Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Глава 19
УШАСТАЯ ФЛАВИЯ

Но больше нет ни слабости, ни силы,

Прошедшее, грядущее – во мне.

Всё бытие и сущее застыло

В великой, неизменной тишине.

Александр Блок

Моридун

Храм около главной площади – недостаточно большой для такого города, как Моридун, да ещё перестроенный из святилища императоров. Был в городе, говорят, языческий храм побольше, его разобрали ещё сколько столетий назад, хотели построить собор – но получилась, как всегда в Моридуне, большая плавильня. Вон её трубы – выше креста над храмами, выше базилики, выше башен. От их дыма до срока сереет побелка, и сквозной портик перед храмом уже не кажется таким нарядным.

От высоких дверей навстречу шагнула фигурка в кольчуге поверх платья с разрезами. Клотен улыбнулся ей, и Екатерина не могла не испытать лёгкой злости. Вивиана – хороша как воин, верна без лести, вот только позволила себе влюбиться в сюзерена и держится за это чувство который год. Что хуже, сейчас её глаза горят надеждой – и смотрит она на Екатерину!

Докладывает, впрочем, своему командиру.

– Она внутри. Молится.

Екатерина заметила: у всадницы и мысли не возникло, что правителю государства и владычице Глантауи, самого большого вассального домена, а заодно и невесте Защитника понадобилось самим пообщаться с Богом. Не подумала она и о том, что они могли заявиться ко главе римской миссии. В храм – значит, к ней.

Императорские алтари лежали перед храмом, точно их не выгнали совсем, а просто назначили в караул, и язычник Домициан c христианином Констанцием замерли на часах возле ворот дома Господня.

Чёрно-белые мозаики глядят поверх человеческих лиц: люди отвернулись от святых, стоило войти светской власти. Мудро поступили предки, поместив изображение Бога на потолок: иначе постоянно отворачивались бы от него да поворачивались бы к нему задницей.

Немайн то ли стояла, то ли сидела на коленях у золочёной ограды алтаря, запрокинув лицо вверх.

– Больше часа так, – прошептала Вивиана.

Екатерина Глантауи слышала её – даже запомнила слова – но сама во все глаза разглядывала сиду. Совершенно точно не самозванку: нечеловеческие уши, глаза, слишком длинная шея смотрелись не уродством, а целесообразной инаковостью. На пальце посверкивал знак её временной службы – простой золотой перстень центуриона. Вот, значит, как нынче древние богини благодарят за добрый приём да хорошее оружие. Год или два службы подобного существа – и враги страны расточатся, ну или страна наполнится чудесами, из которых летающая волынка – самое странное и нелепое. «Сделала на коленке», – так передал слова ушастой Клотен. Сразу видишь, как кое-кто пытается писать без стола, в поле. В легионах деревянные таблички любят ещё и потому, что они, хотя бы, не мнутся и не гнутся.

– Читает псалом, потом уходит… туда. Никогда не молится меньше часа, никогда и больше двух. Скоро она вернётся.

Клотен так и рассказывал. А ещё – обещал, что попросит сиду разрешить посвятить её, свою невесту, в главную тайну. Предвкушение жгло душу нетерпением и немножко морозило страхом. Пока же Екатерина кивала появляющимся людям, которые стали частью этой истории. Вот солидный иеромонах, доросший до посоха, но не до фиолетовых одежд: отец Луций, глава римской миссии. Рыжая, как её наставница, хотя больше в огневой, чем в кровавый оттенок, статная и неожиданно молодо выглядящая дама – Анна, лучшая волшебница страны, отныне ученица богини. Только вбежавшая – и торопливо срывающая с головы новомодный валик девочка: Ангарат, дочь аргентария.

– Я попробовала высушить один лист камнем для глажки одежды…

Вот из-за таких апостол и написал о молчании женщин в церкви.

Анна подскочила к ней, подставила ухо – чтобы та не говорила громко. Удалось услышать обрывочное: «… потом сравним. Поправить литанию…» Анна что-то ещё более тихо прошептала в ответ. Скорее всего обычное: богиня вернётся в мир, рассудит.

В эти мгновения широко распахнутые серые глаза Немайн вдруг обрели смысл – словно статуя ожила. Сида одним грациозно-слитным движением вспрыгнула на ноги, повернулась к Защитнику.

– Здравствуй, Клотен Гулидиен, – сказала. – Здравствуй и ты, Екатерина Глантауи.

Она знала. Долгое мгновение Екатерине понадобилось, чтобы понять: где бы ни была ушастая во время молитвы, слышала и запоминала она всё, что говорят вокруг. Пока Клотен просил у сиды разрешения раскрыть невесте секрет, о котором они говорили на городской стене, сама она разглядывала древнюю богиню ещё раз: активную, полностью живую. Почему-то только сейчас бросился в глаза золотой крестик на её шее: константинопольская работа, алая капля посередине очень похожа на настоящий рубин. Интересно, каким это детям такое после крещения на шейку вешают? Богиням? Нездешняя, но явно воинская манера держать головной убор на согнутой в локте руке – удобная, даже если шлем довольно тяжёл. Платья, верхнее и нижнее, местные, детские, под ними шёлк. Как рассказали: возилась с грязной водой, делала из неё очередное чудо. Которое не готово, но листья для которого можно выгладить горячим камнем – и от этого они, кажется, становятся только лучше. Загадочная и практичная.

Вот они с Защитником отошли в сторонку, шепчутся. Кольнула, словно иголкой, мысль: если сида захочет поцеловать Клотена, ей придётся вставать на кончики носков. Ничего такого не случилось, Немайн только поводила ушами чуть-чуть, точно не подслушивания боялась, а собиралась подслушивать сама. Возвращаются. Теперь слышно, как сида выговаривает:

– В этой игре есть стороны, которые не пощадят не то, что родного брата – важнейшую провинцию империи сдадут врагу, не сморгнув. Погубить полстраны для того, чтобы править оставшимся – увы, в наши времена слишком частый случай. Так что каждый месяц, который новость не расползётся, важен.

Она была пугающе серьёзна. Невольно вспоминалось, что Деметия-Дивед – это, на самом деле, не вся бывшая римская провинция Валентия, а куда меньше, даже не пятая часть. Долина Тови, даже вместе с Полуостровом, в такой игре – зёрнышко в жерновах. Или, всё-таки, камушек? Зачем-то ведь ушастая пришла именно сюда.

– Она согласилась! – бодро сообщил Защитник. – Идём.

– Куда?

– Во дворец, во внутренний дворик. Там около фонтана – лучшее место. Специально строили. От стен и деревьев далеко, вокруг всё просматривается, рядом вода журчит – говорить не мешает, а отлетающие слова коверкает и глушит.

Немайн важно кивнула.

– Хорошее место. Вот только история у меня такая, что поверить сложно.

– История такая, что нужно именно верить, – эхом откликнулся Клотен. Повторил:

– Идём?

Екатерина смогла только кивнуть, таким острой и злой была ревность к общей тайне её Клотена и ушастой. Пожалуй, только сейчас она поверила, что на каком-то уровне идея Немайн о «даме сердца», отношения с которой лишены оттенка охоты за наслаждением, вообще возможны. Правда, даже в огромных глазищах сиды что-то такое проскакивало, но было это скорее сожаление о несбыточном, чем азарт добытчицы желаемого. Она удовольствуется общим делом и общими тайнами. А чтобы не передумала – Екатерина станет их частью. Придётся вступить в игру на головы и провинции? Так куда деваться, если Клотен влип?

Она махнула рукой, словно кости бросила.

– Идём!

* * *

Фонтан разочаровал Немайн. Она явно ожидала увидеть что-то другое – не просто мраморные плиты, по которым с журчанием перебегала вода.

– Функционально, – сказала.

Было непонятно, чего в этом слове больше – сдержанного признания или всё-таки неодобрения.

Клотен пожал плечами.

– Не Константинополь.

– Лучше. У вас акведук работает. Ну, к делу.

Она вздохнула, вытянула из-за ворота ещё одну цепочку – местной работы. На цепочке висело кольцо – золотое, с рубином. Точно как шейный крест сиды.

– Вот, – сказала. – Это моё.

Первая мысль у Екатерины была – Сенат, причём именно константинопольский! Тип камня, тип работы, тип изображения. Такое вручается лично императорами, и не переходит по наследству, как кольцо Гулидиена – изымается после смерти владельца в обязательном порядке.

Немайн спокойно стояла, только кончики ушей чуть подрагивали, выдавая беспокойство.

– Прочти надпись, – сказал Клотен. – Я не хочу проговаривать некоторые вещи вслух.

Буквы на камне были вырезаны зеркально, но разобрать их было можно. Екатерина как раз хотела спросить, почему бы не сделать оттиск и не прочитать с него… когда перевёрнутые буквы сокращений сложились в титул и имя.

«DnAvHeppav»

«Domina Nostra Augustina Heraclia Perpetua Augusta»

«Госпожа наша, Августина-Ираклия, вечная августа».

Екатерина повторила имя дважды – беззвучно, просто шевеля губами. Звуки не имели смысла, не меняли ничего.

– Это я. – почему-то грустно сообщила невозможное… кто? И уши свесила.

Глаза Екатерины бегали, выискивая, за что зацепиться. Мимо чуть слышно шелестел ветер, дышал влагой фонтан, по небу неторопливо плыло облако, что-то негромко говорил Клотен – неважно, что. Мир вовне потерял значение, даже не поблёк – просто существовал где-то ещё, там, где продолжало бежать время. Для владычицы Глантауи оно остановилось, точно в сидовских холмах.

В холмах, родом из которых должно было быть существо… которое не было. Надпись можно подделать, но сиды не врут. Если сида говорит, что она не сида, то она не сида, значит, может врать, значит, верить надо не словам, а облику, и тогда она сида.

Всё вокруг продолжало двигаться – настороженный взгляд ушастой, обеспокоенный Клотена, ветка куста с резными листьями – отражения были словно в зеркале из серебра, злые и точные, но неправильные. Екатерина помотала головой – но даже ощущения хлещущих по плечам кос оказались чужими. Собственное дыхание казалось чужим, словно кто-то дышал за неё. Зачем?

Страшно не было. Страх тоже остался в ненастоящем мире снаружи.

Ушастая девочка сунула руки в фонтан – и швырнула Екатерине в лицо пригоршню прозрачного колдовского серебра. Сзади её охватили крепкие знакомые руки, знакомый голос жениха и сюзерена попросил и потребовал:

– Катилья, дыши.

Смысла в этом не было, был долг.

Чужое тело послушалось, грудь поднялась на глубоком вздохе – и она вдруг почувствовала тень запаха. Потом запах вдруг стал ярким, почти нестерпимым – луговые травы, металл, мужской пот, копчёная рыба. В голове словно хрустнуло, потяжелело – Екатерина вспомнила, что рыбку из её владений Клотен успел-таки попробовать. Потом чувство тяжести мокрых кос тоже стало настоящим, стал беспокоить холодок от мокрой одежды. Явилось чувство опоры на надёжные руки Клотена, чувство поддержки от неожиданно горячих ладошек рыжей-ушастой.

– Дыши, – повторила та. – Если приказ Защитника ты услышала, так вот тебе: слушай мой первый в этой жизни императорский приказ. Дыши, Катилья.

Екатерина закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Не от печали, от облегчения. Мир вокруг всё-таки не был обманом. Он был гораздо более странным, чем она могла вообразить, но был. Неудобный, даже пугающий, но оттого тем более настоящий, мир – был! Значит, и она, Екатерина Глантауи, была, было её владение-подкоролевство, были жирные наглые чайки над Лланелли, были кусты шиповника, свергнувший её отец, был Клотен, сюзерен и любимый, который сегодня в первый раз назвал её ласковым именем. То, что с ними была и эта странная римская императрица… Да и пусть её. Не жалко.

– Хорошо, – сказала Екатерина требовательным глазищам. – Будь. Хотя я всё равно ничего не понимаю. Но это не так уж важно.

Божественная августа грустно улыбнулась. Дёрнула ухом.

– Я сама не понимаю. Видимо, выше моего разумения. Поможешь мне разобраться?

* * *

На самом деле они просто вместе молчали. Было что чувствовать внутри себя. Было что чувствовать в других и в мире – пока без слов. Правда, ушастая августа заметила, что косы Екатерины не только промокли, но и растрепались. Распустила и принялась переплетать. Екатерина ощущала осторожные и точные движения.

– Люблю хорошие волосы, – сказала «невозможная». – Даже чужие. Особенно такие мягкие… Клотен, тебе повезло. Две косы, да?

Воспринимать девчонку, которая старательно заплетала ей косы, как древнюю богиню или властительницу половины мира – хотя бы по титулу! – Екатерина не смогла. Спросила:

– Называть-то мне тебя как?

– Зови Немайн.

Руки её работали споро… и непривычно. Екатерина почувствовала, как пальцы Немайн ловко разделяют пряди, и поняла, что на голове у неё будет что угодно, только не привычная пара простых кос. Холмовая причёска, малость устаревшая константинопольская мода – какая разница?

– «Флавия Немайн» – два имени, которых на печати нет, – объяснил Клотен, – а потому не могут выдать истину.

Екатерина кивнула. «Флавии» на печати нет, потому что, хоть это и фамилия императорской династии, Флавиев в империи очень много. В Диведе вообще если не половина, так треть. А Немайн…

– А это – уже здешнее прозвище. Но я, правда, собираюсь сделать его частью официального имени. Римское имя ведь допускает два прозвища, вот это будет второе.

В голове Екатерины, наконец, сложилось понимание, с кем она, собственно, говорит. С молодой девушкой, у которой, кроме имени и титула, была жизнь, друзья и враги, родичи и родители, роль в истории, и планы на будущее.

Августина – личное имя. Той, кто родилась в семье августов. Первую жену Фаусту-Евдокию и первую дочь Епифанию-Евдокию Ираклий короновал одновременно, так что эта – вторая дочь императора, уже от второй жены. Где-то есть и третья, Анастасия-Мартина. Были и ещё – были, да не выжили.

Флавия – родовое имя. Такое же, как у и у неё, Екатерины. И такое же выслуженное, только не ирландской семьёй, а парфянской. Родовое гнездо – в Каппадокии, политическое – в Северной Африке. Там семья перемешана с местной знатью.

Ираклия – первое прозвище. Любимица отца, императора Ираклия. В отличие от сестры, «второй Мартины», любимицы матери. Странная семья, в которой поделили дочерей. Впрочем, возможно и то, что поделили только прозвища. Старшей досталось папы, младшей от мамы.

Немайн – второе прозвище. Не только за уши и глаза, но и за любовь к оружию. Да и не удастся августе вернуть своё, не сокрушая врагов тысячами, будет ли она делать это криком, как волшебница из холмов или мечами верных ей войск, как римская августа.

– Так тебе на самом деле…

Немайн, словно и верно, родилась в холмах, ответила загадкой:

– Меньше года, девятнадцать, тридцать четыре, и ещё триста семнадцать.

– И четыре из девятнадцати можно не считать, – добавил Клотен.

Не улыбнулся. Ясно, что это были за годы – после свержения и до того, как совсем недавно августа вырвалась на свободу. Ссылка? Темница? Монастырь? Тогда понятно и почему «меньше года» – это новая жизнь с новым именем.

Екатерину неприятно поразило то, как её Клотен чувствует ту, кого она совсем недавно уверенно числила древней богиней, сидой. Но ведь она, действительно, настолько отличается от всех прочих, что просто не может быть спутана с обычным… человеком?

– А как… вот это? – Екатерина изобразила ладонями сидовские уши.

То единственное, что было ей теперь странно в образе августы-беглянки.

– Умирала, – серьёзно сказала та. – Ушла прежней, вернулась такой, как сейчас.

Резко дёрнула ухом – словно от болевого прострела. Стало понятно: не солгав, прошла по грани.

– А почему ты пришла к нам?

– А где меня ещё не сочтут уродкой? Для Константинополя такие уши немногим лучше, чем отрезанный нос. Может, даже хуже: брат Марк же честил меня демоницей? Потом, когда за мной что-то будет – войско, земли, победы, это не будет иметь такого значения. Тем более, это всё-таки не результат искалечивания, а считать мои уши ужасными или прекрасными – дело вкуса. С другой стороны, стоит мне чуток ошибиться, про неправильные уши вспомнят…

– Не все. Надо, чтобы тем, кто вспомнит, били морды. В воинских лагерях, на улицах, на рынках. Но главное – войско!

Екатерина увидела – её слушают и слышат. Почему-то было совершенно очевидно, что если оба уха повёрнуты на тебя и приподняты – тебе внимают с полной сосредоточенностью. Само по себе вспомнилось, что она прочитала в книгах из библиотеки Защитника. Она рассказывала то, что поняла из Платона, Аристотеля и Аммиана Марцеллина. Из последнего, правда, припомнился совет тренировать запястье правой руки: если к тебе внезапно ворвутся заговорщики, рука не должна устать или ослабнуть… Иначе может погибнуть и самый толковый правитель.

Августина-Немайн на это соображение решительно кивнула.

– Потому и рукоять меча нужно подбирать по себе. Мне сейчас её собирают в оружейных мастерских.

Рукояти спат никогда не казались Екатерине сложными. Красивыми – бывало, особенно когда на них шёл привозимый изредка с севера зуб морского зверя или слоновая кость из Африки, или когда украшали позолотой и самоцветами. Работа резчика, ювелира или чеканщика могла быть тонкой и сложной, но какое отношение это могло иметь к удобству хвата?

Спросила.

– Я бы объяснила, – ответила августа и дёрнула ухом, – но показать много проще. К вечеру Лорн ап Данхэм должен закончить, будем проверять и пробовать. Придёшь?

Екатерина кивнула и принялась рассказывать своё видение политики дальше.

Клотен Гулидиен отошёл на пару шагов в сторону, и смотрел со стороны, как его невеста даёт советы римской августе, пусть и беглой, пусть свергнутой в четырнадцать, а в пятнадцать заточённой в башню. Немайн – или сейчас всё же Августина? – слушала, внимательно и серьёзно, хотя и явно узнавала цитаты.

– Спелись, – пробормотал он под нос. – Отрадно. Но с Вивианой-то мне что делать?

* * *

Провести церемонию в тот же день не удалось. Явился Лорн ап Данхэм, и с самым виноватым видом объявил, что оснастка не готова. Нужный штамп сделают, но это работа до завтрашнего полудня.

Августина – ну какая она древняя сида при таких разговорах? – сходу включилась в проблему. Пошли обсуждения щитков, стальных прутков и других странных вещей, казалось бы, ничуть не связанных с рукоятью меча. Так Екатерина и сказала.

В ответ получила задумчивое покручивание ухом.

– Ты права. Просто… как объяснить? Слова-то такого нет. Это средство защиты, которое делают в дополнение к рукояти меча. Не таскать же с собой везде щит? Не носить же всегда манику? Меч можно.

Лорн уточнил:

– Я полагал, то, что мы делаем, скорее замена маники: защита кисти.

– Не только. Как и перекрестие служит не только символом веры. Вместе они служат не менее добротным средством обороны от другого клинка, чем кулачный щит.

Лорн задумчиво погладил подбородок.

– Слышал я об этой восточной штуке. Примерно как умбон щита, только без самого щита.

– Почему восточной? В прежние времена такими щитами пользовались испанцы-лузитаны. Серторий мог использовать их как вспомогательных. Другое дело, что у варваров эти щиты делались из дерева и рыбьего клея, в империи же предпочитают железо.

Они снова погрузились в обсуждение горячего металла. Колдунья не встревает, но очень внимательно слушает. Неудивительно, волшебники и кузнецы всегда были немного сродни. Екатерина немного понимает в клинках, но не в кузнечном деле. Её знание – о том, как добрый меч действует холодным в твёрдой руке! Разговор же шёл о том, как чудовище, именуемое механическим молотом делает с раскалённым железом штуки, кузнецу-человеку недоступные в принципе. Правда, выходит, что вся её дружина ходит именно в поделиях механики и машинерии. Обсуждение неких щитков и того, как и из какой пластины их надо штамповать, внезапно обнаружило, что без мастерской Моридуна приличный чешуйчатый доспех просто не сделать. Чешуйки выйдут разными по размеру, и как их связывать друг с другом – непонятно. Разве, уподобиться варварам и нашить на тканевую или кожаную основу. Но и это полбеды! Оказывается, сама чешуйка, откованная руками и сделанная механической проковкой – это совершенно разные по прочности вещи. Вот и выходит, что тем же саксам куда удобней сделать добрую кольчугу – которую римляне именуют лорикой хаматой, чем мучиться, подражая империи в изготовлении железной чешуи. Пусть тяжелей, но куда надёжней.

В чём Екатерина понимала, так это в своём деле, королевском. В том числе – в ритуалах. Обретение меча изначально напоминало традицию назначения высших военных руководителей: если нет императорского указа, они ищут источник власти свыше, и не стесняются, как сделал в истории про меч в камне Мерлин, подделывать чудеса земным волховством. Зато если принять, что рукоять исполняет функцию щита, всё меняется. Принятие атакующей части меча, клинка – символа судебной власти – от местной власти. Церемония с защитной частью – то же, что и поднятие на щит, символизирует, что народ выбрал себе защитника – ну, или защитницу – кому передоверяет свою верховную власть в государстве. Коллегии куда лучше представят народ, чем партии ипподрома! Те только ссорятся между собой и грозят мятежом, а коллегии дело делают. Кроме того, оружейники Моридуна числятся солдатами – вот и признание войском, тем более, что легионеров и всадников комитата тоже, наверняка, позовут.

В принципе, довольно и этого, но Августина додумалась и до освящения меча в церкви! Прежде императоров короновали на ипподроме, и если это и делал патриарх, делал он это как часть светской церемонии. Здесь у свергнутой августы нет патриарха, но есть официальный представитель папы Теодора, глава миссии, вполне способный решать местные вопросы, не запрашивая Рим. И всё-таки это была не коронация. Да и не нужна она Августине, одной-единственной на всю жизнь хватает. Нет, она устраивает что-то лишь похожее на провозглашение августы, но другое. Меч, а не корона, коллегии, а не ипподромные партии, местная власть, светская, а не духовная…

Возникла осторожная, настойчивая, вкрадчивая, заманчивая мысль. Что если августа с ушами холмовой сиды решила сделать правильно то, что Мерлин устроил через ложные чудеса? Может, неправильный ритуал инвеституры и привёл к тому, что Артур, выиграв столько сражений, завоевал не победу, а лишь отсрочку.

Тогда добрая половина того, что нужно для победы над варварами и есть ритуал обретения правильного вождя. Вождессы? Вождихи?

– А как на правильной латыни будет женский род от dux? – вслух подумала Екатерина.

Пока все осмысливали вопрос, августа ответила словом, которое прежде слышать не доводилось – и которое она, возможно, придумала сама, но обкатала в мыслях и планах, точно речка гальку.

– Ducissa.

В голове Екатерины титул прозвенел полностью: «Ducissa bellorum».

А потом Августина – или всё-таки Немайн? – заявила, что проще разобраться на месте. То, что она собирается лезть в дымящий, грохочущий, лязгающий район, возле которого и лужи-то подёрнуты угольной поволокой, Екатерина поняла не сразу. Место такое… невозвышенное.

– А ты не хочешь посмотреть, как рождается римское железо? – удивилась ушастая. – Оружейные мастерские Моридуна, между прочим, одни из, кажется, трёх уцелевших со времён Феодосия.

Прихватила ученицу и ушла с досточтимым Лорном в обитель огня, дыма и грохота, которой он начальствовал. Без Екатерины. Клотен заявил, что его невесте нужно придти в себя и отдохнуть после долгой дороги, а мастерские – они в Моридуне каждый день и совсем не простаивают, так что если любимая захочет, сможет посмотреть их позже.

– В любой день, сиятельный Защитник. – с улыбкой отозвался начальник маленького ада на Земле.

– Да, так может быть лучше, – согласилась августа. – Посмотрим всё, не отвлекаясь. А то мне сейчас заниматься защитой меча…

Ушла вместе с Лорном ап Данхэмом: сама по правую руку трибуна, её ученица по левую, телохранительница чуть позади. Со стороны посмотреть – за руку досточтимого мужа соперничают прекрасная волшебница, холмовая фэйри и очаровательная воительница. На деле у одной законный муж на хозяйстве остался, вторая ему просто не по чину, третья по уши влюблена в другого.

Защитник даже вздохнул.

Бедный Лорн.

Стало немного грустно и чуточку беспокойно.

Вивиана, да. Сейчас не соперница, но рядом с Августиной может и вырасти. Да и сама августа… Она всё-таки изгнанница, а Клотен по титулу и чину куда выше, чем Лорн.