкую косичку. В правом ухе болтались две серебряные серёжки. На шее висел тонкий коричневый платок, прикрывавший шею от мороза. Поверх лёгкой рубашки был натянут плащ, обитый чёрным волчьим мехом. К перекинутому через плечо ремню крепился чехол для стрел, там же висел и большой изогнутый лук из чёрного дерева.

– Господин император! – радостно воскликнул мальчишка, подъезжая на своём пони к Алаку и Эйду. – Я так рад вас видеть! А это вран? Настоящий вран?! Всю жизнь мечтал увидеть живого врана! А это настоящий меч? Мне сестра недавно тоже подарила меч. Хотите покажу? А ещё я очень хорошо стреляю из лука. Могу и это показать. Хотите?

Всего за несколько секунд он успел сменить тему разговора трижды. Алак, слегка потерявшись во всей этой массе вопросов, помотал головой и непонимающе уставился на черноволосого мальчика. Чем-то он был похож на Ньёра, и Таодан нахмурился.

– Ты, должно быть… – начал Алак, но мальчишка перебил его, радостно воскликнув:

– Я Аньен! Аньен из рода Питонов. Ну или Змеев, как здесь говорят. А ещё меня называют Песчаным принцем. Ну, как Ньёра называют Пеплохватом, а Аньюн – Небесокрылой. А я вот Песчаный принц. Я же младший в семье, потому и не король. А вот был бы старшим, был бы Песчаным королём. Но я им когда-нибудь обязательно стану, вот увидишь!

Алак только тяжело вздохнул и улыбнулся. До чего же шумным мальчишкой был этот Аньен! Таодан никогда не слышал от Ньёра о его младшем брате. Странно. Впрочем, Змей вообще редко говорил о себе, так что даже о таинственной Аньюн, вскользь упомянутой Аньеном, Алак услышал впервые.

– Приношу свои соболезнования, – пробормотал Эйд, когда Ан закончил восхищаться Дьяволом и обратил наконец внимание на его наездника. Мальчик лишь удивлённо захлопал глазами и непонимающе посмотрел на Траина. – Ваш брат исчез и, скорее всего, погиб.

– А, вы про это! – махнул рукой Аньен, словно его это ничуть не беспокоило. – Ньёр не умер. Его так просто не убить, поверьте. Я больше чем уверен, что он где-то в Латаэне или в Вэлне. О, если бы он был на Юге, это было бы прекрасно! Братец тогда смог бы стать королём.

Алак удивлённо посмотрел на Аньена. Его вера в то, что Ньёр жив, воодушевила молодого Ворона, и он, расплывшись в улыбке, кивнул мальчику головой.

– Вы привели сюда своих людей, чтобы помочь нам? – с улыбкой спросил Алак, наблюдая за тем, как Грозохвост заинтересованно рассматривает маленького смуглокожего мальчика. Аньен помахал врану рукой и, резко выпрямившись в седле, протянул:

– Не! Это Аньюн. Ну то есть я бы тоже привёл людей вам на помощь, но это сделала моя сестрица. Но я ей помогал! Честное слово!

Эйд и Алак рассмеялись, и Таодан потрепал молодого Змея по волосам. Да уж, этот малыш сильно отличался от своего старшего брата, вечно молчаливого и скрытного. Да Аньен мог разболтать что угодно, даже самую сокровенную тайну, и даже не заметить этого!

– Эй, сестрица! – вдруг закричал Ан, обернувшись и едва не вывалившись из седла. – Сестрица, езжай сюда, скорее!

Алак поднял голову и попытался отыскать взглядом девушку, которую звал Аньен. Она оказалась намного ближе, чем предполагал Ворон – буквально в паре метров. Мальчишки не обращали на неё внимания, потому что всё это время она тихо сидела рядом на своей вороно-пегой кобыле с красивыми сорочьими глазами – голубыми, чистыми, как само небо.

Девушка эта не была похожа на своих братьев. Кожа её была несколько светлее, чем у остальных Змеев, а черты лица мягкие, аккуратные. Слегка заострённый подбородок, пухлые губы и красивые, небесной чистоты голубые глаза. Длинные тёмные волосы волнами вились по спине и аккуратно обрамляли лицо. Высокий лоб был открыт, тонкие брови слегка вздёрнуты вверх. Густые ресницы и вовсе напоминали крылья настоящей бабочки. В отличие от Аньена, одетого в довольно просто, девушка была облачена в полную военную форму с большими наплечниками в виде двух полусфер, украшенных ремнями и драгоценными камнями. За спиной развивался длинный чёрный плащ с вышитой на нём золотыми нитями змеёй. На поясе с одной стороны висела сабля, а с другой – несколько метательных кинжалов. Там же Алак заметил и рукоять кнута. Кажется, любовь к подобному оружию у Змеев была семейной.

Подведя свою кобылу ближе к молодым князьям, девушка улыбнулась сначала Алаку, потом Эйду. Сделала она это настолько элегантно, что Таодан почувствовал, как сердце резко сжалось в его груди. Настолько красивых женщин он ещё никогда не видел в своей жизни. Неумело протянув Аньюн руку, юноша поцеловал её пальцы и тут же стал красным, как варёный рак. Но никто этого не заметил, или просто не предал значения.

– Это Аньюн, – широко улыбнулся Ан. – Её ещё называют Небесокрылой. Она посвящённая Морской Змее.

Алак удивлённо посмотрел на девушку, и она, едва заметно покраснев, кивнула головой:

– Я в детстве чуть не утонула. Морская Змея спасла меня, и брат решил, что за это чудесное спасение меня следует посвятить богине.

Аньен тут же принялся расхваливать молодую змеиную княжну, а Алак смотрел на неё широко распахнутыми глазами, не веря, что такое прекрасное существо вообще может существовать. Ему казалось, что Аньюн на самом деле была земным олицетворением самой Морской Змеи – столь же красивая, умная, спокойная и ослепительная. Глаза её были похожи на два искрящихся самоцвета, а кожа на ощупь мягкой, словно бархат. И было в этой красоте что-то воинственное, гордое и свободное. Словно на самом деле Аньюн была никакой не девушкой, а изящным, но опасным и величественным драконом.

– Господин император? – протянул Аньен, удивлённо хлопая ресницами. Мальчишка, судя по всему, что-то говорил, но Алак этого даже не услышал. – Так что, господин император?

– А? – только и выдавил Таодан. Мыслями он находился далеко-далеко. Перед глазами его была лишь Небесокрылая. О, она действительно была похожа на гордую, величественную змею. Заметив, что Ворон не сводит с неё восхищённого взгляда, девушка слегка прикрыла рот ладонью и улыбнулась. Таодан вспыхнул сильнее и заёрзал в седле.