Текст книги "Аппассионата. Бетховен"

Автор книги: Альфред Аменда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Он внезапно подбежал к разбросанной одежде, разгладил её и, стряхнув пыль, положил в шкаф, затем стремглав бросился к выходу.

– Вы его последние солдаты, – с грустью сказала госпожа Констанция, глядя мужу прямо в глаза. – А ведь раньше ему кланялись короли, князья и даже один император.

– Да, после «Битвы при Виттории» и кантаты «Славный миг»...

– И где они теперь, эти славные мгновения, когда художники считали за честь нарисовать его портрет, а иностранные академии одна за другой избирали его своим почётным членом.

Хюттенбреннер стёр со лба Бетховена крупные капли пота и поднял глаза.

– Может, дать ему немного вина, господин советник?

– Не стоит.

– Меня очень тревожит Шуберт. – Хюттенбреннер прошёлся по комнате, разминая затёкшие от долгого сидения ноги. – Он всё время делал какие-то странные намёки относительно Вэринского кладбища, а потом вдруг куда-то пропал. Даже плаща с собой не взял. А у него слабые лёгкие, и погода...

– Погода весенняя. – Бройнинг снова стоял у окна в своей любимой позе. – Утром жарко, вечером идёт снег...

Звон дверного колокольчика заставил их вздрогнуть и обменяться удивлёнными взглядами.

– Уж не ваш ли это друг, господин Хюттенбреннер?

– Франц Шуберт? Да он никогда не отважится...

В прихожей вызывающе загрохотали чьи-то незнакомые шаги, и в комнату вошёл молодой человек, представившийся по-немецки, но с ярко выраженным итальянским акцентом:

– Лудовико Храмолини.

– Драматический тенор итальянской оперы?

– Сейчас это не имеет никакого значения. Я хочу получить ответ только на один вопрос. Неужели маэстро Лудовико ван Бетховен, величайший немецкий композитор, будет похоронен в общей могиле?

– Где-где? – ошарашенно переспросил Шиндлер.

– В общей могиле. Синьор Шуберт побывал на кладбище. Могила уже готова, в морге лежат четыре трупа. Не хватает только маэстро Бетховена. Синьор Шуберт посетил камерного певца[136]136
  Почётное звание певца в странах немецкого языка.


[Закрыть] синьора Фогля, а также меня и синьора Барбая[137]137
  Фогль Иоганн Михаэль (1768—1840) – австрийский певец. В 1794—1822 гг. пел в Венской придворной опере, с 1817 г. сблизился с Ф. Шубертом и был лучшим исполнителем его произведений.
  Барбая Доминито (1778—1841) – итальянский антрепренёр, деятельность которого была связана в основном с оперными театрами Неаполя, Вены и Милана, он способствовал карьере многих исполнителей, «открыл» В. Беллини, Г. Доницетти.


[Закрыть].

– А кто это? – удивился Шиндлер.

– Как, вы не знаете нашего синьора Барбая? Да это же самый знаменитый директор оперных театров и импресарио во всей Европе. Теперь он лично займётся похоронами маэстро Бетховена. И пусть венцы забыли о нём, мы, итальянцы, будем петь у его гроба и отнесём его на наших плечах, уж точно не в общую могилу.

Он удалился, и, когда смолк стук его каблуков, Бройнинг и Шиндлер, опомнившись, немедленно отправились на кладбище.

Оставшись один, Хюттенбреннер тяжело опёрся локтями на подоконник. Слова «кладбище для бедных, общая могила», словно гвоздями, сверлили его мозг. Он вспомнил, что Франц как-то сказал ему: «Ни одному из вас не дано понять Бетховена. Вы даже не способны воспринять трубные звуки в «Героической симфонии». И тем не менее, Ансельм, тем не менее...» – «О чём ты, Франц?» – «Божество – называй его, как хочешь, – вдохновило его на создание этого поразительно гармоничного, ослепительного, оглушающего диссонанса».

Тут Бетховен открыл глаза, сжал кулаки и приподнялся в постели. Лицо его выражало решимость, противостоять которой не мог никто. Потом он бессильно отбросил руку назад, разжав ладонь, и пошевелил застывшими, не способными выговорить даже слово губами.

– Господин ван Бетховен!

Ворвавшийся в распахнутые окна свежий ветер заколыхал не только занавески, но и белый халат врача.

Доктор Вагнер равнодушным тоном диктовал своему ассистенту, студенту медицинского факультета:

– Объём печени – вы поняли? – уменьшился почти наполовину. Таким образом, господин профессор, ваш диагноз полностью подтвердился.

– Коллега Мальфатти просит вас выпилить евстахиевы трубы. – Профессор Ваврух сделал вид, что его совершенно не трогают хвалебные высказывания. – Он раньше лечил его от потери слуха, но, правда, безрезультатно.

Позднее пришли молодой художник Данхаузер, ему Бройнинг поручил снять гипсовую маску с лица мёртвого друга, и поэт Франц Грильпарцер, который должен был написать надгробную речь. Актёр Аншюц должен был прочесть её во время шествия похоронной процессии.

В полутёмной, освещённой мерцающим светом комнате Грильпарцер расхаживал взад-вперёд, скрестив за спиной пальцы рук, и вспоминал о своём посещении Рима, где возведённый над Колизеем огромный крест, этот символ полной, хотя и запоздалой победы христианства над язычеством, глубоко оскорбил его нравственные и эстетические чувства.

Так появилось стихотворение «Развалины Кампо-Ваккино», в котором он призывал христиан убрать крест и воздать должное эпохе античности. Вроде бы цензуре было не к чему придраться, тем не менее его обвинили в «антихристианском мировоззрении» и подвергли гонениям.

Он непроизвольно вскинул кулак, взглянул на появившуюся на заляпанных обоях огромную тень, сел за стол и начал писать: «Мы, стоящие у могилы этого человека, как бы представляем всю нацию, весь немецкий народ, оплакивающий эпоху расцвета отечественного искусства. Правда, ещё жив тот, кто способен петь на истинно немецком языке[138]138
  ...ещё жив тот, кто способен петь на истинно немецком языке... – По всей вероятности, имеется в виду композитор Франц Шуберт.


[Закрыть]...»

Грильпарцер грустно усмехнулся. Присоединившиеся случайно к шествию спросят: кого он имеет в виду? Так пусть же Бетховен, имевший в жизни так мало радостей, хоть раз возликует!..

«Увы, но в мир иной отошёл блистательный музыкант, творчески освоивший традиции Генделя и Баха, Гайдна и Моцарта и унаследовавший их бессмертную славу. Подобно морскому чудовищу, бесстрашно пересекающему моря и океаны, он не знал границ своего дарования. И воркование голубки, и громыхание грома, и разбушевавшиеся стихии – всё это он мгновенно схватывал и отражал в своих сочинениях. Его последователям придётся начинать с чистого листа, ибо заимствовать у Бетховена может только Бетховен. Его поразительной силы симфонии, его «Радость, пламя неземное», ставшая его лебединой песней... И потому станьте вокруг его могилы и осыпьте его лавровыми венками».

– Уж больно сильные выражения ты выбираешь, – испуганно заметил Аншюц, получив полный текст речи.

– Вполне возможно, Генрих, – с вызовом ответил Грильпарцер, – но я поэт и драматург, а ты произносишь эту речь.

БЕТХОВЕН?

О нём вспомнили даже те, кто не имел никакого отношения к музыкальному творчеству. Для них он был чудаковатым стариком, иногда прогуливавшимся по улицам...

Невысокая приземистая фигура, шляпа с обвислыми полями, из-под которой выбивались нечёсаные седые пряди. Он постоянно что-то бормотал про себя, отбивал рукой такт, а мальчишки строили рожи за его спиной.

А теперь, оказывается, итальянцы собрались петь у его гроба и нести его туда, куда прикажет всемогущий синьор Барбая, разъезжающий по городу исключительно в экипаже, запряжённом четвёркой лошадей.

После подобных газетных публикаций площадь перед «Домом Чёрных испанцев» заполнила толпа. Люди вытягивали шеи, пытаясь высмотреть гроб, и шумно переговаривались между собой:

– Он служил в ополчении?

– С чего вы взяли?

– Саван из казармы второго полка ополчения?

– Ничего не могу сказать.

– Он, кажется, был почётным гражданином Вены.

– Точно, точно, вон несут крест и Библию. А вон... вон идёт сам Храмолини!

– До чего ж красив! А голос какой! Я слышал его в «Севильском цирюльнике». Он подходит ближе...

Подойдя к гробу, Храмолини напрягся и придал лицу суровое, почти мрачное выражение. Итальянский акцент придал его словам жёсткость, но одновременно они почему-то удивительно радовали слух.

– Avanti![139]139
  Вперёд! (ит.).


[Закрыть]

Итальянские певцы подставили плечи под гроб. Бройнинг, насупившись, сказал стоявшему рядом Шуберту:

– А теперь зажгите свой факел.

– Огромное спасибо, господин советник, что вы вспомнили обо мне. – Шуберт почтительно поклонился. – Но мой факел...

– Пойдёмте, пойдёмте. Главное, чтобы нас не оттеснила толпа.

Загремели медные трубы, лошади испуганно заржали, Бройнинг в страхе закричал: «Солдаты!» – но толпа уже прорвала кордон...

Супружеская чета Бройнинг вернулась к себе под вечер. Стефан сразу же обратил внимание на свет в окнах квартиры его усопшего друга.

– Конечно же это Шевалье, я хотел сказать, достопочтенный землевладелец ищет акции. Они уже давно у доктора Баха.

Неподалёку от «Красного дома» к торговке каштанами, гревшей руки над жаровней, подошёл покупатель:

– Пакетик на десять крейцеров.

– С удовольствием, сударь.

– А кому здесь устроили такие грандиозные похороны? Кажется, покойного звали Бетховен и был он музыкантом?

– Он был генералом среди музыкантов!

– Маловероятно. – Покупатель очистил каштан и выкинул шелуху. – Будь он генералом, над его могилой прогремел бы воинский салют.

Аукционист Антон Грэфер, маленький толстый человек с пухлыми щеками, пытался успокоить Бройнинга:

– Господин советник, вы несправедливы по отношению ко мне. Поймите меня правильно, вещи, оставшиеся после кончины этого композитора, однозначно свидетельствуют, что их владелец не был богачом. Для вас, возможно, с ними связаны какие-то тёплые воспоминания, но для покупателя... – Как бы завершая разговор, он хлопнул пухлой ладонью по одной из копий оценочного листа.

Бройнинг отвернулся, не выдержав взгляда цепких тёмных глазок, как бы выплывших из глубины затянутого жиром лица и так не соответствовавших добродушной внешности аукциониста. Распродажа имущества Бетховена прямо у дверей его дома, люди, бесцеремонно расхаживавшие по квартире, обменивавшиеся пренебрежительными репликами и трогающие дорогие ему предметы, – всё это доставляло ему даже больше страданий, чем смерть друга.

– По-моему, это очень низко, – невольно вырвалось у него.

– Но почему же, господин советник?

– Ну хорошо, оставим мебель и бельё, но уж музыкальные инструменты...

– Если вы имеете в виду рояль лондонской фирмы «Брэдвуд», – аукционист сверился с оценочным листом, – то цена на него установлена сто гульденов. Он ведь изготовлен из красного дерева. Но струны порваны, а многие молоточки нуждаются в замене.

– А смычковые инструменты? Как можно устанавливать на скрипку Николо Амати цену два гульдена?! Вы хоть знаете, что четыре скрипки работы великих итальянских мастеров подарил Людвигу князь Лихновски?

– Его сиятельство покойный князь Лихновски?

– Да, – тихо, но достаточно твёрдо ответил Бройнинг и отвернулся. Объяснять что-либо этому толстяку было совершенно бессмысленно. Благородный поступок итальянцев на какое-то время заставил жителей Вены вспомнить о Бетховене и превратил его похороны в общественно значимое событие. Но не успели ещё завянуть венки на его могиле, как о Людвиге и его нелёгкой жизни стали забывать.

– Эти инструменты в значительной степени потеряли свою ценность, – нервно хрустя пальцами, возразил аукционист. – Покойный нацарапал на каждом из них каким-то острым предметом большую букву «Б» и поставил свою печать.

Бройнинг махнул рукой и опустил голову. «Мы тут переливаем из пустого в порожнее, – горестно подумал он. – Разве аукционисту дано понять моего друга Людвига? Да и сам я вряд ли до конца его понимал. Нет, в нём действительно была какая-то тайна...»

– Господин придворный советник, я должен начинать распродажу. Люди ждут.

– Разумеется. Ведь люди ждут!

– Внимание. На аукцион выставляются одежда, бельё и мебель из трёх комнат и кухни.

Аукционист выкрикивал какие-то смешные цены, обращая особое внимание, в частности, на позолоченную раму зеркала, и взывал к покупателям, а госпожа Констанция, протиснувшись сквозь небольшую толпу, подошла к мужу и прошептала ему в ухо:

– Пойдём домой, Стефан. Хватит мучить себя.

– Данные вещи имеют особую историческую ценность! – воскликнул аукционист и взмахнул молотком. – Речь идёт о кожаной софе, дорожном чемодане и двух занавесках. Начальная цена – четыре гульдена, дамы и господа!

– Констанция, ведь на эту софу он два раза падал в изнеможении. Первый раз – после премьеры «Фиделио», когда выяснилось, что из-за потери слуха он не может дирижировать, а второй – после премьеры своей Девятой симфонии, когда выручка оказалась мизерной. Хотя нет, помнится, тогда он рухнул в обморок прямо на пол и Шиндлер с трудом перетащил его на софу.

– Мама, одолжи мне пять гульденов. – Герхард дёрнул Констанцию за рукав. – Мамочка, дорогая, умоляю тебя, одолжи мне пять гульденов!

Госпожа Констанция согласно кивнула, звонкий мальчишеский голос с гневом выкрикнул:

– Пять гульденов!

– Плачу шесть, молодой человек, – осадил Герхарда один из покупателей. – Я очень люблю животных, и эта рухлядь очень подходит для моей собаки.

Бройнинг схватился за грудь и покачнулся.

– Лежи, Стефан, я сейчас принесу тебе сердечные капли.

– Нет, нет, только не уходи, дорогая. – Бройнинг приподнялся и ласково погладил жену по локтю. – Ты права, я принял всю эту мерзость слишком близко к сердцу.

Он в изнеможении вытянулся на кушетке и закрыл глаза. Констанция и Герхард, стараясь ступать как можно тише, вышли из комнаты. Любой дальнейший разговор с отцом на эту больную тему мог иметь для него непредсказуемые последствия.

Но как только они ушли, Стефан разлепил словно налитые свинцом веки, тяжело поднялся, подошёл к окну и, глядя на не по-весеннему яркое солнце, пробормотал про себя:

 
Как миры без колебаний
Путь свершают круговой,
Братья, в путь идите свой,
Как герой на поле брани.
 

Он прижался пылающим лбом к оконному стеклу и стоял неподвижно до тех пор, пока не услышал за спиной шаги жены. Стефан обнял её за плечи, и теперь они уже вместе смотрели на верхушки деревьев, зелёная листва которых возвещала о приходе весны и неизменности законов природы. Наконец Стефан с какой-то загадочной, чуть горькой улыбкой, твёрдо, как когда-то Людвигу, произнёс:

– Он, несомненно, превзойдёт Наполеона, ибо тот хотел стать лишь властелином Европы и добивался своих целей только силой оружия. Но Людвиг сражался гораздо более мощным оружием – музыкой, он хотел, чтобы люди жили мирно и радостно. И теперь я твёрдо знаю, кем он был и будет.

Госпожа Констанция вопросительно посмотрела на него.

– Его творчество покорит мир, а сам он со временем будет повелителем империи, имя которой – музыка!

ОБ АВТОРЕ

АЛЬФРЕД АМЕНДА (настоящее имя – Альфред Рудольф Поль Карраш) – родился в 1893 г. в Кёнигсберге. Написал несколько романов, в том числе «Альфред Нобель». Умер в 1973 г.

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

1770 год

16 (?) декабря – в Бонне родился Людвиг ван Бетховен.

17 декабря – крещение Людвига ван Бетховена.

1778 год

26 марта – первое концертное выступление Бетховена в Кельне в качестве клавириста.

1780 год

Начало занятий с К.-Г. Нефе.

1782 год

Знакомство с Ф. Вегелером и семейством Бройнинг.

1784 год

Бетховен получил должность помощника придворного органиста в капелле. В театральном оркестре играл на альте.

1787 год

7 апреля – поездка в Вену. Знакомство с Моцартом.

20 апреля — возвращение в Бонн.

17 июня — смерть матери.

1792 год

Знакомство с Й. Гайдном.

2—3 ноября – Бетховен навсегда покидает Бонн и отправляется в Вену.

1794 год

Бетховен учится у И.-Г. Альбрехтсбергера и берёт консультации у А. Сальери.

1795 год

Бетховен играет в аристократических домах и салонах.

29 марта – первое публичное выступление Бетховена как пианиста и композитора в венском Бургтеатре. Исполнение Второго фортепьянного концерта (ор. 19).

Выход в свет трёх фортепьянных трио Бетховена.

1796 год

Бетховен совершил концертную поездку в Прагу, Дрезден, Берлин, Братиславу.

1798 год

Бетховен знакомится в доме посла Франции Бернадота с Р. Крейцером, которому впоследствии посвятил знаменитую скрипичную сонату (ор. 47). Вторая концертная поездка в Прагу.

1799 год

Знакомство с семейством Брунсвик, в имении которых в Мартонвашаре (близ Будапешта) Бетховен с этих пор неоднократно гостил.

1800 год

2 апреля – первый бенефисный концерт (академия) Бетховена в Вене. Исполнялись Первая симфония, Второй фортепьянный концерт, септет (ор. 20) и фортепьянные импровизации.

1801 год

28 марта – первое исполнение в Вене балета «Творения Прометея».

1803 год

5 апреля – второй бенефисный концерт Бетховена в театре «Ан дер Вин» в Вене. Исполнялись Первая и Вторая симфонии, Третий фортепьянный концерт, оратория «Христос на горе Елеонской».

1804 год

Написание «Героической симфонии».

1805 год

Написание оперы «Фиделио», её запрет цензурой. После переделок прошли три представления (20, 21, 22 ноября).

1806 год

29 марта, 10 апреля – два представления второй редакции оперы «Фиделио», прошедшие с большим успехом.

Написаны три струнных квартета (ор. 59), посвящённые графу А. К. Разумовскому.

1808 год

22 декабря — бенефисная академия Бетховена в театре «Ан дер Вин», где были исполнены Пятая и Шестая симфонии, отрывки из Первой мессы (ор. 86), Четвёртый фортепьянный концерт, Фантазии для фортепьяно, хора и оркестра.

Конец декабря – Бетховен был приглашён на должность первого капельмейстера при дворе Жерома Бонапарта, но, получив субсидию, отказался и остался в Вене.

1810 год

Первое исполнение музыки Бетховена к трагедии Гёте «Эгмонт».

1812 год

19—23 июля – знакомство с И. Гёте в Теплице.

1814 год

11 апреля – последнее выступление Бетховена в качестве пианиста-ансамблиста.

23 мая – постановка третьей редакции оперы «Фиделио» в венском Кёрнтнертортеатре.

1815 год

Бетховен по завещанию скончавшегося брата Карла Каспара принял опеку над девятилетним племянником Карлом.

1818 год

Бетховен потерял почти полностью слух.

1822 год

3 ноября — возобновление постановки оперы «Фиделио», её огромный успех.

1822—1823 годы

Знакомство с композиторами Вебером, Шубертом, Листом.

1824 год

26 марта — первое в мире и единственное при жизни Бетховена исполнение его «Торжественной мессы» в Петербурге.

7 мая — первое исполнение Девятой симфонии в венском Кёрнтнертортеатре.

1826 год

Конец сентября — отъезд Бетховена с племянником Карлом и Гнейксендорф к брату. Обострение болезни на обратном нуги в Вену.

1827 год

26 марта – смерть Людвига ван Бетховена.