Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 39 страниц)

Усевшись на постели поудобнее, Аррага склонила набок голову и лукаво улыбнулась. Её ярко-жёлтые глаза сверкнули в темноте, заставив Беральда невольно поёжиться. Всё же было в волчьей ведьме что-то звериное, несмотря на её человеческий облик. Она была настоящим хищником, а Берд – её добычей.

– А я могу быть уверена, что твой меч не отсечёт мне голову завтра при свете солнца? – мягко протянула Аррага, откидывая волосы назад. Запах хвои и крови снова ударил Беральду с нос, и мужчина почувствовал, как кружится его голова.

– Пока ты не трогаешь моих людей, я не трогаю тебя, – пробормотал Беральд и осушил оставленный возле кровати бурдюк с вином. Промочив горло, мужчина внимательно посмотрел на Аррагу. Волчья ведьма лишь лукаво улыбалась ему, словно ожидая, что же он сделает в следующий момент. Но молодой князь даже не собирался приближаться к ней. Оставив бурдюк на том же месте, где он и лежал, Беральд направился к своему большому деревянному столу в другом конце комнаты.

– Ты снова пришла сюда, чтобы попугать меня страшными словами? – мужчина зажёг свечу и принялся рассматривать принесённые слугой бумаги. – В таком случае, можешь уходить. Мне сейчас не до шуток.

Аррага ничего не ответила ему, только скользнула с постели и неслышно направилась к камину. Бросив несколько сухих брёвен, девушка развела огонь и протянула к обжигающим языкам свои бледные руки. Тепло пламени убаюкивало волчью ведьму, и она, примостившись на полу возле очага, сладко зевнула.

– Я не пришла пугать тебя, мой милый Медведь. Я хотела предупредить тебя о чём-то очень важном…

Беральд вздрогнул, услышав её слова, и обернулся. Аррага продолжала невозмутимо сидеть возле камина и грела слегка подрагивавшие от холода руки. Молодой князь вдруг почувствовал невероятный страх и едва заставил себя успокоиться. Волчья ведьма всего лишь хотела с ним поговорить. Она ещё не успела сказать ничего плохого. Беральд пытался взять себя в руки, но тревожное чувство всё равно не давало ему покоя. Тяжело выдохнув, он прошептал:

– О чём же ты хотела меня предупредить? – голос его был хорошо слышен в тихой комнате, так что ему даже не требовалось говорить громче, чтобы Аррага его услышала. Женщина лишь протянула пальцы к трещащему огню. Языки пламени касались её кожи, но не оставляли абсолютно никаких следов. Этой ночью на небо взошла полная луна, и волчья ведьма была практически всесильна. Ходили слухи, что Ночные Певцы в полнолуние могли выжить даже после того, как им отрубили голову – достаточно было просто вернуть её на место. От этих мыслей по спине Беральда пробежали мурашки.

Аррага отдёрнула руку от камина и, осмотрев слегка потемневшие кончики пальцев, подула на них. Кожа вновь стала молочно-белой, словно ничего и не произошло. Не оборачиваясь к Беральду, волчья ведьма еле слышно заговорила. Голос её, тем не менее, эхом пронёсся по погружённой в гробовую тишину комнате:

– Тебе угрожает опасность, мой милый Медведь. Псы начинают подозревать, что совершили огромную ошибку, убив твоего отца и дядьёв, усадив вместо них на медвежий трон тебя. Ты играешь роль беспомощного Медвежонка, но недостаточно усердно.

Из груди Беральда вырвался нервный смешок. Недостаточно усердно? Куда уж усерднее! Берда и без того тошнило от того, что он крутится перед этими Фаларнами, как собачка на задних лапах за кусок мяса. Это было отвратительно. Неправильно. Нет, не так должны были вести себя Сатарны. Унижаться, притворяться и вести свою игру – удел Псов, а не великих северян.

– И что ты мне теперь предлагаешь? – прошипел Берд, вставая из-за стола. – Ты убила моего отца, моих дядьёв, привела в мои земли стаи волколаков и следишь за мной день и ночь, готовая убить в любую секунду, стоит только приказать Ковергу. Ты сохранила мне жизнь из-за глупой ошибки Ковергов. По твоей воле я практически продал своё княжество и всех моих людей Корсакам. А теперь ты говоришь мне, что я в опасности, потому что «недостаточно усердно играю роль беспомощного Медвежонка»?! А не пойти ли тебе к чёрту?

Аррага медленно поднялась на ноги и двинулась навстречу Беральду. Ноги её неслышно ступали по укрытому тёплыми шкурами полу. Когда женщина оказалась в нескольких шагах от Сатарна, тот задрожал и отшатнулся назад. Ему показалось, что волчья ведьма собирается убить его – в ярко-жёлтых глазах промелькнуло что-то хищное и голодное. Но Аррага лишь мягко коснулась пальцами покрытой грубой щетиной щеки Беральда и печально вздохнула. Не отводя взгляда от его лица, женщина прошептала:

– Я не виновата, мой милый медведь. Я делаю то, что мне прикажут. Эвар послал меня убить Йорана и Тхана, чтобы ты стал старшим князем Медвежьего плато. И я сделала это. У меня не оставалось другого выбора. Я заключила договор.

Беральд напряжённо посмотрел на волчью ведьму. Глаза её были чисты, как два драгоценных камня – в них не было лжи, тревоги, страха, злости или любого другого чувства. Аррага была абсолютно спокойно и говорила лишь правду. Сатарн сам должен был решать, можно ли ей верить, или нет.

– Что произойдёт, если я выступлю против Корсаков сейчас? – осторожно спросил Беральд, не сводя глаз с Арраги. Волчья ведьма склонила голову, и её длинные тёмные волосы скользнули по обнажённой спине.

– Медвежье плато будет сметено с лица земли. Ты не сможешь поднять на войну всех своих людей. Не сможешь в одиночку сражаться против всего Латаэна. Восточных князей слишком много, а ты – один. Без семьи. Без друзей.

Беральд понимающе кивнул головой. Медвежье плато не сможет в одиночку сражаться против всего Латаэна. Объединиться с Фабаром тоже не получится – ни один гонец не сможет перейти через Хребет Ночи в самый разгар зимы. Лишь немногим был известен безопасный путь. Сатарнам нуждались в союзнике здесь, на Севере.

– А Улвиры? – напряжённо спросил Беральд, не сводя с Арраги пристального взгляда. – Если мы объединимся, они смогут мне помочь?

Аррага мрачно посмотрела на него. Её пальцы скользнули по щекам мужчины и остановились у самой шеи. Беральд почувствовал холод когтей на своей коже и замер. Волчьей ведьме достаточно было только сжать руки, чтобы покончить с ещё одним медвежьим князем. Но… она не стала этого делать. Игриво приобняв молодого князя, Аррага наклонилась и прошептала ему на самое ухо:

– Улвиры такие же жертвы, как и ты. Стоит им только выразить своё недоверие Корсакам – и их земли будут сметены, уничтожены. Останется лишь пепел, бывший когда-то Ривергом. Даже если Улвиры и Сатарны объединятся, им не хватит сил, чтобы защитить Север. Нужна третья сила. И ты знаешь, какая.

– Делаварфы? – Беральд вскинул бровь, внимательно следя за волчьей ведьмой. При свете танцующего в камине пламени она казалась чарующе прекрасной и опасной одновременно.

– Именно, – усмехнулась Аррага. – С мощью Делаварфов вы сможете возродить Север, каким он был до падения Империи Ворона. И сейчас Кольгрим Улвир договаривается с танами о помощи.

Беральд удивлённо посмотрел на Аррагу. Волчий князь договаривается с танами о помощи? Боги, неужели этот мрачный человек, сперва не понравившийся молодому Медведю, теперь собирался помочь Медвежьему плато освободиться от власти Фаларнов? Беральд почувствовал стыд. Нужно было отдать Кольгриму должное – в политике он смыслил куда больше упёртых и непокорных Сатарнов.

– Если Корсаки узнают о том, что мы собираемся возродить Север, меня просто убьют, – хмыкнул Беральд. – Они не позволят мне.

– Если ты умрёшь, Медвежье плато перейдёт в руки Кована. А он ещё больший баран, чем ты, – Аррага приглушённо рассмеялась. – Латаэн не станет тебя убивать. С тобой ещё можно попытаться договориться, а с твоим братом – нет.

Беральд нахмурился. Действительно, оставлять его, старшего из двух братьев, было более выгодно. Кован слишком сблизился с Фабаром, и если Медвежье плато перейдёт ему, то Сатарны непременно выступят на стороне западных князей. Но ведь был и другой выход…

– А если Псы сначала избавятся от меня, а потом убьют и Кована? – вскинул бровь Берд. – У Медвежьего плато не останется наследников.

Аррага резко отстранилась и расплылась в широкой улыбке. Беральд увидел, как блеснули при свете луны её острые клыки. Из груди женщины вырвался смех, и она громко расхохоталась, совершенно не сдерживаясь и не боясь, что кто-нибудь из слуг может услышать её в коридоре. Легко закружившись в центре комнаты, Аррага вскинула руки и, звонко смеясь, воскликнула:

– Они не посмеют этого сделать, Беральд! Они не посмеют оставить Медвежье плато твоей драгоценной младшей сестрице. Нет, это будет слишком, слишком глупо с их стороны! А знаешь почему? – она вдруг резко обернулась к Беральду и сделала к нему шаг. Медвежий князь обеспокоенно посмотрел на волчью ведьму, беспокоясь за её рассудок. Всё же Аррага иногда бывала слишком странной.

– Почему же? – осторожно спросил он, делая шаг назад. Женщина преследовала его, пока молодой князь не упёрся спиной в стену. Когда бежать больше было некуда, Аррага вновь потянулась пальцами к его груди, скользнула под складки халата и прикоснулась к голой коже.

– Какой же глупый, недогадливый маленький Медведь, – улыбнулась волчья ведьма и слегка наклонила голову набок. – Если умрёшь и ты, и твой брат, Медвежье плато наследует ваша сестра, Хильда. Неужели ты позабыл, чьей женой стараниями твоего отца она стала? Йоран был не глуп. Йоран продумал всё заранее. Почему он не выдал Хильду замуж за Виктора Фаларна, сына короля Латаэна, хотя он больше подходил ей по возрасту? Почему не выдал за Эвара Коверга, ведь тот тоже не намного старше?

Беральда словно огрели обухом по голове. Изумлённо уставившись на Аррагу, он едва сумел выдавить из себя изумлённый вздох. Конечно же! Берд долго не мог понять, почему Йоран не выдал Хильду за Виктора Фаларна. Ведь тогда Медвежье плато породнилось бы с Корсаками, и Сатарнам ничего бы не угрожало. Но нет, в случае войны Хильда стала бы заложницей. Так бы произошло и в случае, если бы девушку выдали замуж на Эвара Коверга. Да и вообще за любого Пса. Йоран хотел породниться с Улвирами не только ради того, чтобы обезопасить Медвежье плато от вторжения. В случае полного уничтожения Сатарнов наследником их земель становился Кольгрим и его потомки. А это бы означало полный провал для Корсаков.

Расплывшись в широкой улыбке, Беральд усмехнулся. О, теперь он понял всё, что задумывал его отец. Йоран был самым хитрым Медведем, и за это его ненавидели в Латаэне. Кован хитростью не отличался, но был слишком прямолинеен. Берду нужно было всего лишь выбрать средний путь – изображать покорность, но вместе с тем незаметно путать планы Фаларнам.

– Интересно, как сильно разозлились Руэл и Зинерва, когда поняли, чего добивался мой отец? – усмехнулся Беральд, чувствуя, как в груди всё пылает от восторга.

– Зинерва приказала повесить четырёх соглядатаев, что докладывали ей о действиях Йорана, а потом скормила их псам, – протянула Аррага, улыбаясь. – Это было чудное зрелище, мой милый Медведь!

Беральд лишь усмехнулся в ответ. Подумать только, Зинерву так разозлили планы его отца! Молодой князь поёжился, представив, насколько сильно взбесят княгиню Корсаков действия нового правителя Медвежьего плато. Присев на край кровати, Беральд пристально посмотрел на Аррагу и улыбнулся:

– Ты уже долго живёшь на этом свете. Ты видела Империю Ворона. И увидишь ещё многое, когда я умру. Могу я попросить тебя помогать мне так же, как ты помогала моему отцу? Ты умна, хитра, сильна… Медвежье плато всегда было в твоём распоряжении. Мне нужны твои советы.

Аррага хищно улыбнулась и, примостившись на кровати позади молодого князя, положила свои холодные руки ему на плечи. Мягко массируя уставшие мышцы, женщина сладко прошептала:

– Вовсе необязательно просить меня об этом, мой милый Медведь. Ещё сотню лет назад я дала клятву перед луной, что буду помогать наследникам Сатарнов, пока моё сердце бьётся. Теперь, со смертью отца твоего, ты стал правителем Медвежьего плато. Теперь тебе я служу, мой милый медведь. Слушай, слушай меня внимательно, и я сделаю тебя королём!

Она провела пальцами по его спине, и Беральд почувствовал нестерпимый жар в груди. Аррага продолжала играться с ним, приглушённо хихикая. Голос её эхом звенел среди каменных стен. От чар волчьей ведьмы невозможно было спрятаться.

– Медвежье плато всегда было неприступной крепостью со всех сторон. Пока Йоран правил в Тирге, Шаарг охранял Скавеш, а Тхан – Дарм. Теперь, когда Медвежье плато лишилось своих князей, тебе необходимо снова обезопасить каждый город. Тебе просто жизненно необходимы уездные князья, которые в случае опасности смогут прийти тебе на помощь.

Беральд распахнул глаза от неожиданности и резко встал. Аррага что-то недовольно пробормотала, но мужчина не обратил на это внимания. Ну конечно! Уездные князья, как он мог забыть! Йоран посадил в каждый город по брату, сделав их правителями определённой территории. Но у Беральда был лишь один брат.

– Конечно же! – воскликнул Беральд. Бросившись к столу, он принялся копаться среди бумаг в поисках пера и чернил. – Почему я не понял этого раньше?! Уездные князья… Кован же теперь наследник Медвежьего плато? Чтож, хорошо. Я назначаю его уездным князем Дарма. Пусть получает свою Медвежью рощу, в которой он вырос. Никогда не любил то место. Слишком холодно и… и волколаки кругом.

– А Скавеш? – Аррага разлеглась на постели, пристально следя за Беральдом, словно кошка. В такие моменты молодой князь забывал, что перед ним, по сути, такой же волколак, только немного странный.

– Тогда, на пиру в честь свадьбы Хильды, мой отец сказал, что его семья – семья Кольгрима, – пробормотал Берд, выводя на бумаге буквы. – Поскольку этот парень теперь женат на моей сестре, я могу в какой-то степени считать его своим братом, не так ли? К тому же, Кольгрим младший из Улвиров, и Волчьи угодья получит только после смерти Мартина. Я же предлагаю ему Скавеш прямо сейчас. Как раз поближе к его разлюбимым варварам. Шаарг говорил, что там сплошные руины? Чтож, пусть тогда Кольгрим делает там, что хочет. Пусть хоть варваров туда приводит. Мне нужен союз, с которым Псам придётся считаться. Я не отдам свой трон так просто.

Аррага мягко скользнула с кровати и обошла Беральда стороной. Мужчина проводил её удивлённым взглядом и вздрогнул, когда волчья ведьма остановилась возле письменного стола и выудила из ящика кипу бумаг. Пробежавшись по ним взглядом, женщина расплылась в широкой улыбке.

– Псы шлют тебе десятки приглашений… о чём они? – Аррага протянула Беральду бумаги, и мужчина узнал их.

– А… предложения о помолвке. Я для Псов теперь завидный жених, – усмехнулся Беральд. – Они рассчитывают, что какая-нибудь княжна залетит от меня, и тогда её ребёнок станет наследником Медвежьего плато. И тогда они могут не бояться, что после моей смерти эти земли достанутся Ковану. Или Кольгриму.

Аррага понимающе кивнула головой. Да, Псы были хитры, но действовали слишком отрыто. То ли они были абсолютно уверены, что Медведи глупы, то ли надеялись, что Беральд не решится противостоять им. Как наивно с их стороны считать, что молодой князь будет подчиняться им, как какой-то маленький, ничего не смыслящий ребёнок!

– С помолвкой лучше повременить, – кивнула волчья ведьма. – Если у тебя появится невеста, Псы попытаются схватить её и использовать, как заложницу. Мы найдём тебе жену, но свадьбу играть не будем. Не беспокойся: та, что предназначена тебе судьбой, сама придёт на Медвежье плато. Ты узнаешь её – она придёт за звездой и скажет тебе, что ищет самую высокую гору в Сангенуме.

Беральд удивлённо посмотрел на Аррагу и перевёл взгляд в окно. На алевшем горизонте виднелись очертания огромной горы Аурхуут, что значило на дараморе «Светлейший». Молодой князь нахмурился, не понимая, кому может понадобиться этот неприступный пик. Но спорить с Аррагой мужчина не стал. Благодарно кивнув волчьей ведьме, Беральд обхватил её холодные ладони своими горячими руками и склонил голову.

– Могу ли я попросить тебя и твоих братьев и сестёр помочь мне? – с надеждой спросил он и поднял голову. Аррага пристально смотрела на него своими янтарными глазами и почти не двигалась. Только обнажённая грудь её вздымалась от прерывистого дыхания. Наконец, волчья ведьма наклонилась к молодому князю и обхватила его лицо руками.

– Моя стая – твоя стая, милый Медведь. Но наших сил будет недостаточно, чтобы защитить тебя от Корсаков. Ты знаешь это. Мои братья и сёстры будут оберегать тебя ночью, но днём ты будешь беззащитен. Тебе придётся самому заботиться о себе, пока не прибудет помощь с Запада.

– Помощь? – Беральд был несказанно удивлён. Впрочем, он быстро догадался, о ком шла речь. Чтож, за Кованом даже не нужно было посылать птицу. Братец сам отправился на Медвежье плато. Берд почувствовал невероятное облегчение. Брат сможет = помочь ему советами так же, как Аррага. И если они будут действовать вместе, никакие Псы им не будут страшны.

«Надо будет встретить брата в Дарме, – подумал Беральд, следя за волчьей ведьмой. Она уверенно обходила его стороной, лукаво улыбаясь ему и что-то шепча. – Он наверняка отправится через Нагорье Рока и Хребет Ночи. Они с Хильдой постоянно играли там, хотя отец запрещал им»…

Дальше мужчина уже не мог ни о чём думать. Волчья ведьма вдруг обхватила голову Беральда руками и поцеловала его в губы. Мужчина ощутил жар её кожи и невольно вздрогнул. Невероятное желание охватило его с головой, и молодой князь понял, что больше не может сопротивляться чарам Арраги. Сдавленно выругавшись, Медведь обхватил женщину за обнажённую талию и повалил её за собой на постель. Чтож, эта ведьма сама очаровала его, и останавливаться Беральд не был намерен. Отвечая ей на поцелуй, он откинул руками её длинные шелковистые волосы и прикоснулся к обнажённым плечам. Дикая, хищная красота.

– Моего отца ты тоже так очаровала? – усмехнулся Берд, чувствуя себя охотником, заполучившим ценный трофей. Аррага в ответ лишь звонко рассмеялась и заскользила руками под его халат. Медленно восходившее солнце лишило волчью ведьму сил, и Беральд уже не боялся её. Теперь, до наступления ночи, она принадлежала лишь ему, и он мог делать всё, что ему вздумается. Даже убить. Но… зачем уничтожать столь прекрасного зверя?

* * *

Пристальные взгляды волколаков в лесу преследовали её всю дорогу, и Зинерва чувствовала невероятное отвращение к этим диким тварям, которыми теперь кишели леса в землях Псов. Союз Ковергов с Ночными Певцами, конечно, позволил Латаэну заполучить невероятную силу, но чем приходилось расплачиваться? Дичи становилось всё меньше, голодные волколаки нападали на деревни. Крестьяне вооружались и шли почему-то не к Ковергу, что заключил этот трёклятый союз, а к Корсакам, в Фаргеш. Вокруг стен столицы собиралось всё больше недовольных, а Руэл ничего не делал. Когда Зинерва приказала поймать несколько вооружённых крестьян и прилюдно повесить их перед воротами замка, это лишь сильнее разозлило людей. Теперь, чтобы выбраться из Фаргеша, Зинерве приходилось рядиться страшной крестьянкой, мазать своё прекрасное лицо грязью и брать самую тощую полудохлую клячу из конюшен.

Зинерва умело скрывала от мужа свои отношения с молодым Лисом. Эвар Коверг был красив, умён, к тому же хитёр, прямо как зверь с герба его рода. Руэл не шёл с ним ни в какое сравнение. Глупый старикашка, считающий, что вся власть в Латаэне принадлежит ему. Как же! Соглядатаи старого Корсака первым делом прибегали к Зинерве, и именно она решала, что рассказывать королю, а что нет. Руэл до сих пор был уверен, что ситуация на Медвежьем плато была под контролем. Зинерва не смела рассказать ему о случившемся, потому что не хотела, чтобы муж совал свой нос туда, куда ему не следует. С Сатарнами королева должна была разобраться сама.

Но в последнее время Зинерва терпеть не могла поместье Ковергов. Волколаки были на каждом шагу, они пялились на княгиню, словно она была крестьянской бабой. Совершенно никакого страха или уважения. Некоторые волчьи твари позволяли себе заходить прямо в город, и весь Арлок теперь пропах псиной. Зинерву тошнило от всего этого. Но это было только начало. Ещё большее отвращение у неё стал вызывать сам Эвар. Он вдруг резко переменился, и из хитрого лиса превратился в самоуверенного заносчивого щенка. Один раз он даже посмел угрожать Зинерве – когда она повысила на него голос, Эвар сказал, что ей следовало бы осторожнее возвращаться в Фаргеш. Нет, это было не беспокойство за её жизнь, а самая настоящая угроза. Едва сдерживаясь, чтобы не убить Коверга на месте, Зинерва поспешно покинула Арлок и отправилась домой. Её тошнило от лисьих земель, и королева поклялась себе, что больше никогда не ступит сюда, даже если её пошлёт сам Руэл.

Пока великая княгиня возвращалась по Восточному тракту, волколаки пристально следили за ней из тянувшегося вдоль дороги леса. Зинерва старалась делать вид, что не замечает их, но чудовищный запах псины сводил женщину с ума. Нет, это не могло больше продолжаться. Зинерва почувствовала невероятную злобу, вскипевшую в её груди. Кто она: Корсак, или маленькая девчонка, испугавшаяся самовлюблённого Лиса?!

– Уведите эту клячу с глаз моих долой! – прошипела Зинерва, отдавая полудохлую кобылу конюхам. Те поспешно отвели лошадь в стойло, и королева быстрым шагом направилась к замку. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её в таком виде: всё лицо в грязи, вместо дорогих тканей обмотки, прекрасные платиновые волосы спутаны в чудовищную мочалку, которую придётся расчёсывать несколько часов. Проклиная весь лисий род, Зинерва скрылась в тайном ходу, что вёл прямиком в башню, где королева отмывалась после своих секретных вылазок.

Оставив слуг снаружи, женщина закрыла тяжёлые двери и устало выдохнула. Она не боялась, что кто-то из этих людей мог рассказать Руэлу о её тайне – что у молоденькой, но страшненькой девушки, что у пожилой бабы с горбатой спиной были вырваны языки, и говорить они не могли. Зинерва славилась на весь замок своей жестокостью, и даже те, кто умели говорить, предпочитали в её присутствии молчать. Выбросив из головы противные мысли, королева хлопнула в ладоши и приказала принести ей новую одежду. Горячая ванна уже была приготовлена, и Зинерва с наслаждением опустилась в воду, слегка обжигавшую её покрытую грязью и пылью кожу. Устало откинув голову, женщина закрыла глаза. Ей хотелось отвлечься от всех этих ужасных мыслей о волколаках, Лисах, Медвежьем плато. Она так надеялась, что новый император Запада, на вид совсем ещё неопытный мальчишка, испугается Корсаков и сдаст Фабар им… но чёртов Эвар, будь он тысячу раз проклят, выпустил стрелу и убил Грама Ловарса. Нет, теперь только последний дурак в Фабаре останется сидеть дома. Даже старики и инвалиды возьмут в руки оружие, чтобы отомстить за тигриный род, оставленный без старшего князя.

«Они сами свергли его с трона, – заверяла себя Зинерва. – Они предали его. Зачем им мстить за его смерть?»

Но Зинерва ошибалась. Да, фабарцы свергли Грама Ловарса с Великого вороньего трона, но он оставался старшим князем тигриных земель. Фабар был единой стаей, одной большой семьёй. И смерть одного из них была трагедией для каждого. Даже для тех, кто лично помогал свергнуть Ловарса с трона. Эвар уничтожил всё, чего так долго и упорно добивались Фаларны. Связь с Фабаром была стёрта. И теперь молодой Воронёнок был готов на всё что угодно, лишь бы отомстить Псам за смерть тигриного князя.

Коверги всё больше и больше разочаровывали Зинерву. Если бы не тот факт, что старый Лис не раз помогал ей в самых тяжёлых ситуациях, королева немедля приказала бы истребить весь его род.

Тяжело вздохнув, Зинерва закрыла глаза и опустилась под воду. Когда женщина вынырнула, грязные ручейки потекли по её волосам, возвращая им привычный платиновый цвет. Распутывая пальцами локоны, королева задумчиво смотрела в одну точку, пытаясь решить, что же ей делать теперь. Как поступить? Нет, старый Лис был слишком полезен Латаэну, чтобы уничтожать и его тоже. Но Эвар… этот заносчивый мальчишка должен был поплатиться за свои действия.

– Ты снова ездила к нему? – знакомый голос заставил Зинерву вздрогнуть. Она побледнела ещё сильнее, решив, что это Руэл – узнал о её тайне от какого-нибудь болтливого стража. Но когда королева обернулась, с её души словно камень свалился: это был всего лишь Виктор.

Внешне он безумно напоминал саму Зинерву, будто был её копией, только более молодой. У него были такие же платиновые волосы, достаточно длинные, чтобы убираться в низкую косу. Брови были даже немного женственны, изящны – это придавало лицу юноши благородство. Глаза у него были светло-голубыми, всегда холодными, отчего в них с трудом можно было различить какие-либо эмоции. Голову украшала тонкая золотая корона, похожая на переплетение ветвей. Поверх бежевого камзола Виктор всегда носил голубой шарф с вышитой на обоих концах белой лисой – символом Корсаков.

Если внешностью и характером Виктор был похож на Зинерву, то во всём остальном был натуральной копией своего отца. Он вобрал в себя его лучшие качества – мягкий, бархатистый голос, воистину королевскую осанку и властный взгляд. Движения юноши всегда были плавными, но от того не менее опасными. Он напоминал дикого зверя, затаившегося в засаде в ожидании, когда добыча потеряет бдительность. Виктор всегда умел появиться неожиданно, почти незаметно, и даже сейчас Зинерва не слышала, как он вошёл в комнату.

– Да, мой дорогой, – королева улыбнулась, спокойно опуская голову на край ванны. Женщина не боялась, что Виктор может рассказать Руэлу о её тайных путешествиях. И мать, и сын – они оба всегда действовали вместе, и молодой Корсак выполнял любые приказания Зинервы. Он словно был её неясной тенью, видением, сотканным из её собственного образа.

– Ты выглядишь расстроенной, – юноша осторожно опустился на колени возле ванной и прикоснулся к волосам Зинервы. Женщина ощутила, как он полил на спутавшиеся локоны немного воды и стал оттирать с них присохшую грязь. Мягко улыбнувшись, королева закрыла глаза и позволила себе просто наслаждаться горячей ванной, так приятно ласкавшей кожу.

– Это было ужасно, мой дорогой, – прошептала Зинерва и слегка нахмурилась. – Я не смогла продержаться в Арлоке и получаса. Всё поместье пропахло псиной! Волколаки на каждом шагу. Они следят, усмехаются, тычут в меня пальцами, словно я деревенская девка, а не королева. Они знают, кто я – запах не скрыть за слоем грязи и старых порванных одежд. Каждый раз, когда я ступаю в лисьи земли, я чувствую невероятное отвращение.

Виктор спокойно выслушивал свою мать, оттирая грязь с её волос. Вода в ванной стала тёмной, и молодой князь приказал служанкам принести свежую. Зинерва лежала, прикрыв глаза – её можно было легко убить, удушить, утопить. Но Виктор был слишком привязан к матери, потому подобных мыслей в его голове даже не возникало. Тяжело вздохнув, он пробормотал:

– Отец недоволен произошедшим. С того момента, как Эвар убил Ловарса, он злится по каждому пустяку, наказывает слуг, кричит на всех, кто попадается ему на глаза. Лисы сильно спутали ему все планы.

Из горла Зинервы вырвался смешок, и королева громко засмеялась, едва не плача.

– Планы?! – воскликнула она сквозь смех. – У твоего отца никогда не было планов! Он всегда делал так, как ему говорили. Марионетка без мозгов. Сила есть – и достаточно. Эвар спутал мои планы! Я рассчитывала, что этот мальчишка-император испугается Корсаков и сдастся! Достаточно было просто убить кого-нибудь из его друзей! Того тёмненького… Камышового Кота, кажется. Я не смотрела, какой у него герб. Или ту змеиную девчонку. И этот Алак сдался бы, как трусливый щенок. Но что же? Эвар, будь он проклят всеми богами, решил действовать без моего приказания! Чем мы так прогневали Четверых, что они направили эту чёртову стрелу в Грама Ловарса, тигриного князя? Человека, который объединил весь Фабар? За что, Боги?!

Крик Зинервы потонул в тишине комнаты. Королева не боялась, что их кто-нибудь мог услышать. Руэл был глуховат от старости, потому не узнал бы голос жены, даже если бы она кричала ему прямо в ухо. Бесполезный мешок с костями – так Зинерва называла мужа каждый раз, когда вспоминала о нём.

Виктор спокойно смыл с волос матери оставшуюся грязь и принялся осторожно их расчёсывать. Гребень едва не рвал спутавшиеся локоны, но Зинерва не обращала внимания. В груди её кипела ярость, которую невозможно было чем-то потушить. Но Виктор не боялся матери. Расчёсывая мягкие волосы королевы, он спокойно спросил:

– Но разве не может Фабар развалиться после смерти Грама? Новый император всего лишь мальчишка – он не сможет держать под контролем все западные земли.

Зинерва в ответ лишь усмехнулась и вытащила из воды правую руку. Засохшая грязь наконец отмокла и отвалилась, и королева с наслаждением провела по чистой бледной коже своими тонкими пальцами. Ярость в груди медленно сменялась презрением. Приглушённо фыркнув, Зинерва покачала головой.

– Фабарцы – фанатики, верящие в то, что мальчишка с враном сможет восстановить Империю, – женщина говорила теперь намного тише и спокойнее. В голос вернулись привычный холод и безразличие. – Пока жив вран, Алак будет императором, и Фабар будет подчиняться ему, сколько бы сражений он ни проиграл. Тем более, у него есть хорошие советники. Взять того же Югена Роялда – это каким даром нужно обладать, чтобы преподнести мальчишку, как спасителя мира! И ведь люди поверили ему!

– А если убить врана? – Виктор расчесал последние спутанные локоны и осторожно промокнул их сухим полотенцем. Зинерва, сев в ванной, принялась смывать с себя остатки грязи.

– Не выйдет, – пробормотала королева, ступая на холодный пол босой ногой. Служанки тут же кинулись вытирать её мокрое тело. – Та змеиная девчонка, Небесокрылая… Она каким-то невероятным образом может чувствовать людские эмоции на расстоянии. Стоит мне послать убийц, и девчонка тут же почувствует исходящее от них зло. К тому же, за Таоданом постоянно следят. Мне не удастся обойти всю стражу, чтобы убить мальчишку. Придётся ждать, когда этот вран станет достаточно взрослым, чтобы участвовать в сражениях. И когда Алак взлетит верхом на нём над полем боя, у нас будет сотня вариантов, как расправиться с ними в два счёта.

Зинерва расплылась в широкой улыбке и накинула на плечи шёлковый халат. Служанки кинулись убираться, и королева направилась в свои покои, поманив Виктора за собой. Женщине хотелось ещё немного поговорить с сыном, пока рядом не было Руэла. Король уделял слишком много внимания своему наследнику, и Зинерва редко могла посидеть с Виктором в полном одиночестве. Едва тяжёлые расписные двери захлопнулись, юноша обернулся к королеве и негромко спросил: