Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Глава 16
ОБРЕТЕНИЕ КЛИНКА

Лемносский бог тебя сковал

Для рук бессмертной Немезиды,

Свободы тайный страж, карающий кинжал,

Последний судия Позора и Обиды.

А. С. Пушкин «Кинжал»

Моридун.

В оружейной под дворцом Защитника Анне бывать не приходилось, но уж по подвалам полазать довелось. Бывали даже пещеры: вот как раз неподалёку от бриттского монастыря одну сухую и уютную оборудовали полками, приставили охрану – вышел склад для местных торговцев, одно загляденье. Ещё и головная боль для скафов береговой охраны, ещё одно место, за которым следует следить, чтобы там не принимали заморский товар не уплатив следуемую пошлину в казну провинции.

Был и «волшебно» появившийся во владении местных кланов товар с континента – не из Африки, а франкский да фризский завоз… Оказалось, всех дел было – рискнуть на каботажной барке отойти малость подальше в море да встретиться с заморским купцом. Там, прямо в море, и торговали, без всяких мытарей. Верно, фризы ещё и посматривали, а нельзя ли добрую шерсть да железо взять не за вино да стекло, а за пригоршню крови, причём чужой?

Тогда у прибрежных кланов поменялись главы, а иные деревни начали делиться пополам: половина бриттов, половина гаэлов. Одни следят за другими. Старая римская мудрость, «разделяй и властвуй», работает хорошо. Только где тот старый Рим? Есть ведь и другая истина: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».

Прежде о таком Анна если и задумывалась, так разве чтобы поддержать мужской разговор. Длинноволосая глава семьи, причём римской, должна была показать понимание того, что есть политика. Теперь, как ученица богини, она уже очень рядом с теми, для кого такие вопросы – каждодневная забота. Не тех, кто болтает на досуге о политике – тех, кто её создаёт. Вот, например, Клотен Гулидиен. Каково ему править областью, по земле которой вживе ходит древнее божество? Даже если оно мелкое и непоседливое и, временами, напоминает-таки сиду-транжиру. Оружейная, пусть и в подвале, но наверняка же сухая и чистая! Почему нельзя пойти в хорошем платье? Если надеть сверху кольчугу, оно точно не порвётся.

Немайн подняла на ученицу огромные удивлённые глазищи.

– Анна Ивановна, ты же из семьи механиков. Неужели никто не жаловался, что от смазки одежду, особенно красивую и дорогую, не спасают ни наброшенные поверх плащи, ни доспехи, ни молитвы с заговорами? Всё, что может испачкаться, пачкается. А оружейка – это сало. Много сала. Всё железо, которое готово к бою – в тонком слое свиного, всё, которое на долгом хранении – в толстом бараньего.

Анна посмотрела на сиду, на платье, искусно сшитое из такой шерсти, что страшно спрашивать, сколько стоит и где взять. Выглядит оно, конечно, скорее заготовкой для одежды – без аппликаций, без вышивок, без единого оберега. Но… Зачем они богине?

Тут Немайн обернулась сидой-жадиной. Для ритуала обретения клинка хотела купить простую неукрашенную далматику из самой грубой и толстой некрашеной шерсти. Ну, лучше самотканой, так что жена бедного арендатора из горных кланов такое носить будет, только со временем сама вышьет, уж как сможет. Но тут ученица и подруги встали насмерть.

– Нельзя в этом к Защитнику! – Анна пыталась втолковать сиде эту простую вещь. Та уверенно отмахнулась разом руками и ушами: мол, легионеры под доспех такое и надевают. Могут ещё кожаное одеяние, или даже стёганое толщиной в палец, но сейчас же лето! А кольчуга у неё хорошая, в такой кольчуге ни к кому не стыдно. Лёгкая, тускло-звонкая, вся из монолитных колец: ни одного сварного. Как её тогда сплели? Ни единой мысли, кроме холмового колдовства, в голову не пришло. На прямой вопрос ушастая дала типично сидовский – или типично божественный? – ответ: точный, однозначный, понятный, ничего не объясняющий.

– Я её не делала, но, полагаю, мастера просто изготовили все кольца одновременно, уже переплетёнными.

Сам доспех был в стиле сиды-жадины: ни одного колечка из бронзы или латуни, ни одного золочёного – а ведь иные мастера такими кольцами целые мозаики выкладывают. Металл тускло-серый, удивительно лёгкий, совершенно незнакомый. Та самая холмовая сталь? Анна и спрашивать не стала. Ясно же, какие уши у кузнецов, что способны отштамповать каждое колечко прямо в кольчужном плетении. Или – не каждое? Анна присмотрелась. Плетение было обычное, четыре кольца скреплялись одним, и это больше всего убеждало, что перед глазами не дарованное свыше чудо, не проклятая вещь, за которую продали душу, а честная работа длинноухого кузнеца.

Наконец, поверх кольчуги лёг воинский пояс. Меча у сиды покуда не было, на поясе только походный нож-тесак.

Анна критически осмотрела наставницу. Всё бы хорошо, но длинный некрасивый подол мешал взгляду, а ещё на голове у Немайн красовались волны алых неприбранных волос.

Неприбранных, но ухоженных, благоухающих цветочным мылом и тщательно, прядка к прядке, вычесанных.

Перед тем, как идти в церковь, сида взялась за гребень – и так и не разрешила Анне помочь. Сделала всё сама, и наслаждалась каждым прикосновением к собственной же гриве. Стало ясно: если что в себе самой сида и ценит, так это волосы и уши. Глаза она временами прикрывает от слишком яркого света и откровенно морщится, по-белому завидует росту и силе Вивиан, и даже удостоила грудь Анны взгляда, какой на неё бросают… нет, не мужчины, а иные мелкие девчонки. Тоскливого такого, только с другим оттенком. Не «когда уже?», а «за тысячу лет не отросла – значит, не будет».

Анна тряхнула головой, разгоняя дурацкие мысли. Осмотрела сиду: валик с лебяжьими перьями на голове, броня, воинский пояс, подол нищебродского платья, всаднические сапоги без шпор. Добавьте рост по плечо ученице, по-детски огромные серые глаза, настороженно прядущие уши… Обнять и плакать, а не боевое оружие выдавать!

– Нет, – сказала. – Центуриона не вижу. Офицерскую жену – легко, чародейку – безусловно, даже богиню войны – вполне, центуриона – нет. И валик твой тут ничего не меняет! Волосы надо собрать. Или шлем нужен, и ещё штуковина такая на гребень, с конским волосом или перьями.

Она принялась ходить по комнате, которая когда-то была императорским кабинетом, пытаясь придумать, как вот этому холмовому недоразумению, древнему и могущественному, придать вид одновременно благородной дамы и грозного воина. Коими она, между прочим, и является!

– Шлем-то есть, – сообщила сида. Потом свесила уши вниз и добавила в рифму, – но не здесь.

– По городу и к Защитнику можно и без, но с головой надо что-то делать… Обычный римский узел будет смотреться смешно, а… Ой.

Пока она говорила и воображала варианты причёсок, Немайн успела не только поработать гребнем, устроив непонятный пробор справа-сбоку, но и выхватила рукой три тоненькие, что кисточки на беличьих ушах, прядочки. А там – пошла плести-заплетать!

У Анны и слов не нашлось. Вот никак не представлялось, чего наставница собирается накрутить у себя на голове. Руки сиды между тем привычно творили невероятное. Понемногу все волосы присоединялись к изначальным прядям, прятали их под собой, из-за чего казалось, будто неукротимая шевелюра сиды вдруг схлопнулась внутрь себя, оставив снаружи гладкие широкие пласты, захлёстывающие друг друга. Выглядело это словно зашнурованный панцирь вроде старинной лорики сегментаты, только из сияющих медным отливом волос.

Вот руки Немайн добрались до левого плеча, пошли вить-переплетать волосы дальше – над плечом, перед серым матовым блеском доспеха, пока коса – а это всё-таки была коса, широкая и толстенная, точно скрепляющий борта выстроенных на старинный манер кораблей канат, – не спустилась ниже воинского пояса.

Анна опомнилась, подхватила со стола шелковый шнурок, помогла закрепить. Сида между тем взяла косу в руки, погладила, точно живую. Даже не так – словно ребёнка по голове. Любимого ребёнка.

Потом она схватила Анну в охапку – маленькая большую, но богиня же! – и заплакала.

– Эй, наставница, – пробормотала Анна, борясь с подступающими уже к её глазам слезами. – Ты чего? Это просто красивая коса.

Та подняла на ученицу заполненные влагой глаза.

– А я лысой была. Недавно совсем. Ни волосинки. Болезнь, и сделать ничего было нельзя, только губы кусать и держаться. Так что коса для меня… Это вот как если бы я сама немножко воскресла. Самую-самую чуточку.

Снова всхлипнула. Пришлось гладить её по мягкой меди волос и плакать самой. Немайн, оказалось, на удивление заразительно ревёт.

* * *

Дворец Защитника, как и все здания, выходящие на форум, был построен ещё при империи, но несколько раз переделан до неузнаваемости. Колонны, когда-то украшавшие сгоревшие нефы базилики, теперь выстроились вдоль некогда глухой стены и поддерживают лёгкую крышу портика. Именно здесь, а не в личных покоях светлейшего Клотена Гулидиена, устроены важнейшие склады, и вниз они простираются почти настолько же, насколько и вверх.

Со стороны посмотри – римская старина. Внутри, стоит поднять глаза вверх – вместо монолитных бетонных сводов выложенные пилёным камнем потолки, укреплённые сосновыми брусьями.

Анна смотрела как Немайн крутила головой по сторонам, да кивает рассказам чиновника, который очевидно тянул время уже для того, чтобы Защитник завершил текущие дела и приготовился к процедуре передачи клинка. Скорее даже, к ритуалу: раз уж в нём участвуют богиня (пусть и крещёная), власть (пусть и военная, а не священная) и меч – пусть только частично созданный. Вот то, что пришлось немного подождать – это не священное, это практическое. Как и то, что с этим чиновником им с Немайн доведётся ещё не раз иметь дело. Он постарался показать, что понимает: Немайн не та, кого разок пропустят полюбоваться запасами провинции, чтобы проняло. Она здесь надолго, и она Защитнику равная. Иначе клинок просто – а то и помпезно! – вручили бы, как старший награждает младшего, или почтительно поднесли, как клиенты патрону.

Именно уважение между равными требует наиболее тонкого ритуала. Именно потому чиновник, извинившись за отсутствие Защитника, ведёт себя так, словно демонстрация выдержанного дуба или сушёного мяса имеет не меньшее значение, чем клинок, за которым сюда Немайн и пришла.

Анна чуть улыбается, вспомнив, что в варварских королевствах для этой должности придуманы странные названия от «навозного чиновника» до «хранителя сокровищ». Управляющий складами – куда проще и понятней. Хотя ему и с пропахшими навозом селянами приходится возиться, и настоящие сокровища охранять. Старое римское оружие и материал для изготовления качественных доспехов и мечей – это тоже сокровище.

– После того, как перестали привозить слитки из Норика, мы остались с местными рудами, – объясняет управляющий. – Мечи из них делать можно, но они выходят хрупковаты. С таким мечом вражеские удары нужно принимать строго на щит и обязательно иметь запасное оружие. По себе знаю: довелось сломать клинок о пирата-скотта. Хотел ударить по руке, а тот вывернулся, подставил наруч – и привет. Хорошо, я щитом прикрылся и достал запаску. Так что вот, мы разговариваем, а пожалей я денег на тот ирландский кинжал… А сколько оружия легионеры гробят при тренировках! И не говори, великолепная, что я сам таким был – нет, у нашего набора руки были попрямей. Хорошо, что учебные мечи толще боевых, это раз, и что перековывают их прямо в легионных мастерских, это два. Морока, конечно, но хотя бы не моя.

Это при том, что он сам бывший легионер. Таково требование к должности – такое же, как к старой римской квестуре: десять лет военной службы, и можешь претендовать. Обычно к тому времени и золотая печатка на пальце заводится. Вот и нынешний управляющий складами – нестарый человек с явной военной выправкой, который занимает как раз весьма пыльную должность, так что не брезгует ни солдатскими шнурованными ботинками, ни однотонной поддоспешной туникой из мягкого льна. Так что торчащий у сиды из-под кольчуги неукрашеный подол далматики, вполне к месту, а вот она, Анна, похоже, угробит лучшее платье. А ведь она куда как победнее достославного управляющего складами.

Немайн интересовало другое. Где добывают эту «хрупкую» руду? Как долго? Какие присадки пробовали? Хрупок ли металл вообще, или в морозную погоду особенно? Откуда именно из Норика привозили слитки для сердечников?

Анна сама в этом не разбирается – она из семьи механиков, а не оружейников, но интерес Немайн понимает. Богиня войны всё-таки! Не допустит же она, чтобы войско страны, к которой сида явно благоволит, было вооружено плохим оружием? Оставалось только прислушиваться к разговору, чтобы понять, как она собирается решать проблему. Римским знанием, холмовым искусством или божественной силой?

Сида погладила косу.

– Вашему горю можно помочь. Знаю два способа, разных. Один даст вам хороший металл из той же руды. Может, похуже того, что из Норика, но не намного. Дорого. Другой даст средний металл, самое простое железо, но не хрупкое и за те же деньги – много. Надо будет заглянуть в оружейникам…

Подумала и прибавила:

– После ярмарки. Сейчас дел и так много.

Вот такие они, сиды. Помощь пообещала, но главную загадку – оставила неразрешённой, да ещё новую подкинула. Управляющий же ночами спать не будет, будет пытаться угадать, что выйдет полезнее и доходней: немного отличного или много неплохого? Самое печальное, что не зная толком о чём речь, ответить на вопрос нельзя, а крутиться в голове он будет.

Управляющий, кажется, понял, на какой крючок его только что насадили. Спросил:

– А можно ли, великолепная, узнать об этих способах чуть подробнее? Насколько железо выйдет лучше, насколько дороже, насколько больше?

– Конечно, – сида проявила типичную холмовую покладистость. – Вот после ярмарки я возьму лист пергамента, сяду и посчитаю варианты.

То есть узнать можно, но не теперь, а когда измучаешься сомнениями.

Портик, между тем, жил обычной дневной жизнью. Поодаль слышались шаги, приглушённые голоса. Это главный склад города, значит, всегда есть люди, которые что-то получают, либо, наоборот, привезли и сдают. Анна даже расслышала возмущённое: «Да осторожней вы! Стекло же! Франкское!» Неразборчивое ответное ворчание разобрать не удалось, но волшебнице показалось, что оно было всё-таки виноватым.

С другой стороны кто-то взоржал, точно лошадь, гортанным заливистым смехом, и вокруг россыпью раскатились смешки потише.

В тускловатом дневном свете, которого было достаточно, чтобы не зажигать лампы или свечи, всё казалось интересным и загадочным – особенно то, что было завёрнуто, укрыто или спрятано. Впрочем, иной раз и то, что оказывалось на виду, вызывало у сиды неподдельный интерес.

– Ой, колонна! Мраморная!

– Это, великолепная и великодушная, от сгоревших нефов базилики, – пояснил управляющий. – После перестройки портика остались вот. У нас в Диведе мрамора нет, потому храним. Вдруг понадобится построить что-нибудь в старинном стиле? А если придёт нужда, то их можно и продать. Камень хороший, италийский, и каменоломни, в которых их добывали, больше не работают. А довезти их кораблём, скажем к франкам в Бургидалу – не так и трудно.

– И варвары построят глупое сооружение, водрузив перекрытие сразу на колонну, без капители, – грустно отозвалась сида. Даже уши немного свесила. – Но это лучше, чем если колонны уйдут в землю и зарастут мхом.

Управляющий пожал плечами.

– Капители, какие сохранились, мы тоже храним.

– Так франки их для чего-нибудь другого приспособят. Они просто не понимают, как, добавив сверху ещё один камень, можно помочь колонне нести больший вес. Для них это просто ненужное тяжеловесное украшение.

За разговором добрались до лестницы вниз: простые деревянные ступени уводили в темноту, разбавленную шипением грошовых сальных свечей.

– А что здесь дороже: ламповое масло или вот это? – спросила сида.

Анна чуть сморщилась.

– Наставница, ну кто бы терпел эту вонь если бы масло было подешевле?

– Тот, кто боится пролить горючее вещество и устроить пожар. Смотри, тут полы деревянные, но обмазаны глиной. Если свеча упадёт, то погорит себе и потухнет. А если полыхнёт разлитое масло?

Управляющий то ли кашлянул, то ли хмыкнул, то ли глуховато хихикнул.

– А вот этого, великолепная, я и сам не знал. Хорошие механики строили склады, а?

Лестница оказалась крепкой, ступени под ногами не прогибались и не скрипели. Тени на стенах предупреждающе размахивали лапами, свечи противно потрескивали, коптили и светили едва-едва.

– Где та девчонка, что должна снимать нагар? – возмутился управляющий. – Сейчас сюда придёт Защитник, а тут темница какая-то, а не дворцовый портик.

Девчонка нашлась. Она очень мило болтала со стражем у дверей оружейного склада.

* * *

Разумеется, именно в этот момент Защитник и появился – с другой стороны, с предельно уменьшенной, но достаточной свитой: трибун Лорн ап Данхэм, начальник государственных оружейных мастерских, юрист-квестор и два всадника из комитата. Все одеты без особой поправки на сало: длинные одежды, яркие цвета.

– Так, – произнёс он спокойно. – Извини, великолепная и великодушная Флавия Немайн, меня за задержку. Дела словно за подошвы хватают: на каждом шагу по нескольким. Надеюсь, прогулка по складам оказалась полезной.

Немайн дёрнула ухом. Недовольна? Правитель страны согласился подарить ей меч, сам явился, на деле, очень быстро, едва не прибежал. С другой стороны, что Анна знает о холмовых порядках или делах в Константинополе? У сидов с их способностью переплетать время, может быть принято являться в нужную секунду – или опаздывать на века. Императорский же двор… для провинцальной колдуньи с берегов океана он дальше и загадочней, чем волшебные холмы.

Немайн, похоже, умом понимает, что всё правильно, недовольно только ухо: уголки губ чуть приподняты, да и глаза отражают благожелательную улыбку.

– Безусловно, светлейший Клотен, безусловно, – ровно течёт тонкий голос сиды. – Всегда хорошо знать, где можно взять то, что понадобится.

Клотен кивнул.

Управляющего, караульного при оружейном складе и девчонку, что должна была снять со свеч нагар, он словно и не заметил – зато первый побагровел лицом, другой принял безупречно-парадную стойку, а третья потупилась в землю и царапает побледневшими пальцами правой руки запястье левой. Анна мгновение соображала, что произошло: Защитник никого даже не отругал, а всем стыдно, хотя и по-разному. Управляющий скорее зол, что подчинённые испортили впечатление от хорошо сделанной им самим работы. Страж понимает, что провинился, но не понимает насколько, и пытается показать, что в остальном-то он бравый воин. Девчонка просто знает, что не выполнила работу в срок, и обычное «чуть попозже», которое обычно сходило с рук, теперь грозит потерей какой-никакой, а государственной службы. В нынешнем Моридуне только зевни – и ты уже споришь за подённую подработку с приезжими. Беглецы из павших под натиском саксов королевств, искатели лучшей жизни из Ирландии, переселенцы из восточной половины империи, с захваченных агарянами земель – их достаточно, чтобы на недавнем приёме каждая коллегия города особенно просила Немайн не связываться в делах с портачами и «дикими» ремесленниками, а обращаться к солидным людям, которые достойно выполнят любую ремесленную работу. Те же, кто работает в обход коллегий – или не знает местных правил, или боится государственного контроля потому как гонит брак.

В самой оружейной от вымазанного глиной пола до потолочных балок громоздились стеллажи. Здесь шлемы, там наручи и маники – не очень популярные в Диведе гибкие доспехи на правую руку. Если нет кольчуги или чешуи, или есть, но с короткими рукавами, маника к месту. Вот только она тяжелей и куда менее подвижна, чем простой кольчужный рукав. В общем, доспех почти забытый, но бережно хранимый на случай нужды.

Анна в затаённой гордостью заметила, что такого доспеха, как на её наставнице, в хранилище нет. Вообще почти нет холмовой работы! Или спрятана в промасленных тряпицах да старинных железных пеналах, которые сида обозвала странным словом «укупорки». И сколько же их тут!

– На легион этого не хватит, – признался Клотен Гулидиен, – но для этого есть запасы в форте, там то, чего наши мастерские делают много. Здесь – лучшее. Римская старина, новые изделия из хорошего металла: привозных слитков, перековки, опять же, старого. Есть немного чужеземного: трофеи, покупки. Восток, Испания. Последнее время франки начали делать нечто почти приличное… Достойные бойцы могут рассчитывать на достойное оружие.

Он ловко обошёл слова вроде «подарок», «награда» или «подношение». Анна подавила скептическое фырканье. То, что было сложено в оружейной, смотрелось внушительно, но было сероватым, жирным, пряталось в свёртки и ящики и не выглядело достойным что римской «великолепной», что древней богини. Пришлось напомнить себе: и сама она христианка, и у Немайн на шее золотой крестик. Так что стоит с приличествующим смирением приискать что-то хоть сколько-то подходящее.

Немайн между тем осматривала увесистую «укупорку» с клинком из давних времён, когда имперские корабли ещё привозили слитки из Испании и северной Италии. Обратно, кстати, шёл твёрдый, но хрупковатый британский металл.

Потрогала гладкий, масляно блестящий слой олова. Спросила:

– А почему вон те клинки просто в ткань завёрнуты и сложены в деревянные ящики? Железный футляр, заполненный бараньим салом и покрытый оловом, это же почти вечное хранение. Полторы тысячи лет выдержать может.

Защитник кивнул трибуну Лорну, и тот принялся объяснять, что после исчерпания оловянных шахт Думнонии этот металл резко вздорожал и весь уходит в бронзу, а без оловянного покрытия железные ножны всё-таки ржавеют, сколько салом ни смазывай. Потому то, что в масле и ткани – это то, что моложе ста лет.

Ни Защитник, ни трибун-оружейник не заметили оговорки про полторы тысячи лет. Сида не восхищалась, не давала оценку. Она знала. Она видела такие древние клинки, возможно, шла с таким в битву – и осталась довольна сохранностью. При этом ещё говорит, что не «та самая»! Ну, да, крестилась…

Разумеется, она предпочла старую работу.

Лорн ап Данхэм уточнил нужную длину и желаемый вес. Поднял бровь, когда сида, быстро перехватывая руками очередной оловянный футляр, отмерила длину. Поймала гримасу, подмигнула в ответ.

– Хороший меч – словно часть тела, и должен быть соразмерен ему. Слишком короткая или длинная рука или нога – уродство, а длинная шея – опасность. Слабей, и душить значительно удобней.

Явно знала, о чём говорила: у самой буквально лебяжья.

– … потому я использую меру собственного тела – пальцы, чтобы установить лучшую длину клинка, – продолжала между тем Немайн. – Меч нужен примерно такой. От шестидесяти до шестидесяти четырёх моих пальцев длиной – от острия до оконечности яблока. Клинок с хвостовиком выйдет на пару пальцев поменьше – от пятидесяти восьми до шестидесяти двух пальцев. Вес – чем меньше, тем лучше.

Лорн коротко кивнул. Шагнул к одному из стеллажей. Достал упаковку. Пояснил:

– Сердечник из стали Норика, кромка из местной, хорошо прокованной. Сделано при августе Констанции. Четыре глубоких дола.

Говорил, ожидая понимания – и сида, кажется, действительно разбирала его типичные для кузнецов слова-заклинания.

– Этот родился при Феодосии, вся сталь привозная: Норик, Испания. Хорошая работа, но может быть хладноломким.

– Снова Норик и местная. Долов нет, тонкое ромбовидное лезвие быстро утончается к острию. Времена Максима Магна.

– Этот целиком частью наш, частью из руд Динского леса. Сейчас там саксы, но та копанка исчерпалась до завоевания. Эпоха Амброзия Аврелиана. Два глубоких дола…

Немайн кивала. Не отвела ни одного клинка. Когда футляров перед ней стало семь, Клотен Гулидиен подвёл итог:

– Сейчас трибун заберёт клинки, извлечёт, почистит – и отнесёт наверх. Я тебе пока покажу ещё запасы, и сам дворец, если захочешь. А выбор сделаешь наверху, при солнечном свете, рассмотрев и потрогав каждый клинок. Хорошо?

Немайн дёрнула ухом и спросила:

– А что ты будешь делать с шестью клинками, которые я не выберу? Лорн же вскроет укупорки.

Гулидиен улыбнулся. Вопрос, действительно, был нарочито наивный.

– Думаешь, мне некого наградить хорошим мечом?

* * *

На первых шагах по дворцу Немайн резко остановилась. Спросила:

– Светлейший Клотен, ты что, решил сделать выбор клинка публичной церемонией?

Анна осмотрелась. Да, людей вокруг было немало, и большинство целеустремлённо двигались в ту же сторону, что и Клотен с Немайн и свитой. Собственно, это большая свита и получалась! И она росла! А наставница, между прочим, под кольчугой – в некрашеном рубище, в каком только по подземельям лазать, но никак не выходить на люди!

Защитник, уже привыкший, что его зовут по-дружески, без «светлейшего», вздохнул.

– Это как-то само собой разумелось. Хороший римский клинок стоит как дом в городе, потому всегда нужны свидетели, что это теперь твоё. Пергамент мало того, что дорог, так ещё и горит, гниёт, теряется…

– Ты хочешь сказать, что при сделках в тысячи золотых вы жалеете одну-две номисмы на копию? Ну, чуть больше – если приложить печать нотария?

Немайн смотрела сурово и укоризненно. Разве что впрямую не сказала, что светлейший Защитник Западного Берега сдуру врёт в глаза древней сиде. Это ведь явная и понятная цена хорошего оружия: публично показать источник, увеличить влияние Защитника, поднять ценность тех шести клинков, что сида не выберет, как наградных – они то, не как прочие, хотя бы рассматривались.

Клотен пожал плечами. Явно считал, что сделал то, что должен был, а древняя и мудрая могла бы и догадаться. В конце концов, не только в холмах жила.

– Можно по саду побродить, – предложил он. – Вивиан, например, за хорошим платьем сбегает. Ну, а отделённых пологом комнат у меня тут достаточно. Иногда кажется, что слишком много.

– Все привыкли ждать, да? – спросила сида. – Не выходит. Гости запомнят ожидание и для чего оно было. Они-то не я, они понимают. А вообще… как думаешь, когда Артур меч из камня вынимал, он сначала переоделся в парадное?

– Не думаю, – сказал Клотен. – Ему тогда не до того было. Его тогда с отцом и сводным братом Кеем северяне изгнали из крепости в нынешнем княжестве Росс, и они мыкались без назначения и кормления для остатков гарнизона при правителях Гвента. У Кея даже меча не осталось. Так что сомневаюсь, что у Артура тогда вообще была специальная одежда для парадных случаев. Панцирь мог быть красивый, римский офицерский, и только.

– Ну вот, у меня кольчуга тоже хорошая. Только тогда меч выбирал хозяина среди многих вождей, а теперь хозяйка выберет себе клинок из нескольких достойных. Ну, пришли?

У Флавии Немайн вдруг поменялась осанка. Спина и шея выпрямились как-то по-новому, отражая высокое достоинство. Голова с горделиво поднятым подбородком излучала властность, чело чуть не светилось от мудрости. Даже коса, переброшенная через плечо, казалось, отблескивала теперь не медью, а червонным золотом. К парадному входу в зал подошла замарашка в серой, несверкающей кольчужке да грубом поддоспешнике. Через невидимый порог Немайн не шагнула, переплыла, словно старинный корабль с тремя рядами вёсел вошёл в порт. Это была даже не аристократка-воительница – правительница и полководец, не меньше. Та самая. Ужас битвы, стылый ветер, погибель королевств.

Анна сама не заметила, как прошептала знакомые эпитеты богини вслух. Тут же расслышала бормотание Защитника.

– … просил её рубин не надевать. Толку с того? Чтобы выглядеть… собой, ей достаточно просто показаться. Печать совершенно необязательна.

Анна и оба всадника комитата дружно кивнули.

– И теперь её видели все, в том числе иноземные купцы. Разнесут же…

– Через два дня будут знать Кередигион, Мунстер и Гвент, – посчитал один из всадников, – через три – Думнония, Уэссекс, Лейнстер и Дал-Риада. Через пять – все гаэлы и скотты, все бритты и все саксы. Через неделю – франки, фризы, готы в Испании. И Карфаген. Через две недели – Рим, Константинополь и Дамаск…

* * *

Немайн выбросила из головы толпящихся вдоль стен свидетелей и сейчас разглядывала семь клинков. Схожая длина, но разная форма, вес, материал. Цвет. Следы узорной сварки, напоминали на одних клинках переплетение змей, на других – древесную текстуру.

В окно заглянуло невысокое уже солнце, принялось играть на узорах и кромках, пустило вспышку с золотой инкрустации привозной испанской спаты. Этот меч сразу ушёл в сторону.

По сторонам зала пролетели шепотки. Красота золота и серебра, выходит, Флавии Немайн не нужна, зато о том, что инкрустация может снизить прочность клинка, она знает.

Плоские и широкие клинки без долов или со слишком узкими пропилами отправились следом. Тяжёлые.

Отказала Немайн и старинному ромбовидному клинку без долов и змеистого рисунка.

Остались три.

Сверкала синеватыми лезвиями спата из италийской стали, на прямых гранях долов которой, казалось, сплетались и расплетались клубки толстых ниток. Вблизи хвостовика красовалось клеймо в виде двойного полумесяца.

Мягко отливала зеленоватым оттенком та, что была сделана из железа лесных копанок, да и узор в парных долах напоминал древесные жилы. Чувствовалась рука опытного мастера, что подтверждало выбитое холодной штамповкой имя: COGILLUS.

Испанская сталь последнего клинка горела, пожалуй, не так ярко, широкие одинарные долы показывали нечто, напоминающее простую штриховку на чертеже. Чуть заметный фиолетовый оттенок нужно было ещё разглядеть. Клеймо тоже нашлось, но в виде знакомого стиля позднеримской аббревиатуры, которую, не зная, что она значит, и не расшифровать. FDNAM.

Момент выбора Анна заметила. Как ни умела древняя держать лицо, оно чуть-чуть прояснилось. Решение принято, оставалось красиво его выполнить. Просто схватить добычу и убежать с ней в нору, чахнуть над своей прелестью – совершенно не в духе величественного существа, что стояло сейчас посреди торжественного зала.

– Сейчас, – заговорила Немайн, – я выбираю основу меча, его клинок. Многие будут судить, что владеть мечом недостойно женщины, что писаная буква и выученное слово много выше грубого и кровавого дела, для которого предназначена эта полоса стали. Таким я отвечу, что тщетны лучшие законы и гражданские искусства, если закатится солнце воинской славы. Порядок, честь, свобода, отечество – всё это защищается оружием. Меч же из всех видов оружия замечателен тем, что годится для всякого дела, если и не является лучшим средством для каждой отдельной задачи. Меч применим в атаке и защите, конными и пешими, в строю и вне его, на войне и для гражданской защиты. Копьём мы, римляне, объявляли войну и совершали церемонии, но какое оружие жило на боку каждого воина? Меч. Меч был не священным, а просто надёжным оружием, с помощью которого мы создали империю, а ныне защищаем её. Потому и Спаситель принёс нам именно меч, как средство праведной защиты ближнего, и мы, как христиане, должны принять его.