Текст книги "Сказание первое: Клич Ворона (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц)

– Не слушай их, – шепнул Ньёр и пихнул напарницу вперёд. – Для тебя не должно существовать ничего, кроме твоего противника и оружия. Ничего другого.

Кристофер только приглушённо фыркнула и вытащила из ножен оба своих парных кинжала. Змей, осматривая своих противников, медленно разматывал кнут.

Против них сражались двое довольно крепких мужчин. У одного из них был кинжал, у другого – одноручный меч и щит. Больше всего Ньёр не любил именно щитоносцев. Кнут не мог пробиться через защиту, и враг бесстрашно подходил на такое расстояние, где Змей свой бич применять уже не мог. У него, конечно, был ещё нож на поясе, но бросаться с ним против щитоносца было как минимум глупо. Столь же мало шансов на победу было и у Кристофер, несмотря на то, что она носила парные кинжалы. Необходимо было сначала разобраться со вторым противником, с ножом в руках. Победить вдвоём гладиатора со щитом уже было более реально.

– Прикрывай меня, – шепнул Ньёр Кристофер, хотя прекрасно понимал, что щитоносец не позволит им так просто разобраться со своим напарником. Рысь коротко кивнула головой и расплылась в усмешке, больше похожей на оскал. Девушка чем-то напомнила Пеплохвату Джакала, и юноша нахмурился: нашёл время для воспоминаний.

Едва сражение началось, Ньёр тут же взмахнул кнутом и ударил у самых ног своего противника, вооружённого ножом. Кристофер рванула вперёд и, занеся кинжалы, сделала довольно неожиданный выпад. Гладиатор пошатнулся, не ожидая такого натиска, и попытался отбиться, но Рысь тут же нанесла ему удар в плечо – лезвие кинжала скользнуло под наплечником и оставило тонкую кровоточащую рану. Но добить Криста не успела, потому что в следующий момент щитоносец напал на неё и отбросил в сторону мощным ударом щита. Толпа взревела: зрители не ожидали, что сражение будет таким захватывающим с первых же секунд.

Пока Кристофер приходила в себя после удара, Ньёр щёлкал кнутом у самых ног своих противников, не давая им приблизиться к воительнице. Совершенно неожиданно второй гладиатор, вооружённый ножом, выхватил с пояса короткий метательный нож и бросил его в Пеплохвата. Юноша едва успел отшатнуться, но лезвие всё равно задело его и оставило на руке длинный порез, из которого медленно потекла кровь.

– Чёртов ублюдок! – выругался Ньёр и сплюнул на песок. Юноша уже чувствовал пристальный взгляд Моррота на своей спине, и от этого становилось по-настоящему жутко. Нет, никто проигрывать пока не собирался. – Криста! Вставай немедленно, дура!

Девушка успела прийти в себя именно в тот момент, когда щитоносец, пробравшись к ней под градом ударов кнута, замахнулся мечом. Испуганно вскрикнув, воительница отшатнулась назад и тут же попыталась контратаковать. Кристофер совершенно позабыла о том, что ей следовало бы следить за своим напарником. Когда же она вспомнила об этом, второй воин бросил в Ньёра другой нож. Лезвие вошло в плечо юноши почти по самую рукоятку, и Змей, пошатнувшись, едва не выронил кнут. Острая боль пронзила всю руку, отчего на глазах на мгновение выступили слёзы. Нет, нельзя было расслабляться. Рана пустяковая, заверил себя Ньёр. Стиснув рукоять кнута, юноша размахнулся и наконец достал своего противника. Бич щёлкнул по ногам гладиатору, и тот рухнул на песок. Но Змей рано начал радоваться – в тот же миг второй воин вновь ударил Кристофер щитом, и на этот раз девушка рухнула, потеряв сознание.

– Бесполезная шавка, – хмыкнул гладиатор, пиная воительницу мыском ботинка. Сердце в груди Ньёра резко сжалось, и юноша почувствовал, как его с головой захлёстывает ненависть. Он оскалился, резко согнулся пополам и устремил на щитоносца яростный взгляд. Один против двух. Воин с ножом довольно спокойно поднялся на ноги после удара кнута, хотя правая щиколотка была пересечена коротким кровоточащим рубцом.

«Один против двух. Невозможно. Самоубийство».

Толпа громко кричала и улюлюкала, кто-то насмехался над Змеем и Рысью. Ньёр слышал самодовольные крики зрителей и проклятья, сыпавшиеся из уст тех, кто поставил на гладиаторов Моррота. Сам князь Суруссу смотрел на арену с такой ненавистью, что взгляд его, казалось, мог испепелять. Сплюнув на песок, Пеплохват выпрямился и с вызовом посмотрел на своих противников. Обыкновенные воины, один из которых трусливо прячется за товарища, потому что самому сил хватает только для того, чтобы бросать чёртовы кинжалы. Ньёр чувствовал, как в нём вскипает ненависть к этим жалким созданиям. Желудок перекрутило, словно внутри вспыхнуло жерло вулкана. Злоба, ярость, презрение… юноша ощущал каждый порок, но не собирался останавливаться. Он хотел мести и крови.

«Просто убей их. Перегрызи им глотку. Ты можешь. Эти жалкие создания должны валяться у тебя в ногах, в грязи и пыли. Ты знаешь, ведь ты Дракон».

Когда Змей откинул в сторону кнут, зрители удивлённо примолкли. Кто-то, видимо, посчитал, что юноша сдаётся, и победно захохотал, но Ньёр остался абсолютно спокоен. Сделав шаг к своим противникам, он начал стягивать с правой руки кожаную шнурованную перчатку. Когда и она пала к его ногам на раскалённый песок, Пеплохват устремил на щитоносца окровавленный взгляд и прошипел:

– Беги, ублюдок, пока есть возможность.

Его противник только усмехнулся и сжал в руке меч. Мужчина ожидал, что Ньёр попытается взять свои кинжалы или заберёт их у Кристофер, но юноша продолжал уверенно идти навстречу гладиаторам, буравя их испепеляющим взглядом.

– Он что, совсем с ума сошёл? – пробормотал воин с ножом, отступая за спину щитоносцу. Второй гладиатор только поднял щит, готовясь защищаться. Он даже не успел среагировать, как Ньёр вдруг бросился к нему, занеся правую руку для удара. Кожа до самого локтя была покрыта угольно-чёрной чешуёй с огромными изогнутыми шипами, с которых капала кровь. Пеплохват даже не обратил внимания на боль и с рёвом напал на противника. Крючковатые когти, как у птицы, вонзились в щит и пробили его насквозь. Щитоносец испуганно отшатнулся назад, не веря собственным глазам, и рухнул на спину. Но Ньёра это не остановило. Отбросив продырявленный кусок железа в сторону, Змей злобно оскалился и наступил на плащ гладиатора.

– Хочешь сказать что-нибудь ещё? – усмехнулся юноша, наклоняясь над воином. Тот попытался ударить его мечом, но Ньёр схватил лезвие правой рукой и медленно опустил его вниз. Клинок не причинил чешуе никакого вреда. – Боюсь, пробить её может только ледяная сталь.

Гладиатор попытался вырваться, но Ньёр впился когтями в его нагрудный доспех и поднял вверх. Когда ноги мужчины оторвались от земли, по толпе зрителей пронёсся изумлённый гул. Они до сих пор не понимали, что произошло и, кажется, считали, что это просто какое-то новое, невероятно сильное оружие. Ньёр с презрением отшвырнул щитоносца в сторону и перевёл взгляд на гладиатора с ножом. Тот буквально сжался в комок и громко закричал:

– Я сдаюсь! Остановите этот чёртов бой! Хватит!

Стражи мгновенно метнулись к Ньёру, но юноша не стал сопротивляться. Чёрная чешуя на его руке обратилась в дым, который тут же развеялся на глазах у всех зрителей, не оставив после себя и следа. Князь, которому принадлежали поверженные гладиаторы, изумлённо смотрел на арену и что-то кричал сидевшему рядом Морроту. Суруссу же широко улыбался, как хищный зверь. Кто бы мог подумать, что среди его гладиаторов может найтись что-то подобное?

Стражи уволокли Ньёра и Кристофер с арены, другие кинулись помогать поверженным гладиаторам. Толпа ревела от восторга – они ещё никогда не видели такого сражения и жаждали продолжения. На раскалённый песок вышли следующие бойцы, но Моррот уже не смотрел на них. Поднявшись со своего кресла, он уверенным шагом направился прочь с балкона. Марьям, едва заметно дрожавшая, соскользнула следом. Она искренне надеялась, что ничего серьёзного не произошло. Женщину пугала эта довольная ухмылка на лице мужа. Когда Моррот что-то замышлял, это никогда не заканчивалось добром. И Марьям не хотела, чтобы с Ньёром что-то случилось. Она молила богов, чтобы страхи её оказались напрасны.

Змей не знал, сколько дней прошло с того момента, как их с Кристофер посадили в эту темницу. Свет сюда почти не проникал, и Ньёр не мог разобрать даже, какое время суток было на улице. И, несмотря ни на что, их продолжали хорошо кормить. В первый день пришли лекари и внимательно осмотрели пленников. У Кристы было вывихнута рука, у Ньёра пробито кинжалом плечо, но в целом они оба были вполне здоровы. И, тем не менее, Моррот не выпускал их. Когда лекари ушли, он явился в темницу и очень долго разговаривал со Змеем. Юноша запомнил каждую ухмылку на его омерзительном лице, каждый смешок в голосе. Суруссу знал, что перед ним не просто князь. Такая чешуя могла принадлежать только драконам. А секретом обращения в крылатых змеев знали лишь Питоны, древние короли Вэлна. Но Ньёр не знал, как ему удалось обратить свою руку, и каждый раз, когда Моррот задавал ему один и тот же вопрос, чувствовал, как в груди закипает ненависть. Словно внутри него бушевал настоящий зверь, чудовище, жаждавшее крови врагов своего хозяина.

Когда князь понял, что ничего от Змея добиться не сможет, он бросил всякие попытки и в подземелье не спускался. Ньёра и Кристофер должны были выпустить в конце недели, а пока они отбывали наказание «за почти проигранный бой». Тогда только чудо спасло Моррота от разорения, а он отличался тем, что часто ставил на своих гладиаторов всё, что у него было. За это многие его слуги ненавидели князя. И Марьям тоже.

Когда в коридоре послышались шаги, Ньёр вскинул голову и попытался вглядеться в темноту. Свет факела заставил его зажмуриться, но глаза довольно быстро привыкли, и юноша различил лёгкий силуэт змеиной княгини. Она опустилась на колени возле камеры и бросила пристальный взгляд на Кристофер, словно не решаясь говорить в её присутствии. Но девушка и так была в курсе, потому только кивнула головой и отошла в другой конец темницы.

– Как ты? – прошептала Марьям, прижимаясь лбом к прутьям. Ньёр не удержался и осторожно коснулся пальцами её мягких чёрных волос.

– Сколько ещё до конца недели? – сидеть в камере было невыносимо, а в этой темноте юноша вдруг начал слышать таинственные голоса, не дававшие ему покоя. Марьям лишь мягко улыбнулась ему в ответ:

– Два дня. Не так уж и много. Моррот уехал вчера вечером, но пригрозил стражам, что убьёт их, если они послушаются меня и выпустят вас раньше. Моррот знает, как я жалею заключённых.

Ньёр только усмехнулся и, наклонившись, прикоснулся губами к чёрным волосам княгини. Они всегда пахли так чудесно… словно Марьям была драгоценным цветком, нетронутым и оттого ещё более желанным.

– Это было жестоко со стороны Моррота – пускать вас с Кристой в бой, когда вы ещё не готовы, – пробормотала Суруссу, обхватив руками прутья камеры. – Я пыталась его отговорить, но он сказал мне, чтобы я не лезла не в свои дела.

При свете дрожащего факела Ньёру показалось, что на щеке женщины было какое-то пятно. Осторожно коснувшись его пальцами, юноша понял, что на лице Марьям был большой свинцовый синяк. Сердце в груди резко сжалось от ненависти, и Змей, оскалившись, прошипел:

– Это он посмел?

Марьям ничего не ответила ему, только отстранилась от прутьев камеры и отступила на шаг. Отсюда Ньёр не видел её лица, но всё ещё мог различить очертания фигуры, дрожавшей при свете факела. Тяжело вздохнув, юноша закрыл глаза и почувствовал, как злость и жажда мести вновь захватывают его с головой. Как будто Змей мог всё вот так оставить…

– Как долго ты собираешься это терпеть?! – прошипел он, неотрывно следя за Марьям. – Он изменяет тебе. Он унижает тебя.

– И я ничего не могу с этим поделать, Ньёр. Я его жена. Я выходила не по любви. У тех, кто княжеских кровей, нет права любить.

Ньёр промолчал. Он прекрасно знал это. Его предкам тоже не дано было любить. Короли женились на дочерях влиятельных князей, принцессы заключали политические браки, выгодные их семьям. И у каждого из Питонов была своя запретная любовь, которую не приняло бы общество. Которую осуждала семья. Тем, кто рождён править, не дано любить. Но Ньёр не собирался следовать этим глупым правилам.

– Ты обладаешь большими связями здесь, на Юге, не так ли? – вкрадчиво спросил он, расплываясь в улыбке. Марьям удивлённо на него посмотрела. – Я хочу всего лишь попросить тебя о небольшой помощи, милая Суруссу.

– И чего же хочет мой Змей? – княгиня сложила руки на груди, внимательно слушая юношу. Тот приглушённо усмехнулся, довольный тем, что ему не отказали. Чтож, это уже было хорошо. Прислонившись к холодным металлическим прутьям, он протянул к Марьям руку и прошептал:

– Помоги мне захватить Юг, и я сделаю тебя королевой.

Кристофер, сидевшая в другой части камеры, изумлённо на него посмотрела. Марьям отшатнулась от руки, но потом нахмурилась, словно сомневаясь. Ньёр внутренне ликовал, заметив это – если Суруссу не отказала ему сразу, значит, у него был шанс добиться своего. Продолжая тянуться рукой к женщине, юноша шепнул:

– Я освобожу тебя от Моррота. Он больше никогда не посмеет причинить тебе боль. Только помоги мне стать королём… и ты навеки будешь моей и только моей, милая Суруссу…

Марьям нерешительно смотрела на протянутую руку, и в свете факела можно было заметить, как княгиня дрожит. В какой-то момент она попыталась отступить, но ноги не слушались её. Ньёр знал, чего хотела женщина на самом деле. Она ненавидела Моррота всем сердцем, но без его покровительства Марьям могла лишиться всего. Став королевой, ей больше не придётся ни о чём беспокоиться.

– Я одарю тебя золотом… – продолжал Ньёр. – Я сделаю тебя самой прекрасной женщиной во всём мире. Никто не посмеет больше тронуть тебя, слышишь? Только помоги мне. Змеи никогда не лгут.

Княгиня осторожно опустилась на пол возле решётки и посмотрела прямо в тёмные глаза Ньёра. Они казались Марьям бездонными пропастями, в которых можно было утонуть, исчезнуть, потеряться. С его чарами невозможно было бороться. Бессильно выдохнув, женщина сдалась.

– Приказывай мне, мой Змей… – прошептала она, касаясь пальцами ладони Ньёра. Юноша мягко улыбнулся княгине и, наклонившись вперёд, вкрадчиво произнёс:

– Отправляйся на юг Вэлна, моя милая Суруссу. Отправляйся к князьям, что раньше были верны моим предкам. Попытайся уговорить их выступить на моей стороне. Не престало южанам подчиняться Псам… Это унизительно, подло, ужасно. А я дам им свободу. Я стану королём, о котором они мечтали. Я уничтожу любого, кто попытается угрожать моим людям.

– Но если Моррот узнает… – резко выдохнула Марьям, и Ньёр приложил палец к её губам, заставляя замолчать. Княгиня пристально посмотрела на юношу и тяжело вздохнула. Действительно, нечего бояться. Моррот никогда не обращал на неё внимания. Она была бесплодна и не могла родить князю наследников. Его куда более интересовали его драгоценные любовницы, которых Моррот ничуть не стеснялся приводить в свой дворец. Этот мерзавец даже как-то раз познакомил Марьям с одной из них. О, княгиня до сих пор вспыхивала от ненависти, вспоминая ту наглую девчонку, посмевшую посмотреть на неё сверху вниз, как на грязную служанку.

– Займи Моррота здесь, – прошипела Марьям сквозь улыбку. – Покажи ему такие сражения, которых он раньше никогда не видел. А я сделаю тебя королём, мой милый Змей.

– Не Змей, – прошептал Ньёр. – Дракон.

И княгиня, наклонившись, нежно поцеловала юношу в губы, чувствуя, как их обоих скрепляет единая ненависть. Пускай они были сейчас всего лишь любовниками – Марьям никогда не отступится от своего. Когда Ньёр станет королём, Моррот ещё пожалеет, что обходился с ней столь жестоко.

* * *

Тяжеловозный конь проваливался в глубокие сугробы и приглушённо ржал, когда Хильда пыталась вытянуть его на дорогу. Девушка уже почти выбилась из сил, заставляя жеребца идти дальше. Кто бы мог подумать, что здесь, на севере Фабара, снега будет в два раза больше, чем в Волчьих угодьях? А ведь была только середина зимы. Правда, на Медвежьем плато сугробы лежали круглый год, и Хильда уже привыкла к тому, что вокруг была лишь белая пелена, холодная и одновременно обжигающая, если прикоснуться к ней голыми руками.

Когда молодая волчья княгиня покинула Риверг, поместье Улвиров ещё спало. Мартин и Анна просыпались лишь к полудню, а Хильда привыкла вставать с восходом солнца. Забрав из стойл самого крепкого жеребца, девушка погнала его по дороге через Хребет Ночи. К исходу четвёртого дня она достигла Елеса. Ехать приходилось почти без остановок, а ночью, когда не было видно пути, на привале нельзя было разводить костёр – любой огонь в такой темноте легко замечался постовыми Востока. Ела Хильда вяленое мясо, тайно заготовленное ещё в Риверге. Когда девушка получила письмо от Кольгрима, в которой он говорил о планах Керберов, молодая княгиня не раздумывая собралась в путь. Она не могла рассказать ничего своей новой семье. Если бы Мартин и Анна всё узнали, то непременно отправили бы с ней целый отряд. О какой тогда незаметности могла идти речь?

Кольгрим просил тайно отправиться в Гарнизон лишь её, Хильду, и никого больше. Это нужно было для того, чтобы Корсаки ничего не заподозрили. Они пристально следили за передвижением всех отрядов в Волчьих угодьях и на Медвежьем плато. Но одну одинокую всадницу не заметит никто. И Хильда сможет добраться до Кована. Только вместе северяне смогут дать отпор Псам. И пускай Кован сколько угодно называет себя фабарцем и следует традициям западных людей – в его жилах текла кровь Севера. Он бы самым настоящим Медведем.

Младший из двух братьев Хильде всегда нравился больше. Кован был всего на пять лет старше её. Его упорство и настойчивость были примером для княжны, и девушка всячески пыталась быть похожей на брата. Именно с Кованом Хильда отправилась в свою первую охоту и убила того самого белого медведя, чья шкура теперь грела молодую княгиню ночью посреди вражеской земли. И именно в Кована девушка впервые в своей жизни влюбилась. Горю её не было предела, когда отец отослал сына на другой конец Сангенума, узнав об их отношениях. Но теперь всё изменилось. У Кована наверняка была возлюбленная, а Хильда вышла замуж и теперь ждала ребёнка.

Ласково коснувшись слегка округлившегося живота, девушка улыбнулась. Ах, если бы она только могла послать Кольгриму птицу! Но ни один ворон, ни один голубь в птичьей башне Риверга не знал пути туда, куда отправился её муж. Хильде оставалось только ждать и надеяться, что Кольгрим вернётся живым и невредимым.

Рысье княжество молодая княгиня пересекала осторожно, каждую секунду оглядываясь, чтобы убедиться, что её никто не заметил. К счастью, армия Фабара одержала несколько громких побед в львиных землях, и большая часть латаэнцев покинула Елес, чтобы сдержать продвижение своего врага на восток. Единственные, кого Хильда продолжала бояться, были волколаки. Ещё в Северной роще девушка почувствовала на себе пристальные взгляды волчьих тварей. Один раз она даже видела молодую обнажённую женщину с длинными тёмными волосами – она сидела на ветке дерева и пристально смотрела на Хильду. Когда та заметила её, незнакомка расплылась в широкой улыбке и, приложив палец к губам, прошептала что-то на неизвестном языке. После этого волчья княгиня не видела ни её, ни волколаков, хоть их пристальные взгляды и продолжали следить за ней из-за голых деревьев.

Но в рысьих землях Хильда всё же нашла неприятности. Впереди показались огни, и девушка испуганно сжала в руках поводья. Судя по голосам, она наехала на пост Латаэна – эта была та часть Елеса, что одной из первых сдалась Корсакам и объявила себя частью Востока. Волчья княгиня понимала, что пока Волки в союзе с Фаларнами, ей беспокоиться нечего, но страх всё равно заставлял девушку дрожать.

На дорогу выскочила собачья свора и закружила вокруг белого жеребца Хильды. Девушка едва не вылетела из седла и вцепилась в гриву коня так, что костяшки на пальцах побелели. Только когда подоспели псари и отозвали собак, волчья княгиня немного успокоилась и позволила себе поднять взгляд на подошедших. Это действительно были латаэнцы. Один из них, увидев на плечах Хильды медвежью шкуру, заметно удивился.

– Вы, должно быть… – пробормотал он, обходя стороной её белого жеребца, – одна из Медведей?

Взгляд мужчины вдруг потемнел, и Хильда нервно сглотнула, не зная, что ответить. Конечно, не эти люди были виновны в смерти её отца и дядьёв. Но многие латаэнцы считали Сатарнов предателями, и девушка не хотела, чтобы её убили прямо здесь. Или сделали нечто намного хуже. Об одной только мысли об этом девушка похолодела от ужаса. Заставив себя выпрямиться, Хильда бросила на воинов пристальный взгляд и воскликнула:

– Да как вы смеете, щенки, останавливать волчью княгиню? Я Хильда Улвир, если вы, кретины, ещё этого не поняли. Освободите дорогу, пока я не доложила вашему командиру о том, что из-за ваших шавок я чуть не упала с коня.

Мужчины удивлённо переглянулись, не ожидая такого нападения со стороны Хильды. Но это был действенный способ добиться своего. Латаэнцы не трогали тех, кто отвечал оскалом на оскал.

Кто-то из псарей недовольно заворчал и, сплюнув на землю, отвёл собак.

– Лагерь выше по дороге, если вам туда, – пробормотал другой мужчина, но волчья княгиня бросила на него испепеляющий взгляд и, пришпорив своего жеребца, погнала его по другой дороге. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Нет, эти трусы не посмеют кому-нибудь рассказать, что остановили княгиню, если, конечно, хотят остаться целыми. Некоторые князья славились особой жестокостью и приказывали вешать постовых, не узнававших своих господ в лицо. Учитывая нрав Волков, Хильде оставалось надеяться, что мало кто решится рассказать о её появлении в рысьих землях.

Следующие несколько дней девушка старалась держаться дальше от постовых, а при звуке собачьего лая пускала коня резвым галопом, уносясь прочь в совершенно другом направлении. Так, петляя, она добралась до Ледолесья. Конь к тому времени уже устал и едва не спотыкался.

– Эй, продержись ещё немного! – воскликнула Хильда, когда впереди показалась высокая башня Академии. От неё до Гарнизона рукой было подать, и девушка заметно приободрилась. Вяленое мясо закончилось ещё утром, и молодая княжна уже успела проголодаться. Чего уж говорить о её коне, который едва находил сухую траву под толстым слоем снега, скреплённого сверху ледяной коркой. Та резала морду всякий раз, когда жеребец пытался достать до корма.

Сзади вдруг послышался хруст ломаемых веток, и Хильда, испуганно схватившись за поводья, погнала коня по дороге. Среди деревьев мелькнули ярко-жёлтые глаза волколака, и девушка потянулась за висевшим на поясе мечом.

– Давай же, только покажись! – прошипела княгиня, пригибаясь к шее своего белого жеребца. – Я тебе покажу, на что способны Медведи!

Конь вылетел в открытое поле, и Хильда охнула, увидев перед собой высокие стены Гарнизона. Откуда-то с башен послышались громкие крики, и лучники, высунувшись из окон, тут же выпустили залп стрел в выскочившего следом за княгиней волколака. Тварь едва успела отскочить в сторону и, смерив стрелявших испепеляющим взглядом, скользнула обратно под защиту густых еловых ветвей.

– Открывай ворота! – крикнул кто-то из-за стены, и Хильду впустили в Гарнизон. Едва оказавшись в безопасности, девушка опустилась на разгорячённую шею своего жеребца и ласково погладила его по морде.

– Хороший мальчик, хороший… – княгиня понимала, что если бы не он, волколак бы уже давно её настиг. Кто-то из подоспевших воинов помог Хильде спуститься на землю, и девушка оглянулась. Невероятно! Ей действительно удалось пробраться на Запад!

– Вам помочь чем-нибудь? – спросил стоявший рядом воин, но молодая волчья княгиня только покачала головой. Всеобщий язык казался ей каким-то странным и необычным. Всю свою жизнь Хильда говорила на дараморе, но отец учил её и другим наречиям. Так что трудностей в Гарнизоне у волчьей княгини не должно было возникнуть.

Взглядом она отыскивала знакомое лицо, но Кована нигде не было. Зато у одной из казарм был привязан высокий гнедой тяжеловоз – Медведица помнила его ещё совсем маленьким жеребёнком. Кован постоянно возился с ним в конюшне и приставал к Беральду с просьбами научить его ездить в седле. Сколько лет прошло с того момента? Приблизившись к коню, Хильда ласково коснулась его носа и улыбнулась: жеребец, узнав её, радостно захрапел. Буйный тоже помнил медвежью княжну, словно с их последней встречи прошло всего несколько дней.

Из казармы донёсся громкий хохот, и Хильда, вздрогнув, подняла голову.

– Я снова выиграла! Десять цулонов на стол, медвежонок! – крикнул кто-то, и в ответ послышалось недовольное ворчание:

– Я не буду больше с тобой играть в карты, Рогатая. У меня так ни цулона не останется!

– А это уже твои проблемы, – засмеялась девушка, и монеты зазвенели по деревянному столу. Хильда осторожно поднялась по ступеням и заглянула в казарму.

За большим столом сидел высокий темноволосый мужчина с накинутым на плечи плащом из волчьей шкуры, и Хильда мгновенно узнала Кована – он ни капли не изменился с тех самых пор, как покинул Медвежье плато. Разве что волосы стали длиннее и были довольно странно стрижены с одной стороны. Женщину, что сидела напротив Сатарна, молодая княгиня тоже узнала: это была Тэйхир, о которой Кован часто писал домой. По его словам, он всегда восхищался этой воительницей, хоть отношения их и были довольно странными. Со стороны легко могло показаться, что Кован и Тэйхир друг друга на дух не переносят.

– Кого ещё к нам занесло? – фыркнула Рогатая, почувствовав, как повеяло холодом от приоткрытой двери. Кован перевёл взгляд на незваного вечернего гостя и выронил из рук свои карты. Резко поднявшись, мужчина удивлённо посмотрел на Хильду, не веря собственным глазам.

– Х… Хильда?! – воскликнул он и, резко сорвавшись с места, стиснул девушку медвежьими объятиями. Волчья княгиня уже успела позабыть, каково это, и захрипела, чувствуя, как трещат рёбра:

– Я тоже рада… Кован… Отпусти же!

Сатарн выпустил сестру из объятий и тут же схватил её за плечи, словно стараясь убедиться, что с Хильдой всё в порядке. Только после тщательного осмотра медвежий князь расплылся в широкой улыбке и обнял её уже не так сильно.

– Как? – непонимающе прошептал он. – Как ты здесь оказалась? Отец… отец ведь…

– Умер, – кивнула Хильда головой и поёжилась. Ей не слишком хотелось вспоминать о том, что случилось с отцом и дядьями. Да будут счастливы они в обители Белого Медведя.

При словах о том, что Йоран умер, Кован заметно помрачнел. В глазах его на мгновение промелькнула грусть. Но он всё же задал тот вопрос, которого так опасалась Хильда.

– Как это случилось?

С трудом сдержав нахлынувшие эмоции, девушка прикрыла глаза и пробормотала:

– Корсаки, – этого было достаточно, чтобы Кован понял всё. Тяжело вздохнув, Хильда добавила: – Я спешила к тебе из Волчьих угодий.

Кован понимающе кивнул. Он получал от сестры письма, в которых она говорила, что выходит замуж за младшего Улвира. Но Риверг всё равно был так далеко от Ледолесья!

– Как ты пробралась через земли Псов? – нахмурился Кован, и девушка улыбнулась:

– Через Хребет Ночи. Помнишь, ты в детстве показывал мне там дорогу до рысьего княжества? В Елесе пришлось труднее, там я чуть не нарвалась на три поста. Ещё чуть-чуть – и Псы догнали бы меня. Мне повезло, что мой конь оказался быстрее их старых кляч.

Кован снова одобрительно кивнул и усадил Хильду за стол. Тэйхир искоса посматривала на волчью княгиню и её живот, словно уже давно заметив беременность. Ничего не сказав, воительница рухнула на стул неподалёку и откинулась на его спинку. Корнибус тоже слышала от Кована рассказы о Хильде и особенно хорошо запомнила историю о том, что эти двое были друг в друга влюблены. Но, кажется, от былых чувство не осталось и следа. Хильда беспокоилась, что будет стесняться и краснеть в присутствии брата, как это было несколько лет назад, но почему-то она была абсолютно спокойна. Как будто с замужеством молодая волчья княгиня потеряла всякий интерес к тому, что привлекало её раньше.

– Я… я очень рад, что ты здесь, – кивнул Кован, протягивая Хильде кружку с вином. Медведица выпила его залпом и вытерла губы тыльной стороной ладони. – Но зачем? Почему ты бежала из волчьего поместья? За тобой выслали убийц?

– Не совсем так, – Хильда покачала головой, выкладывая на стол письмо Кольгрима, но пока не давая его в руки брату. – Псы следят за Улвирами, и мне просто необходимо было бежать, чтобы защитить себя. Это ведь Лисы послали убийц за отцом и дядей Тханом. Они слишком много знали, и их убрали.

– Да, я знаю, – вздохнул Кован. – Но на их месте глупо устранять сразу трёх медвежьих князей. Кто теперь старший? Беральд? Его не сломить. Он упёртый, словно баран, а не медведь. И никогда не обращал внимания на этих Шавок. Помнишь, как в детстве к нам приезжал король Руэл со своей семьёй?

Хильда прекрасно помнила этот момент, хоть ей тогда и было всего пять. В своих двенадцать лет Беральд уже был высоким и сильным. Когда Корсаки приехали на Медвежье плато с дружеским визитом, Берд даже не посмотрел на королеву, не поклонился королю, а тихо попросил у отца разрешения отправиться в свою комнату и исчез.

– Я до сих пор помню тот взгляд короля Руэла, – усмехнулась Хильда. – Он был готов съесть Беральда заживо. Братец не поклонился ему, королю! Словно Руэл был для него пустым местом.

– Отец потом сказал им, что Берд испугался великого и могучего короля Латаэна, – рассмеялся Кован. – Как будто наш Беральд испугается Шавок… а Корсаки до сих пор верят в это!

В казарме на мгновение повисла тишина, но в ней не было злобы или напряжённости. Напротив, Хильда облегчённо выдохнула. Как давно она не чувствовала этой лёгкости, свободы! Рядом с Кованом девушка могла раскрепоститься. Словно вокруг были не незнакомые земли Фабара, а родное Медвежье плато много-много лет назад. И казалось, что совсем скоро служанка позовёт их всех на ужин, и Кован, дружески пихнув Хильду в плечо, поведёт её за собой по занесённым снегом каменным ступеням Тирга. Ах, как давно всё это было…

– Мой муж, Кольгрим, отправился к Керберам, – произнесла молодая волчья княгиня, облокотившись о стол. – Да, к тем самым варварам, которыми ты восхищался в детстве. Помнишь, чем они тебе нравились?

Тэйхир не раз слышала об этом от Кована, потому опередила его с ответом. Тем более, Рогатой не нравилось, что разговор проходил без её участия, а выходить на улицу в такой мороз не слишком-то хотелось.