Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

– Что сделали Тигры, когда Псы напали на нас? – крикнул Роялд, взмахивая пустым кубком. – Они заперлись в этом городе, а вас, простых вояк, отправили на передовую! Отправили умирать! Это их благодарность за то, что мы столько лет защищали их земли?!

– Свергнуть этих Тигров надо! – рявкнул кто-то в толпе, и другие его поддержали.

– А Вороны выслали корабли на помощь Альвишам, хотя их никто не просил! Вороны отправили своих сильнейших воинов сюда, в Беланору! – продолжал Юген. – И благодаря Воронам нам удалось захватить ту чёртову деревушку, в которой Псы сидели и пировали, не подозревая, что Алак вот-вот придёт по их души!

– Слава Алаку! – взревела толпа. – Слава Ворону!

К восточной площади стягивались всё больше зевак. Если раньше здесь был обычный праздник, бесплатная выпивка, женщины и музыка, то теперь это всё больше и больше напоминало готовящееся восстание. Где-то зажглись факелы, и толпа вдруг закричала, требуя виновника торжества. Алак испугался, услышав, как они скандируют его имя, но Эйд бесстрашно взял товарища за руку и потянул за собой. Как только Таодан показался на площади и встал рядом с Югеном, толпа взорвалась одобрительными криками, кто-то даже выскочил вперёд, стиснул Алака в объятиях и тут же исчез. Юноша удивлённо смотрел на всё это, не понимая, что происходит. Он впервые видел этих людей, но они радовались его появлению, словно были знакомы с ним сотню лет.

– Посмотрите на него! – кричал Юген. – Эти волосы, глаза! Это лицо, фигура – он настоящий наследник Императоров! И у него есть ещё кое-что, что делает его законнее Сов, законнее Ягуаров и Рысей, и вообще всех, кто претендует на этот чёртов трон! И знаете, что это?!

Толпа тут же начала выкрикивать предположения. Кто-то крикнул, что мать его на самом деле была внучкой последнего Императора, совершенно позабыв о том, что Эвлин была потомком Шакалов. Кто-то и вовсе внезапно заявил, что Алак – переродившийся Гаотен Чернокрылый, человек, основавший Империю Ворона. Но всё это была неправда. Юген с улыбкой выслушивал крики и качал головой. Когда мужчина неожиданно вскинул руку, призывая всех к тишине, толпа мгновенно умолкла и обратила на него пристальные взгляды.

– Алак, будь добр, позови «Его», – улыбнулся Юген, обращаясь к юноше. Молодой князь коротко кивнул головой и дрожащими руками потянулся к свистку на своей шее. По площади пронёсся громкий свист, и Грозохвост, сидевший на руках у Селеки, которая продолжала прятаться за каменными колоннами, закричал. Взмахнув своими окрепшими крыльями, он взмыл в воздух и, пролетев несколько метров над ступенями, приземлился ровно на плечи Алака. Юноша пошатнулся, едва устояв на ногах – Грозохвост в три месяца был уже размером со среднюю собаку и весил столько же, но от привычки сидеть за спиной у Таодана всё никак не мог избавиться.

Увидев огромную птицу, люди сначала не совсем поняли, что это за существо. Кто-то по пьяни принял его за обыкновенную ворону, другие подумали, что это неизвестный доселе вид. Когда же кто-то вдруг закричал на всю площадь, что это вран, толпа резко замолчала. Грозохвост ещё мало походил на огромную птицу, по легендам закрывавшую половину неба, но узнать его было нетрудно. Уже сейчас размах его крыльев был невероятен, а мощный жёлтый клюв мог запросто расколоть человеческий череп.

Алак почувствовал повисшее в воздухе напряжение, но Юген вскинул вновь наполненный до краёв кубок и воскликнул:

– Да здравствует Ворон, новый хранитель врана!

Толпа сначала неуверенно, но затем всё громче и громче начала повторять за Роялдом, пока, в конце концов, площадь не потонула в их восторженных криках. Когда кто-то дёрнулся к Алаку, Грозохвост распахнул крылья и издал пронзительный вопль, но толпа от этого лишь радостней загалдела. Настоящее безумие началось тогда, когда Юген, резко вскинув руку, закричал:

– Ворону вороний трон! Вернём законного наследника на престол!

Его крик тут же был подхвачен, и Алак испуганно прижал к себе Грозохвоста. Толпа, похватав оружие, факелы, камни с дорог, неумолимой волной хлынула в сторону тигриного замка. Юген скакал на своём чёрном жеребце впереди всех, отдавая приказы. Алак просто не мог поверить, что этот человек продолжал абсолютно контролировать ситуацию, несмотря на то, что среди воинов было множество уже достаточно пьяных и разгорячённых. Но Юген именно этого и добивался. Алкоголь, заставляя кровь в жилах людей пылать, будто развязывал руки и позволял освободиться от страхов. Толпа не боялась ничего. И все свято верили, что этим вечером Великий вороний трон снова будет возвращён Императору.

Кто-то из воинов подхватил Алака под руки, и юноша не заметил, как вдруг оказался в седле Победоносного. Конь громко храпел, чувствуя рядом со своим всадником хищную птицу. Грозохвост лишь перебрался Таодану на спину, зацепившись когтями за плечи. Толпа, хлынувшая по улицам, увлекла молодого князя за собой.

– Не беспокойся! – крикнул Эйд, стараясь держаться на своём Дьяволе как можно ближе к Алаку, но молодого Ворона не нужно было успокаивать. Он вдруг проникся всей этой свободой, энергией, витавшей в толпе. Сердце его учащённо забилось в груди, и Таодан, пришпорив Победоносного, погнал его вдоль улицы к возвышавшемуся посреди Беланоры дворцу Ловарсов.

– Да здравствует Ворон, новый хранитель врана! – кричали люди, и когда Алак проезжал мимо них, Грозохвост пронзительно визжал, криком своим вселяя в сердца толпы лишь больше уверенности.

Замок Тигров потонул в огнях сотен факелов, и ворвавшиеся внутрь люди не собирались останавливаться, пока Великий вороний трон не будет освобождён и занят достойным, истинным наследником. Никто до этого и подумать не мог, что в один холодный и неприметный зимний вечер власть Императора на Западе будет возвращена.

* * *

Одетые налегке ребятишки шумной стайкой пронеслись мимо Кольгрима, заливаясь громким смехом. Мужчина удивлённо проводил их взглядом, и в голове его невольно промелькнула мысль: неужели эти малыши тоже были Зверьми или волколаками? Молодой Волк ещё никогда не встречался с детьми Солнца – раньше считалось, что они обитали лишь в Старолесье и никогда не покидали земли Отца-Дерева. Встретить их на другом конце Сангенума казалось совершенно нереальным. И тем не менее, Кольгрим сейчас находился среди всех этих существ и чувствовал, что с каждым часом, проведённым здесь, ему всё меньше хочется возвращаться домой.

Утром мужчина отправил птицу в Риверг. Брату он писал, что встретил Керберов, но переговоры пока не шли. Анне желал крепкого здоровья и предупреждал, что приближаются суровые холода. И лишь Хильде он рассказал всё, что узнал в землях Трёх голов.

«Это княжество просто невероятно, – писал Кольгрим. – Местный народ суров и жесток, но это лишь сильнее притягивает меня к ним. Мне кажется, что я не решусь возвращаться домой после всего того, о чём мы говорили с Тремя головами. Они прекрасные люди. Я чувствую в них силу и мощь, всё то, чего нет у моего старшего брата. И, уверен, чего никогда не было у Медведей. Ты непременно должна увидеть всё собственными глазами. Я не приказываю тебе, лишь говорю, что буду очень рад, если ты приедешь ко мне. Тебе понравится здесь. Это истинный Север, и в жилах этих людей течёт кровь настоящих северян».

Кольгрим не рассчитывал, что Хильда приедет к нему. Ему просто хотелось поделиться с ней своими мыслями, радостью и невероятным восторгом. Потому, отправив письмо, мужчина напрочь позабыл обо всём и вновь с головой окунулся в происходившее вокруг него. Керберы разослали гонцов во все края своей огромной земли и усердно готовились к походу, когда совершенно неожиданно им пришла весть о том, что Кервосы объявили Делаварфам войну.

Оленье княжество, располагавшееся прямо под землями Латира, не считало себя ни частью Севера, ни частью Латаэна. Эти люди не признавали власть Корсаков. Они просто жили своей собственной жизнью, не вмешиваясь в какие-либо конфликты. До сегодняшнего дня. Отношения Кервосов и Делаварфов и без того были напряжены. А когда варвары стали готовиться к походу, Олени внезапно контратаковали. Всё это казалось Кольгриму жалкой попыткой защититься. У Кервосов не было никаких шансов. Восстание с самого своего начала было обречено на провал. Три головы оставят после себя лишь выжженную землю, а головы тех, кто продолжит сопротивление, выставят на пиках вдоль дороги, как напоминание о том, что Делаварфам нельзя перечить.

– Эти жалкие копытные позволили себе ступить в наши земли, – Гертруда начищала лезвие топора, когда Кольгрим вошёл в шатёр. В жаровне уже догорали угли, и Эдзард отправился за новыми поленьями. Рядом с рыжеволосой варваршей сидел другой человек, не узнать которого было весьма трудно.

Это был высокий мужчина, внешним видом своим ещё больше напоминавший волка, чем другие таны. Кожа его была покрыта толстым слоем пыли, отчего невозможно было понять, какого она цвета. Длинные чёрно-седые волосы были убраны сзади в высокую растрёпанную косу, обнажая длинный лоб и уши, потрёпанные в боях. Серые глаза и нос с горбинкой, больше походивший на орлиный клюв, добавляли ещё больше сходства с диким зверем. Плотно сомкнутые губы будто совершенно не умели растягиваться в улыбке. Лишь иногда на лице варвара проскальзывал звериный оскал или едва заметная ухмылка. Делаварфы считали, что каждый воин должен носить бороду – это было своеобразным символом силы и мужественности. Пепельный волк не был исключением. Его борода на скулах была совсем короткой, а на подбородке стягивалась в небольшую толстую косу. Воин был облачён в массивные чёрные доспехи с длинным плащом, стелившимся до самого пола. Из оружия у него был только двуручный меч с гардой в виде рогатого волчьего черепа. Чёрный Убийца – так звал свой клинок Свидживальд Делаварф, Проклятый клык, тан клана Пепельных волков.

В отличие от Эдзарда и Гертруды, которые были детьми Солнца и Зверьми, третий тан являлся настоящим волколаком, и это было видно в каждом его движении. Порой Свидживальд напоминал Кольгриму туго натянутую тетиву, готовую выстрелить в любую секунду. А из-за мрачного и испепеляющего всё живое взгляда Проклятого клыка от мужчины шарахались в сторону даже самые храбрые и закалённые в боях воины. Поначалу Кольгриму постоянно казалось, что Свидживальд хочет убить его и содрать с него шкуру. По слухам, сдирать с людей кожу живьём было любимым занятием Пепельного волка. Он даже как-то припугнул Кольгрима тем, что познакомит его со своей «замечательной» коллекцией, тщательно собиравшейся годами.

После слов Гертруды, Проклятый клык заметно помрачнел.

– Если твари отказываются подчиняться воле Трёх голов! – прорычал Свидживальд, вонзая свой меч в землю у самых ног. – Где это видано, чтобы олени поднимались против волков?

– Здесь всё решает сила, – заметила Гертруда, отряхивая руки от пыли. – Молодой крепкий олень сильнее старого волка.

– Но старый волк опытнее, – Свидживальд усмехнулся и многозначительно посмотрел на Кольгрима, словно решая, подойдёт ли он для его «замечательной» коллекции. – Да и я ещё полон сил и ярости. Я сдеру шкуру с каждого, кто встанет на моём пути. Не важно, кто это будет – олень или очередная латаэнская шавка. Варвары никогда не подчинятся кому-то вроде них!

Гертруда лишь усмехнулась и отложила в сторону свой начищенный до блеска топор. В шатёр вошёл Эдзард. Старому воину даже не нужно было объяснять, о чём шёл сейчас разговор – он словно слышал всё это в своей голове. «Таны всё знают» – Кольгрим каждый день убеждался в правдивости этого девиза.

– Свидживальд прав, – хрипло пробормотал Эдзард, закидывая в затухающую жаровню сухие брёвна. – Если мы не двинемся в путь сейчас, эти жалкие существа решат, будто могут творить на наших землях всё, что им вздумается.

– Вы собираетесь заставить их замолчать? – усмехнулся Кольгрим, внезапно ощутив настрой, исходивший от Свидживальда. Из всех трёх танов этот был самым свирепым и беспощадным. Он подавлял любое восстание, не жалея ни женщин, ни детей, и всегда оставлял за собой лишь пепел, за что Волки его и звались Пепельными.

– Ты что-то имеешь против? – вскинула брови Гертруда. Несмотря на то, что она была женщиной, её прозвали Бестией с Огненных глубин. Даже Эдзард и Свидживальд считались с её силой. За то, что клан Гертруды жил в недрах потухшего вулкана, их называли Чёрными волками, будто шерсть их всегда была покрыта углём и копотью.

– Если молодой Волк отличится, он получит себе земли? – осторожно спросил Кольгрим, внимательно следя за остальными танами. Гертруда удивлённо распахнула глаза, а Свидживальд оскалился и громко рассмеялся. Лишь Эдзард остался холоден и абсолютно спокоен.

– Если люди пойдут за тобой, мы с радостью примем тебя, как четвёртого тана, Серый волчонок, – старый воин продолжал невозмутимо смотреть прямо в глаза Кольгриму.

– Тогда, если кто-то из Оленей решит присоединиться ко мне, – пробормотал Кольгрим, – не трогайте их.

Таны забормотали. Улвир заметил негодование, промелькнувшее в глазах Гертруды:

– Олень никогда не станет Волком.

Кольгрим лишь приглушённо усмехнулся и вздрогнул, когда Эдзард одобрительно кивнул головой.

Снежный волк был самым мудрым из Трёх голов. И хотя Свидживальд редко прислушивался к его мнению, старый воин практически всегда оказывался прав, что сильно не нравилось Проклятому клыку. Эдзард поражал Кольгрима своим хладнокровием и абсолютным спокойствием даже в непредвиденных ситуациях, словно седой варвар умел смотреть в будущее и знал всё наперёд. Как будто в подтверждение своего характера он считался хозяином Ледяных пустынь и правил кланом Снежных волков. Кольгрим долго считал этих людей истинными северянами, пока не встретился с воинами из Пепельного и Чёрного клана. Тогда он понял, что все Керберы были чудовищно опасными воинами, монстрами, созданными только для одного – убивать.

– Там и посмотрим, – усмехнулся Кольгрим, склоняя голову. Свидживальд криво ухмыльнулся и вытащил из земли свой двуручный клинок с волчьим черепом на гарде. Гертруда молча убрала топоры за спину и поднялась со скамьи.

– Волчонок храбр, – усмехнулась варварша, – волчонок хитёр. Чтож, докажи нам, малыш. И тогда сможешь забрать себе земли на юге Латира.

Кольгрим почувствовал, как сердце в груди учащённо забилось. Отрывисто кивнув головой, он усмехнулся Гертруде в ответ. Женщина осталась довольна его преобразившимся оскалом. В её глазах Улвир всё больше и больше становился настоящим волком. Не произнеся больше ни слова, все три тана и Кольгрим покинули шатёр, направившись к лошадям. Они собирались отправляться к своим кланам и собирать людей – Кольгрим понял это совершенно внезапно, когда уже вышел на улицу. Подумать только, он уже начинал действовать вместе с Тремя головами. Быть может, ему скоро удастся и мысли их услышать? И тогда уже ничто не помешает ему стать Четвёртым.

– Отправляйтесь к своим людям, – приказал Эдзард, оборачиваясь к товарищам. – Соберите воинов и приготовьтесь к походу. Мы подавим это восстание на юге. Свидживальд, Гертруда – я буду ждать вас в этом же месте через месяц. Кольгрим, поедешь со мной.

Молодой Волк лишь кивнул головой, взбираясь в седло своего вороного жеребца. Когда два тана скрылись из виду, Эдзард молча вскочил на белого тяжеловоза и отправил его по заснеженной дороге на север. Ракш, появившийся откуда-то из-за домов, тут же растворился в опускавшейся на деревню темноте. Кольгрим знал, что волколак следует за ними. В его присутствии Улвиру казалось, что он тоже Зверь или одна из этих волчьих тварей. Что он такой же, как три северных тана. Будто Ракш был частью его самого. Кто знает – может, им было предначертано встретиться тогда в лесу? На всё была воля Четверых.

Январь

В шумной таверне, казалось, совсем не замечали лёгкую девичью фигуру, скользнувшую мимо стойки. Мужчины громко кричали: кто-то спорил, кто-то ругался. Некоторые были уже подвыпившие, так что драка могла вспыхнуть в любой момент, и хозяин таверны пытался сгладить назревавший конфликт.

– А я тебе говорю, что эти Барсы только и делают, что в своём поместье отсиживаются! – взревел один из пьяниц, стукнув кружкой по заляпанному присохшей слюной и остатками еды деревянному столу. – Ты видел, сколько волколаков убили за одну только прошлую неделю?

– Да именно Барсы от них и избавляются! – закричал в ответ другой, родом, вероятно, из Прилесья. – Если бы ты раскрыл свои поросячьи глазёнки пошире, то увидел бы, что все остальные трясутся от страха!

– Да рысьи воины разделались бы с этими волколаками одной левой, не напали латаэнцы, будь они прокляты!

– Только вот ваши Рыси что-то наложили в штаны, когда Пёсье войско заявилось к ним через Чёрную грань! – этот крик послужил последней каплей, и крестьянин из Елеса, не выдержав, бросился на жителя Прилесья. Они сцепились и покатились по деревянному полу, сшибая на своём пути стулья, столы, других пьяниц. Вся таверна наполнилась криками, и драться начали уже даже те, кто только пришёл и абсолютно не знал, из-за чего началась суматоха.

Один из мужиков, не обращавших внимания на происходившую в зале таверны драку, заметил девичью фигуру в тонком тканевом плаще и, ухмыльнувшись, потянулся рукой к молоденьким ягодицам. Он совершенно не ожидал, что девчонка вдруг резко развернётся. Схватив мужика за воротник рубашки, она повалила его на пол и тут же приставила острие кинжала к горлу. Большая рыжая сука с закрученным в кольцо хвостом залилась громким лаем и оскалилась.

– Только дёрнись, и я выпущу тебе кишки и скормлю своей псине! – прошипела рыжеволосая девчонка, сильнее надавливая кинжалом на горло мужика. По блестящему лезвию покатилась струйка крови. Пьяница испуганно уставился на рыжую бестию и облегчённо выдохнул лишь тогда, когда кто-то рядом вытащил оружие.

– Ты что себе позволяешь, соплячка? – другой мужчина направил на девчонку меч, но она ловко соскочила со своей жертвы. Усмехнулась и облизала лезвие кинжала, на котором остались следы крови.

– Я всего лишь хотела немного развлечься, – пожала плечами юная воительница, убирая нож за пояс. – Не стоит всё воспринимать так близко к сердцу.

Пьяница, ещё несколько секунд назад пытавшийся полапать её, испуганно отшатнулся назад. Он прижимал к оцарапанному горлу руку и смотрел так, словно его серьёзно ранили. Окружающие, помрачнев, поспешили уткнуться в свои кружки. Никому не было дело до того, что происходило дальше. Конфликт был исчерпан. Ещё какое-то время мужики смотрели на рыжеволосую девчонку с подозрением, но потом потеряли к ней всякий интерес. Юная воительница скользнула к стойке и, лукаво улыбнувшись хозяину таверны, протянула:

– Могу я попросить немного вина?

Хозяин таверны осмотрел девчонку пристальным взглядом и, отставив в сторону тарелку, которую он тщательно до этого полировал, фыркнул:

– Я не продаю выпивку оборванкам вроде тебя. И ты ещё ребёнок.

Юная воительница возмущённо застонала и растеклась по стойке, пытаясь дотянуться до хозяина таверны.

– Но я не ребёнок! Мне уже четырнадцать!

Мужчина лишь приглушённо хмыкнул и отвернулся, принявшись полировать следующую тарелку. Довольно быстро он забыл о существовании девчонки и переключил всё своё внимание на подошедшего к стойке клиента. Рыжая собака, что послушно сидела у ног юной воительницы, провожала взглядом уходивших из таверны людей и встречала новых недовольным оскалом. Эслинн, тяжело вздохнув, облокотилась о стойку и принялась рассматривать кошелёк в своих руках.

От сорока золотых цулонов, подаренных волшебнице Эйдом в тот день, когда молодой князь покинул Академию, осталось всего шесть. Деньги в основном уходили на снятие комнаты в какой-нибудь таверне, еду Эслинн добывала своим трудом. Поначалу девочка пыталась охотиться в лесу, но появившийся после смерти Анитры страх перед тёмными чащами не давал волшебнице преследовать добычу, уходившую слишком далеко. Тогда Эслинн и начала учиться воровать. Делала это она, на удивление, довольно неплохо. Как-то раз ей удалось стащить целую корзину яблок – продававшая фрукты крестьянка отвернулась и заболталась с одной из городских жительниц, и рыжая волшебница на своих длинных ногах быстро умчалась по переулкам прежде, чем стражники заметили её. Иногда получалось выпросить у рыбака старую залежавшуюся рыбу. Она была сухой и противной на вкус, но усталая и голодная Эслинн просто не могла позволить себе чем-то брезговать. Девочка могла бы купить что-нибудь на рынке, но ей не хотелось тратить те немногие оставшиеся деньги, что уходили на снятие комнат в тавернах.

С наступлением зимы найти нормальное жильё стало труднее. Раньше примерно за десять золотых девочка могла получить крохотную, но довольно уютную каморку в каком-нибудь захудалом трактирчике на целый месяц. Но теперь даже шести цулонов за неделю было чудовищно мало. Люди, бежавшие из захваченных Псами княжеств, занимали все свободные комнаты, и трактирщики начали поднимать цены, желая нажиться на чужом горе.

Когда в животе предательски заурчало, Эслинн соскользнула со стула и, похлопав по шее безымянную рыжую собаку, направилась к выходу из таверны. Девочка уже и не помнила, где и когда эта псина увязалась за ней, но с тех пор они никогда не разлучались. Иногда волшебница даже мечтала, чтобы её новый друг оказался каким-нибудь особенным, магическим. Быть может, это была сама Красная Собака, явившаяся к ней, чтобы спасти от голодной зимы и чудовищной войны, охватывавшей всё больше и больше земель? Или один из её храбрых смертных потомков. Но это была обыкновенная рыжая псина с облезлой шерстью и гноившимся правым глазом.

– Идём, – тихо сказала Эслинн собаке и побрела по занесённой снегом дороге. После того, как началась война, а Академия закрылась, все ученики разъехались по домам. Но у Эслинн не было дома. Ей некуда было идти. Она скиталась по Фабару, пытаясь найти своё место, где ей были бы рады. Но девочка везде встречала лишь ненависть и злобу. Волшебников на Западе не любили, считали их отродьями демонов, предателями и лжецами. Как-то раз Эслинн остановилась в небольшой деревушке и решила заработать немного монет, показывая детям фокусы. Малышня с восторгом наблюдала за тем, как обжигающие языки пламени струились по рукам волшебницы, не причиняя ей абсолютно никакого вреда. Но потом кто-то из старших кинул в Эслинн камнем и разбил ей лоб до крови. С тех пор девочка старалась не показывать на людях свои способности.

От таверны до рынка было совсем недалеко, и когда торговые ларьки показались впереди, волшебница расплылась в улыбке. Сердце в груди девочки сжалось в комок, когда она вспомнила, как бегала с Эйдом на базар. Интересно, как теперь поживал Траин? Погиб он в бою, или был захвачен в плен? Или жив-здоров и руководит каким-нибудь отрядом, как настоящий князь? Ничего этого Эслинн знать не могла. Ей оставалось лишь только с грустью вспоминать то лето, когда она ещё не знала о войне.

«Что есть возраст? – думала волшебница, пиная камушек по заснеженной дороге. – Всего лишь глупые цифры, не несущие никакого смысла. Будь ты хоть дряхлым стариком, хоть маленькой девочкой… Разве возраст может повлиять на судьбу? А если этот трактирщик выйдет вечером, и на него нападёт какой-нибудь пьяница, просто потому, что хозяин таверны недолил ему пива? Спасёт ли его этот возраст? Богам плевать, кто ты. Богам плевать, сколько тебе лет. Они забирают и стариков, и детей. Так в чём смысл жизни? Жить, чтобы умереть?..»

Рыжая псина громко залаяла, и Эслинн, подняв голову, улыбнулась. Впереди был небольшой магазинчик, где мясник только-только вывесил свежие куски свинины. С прилавка свисала толстая упитанная сосиска, манившая своим чудным запахом. Волшебница прямо видела, как в мясных прожилках ещё струится тёплая кровь. От большой говяжьей ноги валил пар, и Эслинн почувствовала, что скоро начнёт пускать слюни так же, как и её рыжая собака.

Быть быстрой, как ветер. Незаметной, как тень. Ловкой, как горностай. Храброй, как дикий зверь. Эти слова Эслинн повторяла про себя, как какое-то заклинание. Нет, оно никак не помогало ей, но на душе почему-то было легче. Девочке казалось, что она настоящий хищник – быстрый, неуловимый и опасный. Незаметно подкравшись к прилавку, Эслинн осторожно протянула покрытую грязью и ссадинами руку к свисавшей сосиске. Мясник нарезал свежее мясо и не должен был видеть юную воительницу, однако что-то заставило его потянуться к лежавшему рядом свиному рылу именно в тот момент, когда Эслинн схватила сардельку. Девочка и мужчина столкнулись взглядами, и юная волшебница похолодела от ужаса, осознавая, что попалась. Громко закричав, она отскочила в сторону, но мясник уже схватил её за руку.

– Стоять, гадина! – он дёрнул её к прилавку, и Эслинн упала на землю. Рыжая псина залилась громким лаем и попыталась укусить мясника. Когда мужчина замахнулся на собаку топором, юная волшебница испуганно заверещала и стала отчаянно брыкаться. С большим трудом мяснику удалось подтащить девчонку к прилавку. Стоявшие рядом стражники совершенно не обращали на это внимания – по законам Прилесья любой продавец мог отрубить руку вору, если застал его прямо на месте преступления. Эслинн была замечена, и мясник теперь был волен делать всё, что захочет.

Когда мужчина прижал запястье девочки к прилавку, душа юной воительницы ушла в пятки. Эслинн уже не кричала и не брыкалась, а громко и отчаянно выла, заливаясь слезами. Рыжая псина гавкала на мясника, но ничего не могла поделать. Когда же она подскочила слишком близко, Эслинн пихнула её ногой – не хотела, чтобы и собаке досталось. Топор уже был готов опуститься девочке на руку, но совершенно неожиданно кто-то кинул на прилавок золотую монету.

– Я плачу за то, что хотела украсть эта малышка, – высокий мужчина в чёрных одеяниях стоял возле лавки мясника. Лицо незнакомца скрывала чёрная резная маска с двумя длинными загнутыми назад рогами. Натянутый на голову капюшон скрывал даже волосы. Из-под тёмной рубашки с низкими рукавами виднелись кожаные перчатки, доходившие до пальцев и там обрывавшиеся, обнажая сероватую кожу. Плащ, спадавший до самой земли и даже собиравшийся внизу в складках, был перетянут широким коричневым поясом с кроваво-красной бляшкой на животе. Сидевшая на плече незнакомца сова буравила мясника своими огромными янтарными глазами и не моргала. Этот таинственный мужчина был настолько загадочным и пугающим, что Эслинн почувствовала пробежавший по её спине холодок.

– Твоё счастье, маленькая дрянь, – прошипел мясник, выпуская руку юной волшебницы. Отшатнувшись от прилавка, девочка испуганно прижалась к своей рыжей собаке. Их обеих трясло, и когда незнакомец коснулся плеча Эслинн, она громко вскрикнула и резко обернулась.

– Не бойся, я не стану тебя трогать, – заверил её таинственный мужчина, протягивая ту самую сосиску, которую девочка пыталась украсть. Сова расправила крылья и громко заухала.

– С… спасибо, – выдавила Эслинн, забирая мясо и чувствуя, как оно обжигает её замёрзшие ладони. На улице было слишком холодно, а волшебница так и не раздобыла себе тёплый плащ. Незнакомец заметил это и, кажется, остался недоволен.

– Идём, тебе нужно согреться, – кивнул он. – Да не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, клянусь Красной Собакой.

Эслинн удивлённо посмотрела на него. Должно быть, он имел в виду «клянусь Четверыми» – именно так говорили здесь, в Фабаре. Да и в любой другой стране Сангенума. Никогда прежде девочка не слышала, чтобы кто-то почитал одного-единственного бога. Люди поклонялись всем Четверым, каждой их ипостаси. А этот незнакомец выделил одну лишь Красную Собаку. Но прежде чем Эслинн успела что-либо возразить человеку, он взял её за руку и потянул за собой, уводя с рынка. Рыжая псина вскочила на лапы и помчалась за ними, скалясь, когда сова на плече незнакомца начинала громко ухать. Мужчина провёл юную волшебницу по холодным улицам, вывел из города и направился дальше по узкой неприметной дороге, которую раньше Эслинн не замечала, хотя облазила всё вокруг Прилесья.

Девочка чувствовала странную силу, исходившую от этого человека. Раньше волшебница ощущала подобное лишь в присутствии учителей в Академии, и это объяснялось просто – они были магами. Неужели незнакомец, спасший её от мясника, тоже был чародеем? Тогда его странный вид и пугающая аура были вполне логичны. Там, где проходил этот человек, снег таял, а земля начинала едва заметно дымиться. Эслинн заметила это и испуганно сжалась в комок. Мужчина остановился у небольшой скалы, скрытой среди колючих ветвей елей и снежных шапок, нависавших прямо над самым входом. Не произнеся ни слова, шагнул внутрь. Эслинн неуверенно потопталась на месте, но скользнула следом, не решаясь оставаться одной. Рыжая собака бесстрашно вошла вместе со своей хозяйкой.

«Девочка пришла! Девочка пришла! – зашелестели голоса в мыслях Эслинн, как только она вступила в пещеру. – Огонь чувствует её, Огонь слышит её!»

«Иди ко мне, девочка! – вторил им более громкий и бархатистый голос. – Ты же хочешь силу?»

Но как только незнакомец зажёг жаровню в центре пещеры, голоса исчезли. Эслинн удивлённо осмотрелась по сторонам и вздрогнула – рыжая собака толкнула её носом, заставляя пройти дальше.

Внутри пещера была совершенно простой. Здесь ничего толком не было, если не считать большой жаровни в самом центре, испускавшей приятное тепло, и широкого матраса с маленькой круглой подушкой у стены. Под самым потолком были развешаны странные красные травы, от которых шёл приятный аромат, дурманивший мысли.

Незнакомец оставил свой мешок в углу и, обернувшись к Эслинн, поманил её за собой.

– Меня зовут Оргул, дитя. Подойти ближе, не бойся! Я не причиню тебе вреда.

Волшебница удивлённо посмотрела на него и, осторожно сделав шаг вперёд, попыталась заглянуть в дырки для глаз в маске. Оттуда на девочку внимательно смотрели два светившихся в темноте жёлтых зрачка, и Эслинн, отшатнувшись назад, зашипела:

– Ты волколак?!

Оргул в ответ только рассмеялся и, опустившись на тёплый камень возле жаровни, предложил Эслинн сесть рядом.

– Я не волчья тварь, не волнуйся.

– Но твои глаза…

– Они стали такими из-за волшебства, не более, – кивнул чародей, снимая сову со своего плеча. Птица расправила крылья и мягко перелетела на верёвку, к которой были привязаны красные травы. Эслинн проводила её удивлённым взглядом и снова посмотрела на своего спасителя. Кто такой был этот Оргул? И почему он носил маску? Девочка хотела это спросить, но не решилась – кто она такая, чтобы расспрашивать совершенно незнакомого ей человека?