Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Уже тише прибавил:

– И да поможет ей Бог.

А потом Кейра оттёрли и выдворили за ворота. Мол, хозяин и новый родич на него всё ещё слишком сердит.

* * *

Кейр сперва недоумевал, а потом махнул рукой. Для него-то вышло неплохо, хотя и не как мечталось. Ну так время пройдёт, глядишь, и серебро зазолотится! Светлые надежды требовали выхода, даже деду хотелось похвастаться, но чуйка подсказывала, что от него можно вместо поздравлений и инструкторским дрючком получить – скажем, за вид чрезмерно придурковатый, но притом недостаточно лихой.

Отдуваться пришлось ушастой сиде, как виновнице того, что вышло именно так, а не малость иначе. Правда, сначала запыхался Кейр: перехватить Немайн в городе оказалось непросто. Не обременённая кольчугой маленькая сида развивала такую скорость, что без колесницы не угонишься. То ли природная резвость холмового народа сказывалась, то ли волхование у неё такое. Как за ней поспевала приставленная королём воительница, было непонятно. Острые подвижные уши мелькали везде и нигде, но чаще – на форуме, в торговых рядах. Сида приценивалась ко всему подряд. Особенно её заинтересовал мёд, что был, по её мнению, очень дорог. Африканским купцам не дорог, вывозят бочками! Неужели с холмах разводят много пчёл? Потом она заинтресовалась огнивом сидовской работы, какие иногда находят в шахтах. Хотя она сама сида, своего такого у неё почему-то не было! Камень напоминал лист диковинного растения. Сида зацепилась языками с продавцом, тут её Кейр и перехватил.

– Зверей сейчас нет, – объяснял продавец, – а жаль: в Карфагене их берут задорого. У нас они быстро рассыпаются, а у них, говорят, стоят себе, и ничего. Главное, чтобы под крышей…

Немайн кивала. Согласилась посмотреть ракушки. На шутливое предложение выдать секрет – мол, конечно, не расскажешь, отмахнулась разом рукой и ухом. Напомнила:

– Я делать «золото дураков» не умею.

Вот, значит, как «золото фей» в холмах зовут. Немного обидно, но тем, кто повёлся – поделом!

Когда сида спрятала полезный, но непрочный камушек в кошель, Кейр спросил, к чему была вся ночная история? Он-то с самого начала был не против женитьбы! А свадьбы с Туллой просто жаждал, равно мешая плотские стремления, меркантильные интересы, и симпатию к той, с которой надеялся счастливо провести большую часть жизни. Так что позор Тулле не грозил, да и Кейра будущий тесть никак не убил бы до смерти.

Сида открыла было рот. Закашлялась. Потом скривилась, став неуловимо похожей на деда-легионера. Впору искать взглядом ивовую палку.

– Я не собиралась врать, – сказала. – просто на местном то, что я скажу, получается настолько неточно, что уже неправда. Но ты же из легионерского рода? С латынью у тебя хорошо?

Хорошо-то хорошо, только что он привык обсуждать на языке квиритов? Дела на рынке, амуницию да сбрую, службу – старших родичей, славные подвиги – предков. А тут… никогда бы не подумал, что «честь», «позор», «обычай» – слова, которые переводят друг другом, на местном и на имперском значат совсем разное.

Честь римского гражданина – никак не мера почтения другими – но мера собственного права. Не то, что делают ему – то, что вправе сделать он.

Позор, наоборот, не мера отвержения – но мера неспособности.

Обычай – не неписаный закон, но всего лишь плод сговора меж людьми, как поступать вне действия закона или, преступно, вопреки ему.

И выходило, что досточтимый Давид, начальник дорог, действительно оказался перед тяжким выбором из-за их с Туллой легкомысленности. Человек, занимающий римскую должность, пытается передать её по местному обычаю, поперёк старого закона. Дивед самоуправляется уже две с лишним сотни лет, но нового писаного, римского, закона на смену кодексу Феодосия здесь не приняли. Это понятно: Защитники не императоры. Они могут и должны править, в том числе и сообразуясь с местными обычаями или собственной волей наперекор закону, потому что они власть чрезвычайная, обусловленная варварским вторжением, которое всё никак не закончится, и ради именно что защиты самоуправляющейся провинции им позволено очень многое – тогда и то, что они сочтут полезным именно для защиты провинции.

Увы, каждое действие, идущее вразрез со старым законом, уменьшает честь чрезвычайного военного правителя, понемногу превращает в беззаконного тирана или варварского короля.

Теперь всё зависит от правителя – утвердит он действия Давида – так тому и быть, и досточтимый начальник и его наследница окажутся обязаны Защитнику за дорого стоящее благодеяние.

А может случиться, что светлейший скажет «нет».

– Вот если дорожные служащие выйдут, построятся, стукнут кирками по мостовой и потребуют справедливости и соблюдения римского закона, который суров и нелицеприятен, словно Бог Ветхого Завета, но – продуман и принят римским сенатом и введён настоящим римским императором, владыкой и не павшего тогда Запада, и устоявшего Востока, Феодосием.

Кейр слушал сиду, а перед глазами стоял сердитый лик возлюбленной, которая в одночасье превратилась в просто дочь – из старшей дочери, которая должна была принести в новую семью не только приданое, но и тень чести своего отца, право претендовать на высокую, если не высшую должность в дорожной службе государства – если у мужа хватит силы и сноровки её исполнять хотя бы сносно.

– Приданым её не обделят, – объясняла Немайн, – но и только. Честь, причём много больше, чем Тулле снилось бы, уйдёт младшей, которой и придётся тащить службу на своём горбу, не переваливая на мужа или, тем более, наёмника…

Она сама не заметила, как разговор превратился в чтение лекции по соотношению местного обычная и римских законов в восприятии жителей Диведа – даром, что ли, полночи то болтала с Эйлет о её жизни, умениях и мечтах, а то и ревела с ней в обнимку. Разбежались подругами, решительные и бодрые: дочь начальника дорог на семейный совет, сида – вот, на рынок. Где ей и довелось выплеснуть на голову хорошего парня ушат страданий его же будущей свояченицы.

Вот теперь он пытается спастись от реки слов.

– Я понимаю!

– Не уверена, – сурово сказала Немайн. – Эйлет из семьи, которая старается быть своей и для местного обычая и для римского закона, и в городе, и в холмах. Лично из неё лепили скорей римлянку: умную, деятельную, но укрывающуюся в тени отца, а потом мужа. А теперь ей…

Сида задумалась, подыскивая образ, понятный местному, парню, воину.

– … как без доспеха в первый ряд встать, на место убитого. И страшно, и слава большая, если выживешь. И, в общем-то, иначе никак. Не то строй прорвут.

Кейр кивнул уже не механически, а осмысленно. Отметил – сида как бы сама не удивилась выскочившим у неё воинским примерам.

– Но тебе-то это всё зачем?

– Незачем, – призналась сида. – Я с твоей ненаглядной столкнулась, поверь, совершенно случайно. Потом только старалась не навредить, да и поменяла не слишком много. Тулле всё равно теперь или за тебя, или в омут. Монастыря-то в Диведе сейчас нет!

– Почему нет? – удивился Кейр. – Есть возле Гладии Гемини, святого Давида. И новый, поставленный старым Ноуи в пику тем, что ушли – на самом берегу. Просто в город они редко наезжают, да вообще в мир особо не лезут, внутри себя живут, тихо и благолепно. Святые люди.

Тон у него был почти восторженный. Немайн кивнула, принимая поправку. Священники и монахи, выходит, и без римской миссии есть, просто мало… Вернулась к теме беседы:

– Даже проведи Тулла с тобой ночку, выйти могло бы по разному. В конце концов, за непорочностью невесты не все гонятся, мог папаша и другого жениха найти. Гарантированные же рога – дело иное. Да и греха на вас нет. Чем плохо-то?

Выходило, что ничем, но чуйка говорила Кейру, что это не так. Не хотелось ему соглашаться, что его малость удручает разве что несовершение греха. Зато пришло понимание чего Тулла такая злая… Она, выходит, так ему, Кейру, предложение делала – сама, первая, словно правящая королева. Тут явилась ушастая и всех расставила по местам, как шашки на доске. И место невесты Кейра оказалось… может, не десятое, но точно ниже, чем у младшей сестры.

– Я тоже должен на тебя злиться, – сообщил Кейр.

Немайн в ответ лишь бровь подняла, не удостоив даже движения уха. Отвернулась и двинулась к лавке с готовыми нарядами. Что хотела найти? Там, если сравнивать с её платьем, всё кроил плотник, шил корабел, а изукрашивала сорока.

* * *

Немайн перебирала одежды.

Собственно, тут было два типа, которые нисколько друг с другом не пересекались: добротная гаэльская этника и аутентичная римская старина. Быть бриттами в Моридуне, похоже, было не модно. Римские платья – то есть далматики, столы и всё такое – оказались безнадёжно изуродованы нашитыми узорчатыми лентами, круглыми и квадратными аппликациями. Подразумевалось, что на одежде будет ни складочки…

К кельтятине просто не лежала душа, а разум покорно обосновывал нехотение тем, что одеться на ирландский манер – подтвердить, что Немайн скорее нечисть из-под холма, чем благородная римлянка. Но не может же она жить не имея хоть какой одежды на подмену!

Тут взгляд сиды зацепился за белоснежную тогу – и вот её сида чуть-чуть не купила. Вовремя прорвавшийся сквозь облака горячий лучик напомнил: на дворе лето, пусть и промозглое от близости северной Атлантики, а поднявшееся изнутри чувство неправильности заставили отдёрнуть руку от кошеля.

Продавец заметил, что теряет покупательницу.

– Как я тебя понимаю, великолепная! Старинное достоинство, стиль и умеренность! Если бы это надел мужчина, все сразу бы поняли: вот идёт на встречу со светлейшим Защитником кандидат на достойную должность, а не должник, проситель или сутяга!

Всё-таки Моридун – городок маленький. Если кто-то с вечера услышал, что сиду-механика призывает на беседу правитель, с утра об этом знают все. Иногда это и неплохо: сейчас, например, Немайн получила небескорыстную, но подсказку. Нужно было найти хорошо отбелённые далматику и столу без вышивок и аппликаций…

Только собралась спросить – нет ли такой заготовки, которую попросту не успели украсить? Не успела: почувствовала, как её дёргают за руку – единственный в этом мире человечек, кому это сойдёт с рук.

Ангарат, дочь оружейника и внучка серебряных дел мастера.

– У них не получается. – сообщила коротко. – Идём.

О том, что и у кого не получится, объяснила уже в пути. Не отпуская руку, торопливо рассказывала:

– Ты вчера говорила вигилам про огнетушитель. Когда получилось с насосом, они в тебя очень-очень поверили и решили, что смогут сделать и эту штуковину. Оказывается, кучу всего нельзя затушить водой. Хотят попробовать вот этим, твоим – только у них не получается. То пены нет, то струи не выходит, то бурдюк порвало и всех обдало уксусом. Хорошо в глаза попало немногим, капли, и то быстро промыли.

– И ты?

Немайн с трудом представляла такое воодушевление в девочке, которая едва спасла зрение.

– Неа. Я вовремя в сторонку отбежала.

Угадала. Теперь осталось дать пару советов вигилам – опыт-то простейший – и можно снова готовиться к встрече с местным некоролём.

Пара советов быстро обернулась участием в проекте. Сода была сильно загрязнена, уксус – слабоват, мыло – местный жидкий состав на основе оливкового или конопляного масла. Вместо доступных на уровне детсадовского кружка пластиковых бутылок, а лучше – баллонов высокого давления, вигилы пытались приспособить шитые сухожилиями или шёлком кожаные ёмкости. Штуковины внезапно держали две-две с половиной атмосферы, что удалось измерить благодаря высоте бывшей бани-штаб-квартиры и запасу водопроводных труб у ремонтников. Заодно Немайн показала местным классический фокус Паскаля с чашкой воды, разрывающей бочку.

После такого в сиду поверили ещё сильней. Вот в механику или в волшебство – вопрос… Впрочем, для большинства зевак это было одно и то же. Механику они понимали примерно как разрешённую законом форму магии, дозволенную христианам.

Пару труб утащили на фабрику – заваривать концы, чтобы, по словам сиды, сделать всё нормально. До той поры отдувались бурдюки – фыркали водно-уксусной смесью, чихали мылом, отдувались углекислым газом. Вот один разорвало-таки по шву, мокрая Немайн стоит, зажмурившись и закрыв ладошками глазищи, пока с неё смывают в кои-то веки правильную пену. Вот она слизывает каплю с руки – не кислая. Реакция прошла полностью. Пришло время писать инструкцию-молитву, как для насоса – как действовать при сложном возгорании, которое не берёт вода, но как было можно остановиться, когда с фабрики поднесли прекрасную тонкостенную цельнотянутую латунную трубу, которую грех тратить на какой-то баллон? Это же готовый корпус ракеты!

Потом Немайн сама будет удивляться – всё успели буквально за пару часов. То ли у неё и правда проснулась холмовая магия, то ли в голову ударил энтузиазм масс, точно при первых опытах Цандера. Как Ловарх с коллегами успели срубить стартовую площадку? По правде, деревянный помост здорово напоминал эшафот – особенно люком, который открывался под ракетой перед стартом.

На каком наитии она сама ухитрилась создать систему подвески, позволявшей ракете сперва перевернуться, пропуская кислоту к мешочкам с щёлочью, а потом легко отпускавшей рванувший вверх снаряд? Даже единственный прибор, который удалось соорудить на коленке – приспособленная к носу ракеты свистулька – каким-то магическим образом заработал с первого испытания. В Моридуне, оказалось, делали и волынки, и делали хорошо. Ещё и рассказали, что когда-то это был штатный инструмент во многих легионах…

Всё сырое, всё наспех испытанное на «стендах»-бурдюках.

Вместо топлива – шипучка-газировка. Запоздалая заполошная мысль: «ты бы ещё ракету на пиве сварганила!»

Стягивались к площади перед коллегией вигилов люди. Их предупредили, что штуковина может упасть кому-нибудь на голову. Кажется, в итоге народу явилось больше, зато в домах захлопнулись ставни, охраняя драгоценные стёкла – там, куда штуковина не могла долететь в принципе, тоже.

Суровый, грозный Риок, вместо того, чтобы навести порядок, исчез ненадолго, после чего только коротко сказал:

– Защитник разрешил. – и засучил рукава, хотя ракета была готова и выставлена.

Тут Немайн снова дёрнули за руку. Известно, кто.

– Пойдём. Ты же сама говорила: «первая в Риме». Нехорошо, чтобы нас запомнили замарашками. Пока все соберутся – времени хватит.

Тут Немайн и вспомнила, что подменное платье она так и не купила.

Глава 11
НЕКОРОЛЬ

Устаёшь

отбиваться и отгрызаться.

Многие

без вас

отбились от рук.

Очень

много

разных мерзавцев

Ходят

по нашей земле

и вокруг.

Владимир Маяковский

Год 1399 ab Urbe condita. Середина июня. Западная часть самоуправляющейся области Дивед

На пуск Защитник не успел.

Не стоило сперва давать разрешение на странную забаву, потом раздумывать – верно ли будет знакомиться с ушастой великолепной до оговорённого срока, потом ехать по улицам шагом, показывая властное достоинство…

О том, как сверкающая начищенными боками труба выбросила из себя словно бы фонтан – только вниз – ему рассказали потом. Как она выскользнула из подвеса и неторопливо, неохотно, двинулась вверх. Мгновения спустя пришёл звук – сначала низкий, басовитый, гудящий, он быстро сорвался в истошный визг.

Вот его Защитник услышал, пусть и не так, чтобы с лучшего места – там-то поди, уши зажимали. Ему же нашлась иная работёнка – удерживать испуганного коня.

К чести свиты Защитника – какими бы они ни были в прочих делах, но вот именно всадники они все хорошие. Было ржание, было вставание на дыбы, попытки повернуть, но ни у одного лошадь не понесла. История, конечно, запомнит в первую очередь его, Клотена Флавия Гулидиена, железной рукой укрощающего вставшего на дыбы коня, в развевающемся плаще цвета снега…

Это будет большой подвиг – если он верно понял, что штуковина кричала едва ли в десятую часть силы, и то, для чего она вообще нужна.

Правда, если его догадки верны, первой строкой летописцы всё-таки помянут мелкую ушастую девчонку, которая что-то вопит на совершенно непонятном языке и обнимает подружку. Радуется – то ли тому, что штуковина взлетела, то ли тому, что бронзовая волынка никого не пришибла, когда с теми же гнусными воплями ринулась вниз. Вот она, торчит из лужайки перед зданием коллегии: труба трубой, только на заднем конце приделано оперение – не как у птицы, как у новомодных булав-шестопёров. Сразу видно, оружейники делали.

Прямо сейчас ушастая не выглядит ни холмовой чародейкой, ни римским механиком – сущим ребёнком, и только. Тем более, Вивиана, которой так и не довелось проводить сиду к Защитнику, растерянно сообщает, что узнаёт надетое на мелкую платье. В нём раньше Ангарат бегала, только выросла из одёжки раньше, чем сносила.

Клотен в ответ только хмыкнул. Он уже знал, как себя поведёт – здесь, на людях, и как будет говорить с той, которая сумела на час-другой убежать в детство.

Колдовство не хуже холмового – и даже жаль, что Защитник уже почти наверняка знает, с кем скоро будет обсуждать – как жить дальше. Но сейчас… Сейчас он соскочит с коня, упрёт руки в бока и грозно провозгласит:

– Ну почему⁈

* * *

– Ну почему? Почему у других правителей – достойные, внушительные чудеса, сфинксы там, пирамиды, неугасимые огни, великие соборы, храмы с самооткрывающимися дверями, парящие троны и механические павлины, а у меня, несчастного Защитника Западного Берега – летающая волынка?

В уголках глаз Клотена пряталась улыбка. Немайн решилась её достать. Раз уж одета в детское платье, так почему не потупиться нарочито в пол, не поковырять его носком сапога. Она ещё и пропищала самым тонким голоском, каким сумела:

– Мы делали огнетушитель… И даже сделали! Только он ещё и летать может. Вот и улетел. Недалеко.

Она смолчала про устроенную стартовую позицию, про то, что долго хранить устройство снаряжённым не получится…

Можно сказать, что она – всего-то на третий день – поняла, как сиды могут врать и лукавить. Она не сказала всего – и не сказала так, что никому вокруг не пришло в голову спросить. Даже сам правитель автономной провинции, в белом плаще без всякого кровавого подбоя, зато с чёрно-золотым квадратом-нашивкой, потому как в звании куда выше всадника-прокуратора, улыбнулся по-настоящему – широко, весело. Развернул плечи, словно сбросив навешенные властью лишние годы.

– Всё равно здорово получилось!

Это было – как солнце сквозь тучи проглянуло. Мгновение интереса к игрушке, мгновение соображения, как можно использовать летучую хрень, визжащую, словно свинья, которую режет коновал – то есть не насмерть и так, что силёнок для долгого крика у неё остаётся довольно.

Вот он растирает на ладони остаток выхлопа: честную мыльную пену на углекислом газе. Да, это хорошо тушит огонь – даже такой, который не берёт вода. Если бы вигилы не попробовали немножко такой пены на напёрстке зажигательной смеси, какую при осадах катапультами метают во вражеские города, а в морских битвах – в чужие корабли, они не стали бы возиться с наполовину заполненным уксусом бурдюком, внутри которого, следовало очень осторожно – и насухо! – пристроить мешок с содой.

Вигилы, радостные и совсем не считающие испытания неуспехом, наперегонки объясняют правителю, что штука для тушения пожара – это отдельно, тоже восхитительнейшая вещь, а это вот – просто подпрыгивает до крыши базилики, не шутка – и орёт настолько гнусно, что аж изумительно. А главное – она из бронзовой трубы, прочная, и её можно использовать ещё раз: потом, когда её аккуратно проверят и снова заправят уксусом, содой и мылом.

– А огнетушитель тоже свистеть будет? – уточнил Защитник.

– Неа, – повинилась Немайн. – Только шипеть тихонько. Чтобы волынка запела, ей нужно полететь…

Углекислый газ глушит звуки, потому свистульку пришлось приделывать к ракете снаружи. Надо же было как-то оценить изменение скорости полёта? У сиды главное чувство – слух, значит, свои устройства она должна была именно слышать. Что будет громко, Немайн поняла сразу, но тогда это не казалось поводом отменить испытания. А вот то, что звук получится настолько противным…

Должна была понять, предусмотреть, проверить – хотя бы и опытом в меньшем масштабе. Её вина. А потому…

– Если нужна ручная или стационарная кричалка, такую можно сделать. Можно такую, чтобы котёл на огонь ставить, можно такую, чтобы человек ручку крутил, можно и такую, чтобы дёрнуть за верёвку и она потом сама вопила некоторое время.

В конце концов, та, кто умеет проектировать сопла ракет, управится со свистками и с сиренами!

– Обсудим, – важно кивнул некороль. – А теперь, раз уж мы здесь – почему бы не начать разговор? Вот там, к примеру, подслушать нас будет нелегко.

Он простёр руку в сторону валов и стен города. Стража ходит редко, с башен смотрят, да не расслышат.

Немайн кивнула – и согласие, и всё-таки поклон тому кто здесь и сейчас – власть и сила, воплощённые, кстати, в красивом молодом мужчине. Память услужливо напомнила, что для неё Клотен Гулидиен, пожалуй, слишком молод – хотя какая-то часть откровенно скорбела, что создана вызывать лишь родительские чувства. Это было неважно, главным было то, что Немайн была жива, при роскошной рыжей гриве, пусть и собранной в хвост, и, пусть и под присмотром целого города, прогуливалась рука об руку с симпатичным молодым префектом. Пусть он чужой жених, да ещё любовный интерес хорошей подруги – она ведь просто дышит с ним одним воздухом, ходит по одним камням, разговаривает об общем интересе.

Совсем не повод для ревности, верно?

* * *

Готовились к разговору, готовились… Оба: уж о том, что ушастая великолепная ночь не спала, читала свои книги или лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, Защитнику доложили. И вот – они стоят, точно особо стыдливые новобрачные за порогом спальни, и никак не решаются начать хотя бы разговор.

Клотен забыл все заготовки, потому что, по правде, страшно жаден. Ему мало Кейндрих, на которой он скоро женится, мало Вивианы, с которой совершенно непонятно что делать, и которую становится неприлично держать простой охранницей. Ушастое чудо Защитник тоже не смеет отпускать. Чудо же именно она, а никак не летающая волынка.

Флавия Немайн явно не собиралась оказаться перед правителем Диведа вот так: в детском платье, из которого её девочка-подружка выросла, да ещё пойманной на несерьёзной шалости. Могла бы сбегать переодеться, только и сама понимает: впечатление произведено. В самом солидном наряде она останется для Защитника девочкой, влезшей во взрослое платье, и только.

Не вышло и прогуливаться по саду внутри резиденции – достаточно большом, чтобы никто не подслушал разговор, со стриженой травой и кустами, которые садовники подстригают так, чтобы укрыться за ними было совершенно невозможно. Досталась им городская стена – если брать вместе с валом, широкая, но до ближайших домов чуть больше полусотни шагов. Зато можно отвернуться от беспокойного города – к полям и холмам своей страны, и точно знать, что из-за широкой полосы укреплений со рвом и передовым валом никто не сумеет хотя бы читать беседу по губам.

Немайн не хотела отрывать взгляд от города, оборачивалась – не на дома целиком, не на мастерские или лавки – ловила взглядом дым от плавилен, ушами – шум в переплетении улиц, носом – запах жжёного угля, пирогов, пыли над раскалённой брусчаткой. Клотен улыбнулся, поняв, что она всё-таки женщина, которую нужно ловить на дом: на тепло очага, на крепость стен, на ждущую её там неизбежную потребность в заботе. На ребёнка, обязательно своего, мужа – настолько своего, насколько получится, на вещи, которые без неё теряют смысл и превращаются в куски неживой материи – посуду стряпухи, кудель пряхи, меч и доспех воительницы.

Осталось понять, что нужно деве-механику.

Не то, что она назовёт: что нужно на самом деле. Потому он будет её очень внимательно слушать, но говорить будет совсем о другом, не забывая о том, как она смотрит на его, Защитника, город.

С такими мыслями удалось задавить улыбку, нахмуриться. Клотен спросил:

– Ты, что зовёшь себя Флавией Немайн – кто ты?

Ответ он уже знал, даже не читая надписей на кровавом рубине «великолепной».

Он хотел знать, во-первых, как этот ответ получился, а во-вторых, что ему с этим знанием делать?

* * *

Немайн услышала вопрос, к которому готовилась тщательней, чем когда-то к экзаменам.

– Я это я. Даже та я, которой я была вчера, уже не совсем та я, которая есть теперь. Потому правдивый ответ только такой.

Она даже улыбнулась легонько, хотя её поташнивало от одного ощущения что, стоит открыть рот – как на язык лезут непрошеные слова. Те, которые она не хотела озвучить – или даже те, которые могли её удивить.

Защитник, на удивление, вошёл в положение.

– Не пожелаешь отвечать, просто молчи. Не обижусь.

– Молчание тоже рассказывает многое.

– Как ты вообще ухитряешься жить без вранья?

– Неуютно, – призналась Немайн. – Неудобно. Вот как солдат, у которого нет поножи – особенно бережёт ногу. Можно не уследить. Можно, оберегая ногу, получить в голову. Зато легче на марше, и да, ты знаешь, что ногу надо беречь – и, может быть, именно поэтому тебе не подрежет поджилки подкравшийся враг.

Защитник кивнул.

– Теперь неприятная часть, – сказал. – То, что я должен спросить. Извини, но… Ты желаешь, или не желаешь, но всё равно собираешься стать правительницей Диведа?

Это Немайн просчитала.

– Нет, даже если бы у женщины и сиды были шансы.

Защитник хмыкнул.

– У моей прабабки шансов было меньше: всё трудней делать в первый раз. И всё равно она была первой Защитницей, только что именовалась матерью легиона и Моридуна, а для провинции – аж стефанофорой, раз уж место префекта оказалось запретным.

«Стефанофора» – «носящая диадему» по-гречески. Верно, «королева» – это же варварский титул!

– Всё равно ответ: «нет».

Довольно споро Немайн подтвердила: она не злоумышляет против нынешнего Защитника и его родни, города Моридуна и всего Диведа, по старому именующегося Деметией. И да, она собирается когда-нибудь замуж, но не будет отбирать Защитника у его невесты.

– И, раз зашёл разговор: ты-то что собираешься делать с Вивианой? Потому, что если не делать ничего, всё закончится плохо – и не обязательно только для неё.

Клотен Гулидиен пожал плечами.

– Это ты ей обещала подумать. Надумала что?

– А что тут надумывать? Жениться на двоих христианину нельзя, а любить можно скольких угодно. Если уж известны пары, что будучи мужем и женой, ради чистоты отказывались от плотских утех…

Надумывать действительно нужно было мало что: рыцарские идеалы родились где-то здесь, в позднем средневековье их откопали именно на пепелище позднеантичной Британии, смешав нравы римского всадничества, сарматские и кельтские традиции. Защитник сразу увидел проблему.

– Тогда, получается, у моей будущей жены тоже может завестись какой-то тип, который будет ей дарить подарки, вести с ней возвышенные беседы, скакать с ней рука об руку в походах…

– И даст тебе в нос, если сочтёт, что ты обращаешься с супругой неподобающе.

Вот от последнего Защитник отмахнулся. Видно, не поверил, что может получить по лицу. Воин он хоть куда, сам кому угодно нос свернёт, первым!

* * *

От глупости, что он со своей любушкой может вести себя неподобающе, Клотен отмахнулся. Нет, если сама на ушко нашепчет чего, да и соблазнит на озорство – будет по её хотению, но тогда и самое неподобающее станет вполне достойным, пока будет твориться за дверями спальни.

И всё-таки совет-то был по-своему хорош. Ещё не решение, тут ему придётся думать самому, как и всегда. Вариант Немайн не обеспечивал никому особого счастья, мог сулить неприятности в грядущем, но чем-то был неуловимо хорош. Может, тем, что не захлопывал под носом двери, а распахивал новые, или хоть намекал, что вылезти из запертой комнаты можно и через окно, а нет – поискать тайного хода в подвале, разобрать крышу, наконец…

Тогда ты упадёшь как снег на головы врагам, а историки запишут, какими же глупцами они были, что не учли возможность снять черепицу и засветить по ним сверху.

– Теперь я буду думать, – пообещал Защитник, в том числе и несчастливо влюблённых девиц, и мелких ушастых девочек-механиков, которые пытаются пусть не врать – не могут же! – так умалчивать.

Пришла пора проверить подозрения и задать, по правде, довольно странный вопрос. Вопрос, который выдавал в префекте и Защитнике человека, способного не только твёрдо идти по проложенной катящимся под откос миром колее, но и поверить в чудо.

* * *

Клотен Гулидиен был явно доволен, но как улыбаться пока не вспомнил, вместо этого задал довольно странный вопрос.

– Незадолго до того, как явиться в Моридун, ты тяжело болела?

Вот что ей стоило промолчать?

Всё-таки это было бы хоть чуточку более неопределённым, чем простое: «да», вырвавшееся слишком уж легко.

– Болезнь была смертельной? – продолжил допрос Клотен.

– Зачем тебе это знать?

– Затем, – сказал он, – что ты недооцениваешь человеческие глаза. Надпись на твоей печати знаю я и, боюсь, далеко не только я. Потому я должен понять, имею ли я дело с ловкой самозванкой, которая позволяет людям обманывать себя самим, но никогда не будет признана за ту, кем не является? Или я столкнулся с невероятной историей, поверить в которую могут, разве что, только тут – или в Ирландии. Кстати, если первое – я просто попрошу тебя прекратить смущать мой народ и подарю колечко попроще…

Немайн вздохнула.

Она, в общем-то, тоже всё поняла. Вот этой ночью, перечитывая служебник, вспоминая, как недавно, на площади, из её горла чуть не против воли вырвалась самая распространённая в империи фамилия.

И – самая высокая, причём не в первый раз. В конце концов, разве не самый первый из Константинов назвал себя внешним епископом Церкви? Есть, конечно, люди, которые не признают сана за римскими императорами. Есть другие, которые приравнивают статус императора в Церкви к одному из патриарших. Потом, в грядущем, будут и те, что поставят царя выше…

Или – царицу. Место монарха вполне может занимать и женщина. Рим пока не знал таких примеров, но античность – знала, и Второй Рим, как и Третий – будут.

– Шёпотом, – попросила Немайн. – Лицом к холмам. Отвечу так же.

Некороль Диведа уже стоял правильно, но вдруг бы повернулся…

Он просто произнёс правильный вопрос.

* * *

Она просто ответила правду, одним слогом.

Мир вокруг, и без того не серенький, заиграл красками чуда – став даже не волшебной сказкой или легендой былых времён, а живым продолжением евангельской истории и апостольских деяний.

Бог не забыл империю христиан. Нет, даже так: Бог не забыл последнюю провинцию западной империи.

– Не забирай войска из Валентии, – попросил Клотен, как будто всё уже было не просто решено, а сбылось. – Сколько раз легионы уходили с острова на континент – и ничего хорошего из этого не вышло ни там, ни тут.