Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

Достойный же товар – это, прежде всего, новинки. Нехорошо выбрасывать хорошие вещи на лоток при форуме прежде, чем правильные люди получат возможность купить их вперёд чужаков. Бывает и так, что шляпу не стоит показывать кому попало вообще: например, если она украшена запрещённой к вывозу из империи тканью. К чему раздражать гостей из восточных провинций, показывая неуважение к их законам, пусть они и не действуют в Диведе? Да и к чему африканским и латинским гостям их же товар, который они протаскивают мимо имперских таможен во всяких тайниках – либо нагло прут целыми трюмами за взятку?

Завидев девичью компанию, Кермит пожалел, что особого товара осталось мало. Он-то всегда рад немного подбодрить вечно печальную, а оттого тем более красивую всадницу – за её же деньги. Вот то, что вместе с красой королевской охраны заглянет самая злобная и несносная гордячка будущего поколения – не ждал, но визиту порадовался. Ещё одна богатая модница подрастает!

Что до холмовой Флавии, она была вызывающе простоволосой – упущение, которое ему и следовало исправить. Кермит так старался не пялиться на звериные уши сиды, что не заметил, как выложил даже то, что в другое время укрыл бы и от отца. Просто потому, что не доделал: никак не мог подобрать к чёрному, набитому конским волосом валику, схваченному поверх зелёной лентой, подходящего покрывала.

Всегда можно, конечно, прихватить к нему булавками вуаль – или воздвигнуть поверх венец, как поступали многие римские императрицы. Между прочим, удобно: не нужно подгонять корону по голове, она не так сильно давит на голову… Сида просто водрузила мягкое кольцо на волосы, точно веночек. Получилось неожиданно хорошо. Оказывается, зря его никто не носил поверх хвоста или кос.

Вивиана кивнула – мол, подойдёт. Ангарат помотала головой.

– Бедновато. – сказала. – Может, накрутить ещё галун? Не златотканый, так хоть серебрёный…

Кермит подал сиде зеркало, и та молча разглядывала отражение. Наконец, высказалась.

– Это не я. Так – только покрывало придавливать.

– Я говорила…

Сида повернулась к мастеру.

– Перья есть? Страусиные, журавлиные, павлиньи, фазана, цапли, цесарки, наконец?

Кермит развёл было руками… и замер, осенённый.

– Лебединые… – вышептал. – Лебединые. Хоть и сотню!

Исчез.

Только что был на месте – и нет его.

– Э… – сказала Вивиана.

Немайн задумчиво сдвинула валик на лоб, из-за чего вид у неё стал лихой и чуть глуповатый.

– Э. – согласилась с сопровождающей.

– Чего тут думать, я в конторе лебединым пером пишу! – выпалила Ангарат. Добавила. – Придётся переходить на гусиные или бекасьи.

Сида кивнула.

– Объясните, – попросила Вивиана. Чернявая и предприимчивая снизошла.

– Видишь ли, сейчас Кермит, сын Шеймуса, скупит все лебединые перья в городе. Потом он нашьёт столько валиков с перьями, сколько успеет до ярмарки. А на самой ярмарке накупит павлиньих… А ещё он будет молить Бога за Немайн, сиду-с-рубиновой-камеей, и за нас с тобой за то, что мы привели её к нему в домишко, и первые валики достанутся нам бесплатно, а на все остальные я выбью хорошие скидки.

– Почему?

– Потому, что Кермит будет очень рад перейти с изготовления войлочных шляп на шитьё валиков с перьями. Нет, вру: будет счастлив.

Вивиана сняла свою шапочку, обычную невысокую паннонскую из валяной шерсти. Хорошая вещь: в ветер не продувает, в зной не припекает, только в холода уши мёрзнут. Ну, для холодов есть такие же, только из овчины, а то и бобровые.

– А что в ней-то плохого?

– Для тебя – ничего. Зато для мастера… Как думаешь, Кермит счастлив унаследовать дело, при котором ему придётся всю жизнь нюхать мочу?

Глава 8
ВИГИЛЫ

Мы – первые апостолы дерзанья,

И с нами все: начало и конец.

Не бросим недостроенного зданья

И не дадим сгореть ему в огне.

Николай Тихонов

Моридун, возле коллегии вигилов

За четыре сотни лет, что прошли с основания коллегии вигилов города Моридуна, церемония знакомства с будущей патронессой стала традицией – почти такой, как общая пирушка родичей жениха и невесты при сговоре, а за два века, которые провинция заботилась сама о себе – заменила редкие императорские смотры.

Ряды воинов при полном параде – по строевой выучке вигилы, пожалуй, превзошли легион. У кого ещё так сверкают бронзой старинные шлемы? У кого самые широкие перевязи с самыми начищенными бляхами? Да, вместо мечей у большинства воинов кирки, а вместо копий багры, но что поделать, если такое оружие равно хорошо и против огня, и против человека?

По той же традиции трибун «бодрствующих» – старый, заслуженный всадник, которому после вступления в должность приходится долго привыкать отсыпаться днём и хоть немного разбираться в тушении пожаров. Может, потому мудрый префект Ноуи некогда убедил молодого всадника-телохранителя занять почётную, но «стариковскую» должность.

К ней как-то незаметно добавилось изменение имени, и Риох ап Бодмин превратился в Риока Флавия Бодминиана, со временем обзавёдшегося даже четвёртым именем-прозвищем: Феликс. Счастливым глава стражников и пожарных числился потому, что при нём город не пережил ни одной осады и ни разу серьёзно не горел. Ещё, пожалуй, потому, что при нём вигилы ни разу не ссорились между собой, между основным составом и прикомандированными от других коллегий. Вот, в том же строю стоят две сотни механиков – расчёты насосов и камнемётов. Чуть сбоку от спасателей встали медики – целых двенадцать, хотя настоящих, полностью обученных, врачей среди них только трое…

Всё было совершенно обычно – как и бывает на торжественных смотринах, когда всё сговорено заранее. Весело шушукались действующие патронессы – как будто это не они всю ночь спорили. Это мужчины быстро, собравшись, как истинные римляне, по центуриям, проголосовали: кто им Немайн. Своя добрая соседка, за которую следует вступиться, или чуждое ушастое чудище?

Дам интересовало, не уйдут ли римские клирики, а если да, то как по-настоящему играть свадьбы и кто будет крестить детей? Искать священников, конечно, дело Защитника, но жадные гаэлы, заносчивые гвентцы и заумные африканцы тоже особой радости не вызывали.

Досточтимый Риок догадался заглянуть в комнату, в которой переводили ламповое масло спорщицы, крепко заполночь. Поцеловал жену – пока ещё самую младшую в их длинноволосой коллегии внутри коллегии. Сколько лет трибун думал, что он счастливчик только в служебных делах – а потом крючники насмотрели новое украшение для парада коллегии на ярмарочном состязании певуний…

Выслушал теологические доводы. От:

– Я тоже холмовая, только жила наверху, а не внутри.

И:

– У нас все светленькие, а она рыжая.

До:

– Если какие-никакие, но христианские священники пытаются выжить сиду из города – то не значит ли это, что она всё-таки чудище зловредное?

И:

– Она очень не от мира сего, но вроде не злая. Не примем – не окажемся ли гонителями святой?

Это было весомо. Известно, гонителям христиан положен ад – если не успеют покаяться.

Трибун тогда и напомнил, что собственно смотрины-то впереди. Да, обычно уже всё решено – от предложения вигилов не отказываются. Но… холмовая же! Кто знает, что ей промеж ушей взбредёт?

Если сида не захочет быть патронессой славнейшей коллегии города, то и из города, верней всего, уйдёт. Если же согласится и обидятся уже римские клирики… Да то же самое! Уйдут – значит, правда молятся за врагов.

Сам Риок ещё подумал, что лучше бы вернулись гаэльские монахи. Подумаешь, гребут всё под себя – так Защитнику не привыкать бить их по хватким лапищам. Приползут обратно – сами признают его право ставить им предел. Нет – значит, придётся старших братьев из Гвента спускать с небес на землю… или учить греческий, потому что, думая на латыни, понять, о чём спорят восточные богословы невозможно.

С полуночи новости посыпались одна за другой.

Сперва старшей дочери начальника дорог подсыпали приворот.

Потом «холмовая» оказалась как бы не из тех самых семи холмов – то ли Старого Рима, то ли Нового.

С утра – вернулся некороль, то есть Защитник, но велел продолжать, словно его и в городе нет.

Наконец, младший сын уважаемого мастера-шляпника сошёл с ума: скупил все писчие перья в городе.

День обещал быть тот ещё.

* * *

Когда стали видны выстроенные вдоль северной стены города прямоугольники «бдящих», Вивиана пожалела, что не оделась как обычно – то есть в доспех с плащом при мече-спате. Сида, увидев парадный строй, вдруг словно прибавила в росте. Движения стали нарочито медленными. Лёгкие порывы ветра колыхали перья на шляпке-валике, точно маленькие знамёна, и она как никогда начала казаться подставкой под венец!

Нынешнего трибуна вигилов в отряде телохранителей Защитника сама Вивиана не застала – зато слышала про него байки, а если человека помнят добрых четверть века после того как он перевёлся на другую службу, это о чём-то да говорит. Виделись и лично – в основном когда всадница передавала ему очередное послание «лично в руки». Солидный воин, даже в молодости ничуть не склонный суетиться, подошёл к сиде быстрым шагом, словно опасался, что она поравняется с левым флангом первой центурии раньше, чем он, замерев напротив, доложит о готовности его когорты к смотру.

– Светлейшая Флавия Немайн… – начал было глава вигилов, но был оборван, пусть и достаточно мягко.

– Великолепная, если уж тебе, досточтимый муж, угодно меня титуловать.

Риок Феликс на мгновение скосил глаза на рубиновую камею. Он явно легко представлял, как дочери сенатора – ушастый он или нет – оставляют в наследство, вместе с младшим сенаторским титулом «светлейшей», положенным вообще всему сословию, печать, соответствующую более высокому рангу, из тех, что распределяются лично императором. По рассказам тех же африканцев – обычное дело. Он настолько же явно пытался сообразить, как молоденькая девчонка могла заслужить печать и ненаследственный титул сама.

Впрочем, быстро решил, что в запутанной и сложной придворной жизни Константинополя, верно, и не такое случается, а потому, закончив доклад, трибун вигилов занял место по чину – за правым плечом великолепной.

Сама Вивиана как-то автоматически отшагнула назад, и за левым плечом сиды оказалась Ангарат.

Холмовой-с-печатью почти наверняка приходилось обходить строй – чей? – но не первой. Резкие, широкие шаги намекали – впереди-слева шёл кто-то немного выше неё, достаточно, чтобы ей пришлось приспособить шаг, но не настолько, чтобы семенить вприпрыжку. Мелкая оружейница не сразу, но тоже приноровилась, зато Риоку Феликсу и самой Вивиане не пришлось сильно укорачивать шаг.

Немайн останавливалась, задавала вигилам в строю самые простые вопросы: как зовут, какая сотня что делает при пожаре или в качестве стражников, как служится, есть ли жалобы. Чуть удивилась сотням насосных механиков, баллистариев и команде врачей.

– У вас же свои коллегии есть?

Выслушала объяснения: коллегии есть, но служат механики и медики всё-таки в вигилах – как бы временно прикомандированы, выйдут в отставку – вернутся к своим, по профессии, да и теперь локтя не теряют. Обычное дело, оружейники тоже с механиками перехлёстываются – кто смотрит за водяными колёсами на фабрике? Вот, они. А кто, скажем, новый поршень для того же насоса отольёт или детали для баллист? Оружейники. Да и багры с кирками давно не единственное оружие ночной стражи: у старших в обходящих улицы патрулях у левого бедра висят мечи.

Вышло, что формально сиду пригласили познакомиться четыре коллегии, а на деле – одна большая команда. Даже чуть более осторожные ткачихи – по большей части жёны и дочери мужей из достойных коллегий. Так что именно сейчас выяснялось, приживётся Немайн в городе и стране, или нет. Решение Защитника, конечно, окончательное, но в том числе и потому, что он всегда опирается на мнение верного ему Моридуна.

Холмовая словно и не подозревала, что на кону. Просто шла мимо строя, иногда – всматривалась в лица, словно пыталась оценить надёжность и стойкость городской стражи.

– Ну какие же молодцы! – громко воскликнула под конец. Обернулась к трибуну. – Ты обещал показать технику?

Он действительно успел что-то такое сказать.

Из машин у вигилов Моридуна нашлись баллисты и насосы. Камнемёты – чтобы ломать горящие дома, чтобы огонь не поднимался высоко, ломать дома, которые ещё не загорелись – чтобы пожар не распространялся – ну и метать камни в осаждающих, буде случится осада. Пока пожара нет, они и стоят на городском валу, скатить их вниз недолго, но насосы при обороне не применяются – а потому оказались ближе.

Тут и начались чудеса.

* * *

Немайн устала удивляться самой себе – откуда что лезет? Манера замедлять движения – вот это её, родное, от старой актёрской мудрости времён, когда снятое на двадцати четырёх кадрах в секунду запускали в показ на двадцати пяти. Во времена Жрицы смысл оставался только в том, чтобы с её ростом не выглядеть семенящей и суетящейся.

Потом командир вигилов зыркнул на рубиновую камею, словно звёзды на чужих погонах пересчитал – и легко перешёл в титуловании со «светлейшей» на «великолепную». Похоже было, что это никакой не стандартный комплимент, как казалось всё утро, а ещё один титул, который, в отличие от «светлостей» и «сиятельств», в веках не сохранился. Перстень, судя по реакции «досточтимого», званию «великолепной» вполне соответствовал.

«А вот я – похожа на Лжедмитрия?» – мелькнула весёлая мысль.

За недолгую карьеру Жрице не раз начинало казаться, что она занимает чужое место, что на самом деле она не годится для ответственной работы. Что она там, внутри, недостаточно физик, недостаточно инженер и недостаточно руководитель. Иной раз накатывало – хоть в уборной реви, хоть в расчётчицы переводись.

Пришлось воспитывать в себе внутреннюю авантюристку. Получать удовольствие от расширения границ, от способности взяться за чужое дело – и выполнить и его тоже. Хорошо – если руками специалиста в нужной области. Лучше – если своими. Не просто сыграть новую роль, а расширить амплуа.

В конце концов, если только казаться, а не быть, можно дождаться того, что тобой зарядят пушку.

Теперь вот ей довелось почти всерьёз инспектировать военизированную пожарно-полицейскую часть. Показать старую, известную со времён Цезаря, форму заботы о людях – и рвануть к штуковинам, без которых толка от неё в этих временах будет немного. Управителей, да ещё и получше неё разбирающихся в местных человеках, тут и так немало.

Тем более, там, позади строя, за жидким лесом багров, из которых когда-нибудь разовьются алебарды и гвизармы, сверкали рыжими боками ОНИ – потенциальные корпуса ракет. Очень начищенные – на них явно не пожалели ни соды, ни уксуса, и бронзовые трубы ярились под белёсым полуденным небом, обещая возможность расчертить его дымными дорожками… Даже стенки, вроде бы, не слишком толстые. И если здесь умеют делать бесшовные трубы, пусть и не стальные, то…

– Машины привезли из Арля во времена Максима Великого, – сообщил между тем трибун. – Как видишь, наши механики их отменно содержат. Гаренал! Наша гостья интересуется твоим сифоном. Расскажи о нём.

Из строя вышел невысокий человек в шлеме с продольным гребнем – и Немайн пришлось слушать слишком уж пространные объяснения, вместо того, чтобы обнять – и как следует изучить! – будущие корпуса ракет. Прочие части простеньких насосов, которые почему-то называли сифонами, были ей не слишком интересны. Примитивная конструкция с коромыслом и парой поршней в противоходе, которая будет верой и правдой служить аж до девятнадцатого века – после того, как в семнадцатом её изобретут заново, ну или удосужатся прочитать, наконец, труды Герона Александрийского или Витрувия.

Здесь и сейчас это был древний артефакт, наследие былой империи, которое можно применять, получается чинить, но вряд ли удастся воспроизвести, если сломается напрочь. Именно потому механик-сифонарий и говорил так много – прятал за словами то, что сам не до конца понимает, как работает вверенная ему чудо-штуковина, и что делать, если она занеможет всерьёз – разве что в коллегии механиков ещё остались старинные бумаги, в которых ещё нужно суметь разобраться.

– А вот это меняли? – Немайн ласково погладила «пушечный» ствол. Сейчас она нарадоваться не могла на свои глаза – металлографическую лабораторию ей с собой не выдали, но, как оказалось, если как следует пристрелять острый эльфийский глаз, можно многое сказать о способе изготовления металлического изделия. Вот сейчас Немайн совершенно чётко видела, что труба ей досталась литая, выполненная по технологии замещения восковой модели – то есть изделие дорогое и совершенно не массовое. С другой стороны, для экспериментальных моделей и предсерийных образцов – чем плохо?

– Так они же вечные!

Одна беда – делали их где-то в южной Галлии, ныне пребывающей то ли под вестготами, то ли под лангобардами, то ли под бургундами, то ли всё-таки под франками. Немайн когда-то что-то читала про Арль – в качестве примера образца «правильного» выживания. Мол, нужно держаться сплочённой родственной или соседской группой против всего мира, и всё будет хорошо.

Если «хорошо» – это прозябание деревни в бывшем амфитеатре, обитатели которой полагают его стены – городскими укреплениями, а старый город используют как каменоломни… То даже это скромнейшее существование заслуга не позднеантичных галльских выживальщиков, а местных епископов, которых жильцам пришлось признать своими господами. Церковь там, видимо, кое-как содержали, раз ухитрились провести собор-другой, а вот заказать там детали сифонов, они же корпуса ракет…

Пока можно. Нет ещё нищего раннесредневекового Арля, который добывает камни на строительство хижин в руинах многоэтажных домов. Сейчас это всё ещё позднеантичный Арелат, большой и процветающий, даже больше, чем при империи, и оба берега Роны густо застроены водяными колёсами – так, что шире уже не развернёшься.

Закончится он, когда исчезнут покупатели его товаров – римская Африка и вестготская Испания. Та же судьба, что и у Моридуна, который без морского пути в Средиземное море попросту сожмётся до крупного сельца.

С другой стороны, заказывать трубы в Арелате не нужно: есть местная фабрика, и на ней вполне освоено бронзовое литьё, маховики и обратные клапана, оказывается, меняли несколько раз. Правда, металл другой, и новые детали работают меньше чем настоящие, старинные…

Немайн на такие слова только кивала да хмыкала. У неё-то, слава Богу, не сформировалось в голове обратной стрелы времени, характерной для фэнтэзи и для людей, принявших для себя жизнь в эпохе упадка, в сужающемся, деградирующем, умирающем мире. В Моридун пришла ракетная наука – значит, впереди лучшее, несмотря на происки врагов, катастрофы на стартах, дорогие ошибки и годы разработки тупиковых путей. Местная бронза плоховата? Значит, придётся вспоминать, какие методы очистки медных сплавов от лишнего свинца подойдут для нынешних технологий, только и всего.

Не выйдет сразу – получится потом, а начать можно будет и с высверленных древесных стволов: Лотарх-водопроводчик успел рассказать, что если выбрать правильное дерево с твёрдой сердцевиной и высверлить его, то вода отлично поднимается по ней и на третий этаж. Немного, но для демонстраций и опытов могут сойти и такие корпуса.

Зато толстенные цилиндры и массивные поршни оказались ещё «родными», галльскими. Работают третий век, работают хорошо, ходят легко… Не машины, звери!

– Ходят легко, – заметил рядом скрипучий голос, – а вот высоту дают уже не ту. Стареют зверушки-то.

Механик-с-гребнем – Гаренал, что ли? – зашикал на рядового пожарного в летах, но рядом уже толпилось с полдесятка расчётов сифонариев. Не императорский смотр, всё-таки, и вигилы – не совсем солдаты. Они, оказывается, очень даже умеют шипеть на начальство в ответ! Тем более, великолепная же сама спрашивала, есть ли жалобы. Вот, есть! Правда, не столько на начальство, сколько на время, беспощадное даже к машинам из сверкающей меди, и на новые бездарные времена.

– Прадеды крышу базилики спасли, не дали треснуть – водой поливали. Сифоны в поднебесье били! Дед мой рассказывал, как они, бывало, баловались – через дом в три этажа воду перебрасывали. Разок так сорвали парад мясникам… Те прибежали морды бить, а бочка да насос уже укатили, и следов на брусчатке никаких, разве пара луж. А сейчас что?

Немайн уточнила: что?

Выяснилось, что насосы, и верно, словно больны – через ствол вода не рвётся, точно снаряд из катапульты, а бессильно харкает, достаёт разве до окон второго этажа. Если очень подналечь на рукояти, можно, пожалуй, достать и до конька островерхой крыши. Сами машины брызжутся водой – и не только по расчёту, достаётся всем, кто ни стоит рядом с сифоном…

Немайн по-новой рассмотрела насос.

Трубы, здорово смахивающие на стволы зенитных пушек, но на деле – всего лишь дорогая, короткая и неудобная замена гибких пожарных рукавов. Вот маховики и шестерни, которыми их поднимают на нужный угол и поворачивают на платформе, явно моложе двухсот лет, но тоже натружены – на металле, сквозь маслянистый блеск, видны царапины, оплётки рукоятей потёрты и вылиняли от пота. Сложно, дорого, нужно больше людей в расчёт, зато сопротивление в гладкой прямой трубе точно поменьше, чем в гибком рукаве. Значит, старые римляне очень заботились о досягаемости насосов – что и неудивительно, если вспомнить, что в Риме бывали доходные дома в семь этажей, а в Константинополе – в девять. Верхние этажи часто делали из дерева – так же, как мезонины тут, в Моридуне. Крыли, бывало, и соломой.

И вот такое, да на высотище – нужно было тушить!

Крепкие рукояти – привод коромысла. Толстенные цилиндры. Массивные поршни. Жрица формулы не столько видела – слышала, и условия, при которых такая махина еле-еле доплёвывала бы до второго этажа, представлялись ей надсадным лёгочным хрипом.

Поршни и цилиндры ради парада расчехлили, чтобы сверкали, потому неладное сида заметила, как только сообразила, куда смотреть. Вид у неё стал примерно такой, как у командира вигилов, когда возможная патронесса оказалась старше его не по наследственному титулу, а по выслуженному званию. Может, даже ещё растерянней.

– Это как? – спросила она, показывая командиру вигилов свой указательный палец. Тоненький, на солнце просвечивающий розовым.

– Что – как?

– Да вот, зазор. Между стенками и поршнем. Мой палец входит. И выходит. И входит. И выходит…

Вокруг, кругом, собрались уже все семь центурий. Механики, конечно, в первых рядах. Нашёлся и такой, который попробовал всунуть свой палец, толстый и чуток волосатый. Получилось разве потыкать в щель ногтем. Немайн отметила, что ноготь был аккуратно подрезан и не нёс ни следа тёмной каёмки – это у человека, который возится с металлом и смазкой!

– А мой не входит, – сообщил вигил нарочито печально. – Слишком толстый. Это плохо?

Немайн шутки не приняла.

– Так когда вы пытаетесь качать, вода же должна хлестать!

– Так и хлещет. Это же хорошо. Кругом жар от пламени, тяжкая работа, жар от тел, пот… Холодная водица тут, великолепная, не поверишь – весьма кстати. А сухая одежда на смену у нас всегда есть. Ну, у моего расчёта. Следим.

Немайн так и села на повозку, на которой, собственно, и стоял насос. Прикрыла глаза рукой. Несколько раз шумно вздохнула. Убрала руку – глаза снова стали весёлые, как тогда, когда валик на голову выбирали.

– Ты прав, и логика твоя правильная – облить пожарных водой это хорошо, – сказала она. – Только это можно сделать и без насоса. А из-за этих щелей много воды не долетает до огня, да и летит она невысоко.

Трибун посмотрел на щель между поршнем насоса и стенкой цилиндра. Теперь его ширину проверяла Ангарат – и у неё влезала вся ладошка. Плашмя, но всё-таки…

– Я старый катафракт, – сказал трибун, – и не понимаю в механических штуковинах. Но, если стараться, вода из них достаёт до крыш двухэтажных домов, и воды хватает на тушение. Сифоны надёжны и служат не первому поколению. Может, ты не заметила, великолепная, но у нас тут нет таких больших домов, как в Риме и Константинополе, да даже в Карфагене. Я доволен своими машинами и механиками.

Может, на самом деле, и не был доволен, но закрыл своих людей собой, как птица – птенцов.

– Так… – протянула сида. – А если осада, и враг попробует поджечь баллисты или набросать огня на вал, чтобы согнать защитников, вы просто вкатите насосы по пологой части вала и всё потушите. А что в зазоры хлещет – просто больше воды подвезти, для этого есть водовозные бочки на колёсах. Так?

– Да, ты поняла.

– Угу… А если вон то загорится?

Сида ткнула пальцем в высокое здание поодаль, которое возвышалось даже над бруствером городского вала. По меркам будущего – пять-шесть этажей. Почти Константинополь.

– Схола, – подсказали ей. – Армейским здание коллегии не положено, вот это у них вместо. А до чумы там баня была…

Трибун начал было прикидывать, как попробует добросить воду именно что с городского вала – там недалеко, и, наверное…

– А если вон то?

Тычок в базилику коллегии ткачей. Следующий – в сторону форума.

– Храм? Городской совет? И… это!

Собственная коллегия вигилов. Четыре очень высоких этажа.

Трибун молчал, вместо него ответил центенарий механиков.

– Заливать первые этажи, а если огонь пошёл выше – молиться, чтобы перекрытия выдержали жар. Потому что коллегия строителей тоже не та, что при империи, и бетонную отливку такого размера не повторит. Ты была в базилике Совета – видела, там перекрытия внутри не отстроили, а если бы треснула и рухнула крыша – пришлось бы и стены разбирать…

* * *

Насос разбирали в охотку, с шутками и прибаутками, но – по наставлениям. За этим внимательно следили центенарий с опционом, проговаривая заученную назубок древнюю инструкцию, каждую фразу по два раза. В непонятных словах чувствовалась истинная мощь старинной науки, хотя попадались и знакомые: «снять», «вынуть», «отвернуть»… Под внушительный речитатив дело шло бодро, с огоньком.

Сида сунулась было к трибуну, встав на цыпочки, что-то прошептала – ну, не на ухо, но куда дотянулась. Что именно, Вивиана не расслышала. У неё слух обычный, человеческий.

– Нет смысла, – не таясь, отвечал досточтимый Риок, – всё равно разберут. А потом и соберут. Не в первый раз. Зато какое рвение, ты, великолепная…

Он не договорил. Уши Немайн и так были развёрнуты назад, на сифонариев, бормотавших свои заклинания.

– Повтори!

Центенарий, который только что проговорил очередную непонятность, пожал плечами.

– Если тебе угодно… Разомкнуть бронзовые кольца. Снять бронзовые полукольца.

– Хорошо, – сказала Немайн. – А теперь – скажи мне, почему твои люди не выполняют команду?

– Эта команда не исполняется, – сказал опцион. – Мы отдаём её согласно традиции. Видишь ли, великолепная, наши предки озаботились, чтобы новички не защемили свои перстни при работе с машиной и снимали бронзовые кольца: изначально вигилы набирались из вольноотпущенных, и первые годы службы им не полагались железные кольца граждан и воинов. Теперь в нашей коллегии состоят только граждане, но новички, и правда, часто снимают свои кольца – железные, конечно… Э?

– Великолепная, что с тобой⁈

Весёлой, доброжелательной, чуточку горделивой проверяющей не было. Была обычная городская хохотушка, какой рассказали что-то ну очень смешное – да, верно, про не очень-то любимого соседа… Вивиана сама было начала улыбаться, как многие вокруг, когда услышала шепоток Ангарат:

– Я к деду. Ты от Защитника – вот ты ушастую и защищай.

Исчезла, точно ветром сдуло – тут и сида переменилась. Уши, только что болтавшиеся кое-как, встали торчком, шея вытянулась столбом, глаза сжались в щёлки, за которыми укрылись провалы огромных зрачков.

– Значит, вигилы, глупой холмовой сойдёт байка про железные кольца на пальцах – вместо разъяснения, куда подевались разъёмные уплотнительные кольца вот отсюда!

Палец великолепной, тот самый, что с рубином, ткнул в обнажённый цилиндр насоса.

– Вот, – сказала сида, – я вижу и даже нахожу на ощупь канавки, в которых должны стоять уплотнители, которые, не разняв на части, установить просто не получится. Те самые, которые должны обеспечить напор в стволе насоса, позволяющий достать до крыш самых высоких зданий города… и из-за отсутствия которых вода приятно охлаждает пожарных, вместо того, чтобы тушить пожар. Те самые, которых здесь нет, и вместо которых мне предлагают историю, которой может поверить только деревенская дурочка!

Она чуть успокоилась, а вот Вивиана, наоборот, осмотрелась – и забеспокоилась. Кругом родной город, своя же стража, но кажется, что они с сидой окружены со всех сторон, и прорваться, случись что, сквозь кирки и багры никак не получится. Трибун, хороший, продуманный командир, уже рядом, на лице радушная улыбка – только совсем не та же, что минуту назад. Её неискренность Вивиана видит, понимает: человек уже не празднует – работает с полной отдачей, причём вовсе не уверен что всё получится. Вот наигранность хохота сиды почему-то прочесть не удалось. Всё-таки она чужая…

– Я полностью доверяю своим людям, – повторяет между тем Риок, – а ещё я напоминаю тебе, великолепная, что ты здесь не с проверкой, а всего лишь пришла познакомиться.

Немайн кивнула.

– Так я и пришла. Познакомилась. Убедилась, что твои люди готовы изображать уважение, но при этом кормить небылицами и врать в глаза. Я не знаю, может, всё это просто проверка, и бронзовые полукольца-уплотнители лежат себе на складе коллегии, ждут, пока великолепная не окажется дикаркой из норы в холме!

– Не лежат. – мягко сказал трибун. – Я бы знал. Опять же, насосы работают так же, как сейчас, уже давно.

– Мне это откуда знать? – буркнула сида. – Это ты доверяешь своим людям. Я пока – нет.

Опустила воинственно поднятые уши. Посмотрела в небо – солнце перебежало полуденную точку и начало клониться вниз. Оглянулась на Вивиану. Сопровождающая от Защитника поняла: эти двое говорят на разных языках, а переводить придётся ей. Иначе ведь, правда, поколотят горшки. Жаль, что она каждую сторону понимает лишь наполовину. Но, может, и этого хватит?

– Флавия, слушай, – сказала она, – а ведь механики-сифонарии сами верят в то, что ты назвала глупой байкой.

– А? – сида повернула к ней оба уха – и ближнее, и дальнее. Смотрелось диковато, словно глаза на затылке, зато сразу стало видно: тебя слушают очень внимательно.

– Это не над тобой шутили, – повторила всадница, – это над ними кто-то очень успешно поиздевался. Понимаешь? Не тебя проверяли, сами проверку не прошли.

– Не может быть. – отрезала сида. – Они же всё-таки механики!

– На этом их и купили, – заметил кто-то из тех вигилов, что с баграми, – сифонарии же! Самые умные. Признаться, что у них насос испортили, а они не знают, как чинить – гонор не позволил. Так что не просто поверили – ещё и других убедили.