Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 39 страниц)

– О боги, пожалуйста, сохраните нам жизнь, – прошептал Джакал. Сердце в его груди впервые за столько времени бешено наколотилось от настоящего страха. Он боялся находиться на собственном корабле, но ничего не мог с этим сделать. Бежать было некуда. Альвиш был заперт на этом судне вместе с хищной и опасной Анастасией, которая знала наперёд каждый его шаг, каждое его решение.

С тяжёлым грузом на сердце Джакал уснул в своей каюте. Юноше хотелось верить в то, что за время, пока он будет спать, Аспиды не перейдут в ответное наступление, и «Шакалья пасть» не будет потоплена. Молодой князь искренне надеялся, что голубь его долетит до Драмира на третьи сутки, не попадёт в пути в бурю и не будет съеден хищной птицей. С большим трудом Джакал убеждал себя, что Соколы придут ему на помощь. Он был для Андраса и Марсель как брат, они не могли бросить его одного, даже несмотря на то, что сам Альвиш пренебрёг их предостережениями.

«Кого я обманываю! – воскликнул про себя Джак, закрывая глаза. – Марсель предупреждала меня, что это слишком опасно, но я лишь посмеялся над её словами и уплыл. А теперь, как трусливый пёс, пишу письмо обратно. Но мне больше некому довериться. Я совсем один…»

С большим трудом юноша заставил себя успокоиться и, отвернувшись к стенке, попытался уснуть. Шум волн за бортом убаюкивал, и Джакал почувствовал, как слипаются его глаза от усталости. Сегодня уже ничего нельзя было сделать или исправить. Всё только утром. Больше нет путей к отступлению. С такими мыслями Альвиш провалился в долгожданный сон.

Разбудил его внезапный скрип двери. Резко обернувшись, Джакал заметил, как сверкнула в темноте сталь. Сельвиг мгновенно вскочил на ноги и потянулся за лежавшим под подушкой мечом. Но прежде чем он успел что-то сделать, чей-то крепкий кулак ударил юношу в живот, отчего молодой капитан рухнул на пол. Альвиш согнулся пополам и подтянул ноги к груди, чувствуя, словно внутри всё переворачивается вверх дном. Но не успел князь прийти в себя, как последовал второй удар, на этот раз нападавший сильным ударом ноги повредил ему руку. Джакал даже услышал, как хрустнула его кость, и закричал. Корчась от боли, юноша перевернулся на спину. Перед глазами плясали огненно-красные пятна, не дававшие ему понять, кто пробрался в капитанскую каюту посреди ночи. Но голос, который услышал Джакал в следующий момент, заставил его похолодеть от ужаса.

– Это было очень глупо с вашей стороны, капитан! – усмехнулся Чернобривз, поправляя крюк на своей обрубленной руке. Джакал, перевернувшись на живот, попытался приподняться на локтях, но старый пират снова ударил его мыском ботинка и на этот раз попал прямо в рёбра. Резкая боль заставила Альвиша захрипеть и сжаться в комок. Нет, этого не могло быть на самом деле, не могло!

– Что ты… – хрипло выдавил он, но бывший разбойник ничего не ответил ему. В темноте только сверкнули его золотые зубы, обнажённые в хищной усмешке.

Когда порядком избитый Шакал уже не мог сопротивляться, Чернобривз связал ему руки за спиной и выволок из каюты. Холодные капли дождя тут же ударили Джакалу в лицо, не давая толком рассмотреть, что происходило на борту корабля. Старый пират протащил юношу мимо нескольких бочек, и Альвиш заметил торчавшие из них руки, ноги – это были верные Сельвигу матросы, жестоко искалеченные и убитые. Сердце в груди сжалось от боли. Чёртова доверчивость Джакала сыграла с ним слишком злую шутку.

Чернобривз остановился возле капитанского мостика и дёрнул Альвиша за шиворот, заставляя сесть на колени. Сломанная рука болела, а из-за повреждённого ребра было трудно дышать, и тем не менее Джакал всё ещё оставался в сознании. Теперь его и Чернобривза окружили другие бывшие пираты – кто-то из них хохотал над молодым князем, кто-то просто буравил пристальным взглядом и ухмылялся. Но понятно было лишь одно: «Шакалья пасть» больше не принадлежала Джаку.

Послышались глухие шаги, и юноша осторожно приподнял голову. Перед ним была Анастасия. Она была такой же, как и всегда, разве что волосы её намокли от дождя и были теперь спрятаны под треуголкой, которую обычно носил Джакал. Но Альвиш мог с уверенностью сказать, что сейчас Обезьяна была уродливее самой страшной женщины на всём Сангенуме, и от одного только вида морской разбойницы юношу выворачивало наизнанку.

– Анастасия! – с болью в голосе выдавил Шакал. Он знал, что рано или поздно эта женщина его предаст, но чтобы настолько жестоко…

В ответ Обезьяна молча подняла в руке что-то серое. Красноватая жидкость капала с небольшого тельца на пол и тут же размывалась каплями дождя. Джакал с ужасом узнал голубя, которого посылал в Драмир. Большой ястреб опустился на плечо Анастасии и принялся буравить молодого князя взглядом.

– Я же предупреждала тебя, Шакалёнок! – Обезьяна тяжело вздохнула. – Я говорила: доверяй мне! Для тебя же будет лучше. И что? Ты пишешь письмо своим трусливым Соколятам, да ещё так откровенничаешь в нём… Знаешь, я удивлена, что при всей своей тупости и доверчивости ты всё же почувствовал неладное.

Джакал приглушённо зашипел и дёрнулся, пытаясь высвободиться из хватки Чернобривза. В ответ старый пират вновь ударил его, и кулак на этот раз разбил юноше губу. Упав на пол, Альвиш громко взвыл от боли и досады. Как, как он мог так довериться Анастасии?! Это было глупо! Слишком глупо!

– Я говорила: не подведи меня, – продолжала Обезьяна, спускаясь по ступенькам с капитанского мостика. – А ты предал меня, Шакал. Ты словно плюнул мне в лицо, послав это письмо своим трусливым жалким друзьям. Ну скажи, чем ты был недоволен?! Я обещала, что весь Вэлн падёт к твоим ногам! Я клялась, что захвачу для тебя Класт-порт! И что теперь? Ты бежишь. Трусливо бежишь от меня, как несчастная запуганная собака, от бессилия грызущая собственные лапы. Ты не капитан, Джакал. Ты глупый мальчишка, возомнивший себя моряком. – Анастасия наклонилась над ним, и Джакал почувствовал, как её холодные пальцы прикоснулись к его щеке. – Мне следовало бы сбросить тебя за борт на съедение акулам. Или принести в жертву по имя Морской Змеи. Но тебе повезло, Шакалёнок, что мне не доставит никакого удовольствия наблюдать за твоей смертью.

– Что… что ты собираешься делать? – прохрипел Джакал, чувствуя, как дрожит его тело от холода и страха. Глаза Анастасии были полны злости и жажды крови, но женщина сдерживала себя. Продолжая ласково гладить юношу по щеке, она улыбнулась:

– О, не волнуйся, Шакалёнок. Я не стану тебя убивать, – она убрала пальцы от его лица и выпрямилась. Джакал заметил, как переменился её взгляд, и сердце юноши бешено заколотилось в груди от ужаса. – Но будь уверен, мой дорогой. Я постараюсь сделать так, что в ближайшее время ты едва ли сможешь мне помешать.

Рука Обезьяны метнулась к тесаку, и острое лезвие с чудовищными зазубринами сверкнуло при свете луны. Джакал почувствовал, как сталь разрезала его плоть от плеча до груди, не слишком глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы нанести тяжёлую рану. За этим сразу же последовал сильный пинок в спину – Чернобривз, громко хохоча, вновь принялся избивать его. Анастасия даже не обратила внимания на громкий крик боли, вырвавшийся из горла Альвиша, и вновь поднялась на капитанский мостик. Оттуда женщина наблюдала за происходящим с ледяной улыбкой. Сейчас морская обезьяна больше напоминала хищного зверя, львицу, чем Обезьяну. Она с удовольствием смотрела, как её команда расправляется с несчастным Сельвигом, и ждала того момента, когда с мальчишки будет достаточно.

– Довольно, – резко сказала Анастасия, заметив, что юноша уже потерял сознание. Один из пиратов, продолжавший пинать Джакала даже после приказа, тут же получил кинжалом между глаз и, пошатнувшись, вывалился за борт. Обезьяна проводила его пристальным взглядом и произнесла: – Если никто из вас больше не хочет пойти ко дну во имя Морской Змеи, оттащите мальчишку в трюм. Гайка, обработай его раны. Я не хочу, чтобы он умер, пока мы плывём в Драмир.

– Мы плывём в Драмир? – удивилась разбойница, и Анастасия приглушённо усмехнулась:

– Да. Хочу нанести кое-кому визит, – и с этими словами Обезьяна покинула палубу. Ястреб слетел с плеча женщины и быстро затерялся в темноте. Анастасия даже не проводила его взглядом, скользнув в каюту и захлопнув дверь. Матросы лишь приглушённо забормотали и отправились выполнять приказания нового капитана «Шакальей пасти».

* * *

Прохладный вечерний ветер задувал в комнату через открытое окно и колыхал лёгкие полупрозрачные ткани, укрывавшие постель. Где-то в саду кричали павлины, а из коридоров доносились голоса слуг, спешивших поскорее убраться после ужина. Откуда-то лилась чарующая музыка, пела девушка, и песня её была настолько чудесной, что Марьям казалось, что всё вокруг перестаёт существовать. Сердце в груди переставало биться, и женщина не думала ни о чём. Все мысли её были наполнены лишь этот прекрасной чарующей музыкой, погружавшей в странное состояние.

Марьям лежала на самом краю кровати, когда дверь в комнату приотворилась. Женщине не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это был всего лишь Моррот. Он всегда приходил тихо и совсем неслышно, словно его не существовало. Княгиня Суруссу всегда засыпала одна, так и не дождавшись его. Но сегодня ночью Марьям не могла уснуть, потому приход мужа не остался незамеченным. Моррот присел на свой край кровати и, обернувшись к жене, увидел, что она не спит.

– Ты ещё не уснула? – шёпотом спросил князь, осторожно укладываясь на постель. Марьям не обернулась к нему, зная, что так он увидит слёзы, бежавшие по её щекам.

– Просто не спится, – пробормотала женщина и укрылась лёгким одеялом с головой.

Обычно они не говорили так, в тишине, закрывшись в комнате. Марьям уже и не помнила, когда муж прикасался к ней в последний раз. Когда он решил, что княгиня не может родить ему наследника, они оба стали вести себя так, словно никогда не знакомились, словно были друг другу абсолютно чужими людьми.

Моррот осторожно коснулся её плеча.

– Что-то случилось?

Марьям не ответила ему и лишь сильнее укуталась в одеяло. Моррот никогда за двадцать лет их брака не спрашивал у неё, что случилось. Почему именно сейчас он сделал это? Всегда, всегда этот мужчина действовал назло княгине Суруссу. Ах, если бы этим вечером он был по обыкновению своему жесток и груб, но нет же! Сердце женщины сжалось в груди, и она почувствовала, что слёзы начинают бежать по щекам ещё сильнее. Марьям с большим трудом сдерживала всхлипы, чтобы Моррот не узнал, что она плачет. Нет, никто не должен видеть этих слёз.

– Ты сегодня опять задержался… – прошептала княгиня осторожно, и Моррот приглушённо усмехнулся.

– Там внизу слуги устроили настоящий переполох. Какая-то дурёха пересыпала перец в солонку, и поварихи наготовили ужин на весь дворец, а есть его невозможно!

Суруссу тихо рассмеялся, а Марьям стиснула зубы. Она всем сердцем желала, чтобы сейчас он чем-то разозлился, накричал на неё, ударил – так было легче решиться на то, что собиралась сделать женщина. Но Моррот был слишком добрым, и княгиня Суруссу не могла заставить себя даже обернуться к нему. Почему было так мучительно больно?

– Как твоё путешествие в Бухту Келестии? – поинтересовался мужчина, оборачиваясь к Марьям. – Ты же искала себе ткани для нового платья.

– Мне не понравилось, – отрезала княгиня, едва сдержав всхлип. – Они все были слишком тёмные и тяжёлые. Я хотела что-нибудь совершенно лёгкое, воздушное…

– Я так и подумал, когда мне сказали, что ты вернулась ни с чем, – пробормотал Моррот и сел в постели. – Ты выглядишь какой-то болезненной сегодня. Уверена, что всё в порядке?

Марьям лишь отрывисто кивнула головой, не оборачиваясь к нему. Она не хотела смотреть в глаза мужу, не желала даже думать о том, что ей предстоит сделать. На его тумбе стоял бокал с вином, в который заранее был влит быстродействующий яд. Каким бы жестоким иногда ни был Моррот, Марьям не могла позволить ему мучиться перед смертью. Она хотела, чтобы он просто уснул, и никогда больше не просыпался.

– Ты ещё вечером выглядела уставшей, – заметил Моррот, осторожно убирая с подушки прядь её волос. От касаний князя Марьям становилось настолько больно в душе, что она вздрагивала так, будто её били острым ножом или кнутом. – Уездный князь Хогидж, который служит твоему брату-Варану, беспокоился о тебе. Он сказал, что ты была слишком бледная.

Марьям приглушённо хмыкнул. И почему это какой-то Хогидж смотрел на неё, а родной муж – нет? Чем в этот момент занимался сам Моррот, раз о состоянии своей жены узнал только сейчас? С большим трудом княгиня взяла себя в руки и приглушённо пробормотала:

– Передай ему, что я абсолютно здорова, и ему совершенно незачем волноваться обо мне. Я благодарна за его внимательность, но в мою жизнь вмешиваться не стоит.

Моррот её словами был удивлён, особенно последним предложением. Хогидж и не думал лезть в личную жизнь Марьям, с чего она вообще это решила? Тяжело вздохнув, мужчина убрал ещё одну её тёмную прядь и улыбнулся:

– Видела племянника Хогиджа? Семилетний паренёк. Он, кажется, четвёртый ребёнок в семье…

Марьям едва заметно вздрогнула. Моррот очень редко заводил разговор о детях, и это пугало княгиню. Ей вдруг показалось, что муж каким-то образом узнал о её беременности. Когда? Как? Нет, это было просто невозможно. Впрочем, тревоги Марьям оказались напрасны. Но она совершенно не ожидала того, что скажет Моррот в следующее мгновение.

– Знаешь, мальчишка же имеет минимальные шансы на наследство, – произнёс князь, слегка прикрыв глаза. – Мало того, что он сын младшего брата Хогиджей, так ещё и самый маленький из всех его детей. А если бы мы его усыновили, он смог бы стать наследником Нормада.

Марьям вздрогнула и, резко поднявшись, посмотрела на Моррота широко распахнутыми глазами. Женщина даже позабыла о том, что всего мгновение назад тихо плакала, укутавшись в одеяло. Она не ожидала подобного от мужа и даже не знала, что ответить. Губы отказывались шевелиться, и Марьям с большим трудом выдавила:

– Ты… предлагаешь усыновить… чужого ребёнка?

– Просто я подумал, что нам нужен наследник, а ты не можешь иметь детей… – пробормотал Моррот, отвернувшись от неё. – Знаешь, все эти связи с женщинами… я оставил тебя совсем одну, когда ты даже радости материнства испытать не можешь. Я… я был такой свиньёй, Марьям.

Княгиня почувствовала, как слёзы начали душить её. Она не выдержала и заплакала. Сердце сжалось в комок от боли. Ну почему, почему Моррот говорил всё это именно сейчас? Как будто чувствовал приближающуюся смерть. Но Марьям не могла. Её трясло, как в лихорадке, и дрожащими руками женщина теребила край одеяла. Этот человек, изменявший ей столько раз, бивший, когда ему что-то не нравилось – он вдруг стал совершенно другим. Когда Марьям взглянула на него, она не увидела того жестокого холодного князя, по обыкновению своему взиравшего на неё сверху вниз. Это был уставший мужчина с сединой в угольно-чёрных волосах, с глазами, полными печали и боли. Он сам осознавал всю отвратительность своих поступков и ждал от жены лишь злости и ненависти. Марьям видела это по его взгляду, вдруг ставшему безразличным ко всему, что происходило вокруг.

– Ты очень понравилась Шиену, этому мальчику, – едва заметно улыбнулся Моррот, смотря куда-то мимо Марьям. – Он меня весь вечер о тебе расспрашивал, так что я даже и не заметил, что тебе было плохо. Прости, если это задело тебя.

Марьям стиснула зубы – нет, она не могла больше этого терпеть. Резко схватив Моррота за руки, женщина посмотрела ему прямо в глаза. Куда делся тот жестокий холодный князь? Где тот могучий воин, за которым княгиня Суруссу порой чувствовала себя, как за каменной стеной, защищённой от любых невзгод и напастей? Почему вместо него теперь рядом с ней лежал уставший старик, отказавшийся от всего: от борьбы, от собственных желаний? Почему лишь спустя двадцать лет этот человек впервые задумался о том, что чувствует его жена? Как будто… как будто он что-то понял. И это переменило его.

– Скажи мне, Моррот, – прошептала Марьям, смотря ему прямо в его уставшие глаза. – Скажи мне правду. Почему только сейчас? Что ты узнал такого, что так изменило тебя?

Моррот вяло улыбнулся уголками губ и мягко прикоснулся к шее Марьям. Женщина не дрогнула, продолжая буравить его взглядом.

– Столько лет я изменял тебе, приводил во дворец девиц, зная, что ты прекрасно это видишь, – прошептал князь, слегка прикрывая глаза. – Все эти годы я обвинял тебя в том, что ты не можешь родить мне наследника. Мне не нужно было объяснение, я не желал разбираться в причинах. Я всего лишь поставил крест на тебе, решив, что всём виновата ты. И лишь спустя двадцать лет я наконец понял, что ты была здесь совершенно ни при чём. Все эти годы… ты могла провести с другим мужчиной… стать любящей матерью чьих-то детей. Уверен, они были бы замечательными.

Глаза Марьям вновь наполнились слезами. Она не могла поверить в то, что слышала собственными ушами. Моррот понял всё, вот в чём была причина его состояния. Каково было для князя узнать, что всё дело в нём, и жена не виновата в том, что род Суруссу до сих пор не был продолжен? Как будто Моррот переставал быть мужчиной. Марьям прекрасно понимала, что он чувствовал сейчас. Потому что именно с этими мыслями княгиня ходила все долгие двадцать лет, пока Рагна не рассказала ей радостную весть. Но отчего же на сердце было так тревожно?

– Моррот, – вдруг произнесла Марьям, чувствуя, что больше не может молчать. – Моррот, ты хорош, и я не такая невинная, как ты там себе думаешь. Ты водил девиц во дворец, прекрасно зная, что я всё это вижу. А я… а я как маленькая девчонка влюбилась. Я снова почувствовала себя так, словно мне шестнадцать лет, и я свободна, как птица. И нет никаких правил, обязательств, которые могли бы сдерживать меня.

Моррот удивлённо смотрел на неё, не понимая, о чём она говорит. Когда слова Марьям вдруг стали ясны ему, лицо князя исказилось болью, и усталые глаза потемнели. Опустив голову, мужчина пробормотал:

– Чтож, я понял… Нет, я не обвиняю тебя ни в чём, Марьям. Я был слишком жесток к тебе, поднимал на тебя руку. Нет ничего удивительного в том, что я стал тебе совершенно не нужен. Я удивлён тем, что все эти годы ты продолжала быть моей женой, несмотря ни на что. Я понимаю, что… – рука его потянулась к стоявшему рядом бокалу.

– Да ничего ты не понимаешь! – воскликнула Марьям и соскочила с кровати. Рука её сомкнулась вокруг бокала, и женщина со злостью швырнула его о пол. Вино разбрызгалось по ковру, оставив тёмно-красные, словно кровь, пятна. – Я беременна, Моррот!

Мужчина изумлённо уставился на неё, не понимая, о чём она говорит. В глазах его промелькнул ужас – он только сейчас осознал, что Марьям изменяла ему настолько. Она была беременна, но не от него. А от чужого мужчины, который наверняка не относился к ней столь же жестоко, как князь Суруссу.

– Кто?.. – только выдавил Моррот, чувствуя, что у него совершенно нет сил кричать, ругаться, ломать всё, что попадается под руку – это была бы нормальная реакция для подобной ситуации. Но князь мог только устало смотреть в глаза своей жене, столь искренне и храбро говорившей ему всё это.

Убрав за уши надоедливые пряди волос, Марьям выпрямилась и громко объявила:

– От Змея. Когда ты уезжал по делам, когда покидал город на несколько дней, чтобы найти новых гладиаторов. С того самого момента, как я впервые увидела Ньёра на невольничьем рынке, – Моррот открыл было рот, чтобы вновь заговорить, но княгиня не дала ему, громко воскликнув: – Да послушай же меня, Моррот! Этот ребёнок – неважно чей он, неважно откуда он. Это будет твоё дитя, если ты этого захочешь. Если ты примешь его, как своего собственного! Я останусь, я буду делать всё, что только ты захочешь, если ты примешь его, Моррот!

Князь удивлённо посмотрел на Марьям, и дрожащая рука его осторожно прикоснулась к её животу. Женщина даже не дрогнула, продолжая решительно глядеть мужу в глаза. Суруссу понимала, на какой шаг она идёт. Если Моррот признает ребёнка своим, у них не будет проблем. Княжество получит своего наследника. И она, и князь – все будут счастливы. И Марьям будет поддерживать Ньёра. Пускай уже не так, как раньше, не любовью, но она всё равно возведёт его на трон и сделает королём.

– Я лишь прошу тебя об одном, Моррот, – прошептала Марьям, наклоняясь к своему мужу. – Анаконды всегда были на стороне Питонов, ты знаешь это. Прошу, помоги ему. Помоги Ньёру. Он должен стать королём. Сколько наших людей гибнет в землях Фабара по указанию Псов? Мы подчиняемся им, и никто не может этого изменить. Никто, кроме него. Помнишь, ты рассказывал, что все князья в роду твоём клялись, что будут защищать последнего наследника Питонов, когда тот вернётся на родину? Вот же он, Моррот! Он вернулся! И это – Ньёр. Он истинный король этих земель.

Не нужно было ядов, не нужно было никаких убийств – Моррот мог сам принять решение. Почему Марьям раньше не подумала о том, чтобы вот так просто попросить его о помощи? Не надо было изменять, прятаться, скрываться… Всё это время княгиня Суруссу лишь усложняла жизнь самой себе. Она никогда не искала лёгких путей, и в этом была её беда.

– Ты просишь меня помочь человеку, что смел прикасаться к тебе? – прошептал Моррот, смотря на Марьям снизу вверх. Женщина вскинула руки и воскликнула:

– Забудь, забудь об этом, Моррот! Единственный, кто виноват в этом – я сама. Я придумала всё это, я соблазнила его, надеясь отомстить тебе. Ньёр всего лишь доверчивый мальчишка, который стремится всех защитить. Он не враг тебе, Моррот. Прошу тебя, пойми это…

Князь с сомнением посмотрел на Марьям, и женщина почувствовала боль и разочарование в его глазах. Теперь Моррот ощутил всё то, что терпела княгиня столько лет. Но она знала, что мужчина выдержит это. Он был сильным, когда это требовалось.

– То есть, вы двое всё это время готовили восстание? – удивлённо вскинул бровь Суруссу, и Марьям заметила искру, пробежавшую в его глазах. Мужчина заметно оживился и теперь даже усмехался, пристально смотря на свою жену. – И сколько же человек вам удалось поднять против меня и других верных Псу князей?

– Около шести сотен, – пробормотала Марьям приглушённо. Шесть сотен воинов – это даже не войско целого княжества. Слишком мало, чтобы противостоять всему Вэлну, и женщина это прекрасно понимала. – Мы договорились ещё с князьями Калака и Афша. Они обещали, что подумают над нашим предложением и в случае соглашения выделят по двум сотням. Но тысячи воинов всё равно слишком мало для такого похода.

– Всего по две сотни? – усмехнулся Моррот. – Не думаю, что они выделят даже столько. Триктар и Броксах очень осторожные князья. И поддержат нового короля только в том случае, если будут абсолютно уверены в том, что это не обернётся для них сокрушительным поражением.

На мгновение Суруссу замолчал и нахмурился.

– Я так понимаю, вы и Троата на свою сторону переманили? – когда Марьям отрывисто кивнула головой, князь расхохотался: – А я-то думаю, почему он так старательно избегает меня! Чёртов перебежчик. Ладно, о нём поговорим позже.

– То есть ты… – выдавила Марьям, не веря собственным ушам. Моррот осторожно коснулся её плеча и прошептал:

– Если это хотя бы отчасти искупит мою вину перед тобой, то я готов хоть в одиночку отправляться захватывать весь Вэлн.

Марьям почувствовала, как слёзы вновь потекли по её щекам, и стиснула Моррота в объятиях. Каким бы жестоким ни был этот человек в прошлом, как бы он ни относился к ней, княгиня любила его всем сердцем. Она ещё маленькой девчонкой, шестнадцатилетней княжной, влюбилась в него и всюду таскалась следом, словно хвост. Марьям беспокоило лишь то, что она должна была расстаться с Ньёром. Она продолжит защищать его, оберегать… но не любить. Любовь княгини Суруссу была отдана лишь одному человеку двадцать лет назад, когда её выдали замуж за князя Анаконд.

Резкий шум за окном заставил их обоих насторожиться. Моррот ступил на пол и, быстро подойдя к балкону, выглянул наружу. Изумление и гнев, отразившиеся на лице мужа, заставили Марьям забеспокоиться. Она соскользнула с постели и поспешила к князю, пытаясь понять, что же произошло. Едва женщина оказалась на балконе, в нос ей тут же ударил сильный запах гари – что-то горело, и ветер гнал дым со стороны гладиаторских казарм.

– Ньёр… – прошептала Марьям. Нет, юноша не мог начать восстание без её ведома. А это значит, что что-то случилось с ним самим.

Моррот по взгляду жены понял, чего она от него хочет, и приглушённо забормотал. Наскоро переодевшись, князь выскочил из покоев и бросился на улицу, не обращая внимания на Марьям, следовавшей за ним в одной лёгкой тунике. Запах гари становился всё сильнее, и когда они добрались до гладиаторских казарм, то увидели пламя, голодными языками пытавшееся достать до висевшей в небе луны. Люди вокруг суетились, и дворцовые слуги носили в вёдрах воду, стараясь потушить огонь. Пожар разгорался всё сильнее, но Марьям волновало совсем не это. Краем глаза она заметила в стороне какое-то движение и тут же дёрнула Моррота за руку:

– Там! Они там!

Князь отрывисто кивнул головой и бросился туда, куда указывала ему Марьям. За соседними домами, на которое ещё не успело перекинуться пламя, виднелись три неясные фигуры. В темноте их трудно было различить, но княгиня знала, что это именно те трое, о ком она думала. Лизардиса трудно было не узнать – его светлые волосы сильно выделялись даже ночью, в полном мраке.

Когда Суруссу приблизились к дому, перед ними предстала странная картина: Ньёр сидел возле стены, хватаясь рукой за окровавленное плечо. В нескольких метрах от юноши стоял Лизардис, направив острие своего меча на Кристофер, которая пыталась отползти назад. На боку девушки виднелась кровь, а в глазах стояла злоба и ненависть.

– Лизардис! – крикнул Моррот, резко останавливаясь. – Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Марьям бросилась к сидевшему у стены Ньёру и испуганно выдохнула, увидев, что рана в плече была довольно серьёзной. Нанести такое повреждение мог только кинжал… Земля едва не ушла у княгини из-под ног, и женщина изумлённо посмотрела в сторону Кристофер. Не могла же она…

– Эта тварь напала на Змея, – прошипел Лизардис и сплюнул на землю. – Я с самого начала знал, что эта девчонка что-то скрывает. Вот, полюбуйтесь, что я при ней нашёл.

Капитан протянул Морроту бумагу. Марьям удивлённо посмотрела на мужа и заметила промелькнувшую в его глазах злобу. Нет, нет, Лизардис же просто ошибся! Княгиня столько времени провела в обществе этой храброй юной воительницы – Кристофер просто не могла напасть на Ньёра!

– Эта девчонка якшается с Псами, – прохрипел Моррот, скомкивая в руке бумагу. – Ей было приказано, чтобы она убила твоего Питона, если тот вдруг затеет восстание в Вэлне.

– Но… но ведь ты сам выкупил её на невольничьем рынке! – воскликнула Марьям. – С тех пор у неё не было ни единой возможности связаться с Псами! Это же просто глупо!

– Я не на рынке её купил. Мне её продал… – Моррот неожиданно побледнел, и это было видно даже в ночной темноте. Бросив на землю комок бумаги, мужчина громко выругался: – Чёртов Аспид! Это он продал мне девчонку и предложил поставить её в пару со Змеем!

По спине Марьям пробежал холодок. Она даже подумать не могла, что враг всё это время скрывался столь близко. Кристофер могла убить княгиню в любой момент, если бы только у неё не была другая цель – Ньёр. Только благодаря тому, что Лизардис присматривал за Змеем, юноша всё ещё был жив.

– Убей… её… – прошипел Ньёр, буравя злобным взглядом отползавшую от них Кристофер. – Убей немедленно!

Пеплохват взвыл от боли и ярости. Он не мог поверить, что эта девушка, ставшая ему практически сестрой за всё то время, что они провели вместе, вдруг так просто предала его. Неужели все те улыбки, все те подбадривающие слова – всё это было фальшивым? И не было никакой Рыси, прекрасной и гордой напарницы Питона?

В темноте зажглись два ярко-жёлтых глаза, и Марьям испуганно отшатнулась назад. Ньёр оскалился, и по рукам его пробежала чёрная рябь – кожу покрыла плотная чешуя. Впившись острыми когтями в землю, Змей громко закричал. Сердце его разрывалось от боли. Он поверил, поверил этой девушке, а она предала его, как и все! Ньёр просто не мог в это поверить.

– Давай же, убей меня! – закричала вдруг Кристофер, резко обернувшись к ним. Глаза её пылали от ненависти, и в то же время они были полны ужаса, настоящего звериного ужаса. – Убейте меня, но это ничего не изменит! Я была лишь первая! За мной придут остальные! Вы думаете, Крысы защитят вас? На любую Крысу найдётся ловушка и Крысолов! Они уже пустили Ищеек по вашему следу! Стоит тебе поднять восстание, глупый Змей, и каждый близкий тебе человек будет убит, а голова его будет брошена к твоим ногам в качестве подарка на твою коронацию!

– Убей её! – закричал Пеплохват, глотая подступившие к горлу слёзы. Кристофер, поняв всю безвыходность сложившейся ситуации, схватилась за кинжал и попыталась подняться на ноги. Но прежде чем она это сделала, в темноте сверкнуло лезвие меча и пронзило девушке плечо. Моррот пригвоздил её к земле и резко прокрутил рукоять, разрывая плоть и мышцы. Кинжал вывалился из руки Кристы, и воительница, громко закричав, принялась крутиться и извиваться. Следующий удар пришёлся ей в грудь – Суруссу покончил с убийцей, пронзив её сердце.

Ньёра трясло, как в лихорадке. Он смотрел на Кристофер широко распахнутыми глазами и не мог поверить в то, что сейчас происходило. Его напарница, его подруга, ставшая ему почти сестрой, пыталась его убить. А теперь её бездыханный труп лежал у его ног, и широко распахнутые глаза со злобой взирали на окружающих.

– Хороший удар, – произнёс Лизардис, слегка поклонившись Морроту. Мужчина молча вытер лезвие меча перчаткой и протянул Ньёру руку, чтобы помочь встать. Юноша удивлённо посмотрел на князя и тут же перевёл взгляд на Марьям. Женщина лишь кивнула ему головой, уверяя, что всё в порядке.

– Я не собираюсь тебя убивать, Змей, – произнёс Моррот, когда Ньёр всё же поднялся на ноги. – Мой род давным-давно поклялся защищать Питонов.

– Хорошо вы защищаете, – усмехнулся Ньёр. – Отправили сражаться на гладиаторских боях, где меня в любую секунду могли убить.

Моррот явно ожидал этих слов и остался совершенно невозмутим. Убрав меч в ножны, он кивнул Лизардису, и капитан накинул на плечи Ньёра плащ, прикрывая его рану от ветра и песка.

– Если бы Вэлн был сам по себе, я, быть может, пригласил бы тебя в замок, как дорогого гостя, – хмыкнул Моррот, направляясь обратно во дворец. Всем остальным пришлось последовать за ним. Лизардис отдал приказ подоспевшим стражникам убрать тело Кристофер, пока среди местных жителей не поднялась паника. Суруссу, между тем, продолжал: – Но если ты не забыл, Юг подчиняется Корсакам. Я не мог пригласить в свой дворец вражеского князя, тем более военнопленного. Единственное, что я мог сделать для тебя – это отправить на гладиаторские бои. И тогда ты либо сам заработал бы себе свободу и вернулся в Фабар, либо твои друзья выкупили бы тебя у Корсаков в обмен на какого-нибудь важного восточного князя, так же захваченного в плен.