Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 39 страниц)

– Прекрасно выглядишь, Рагна, – прошептала Суруссу и вздрогнула, услышав от сестры смешок в ответ. Конечно, слепую ведьму не интересовал внешний вид людей и себя самой в том числе. Она смотрела им в душу, судила по поступкам, и поэтому никогда не делала ошибочных выводах о том или ином человеке. Марьям до сих пор помнила, как Рагна на их свадьбе с Морротом сказала молодой ещё княгине Суруссу, что она не найдёт счастья с этим мужчиной. Женщина не послушалась тогда сестру, и чем всё это обернулось? Теперь она строила заговор против собственного мужа и была безумно влюблена в мальчишку в два раза моложе её самой. Безумие, самое настоящее!

Отбросив в сторону мешавшиеся под ногами мешки и камни, Марьям опустилась на холодный пол тесного домишки и снова подняла на свою сестру глаза. Княгиня не знала, с чего начать. Она никогда не умела общаться с Рагной. Марьям всегда была любознательной и неугомонной девчонкой, в то время как её старшая сестра никогда не видела белого света и почти не говорила с людьми. Маленькая княжна даже не сразу поверила, когда узнала от матери, что эта слабая девчонка, отчаянно хватающаяся за жизнь практически каждый день – такая же княжна Варанов, как и она сама. Её старшая сестра.

– Ты пришла ко мне с какой-то просьбой, дорогая сестрица, – произнесла Рагна, внимательно смотря на Марьям своими невидящими глазами. От взгляда этого княгине стало не по себе, но она склонила голову и тихо пробормотала:

– Я пришла просить тебя о помощи. И о совете, – тут же добавила Марьям, нахмурившись. – Ты сильна, мудра, моя старшая сестра. Во всём Вэлне нет человека такого, как ты. Лишь тебе открыто будущее и прошлое, настоящее и то, что никогда не произойдёт.

– Всё так, сестрица, – улыбнулась Рагна и скрестила ноги перед собой. Изумрудное пламя жаровни играло на драгоценных тканях, покрывавших голову и тело ведьмы. Ей было уже больше пятидесяти, но в густых чёрных волосах до сих пор не проскользнула седина. Словно время обходило женщину стороной. Лишь лицо её было всё в морщинках. Больше всего их было вокруг глаз, и казалось, будто Рагна с большим трудом держала тяжёлые веки открытыми.

– Но пришла ты с недобрыми вестями, Марьям, – произнесла ведьма, сложив сухие руки на коленях. – Ты хочешь попросить меня о чём-то плохом и тёмном. Потому выбрала меня. Ещё ты намеревалась отправиться к брату нашему, Гаэлу, но в последний момент передумала. Ты боишься говорить ему об этом.

Марьям всегда удивлялась, почему Рагна не знает наперёд, о чём спросит её сестра. Но ведьме было открыто лишь будущее, и мысли она читать не умела. Она чувствовала настрой человека, его желания и порывы. Слова, что когда-то были произнесены или ещё только будут, оставались для неё загадкой.

– Знаешь ли ты что-нибудь о Ньёре? – спросила Марьям, решив, что Рагна наверняка встречала в своих видениях. Но ведьма была не настолько всесильна, как думала княгиня.

– Я видела юношу с тобой, но не знала, кто это такой, – кивнула Рагна, проводя рукой над жаровней. Пламя касалось своими обжигающими языками ладоней ведьмы, но она не обращала на это внимания. – Я знаю лишь то, что ты тянешься к этому юноше. И пришла сюда из-за него. Кто он такой, сестрица? Четверо говорят мне, что он из Вэлна, но в то же время не южанин.

– Он один из Питонов, – кивнула головой Марьям. – Они бежали на Запад после падения Империи Ворона, поэтому Ньёр из рода Змей, но не родился на Юге. Он попал сюда пленником после поражения в землях Ягуаров, и я выкупила его на невольничьем рынке для гладиаторских боёв Моррота.

Рагна понимающе кивнула. Чтобы просмотреть прошлое человека, ей нужно было знать его имя. Чтобы узнать ближайшее будущее, ей требовалась какая-то личная вещь. Потянувшись за костями в хлопковый мешочек, висевший на шее, ведьма вытащила их и швырнула в жаровню. Пламя тут же вспыхнуло и окрасилось в аметистовый цвет. Женщина осторожно прикоснулась пальцами к огненным языкам и расплылась в улыбке.

– Теперь я вижу… – прошептала ведьма, отстраняясь от жаровни. – Этот мальчик действительно тот, кого я видела в своём видении. Ты что-то хотела попросить меня, и это связано с ним. Что же тревожит тебя, сестра?

Марьям нерешительно посмотрела на выход из жилища, не зная, можно ли говорить в присутствии Крыс. Но, в конце концов, женщина заплатила им за то, что они будут держать язык за зубами. «Подполье раскрывает секреты своих клиентов, только если новый заказчик заплатит втрое больше» – так говорил Аякс. Чтож, Моррот узнает о тайнах своей жены, только если лично придёт к Кайману. А князь Суруссу на дух не переносил всех Крыс в Вэлне, за исключением Лизардиса Гройена, так что Марьям могла не беспокоиться. Устало выдохнув, женщина придвинулась ближе к Рагне и склонила свою голову в знак почтения. Так следовало делать всякий раз, когда просишь о чём-то очень важном. Это был нерушимая традиция южан, и они свято следовали ей. Даже могущественные князья склоняли голову перед крестьянами, если хотели о чём-то просить их. Для этого правило не было исключения ни для кого.

– Я прошу тебя о помощи, дорогая сестрица. Я… не могу решиться на один поступок, – призналась Марьям, не поднимая глаз на Рагну, – но это очень важно для меня. Этот мальчишка, Ньёр… Я безумно влюблена в него, как маленькая девочка. Он вернул мне уверенность, что я действительно настоящая женщина, а не серая мышь в клетке Моррота. Все, с кем я пыталась разговаривать, заигрывать – они все боялись меня, ведь я княгиня Суруссу, жена самого правителя Нормада! Я столько лет была совершенно одинока… а теперь, я будто снова родилась! Я чувствую, как жизнь течёт в моём теле, как бурлит кровь от нетерпения, как сердце вдруг замирает и начинает биться с невероятной силой, словно пытаясь вырваться наружу! Впервые я действительно ощутила, что такое настоящая любовь, а не то притворное чувство между мной и Морротом. Наш брак был заключён лишь для того, чтобы объединить дома. Но что теперь, дражайшая сестрица?! Мне почти сорок лет, а я до сих пор не подарила мужу наследника. Если бы он не боялся, что его осудят другие князья… я бы уже давно была мертва. Несчастный случай или покушение – Моррот бы придумал что-нибудь, чтобы отвести от себя подозрения. А потом взял бы себе молодую красавицу, одну из тех, что он постоянно водит к себе. И она родила бы ему крепкого наследника.

Рагна внимательно посмотрела на свою сестру, словно слепые глаза её на самом деле могли видеть. Женщина осторожно прикоснулась к холодным ладоням Марьям и прошептала:

– Ты хочешь, чтобы я помогла твоему любовнику, Ньёру? – когда Марьям кивнула головой, ведьма мягко улыбнулась. – Чтож, тогда дай мне его личную вещь. Я смогу узнать намного больше, если это будет его волос, быть может ноготь… ресница…

Марьям аккуратно скользнула к оставленной у входа сумке и порылась в ней. Женщина обладала вещью, которая, несомненно, должна была заинтересовать Рагну. Добыть её стоило княгине больших трудов. К тому же, сам материал был настолько непостоянен, что мог в любой момент обратиться в пыль прямо в руках. Дрожащими пальцами Суруссу вытащила из шёлкового мешочка кусочек чёрной чешуи, той самой, что появилась на руке Ньёра во время одного из гладиаторских боёв. Марьям нашла её в толще песка и пыли на арене. Все остальные чешуйки обратились в дым, словно их и не было. Женщине удалось забрать лишь одну. Но даже сейчас Суруссу боялась, что крохотная чёрная пластина может рассыпаться в её руках.

Княгиня осторожно передала чешуйку Рагне, и ведьма вздрогнула, почувствовав шероховатую поверхность осколка кончиками пальцев. Сжав пластинку, черноволосая женщина покрутила её в воздухе, пробуя на ощупь. Взяла длинное орлиное перо и провела им над чешуйкой, что-то еле слышно приговаривая. От всей этой таинственности Марьям становилось не по себе. Она порой не могла поверить, что такая ведьма как Рагна могла быть её родной сестрой.

– Я вижу что-то тёмное в этой пластине, – пробормотала женщина, убирая орлиное перо. – Она была вызвана отрицательными эмоциями и создавалась для разрушения. Тот, кому она принадлежит, очень сильно желал чьей-то смерти.

– Да, Ньёр тогда сражался на арене, – кивнула Марьям. – Его напарница пострадала, и он действительно хотел смерти своим противникам. Его с большим трудом оттащили от них. Но что это? Откуда эта чешуя?

Рагна ничего не ответила и бросила чешуйку на тлеющие угли жаровни. Зелёное пламя резко вспыхнуло и окрасилось в кроваво-красный цвет. Марьям отчётливо различила запах крови и тут же поднесла ладонь ко рту, чувствуя внезапную тошноту. Перед глазами всё резко поплыло, но женщина пришла в себя, стоило Рагне прикоснуться своими сухими шершавыми пальцами к её лбу. Благодарно кивнув, Суруссу слегка отодвинулась от алой жаровни, пламя в которой дико плясало, а среди углей что-то громко щёлкало.

– Ты пришла просить помощи для этого человека? – спросила Рагна, устремляя взгляд на кровавый огонь. – Ему не потребуется твоя помощь.

Марьям удивлённо посмотрела на сестру, не понимая, что та имеет в виду. Нет же, Ньёру просто необходима была помощь! Он был совсем один, потомок изгнанного рода среди предателей и убийц. Моррот мог послать к нему палачей в любой момент.

– Почему? – только и смогла произнести Марьям, хотя в голове у неё бушевал целый вихрь вопросов, которым, увы, не суждено было прозвучать.

Рагна бросила в жаровню несколько небольших семян. Суруссу вздрогнула, когда увидела, что из них начали стремительно расти огромные чёрные цветы. Бутоны становились всё больше и больше, пока не стали размером с кулак. И тогда лепестки дрогнули, и на пол высыпались мелкие блестящие камни. Марьям подняла один из них и с изумлением поняла, что это был обсидиан – символ древних вэлнийских королей.

– Это…

Рагна кивнула.

– Человек этот, Ньёр, как ты его называешь, действительно станет королём. Власть его будет простираться от самого Класт-порта и до Средиземного порта. Народы Юга падут ниц перед ним и признают великим наследником Эньяра Чернозубого. Враги будут гореть в тени его огромных крыльев. Но я вижу, что много смертей будет связано с ним. Он совершенно не такой, каким кажется на первый взгляд. Он жесток и не терпит неповиновения. Любой, кто выступит против него, будет убит. С его воцарением всё изменится, и я не могу пока сказать, в какую сторону. Одни будут превозносить его как бога, другие – как гнусного предателя. Жизнь рядом с ним будет полна опасностей, и враги его день ото дня будут охотиться на близких ему людей. Но боги благосклонны, я вижу это. Когда наступит тёмный час для него, ему помогут друзья. Они храбрые и сильные, на них можно положиться.

Марьям облегчённо выдохнула. Она услышала всё, что хотела – Ньёр будет королём. Значит, старания её не напрасны. Но что-то тревожило женщину. Только губы не двигались, отказывались произносить эти слова.

Рагна между тем совершенно спокойно поднялась на ноги и принялась снимать сухие вещи с перетянутой под самым потолком верёвки. Тихонько что-то напевая себе под нос, женщина разложила постиранную одежду по стопкам и убрала в большой плетёный ящик возле постели. Двигалась ведьма так, словно не была слепа и видела абсолютно всё. Как только с вещами было покончено, Рагна уложила в горячие угли железный чайничек и наполнила его свежей водой.

– Дорогая сестрица, – заговорила вдруг ведьма, – а почему ты не хочешь пойти к Гаэлу, нашему брату, и попросить у него помощи? Разве он не может выступить на стороне твоего Ньёра?

– Может выступить, а может и не выступить, – усмехнулась Марьям, следя, как вода в чайнике начинает медленно закипать. Едва заметный огонёк в жаровне снова стал привычного изумрудного оттенка, а от чешуйки не осталось и следа. Суруссу не успела заметить, как пластинка обратилась в пепел и растворилась в воздухе. – Если я пойду к Гаэлу, он меня выслушает. В конце концов, я же его сестра. Но пойми, Рагна – Средиземному порту невыгодно выступать против Нормада. Если Моррот заподозрит Гаэла в измене, он перекроет Южный тракт, и товары из Класт-порта перестанут поступать. А это же основной источник прибыли Гаэла! Без него здесь всё вымрет. Хотя, с этой войной и так уже давно вымерло…

Рагна понимающе кивнула головой и сняла с углей кипящий чайник. Плеснув воды в подготовленные чашки, ведьма бросила в них несколько листьев какой-то травы, и комната наполнилась приятными ароматами. Запах крови исчез, словно его и не было, и Марьям вздохнула с облегчением. Рагна протянула одну чашку с чаем своей сестре, вторую взяла сама и сделала первый глоток. Когда Суруссу отпила немного следом за черноволосой женщиной, в слепых глазах на мгновение промелькнуло нечто странное, и ведьма, улыбнувшись, загадочно прошептала:

– А почему ты до сих пор не родила Морроту наследника, дражайшая сестрица?

Марьям была сильно удивлена этим вопросом. Она же столько раз рассказывала сестре в письмах, что не может познать радость материнства. Женщина пыталась забеременеть с того самого дня, как в шестнадцать лет вышла замуж за Моррота. И вот теперь ей было уже почти сорок, но детей всё не было. А рождение наследника позволило бы ей удержать мужа. Быть может, Анаконда тогда и относился бы к ней по-другому…

– Ты знаешь, я бесплодна, Рагна. Уж не знаю, чем вызвала я такой гнев Четверых, – пробормотала Марьям, но ведьма смотрела на неё со странной улыбкой. Она отставила в сторону чашу и приблизилась к сестре, после чего рука её скользнула к животу Суруссу. Княгиня вздрогнула, ощутив холод сухих пальцев Рагны.

– Не думаю, что гнев богов направлен на тебя, милая Марьям, – улыбнулась ведьма. – Ты беременна. Я могу доказать, если ты не веришь.

Она подхватила руку Марьям и поднесла её к жаровне. Рагна что-то зашептала, и языки пламени, прикоснувшись к смуглой коже Суруссу, вдруг окрасились нежным голубоватым цветом. Княгиня почувствовала запах, похожий на аромат вишнёвых цветов…

– Видишь, милая сестра? – прошептала Рагна, наблюдая за языками пламени, что мягко ласкали кожу Марьям, не причиняя ей никакого вреда. – Огонь окрасился в синий. И этот запах… Мать называла его «Ароматом новой жизни», ты помнишь это? Нет никаких сомнений, ты ждёшь ребёнка.

Марьям резко побледнела и почувствовала, как голова вдруг стала словно каменной. Женщина пошатнулась и едва не упала, но Рагна поддержала её за спину и вновь усадила ровно. Сердце в груди бешено заколотилось, но Суруссу не могла ничего сказать. Она лишь дрожащими пальцами коснулась своего живота, не веря, что подобное возможно. Только почему… почему вместо счастья был страх? Марьям трясло как в лихорадке, и по щекам текли горячие слёзы. Она была безумно счастлива и испугана одновременно.

– Почему плачешь ты, дражайшая сестрица? – нахмурилась Рагна, смотря своими невидящими глазами на её лицо. – Разве ты не ждала этого столькие годы? Разве ты не родишь теперь Морроту наследника?

Марьям, подняв на Рагну красные глаза, с трудом выдавила из себя улыбку и усмехнулась:

– Морроту? Ты не понимаешь, сестра. Мы не были близки с ним уже больше года. Это не его наследник.

Рагна не видела судьбу ещё не рождённых детей, потому не могла знать, кто был его отцом. А Марьям это прекрасно было известно. Теперь княгиня, кажется, понимала, почему до сих пор не могла забеременеть. А её ещё всегда удивляло, что у Моррота с его постоянными связями с незнакомыми ей женщинами до сих пор не было ни одного бастарда! Всё дело было в самом князе, а Марьям была тут совершенно ни при чём. Но… как ей быть теперь? Если Морроту станет известно о ребёнке, гнев его будет страшен, и Суруссу непременно убьёт и свою жену, и её любовника. А поднимать восстание так скоро Марьям не рассчитывала.

– Если хочешь… – протянула Рагна, вновь касаясь живота женщины, – я могу…

«Убить?..»

– Нет! – княгиня закричала и отшатнулась от сестры, смотря на неё широко распахнутыми глазами. – Я не позволю! Даже не думай! Это мой, мой ребёнок! И никто не посмеет его и пальцем тронуть!

Рагна отстранилась и понимающе кивнула головой. Сразу после этого Марьям резко поднялась на ноги и, схватив с пола свою сумку, выскочила из дома. Княгине казалось, что дитя в ней кричит и бьётся от страха. Нет, ребёнок был ещё слишком мал, он не мог понимать, что происходит вокруг. Не мог слышать Рагну. Но Марьям чувствовала его страх, словно это был её собственный. Бежать, бежать из этого места, кричало ей сердце. Прочь от Рагны и её колдовской магии.

Солнечный свет ударил женщине в глаза, и она, слегка зажмурившись, крикнула своим сопровождающим:

– Мы возвращаемся, немедленно!

– В Бухту Келестии? – сонно спросил один из Крыс, задремавший на тёплом солнце. Его товарищ был бодр и полон сил и даже приветствовал княгиню низким поклоном.

– Нет, – резко отрезала Марьям, натягивая на голову капюшон, чтобы никто из местных не узнал её на обратной дороге. – Купим эти чёртовы ткани в Скопарте, Моррот всё равно в них не разбирается.

Подпольщики коротко кивнули ей в ответ и вскочили на своих чёрных жеребцов. Марьям отвязала от коновязи свою лёгкую мышастую кобылку и, взобравшись в седло, пустила её рысью по пустынной улице. На душе было тревожно и тяжело. Княгиня не думала, что ей придётся принимать решение так скоро. Она рассчитывала, что восстание начнётся только летом, не раньше. Но если Моррот заметит?

«Не беспокойся, – сказала себе Марьям, прикрывая уставшие глаза. – У тебя ещё есть время, не нужно спешить. Но тебя, маленький… – она осторожно провела рукой по ещё плоскому животу, – я не позволю никому тронуть. Пусть только попробуют, и они узнают, что такое гнев княгини Суруссу».

Уверенно выдохнув, Марьям пустила свою кобылу резвым галопом, и Средиземный порт быстро остался за спинами путников, потонув в лучах заходящего солнца, окрасившего горизонт в ярко-алый, словно свежей кровью.

* * *

Весенний лес был пропитан благоуханиями. Здесь, в землях Прилесья, цветы на деревьях начинали распускаться совсем рано, что было довольно странно для севера. Пожалуй, именно поэтому Рощу тысячи лепестков так любили посещать западные князья в марте. Но сейчас княжества было охвачены войной, и мёрзнувшие крестьяне безжалостно вырубали прекрасные деревья с нежными розовыми лепестками. Лишь на самом рассвете, когда холод был ещё достаточно крепким, и местные сидели по домам, Эслинн могла выбираться из своего укрытия и бродить между молодых древ, с наслаждением вдыхая свежий воздух, наполненный благоуханиями.

Девочка со своим учителем, как она называла теперь Оргула, уехали из Прилесья ещё в конце февраля. Старый волшебник постоянно куда-то переезжал, останавливался лишь на некоторое время, но не дольше двух недель. За время их знакомства Эслинн и Оргул сменили уже четыре пещеры и вот, наконец, добрались до высоких горных пиков. Сначала молодая волшебница решила, что это Нагорье Рока, но никаких налётчиков так и не увидела. Лишь потом девочка узнала от учителя, что это была совершенно другая земля – княжество Орлов. Оргулу что-то понадобилось в Бухте Огней, но он никогда не раскрывал ученице своих планов, так что Эслинн оставалось только гадать, что же могло ждать их в этом городе. Чародейка слышала, что орлиное княжество не очень любило чужеземцев и даже не участвовало в войне, когда все остальные отправляли своих лучших воинов на сражения с Латаэном. Орлы словно жили своей собственной спокойной жизнью и считали, что беды не доберутся до них.

– Они думают, что Четверо защищают их, – усмехнулся как-то Оргул, когда они проходили по мокрой от талого снега дороге. С неба накрапывал мелкий дождь, и Эслинн недовольно жмурилась. Рыжая собака время от времени забегала вперёд путников, останавливалась, дожидалась их и снова скрывалась где-то за холмом. Как-то раз она заметила ловушку лесных грабителей, и это спасло волшебникам жизнь. После этого Оргул всегда отправлял псину вперёд, чтобы она проверяла путь.

– А что, это на самом деле ложь? – удивилась Эслинн.

– Четверо наблюдают за всеми, не выделяя кого-то одного. Глупо считать себя кем-то особенным. Рано или поздно, самоуверенность Орлов их погубит.

Эслинн не стала спорить с учителем. Его слова её удивили и заставили задуматься. Раньше девочке казалось, что Четверо совсем о ней забыли. В кого она превратилась? В попрошайку, воровку, нищенку. Но Оргул сказал, что боги следят за всеми. Значит, и за ней тоже. Она не исключение. Она такая же, как все.

Сейчас, когда старый волшебник ещё спал после утомительного перехода в новой пещере, что была несколько тесновата по сравнению с предыдущими, Эслинн могла гулять по Роще тысячи лепестков. За спиной девочки висел колчан со стрелами, в руках был короткий охотничий лук – Эйд научил чародейку правильно целиться и спускать тетиву, так что подстрелить кролика или лань для неё не составляло особого труда. Съестные припасы волшебников подходили к концу, и Эслинн отправилась на охоту. Дичи в княжествах Барсов и Орлов было в изобилии, потому девочка довольно быстро отыскала следы молодой оленихи. Она проходила здесь не больше часа назад и направлялась, должно быть, к маленькому ручейку за холмом.

– Давай, полагаюсь на тебя, – шепнула Эслинн рыжей собаке и потрепала её по холке. Псина поднялась на лапы и, осторожно принюхавшись, затрусила по следу оленихи. Молодой волшебнице оставалось лишь сидеть в засаде и ждать, когда лань выскочит на неё.

Ветер тихо качал тяжёлые от цветов ветки деревьев, и почти невесомые лепестки, подхватываемые воздушными вихрями, уносились к лазурной небесной глади. Эслинн поймала один листочек и сжала его в руке, чувствуя, как его мягкая и слегка влажная поверхность прикасается к коже. Лепесток на ощупь напоминал настоящий шёлк. Девочка перетрогала все ткани на рынке в Гарнизоне и могла отличить один материал от другого, даже не глядя.

Громкий лай вырвал Эслинн из раздумий, и волшебница, вскинув голову, заметила стремглав бежавшую через заросли лань. Рыжая собака преследовала её по пятам, лязгая зубами почти у самых её ног. Олениха бросилась в сторону, но псина не позволила ей сойти с тонкой тропинки, что вела прямо к засаде. В какой-то момент Эслинн не выдержала и спустила тетиву. Стрела попала лани в плечо – не слишком серьёзно, чтобы свалить сразу. Собака могла вцепиться в горло своей добычи в любой момент, но девочка громко окликнула питомицу, и та отступила. Молодая волшебница задумала кое-что, и для этого ей нужна была живая олениха, а не истерзанная в клочья острыми зубами.

– Тихо, подожди здесь, – приказала Эслинн, и рыжая собака послушно села на землю рядом. Только после этого девочка выглянула из-за кустов и, перекинув лук через спину, отправилась по следам раненой лани.

Животное пыталось спрятаться, но рана отбирала слишком много сил, и потому олениха не могла запутать следы или скачками убежать в самую чащу. Чтобы догнать свою добычу, Эслинн достаточно было идти размеренным шагом, осторожно переступая через многочисленные корни деревьев и растущие буквально посреди тропинки грибы.

«Нужно будет собрать их на обратном пути», – подумала девочка, окидывая их взглядом. Оргул научил волшебницу отличать съедобные грибы и ягоды от несъедобных. А несколько желудей, припасённые стариком ещё с осени, они зажарили на костре и съели. На вкус жёлуди оказались похожи на печёную картошку… или кукурузу? Впрочем, Эслинн показалось, что было что-то и от орехов. Странные они были, эти зажаренные жёлуди, но очень даже сытные. Девочка смогла съесть только три из них, а у Оргула был ещё целый мешок.

Цепочка следов вдруг оборвалась – лань перешла через ручей и вышла где-то на другой стороне. Но на мокрой земле отпечатки копыт были видны ещё лучше, и Эслинн довольно быстро отыскала их на берегу. Где-то впереди зашумели кусты, и волшебница, резко остановившись, опустилась на корточки. Олениха была буквально в нескольких шагах от юной охотницы. Сердце чародейки бешено заколотилось в груди, и девочка почувствовала невероятную жажду крови. Она словно вдруг превратилась в кровожадную собаку, готовую растерзать свою добычу в клочья. Нужно было лишь подобраться ближе… всего на несколько шагов… Но Эслинн осталась на месте и лишь закрыла глаза, чтобы успокоиться. Стрела всё ещё торчала из плеча лани, и этого было достаточно, чтобы волшебница могла произнести заклинание, которому её так долго обучал Оргул. Это была запретная магия, за которую старик и получил все эти ожоги от своих товарищей. Но он всё равно поведал об этом колдовстве своей ученице. И теперь Эслинн была такой же посвящённой, как и Оргул. Она была прислужницей Адской Гончей.

Внимательно сосредоточив взгляд на оленихе в кустах, волшебница подняла руку и стала медленно произносить слова заклинания. Древний язык, которому её обучил Оргул, до сих пор был девочке непонятен, но сами звуки и интонацию она повторяла с идеальной точностью. Когда половина заклятья уже была произнесена, Эслинн почувствовала, как по телу её пронеслась тёмная, обжигающая энергия. Это была сила Адской Гончей, древней ипостаси Красной Собаки. В тот же миг пронзённая стрелой лань вдруг дёрнулась, громко закричала и рухнула на землю. Ноги её задёргались в конвульсиях, но юная волшебница не прерывала заклинания. С каждой секундой сила, что текла по её рукам, становилась всё мощнее и мощнее, и вот, когда последнее слово было произнесено, олениха внезапно замерла и больше не двигалась. Глаза её вытекли от чудовищного жара, шерсть облезла и обуглилась, отчего в воздухе теперь стоял противный запах. Эслинн даже не обратила на это внимание. У неё получилось – она завершила заклятье, которому так долго обучал её Оргул. «Внутреннее испепеление» – так называл его старик. Энергия волшебника проникала в тело жертвы через его личный предмет и потом вызывала мучительную агонию, в процессе которой несчастное существо буквально сгорало заживо.

Эслинн не чувствовала отвращения, страха, жалости или горечи. Сердце её совершенно спокойно билось в груди, и лишь жажда крови всё никак не исчезала. С трудом взяв себя в руки, молодая волшебница приблизилась к мёртвой лани и расплылась в широкой улыбке. Это была её первая добыча! Первый враг, поверженный тёмным заклинанием Адской Гончей. Девочка хотела как можно скорее похвастаться своими достижениями перед Оргулом и бесстрашно протянула к мёртвой лани руку. Эслинн забыла, как учитель говорил ей, что после «Внутреннего испепеления» врага ни в коем случае нельзя трогать.

Едва пальцы девочки прикоснулись к горячей шкуре лани, по руке пронеслась чудовищная боль, и волшебница, вскрикнув, упала от неожиданности. В голове тут же возникли десятки, сотни голосов, буквально сводившие с ума – они кричали, выли и визжали в агонии, принесённой заклинанием, и никто не могло их остановить. Эслинн рухнула на спину и обхватила голову руками, но голоса не становились от этого тише. По щекам волшебницы текли горячие слёзы, и девочка, не выдержав, закричала. Она чувствовала всю ту боль, что испытывала лань, когда чародейка произнесла слова заклинания. Эти чудовищные муки и голоса разрывали разум Эслинн. Где-то далеко лаяла рыжая собака, но девочка почти не слышала её за воплями и криками. Облегчение наступило лишь тогда, когда сознание угасло, и волшебница провалилась в глубокую темноту, в которой не было места боли и этим голосам, что сводили её с ума.

Когда Эслинн снова пришла в себя, она уже была в пещере Оргула. Едва волшебница попыталась встать, его сухая костлявая рука, покрытая многочисленными ожогами, заставила девочку лечь обратно на спину. К губам прикоснулась чаша с каким-то противным на запах отваром, и Эслинн, зажмурившись, выпила его до последней капли. После этого учитель приложил ко лбу юной чародейки мокрое полотенце и отвернулся, снова занявшись своими делами. Рыжая собака спокойно спала рядом с хозяйкой и сквозь сон замахала хвостом, почувствовав пробуждение девочки.

– Почему… почему это произошло? – пробормотала Эслинн, стаскивая со лба мокрую тряпку. Волшебница уже чувствовала себя достаточно хорошо, так что всё равно села в постели, не обращая внимания на недовольное ворчание учителя.

– Ты прикоснулась к врагу, поверженному «Внутренним испепелением», – пожал плечами Оргул. Он сидел спиной к девочке и большим ножом сдирал с убитой оленихи шкуру. Когда Эслинн посмотрела на лань, к горлу её подступила тошнота, и волшебницу вырвало. Благо, волшебник вовремя подставил горшок и тяжело вздохнул, посмотрев на свою ученицу. – Я ведь предупреждал тебя, Эслинн. Этими заклинаниями нельзя пользоваться ради развлечения. Тебе необходимо знать их, чтобы уметь защититься в момент, когда тебе угрожает смертельная опасность. Скажи, как тебя могла убить раненая олениха, раз ты применила это заклинание на ней? – последние слова он сказал с такой иронией, что Эслинн, потупив взгляд, почувствовала себя ещё более паршиво.

– Это заклинание… оно ужасное! – воскликнула девочка, резко вскинув голову. Её огненные кудри сверкнули при свете жаровни. – Ты знал, что враг испытывает такую боль, и не сказал мне?!

– А чего ещё ты ожидала от заклинания, сжигающего противника изнутри? – усмехнулся Оргул. – Само словосочетание «Внутреннее испепеление» должно было натолкнуть тебя на мысль о том, что враг будет испытывать чудовищную боль.

– Но зачем?! – не унималась Эслинн. Рыжая собака проснулась и обеспокоенно посмотрела на хозяйку, не понимая, почему та кричит на Оргула. Старик же оставался совершенно невозмутимым и продолжал сдирать с мёртвой оленихи шкуру.

– Либо мы их, либо они нас, Эслинн, – прохрипел он. – Если тебя что-то не устраивает, ты прямо сейчас можешь выметаться из пещеры и возвращаться в Прилесье. Я взял к себе на обучение многообещающую послушницу Адской Гончей, а не сопливую девчонку. Где жизнь, там и смерть. Запомни это, Эслинн. Нельзя принимать только светлую сторону магии. Что-то создаёт, что-то разрушает. Так было, есть и будет всегда. Ты поняла?

От слов Оргула Эслинн почувствовала себя виноватой. Ей не следовало кричать на учителя. Он всегда был прав. Девочка коротко кивнула головой и уже храбрее посмотрела на олениху. Действительно, ей не стоило использовать столь тёмное заклинание на несчастном животном, которое ничего не могло ей противопоставить. Если бы жизнь Эслинн висела на волоске, тогда её действия были бы оправданны. Но ради развлечения превращать живое существо в кусок прожаренного изнутри мяса… К горлу снова подступила тошнота, и волшебница вцепилась в глиняный горшок.

Оргул содрал с оленихи шкуру и повесил сушиться возле пылающей жаровни. Эслинн подумала, что мясо животного он использовать не станет, ведь оно теперь было пропитано тёмной энергией, но старик совершенно невозмутимо принялся отрезать увесистые куски и бросать их на угли, окунув перед этим в рассыпанные по деревянной доске специи, купленные в одной из деревушек.