Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Глава 4
ЖРИЦА

Я кровь от рук твоих отмою,

Из сердца выну чёрный стыд,

Я новым именем покрою

Боль поражений и обид

Анна Ахматова

Anno 1399 ab Urbe condita.

Начало июня. Домицианова Золотая дорога, дистанция из Красного города (Алаба) в Моридун (Кер-Мирддин).

Вот так Жрица и появилась на новой, специально для неё созданной Земле, на старой римской дороге из Красного города в Моридун. Стояла, переводила дух после распада команды – с ними было не в космос лететь, да и от Мага она давно ничего не ждала, но ощущение, будто покрытую кольчугой спину истыкали кинжалами до синяков, никуда не девалось.

В этой части нового мира стоял полдень, недавно прошёл короткий летний дождь, которого только и хватило, чтобы прибить пыль к дорожным камням. Свысока посматривал заросший дубовой рощицей классический зелёный холм, деревья сушили на солнце блестящие от капель листья.

Ни ветерка. Чуть-чуть парило.

Красота!

Для человека. Даже если смотреть из виртуальных глаз низенькой лунной эльфийки, недоростка по меркам собственного невысокого народа. Жрица давно привыкла к точке зрения «полтора метра минус высокий лоб», да и в жизни была, по правде, не намного выше.

Только разница между «играть за эльфийку» и «быть эльфийкой» оказалась куда заметней.

Сначала по глазам ударил свет – словно ей в каждый глаз направили по прожектору. Жрица прикрыла глаза руками, отшатнулась – мешок, только что просто тяжёлый, резко дёрнул назад. Пришлось резко зажмуриться и смотреть мельтешение красных пятен под веками. Зато ушах возник непрерывный гул, причём шумело странно: слышно было не только сами звуки, но и пеленг на них, возвышение и, чуть менее точно, дистанцию.

На ногах устоять не удалось. Только что Жрица, казалось, падала вперёд – а теперь сидит на заднице, ноют отбитые локти и ещё немного – спина, в которую впечатались все жёсткие штуковины в мешке. На ногах устоять она, значит, не смогла, зато сгруппироваться в падении успела. Медленно, осторожно приоткрыла веки, глянула из-под ресниц. Поначалу опять зажмурилась испугавшись непонятного цветного калейдоскопа. Вдохнула-выдохнула успокаиваясь – Сущность явно не должна была что-то испортить при её то возможностях. Вновь осторожно открыла глаза. Оказалось, с ними всё в порядке – пожалуй, с ними невозможно хорошо! Если в игре эльфийское зрение просто выделялось чуть лучшей детализацией и более яркой цветопередачей, то у настоящей сиды в них оказались разом микроскоп и телескоп, намертво встроенные в организм. Каждая песчинка на дороге казалась отдельным миром. Прежде Жрице никогда не доводилось проследить, как упавшая с дубового листочка капля разбивается о камень в недолговечную радужную пыль… Жаль, если переводить взгляд слишком быстро, картинка смазывается, точно фотоснимок с затянутой экспозицией. Зато всё видно крупно, подробно, словно в бинокль. Если переводить взгляд очень-очень неторопливо, то вместо суеты слайдов перед глазами плывёт плавная сверхчёткая картинка. Листья, на которых различима каждая жилка, ветки с подробной структурой коры, жуткие хари жуков, пауков, муравьёв… Главным отличием восприятия сиды стал слух. У людей, верно, в мозгах не предусмотрен способ обработки слитной лавины звуков, которые заполняют самое существо ушастых! Жрица поняла, что, по сути, видит ушами – грубовато, но различает рельеф и ландшафт. Стоило немного привыкнуть, и восприятие, действительно, стало рисовать чуть размытую, словно бы призрачную картинку: по одной стороне дороги лес, по другой, за журчащим в придорожной канаве дождевым ручьём… луг?

От резкого поворота головы перед глазами опять полетели цвета и световые пятна, но на этот раз картинка всё-таки складывалась, хотя и жутко размытая. Зелёное: лес. Светлое-слепящее: небо. Другое зелёное? Да, луг, и канава, и весёлый ручеёк, который уже успел прорисовать по берегам белёсые пенные полоски. Крупно: жаба, на ней можно все бородавки пересчитать, все точки в выпуклых глазах… Прыгнула – и уши точно доложили, куда дёрнуть взгляд, чтобы продолжить наблюдение. Цвета непривычные, словно рисованные. Кажется, такие оттенки принято называть пастельными.

Жрица не была бы собой, если бы не подняла взгляд к небу. Слишком яркое, почти белое, чуть тронуто синевой у горизонта. Свинцово-серые облака изображали защитный экран. Шар Солнца даже сквозь него – огромный, яростный, жгучий. Но даже там, рядом со светилом, прямо сквозь небо, пробивая атмосферу навылет, проступали бесконечно далёкие огоньки звёзд и крохотные диски планет. Она к ним ещё вернётся!

Сейчас вместо звёздного пути была старая римская дорога, влажная брусчатка холодила пониже спины. Заполнитель между камнями местами истёрся, но камни лежат на месте, немногим расколотым нашли замену. Дренажные канавы функционируют. Эльфийское зрение позволило различить оттенки травы в местах земляных работ на насыпи – где нарушали дёрн, где нет. Инфраструктуру явно регулярно поддерживали. Значит, расчёт верен и цивилизация тут не рухнула окончательно. Хорошо! Скорее всего, об этом участке дороги заботится Моридун, город, который, согласно раскопкам, в это время существовал и чинил водопровод. По некоторым свидетельствам он даже пережил в этом веке последний, недолгий, лихорадочный расцвет. Туда Жрице и было надо! Город должен был лежать к западу, значит, солнце следовало держать по левую руку.

Жрица прикрыла лицо рукой, проморгалась как следует. Выбралась из лямок вещевого мешка, который по ощущениям оказался тяжелей, чем должен, во много раз. Волшебных сумочек, съедающих вес вещей, в позднюю античность не завезли. Продуктов творчества художников, которым поставили задачу в стиле: нарисуйте рюкзак, который не был бы похож на современный и при этом красиво смотрелся на аватарах – тоже. Остался именно что мешок из прочной ткани, совсем небольшой. А каким ещё он должен быть, если с ним за плечами нужно рубать с плеча монстров? Ну или постреливать из арбалета и подлечивать товарищей, тут кому как.

В мешке, очевидно, все её положенные по роли вещи. Жрица вспомнила, как за свою экипировку торговался с Сущностью Вор, она же об этом поговорить и не подумала. Теперь от этих вещей, возможно, будет зависеть её жизнь, а мешок совершенно неподъёмный! Что-то выбросить? Зачем, если можно спрятать?

Встала, засучила рукава – и мешок волоком поехал в лес. Извозюкался, конечно, в прелой прошлогодней листве. Впрочем, тяжесть груза оказалась не главной проблемой. Через каждые пару шагов Жрица натыкалась на дерево. Под ногами трещало, щёлкало, хрустело, во все стороны разбегались тысячи прежде невидимых и неслышных существ. С этим тоже жить придётся. Зато в гостинице сразу можно будет сказать – с клопами предлагаемая постель, или нет…

Вспомнилась поговорка: «как кабан в камыши». В бытность здоровым человеком горожанка-ракетчица по лесу ходила тише. Эльфы же, кажется, должны быть прирождёнными лесовиками? С другой стороны, почему-то казалось, что всё правильно, только хотелось уклониться или отвести в сторону ветки уж очень высоко над головой. Жрице начало казаться, что она когда-то была не чуть выше себя нынешней, а сущей баскетболисткой. Оставалось заключить: видимо, она-настоящая показалась бы собственной игровой аватаре жуткой дылдой. Стало даже чуточку обидно, зато здоровая злость на себя же заставила собраться и реже пересчитывать корни и стволы.

Кольчуга давила на плечи – а в игре не ощущалась! Ещё и мешок вырывался из рук, как живой. Жрице казалось, что она тащит в чащу не неспособный к сопротивлению груз, а, скажем, ягнёнка. Возник образ волчицы, добывшей обед и спешащей к детёнышам. Не щенкам – паре человеческих мальчишек.

* * *

Жрица огляделась – дорога не просматривается, вокруг никого. Попыталась запомнить ориентиры места – пришло осознание, что она уже и намертво помнит каждую царапинку на коре каждого дерева, которые пересчитала по дороге, длину и направление каждого шага. Хорошо! Мелькнуло желание присесть, но уши напомнили, сколько живности многоногой возится в лесной подстилке – расхотелось… Губы тронула привычная невесёлая улыбка.

– Посмотрим, – сказала эльфийка негромко, – что нам досталось от мастерских щедрот… Итак, сверху в мешке у нас… Мешок поменьше. Кожаный, плотный, крепкий, позвякивает. Очень тяжёлый. Ну-ка…

Распустив завязку, обнаружила то, что и ожидала: деньги. Сущности не стали высчитывать соотношение покупательной способности реального золота в поздней античности и в игре, а попросту скопировали нужное количество золотых – всех, которые она, создавая персонажа, не потратила на экипировку.

Пальцы ловко ухватили и вытащили из упаковки-колбаски жёлтую монетку, знакомо весомую – и совершенно непривычно лежащую на узкой эльфийской ладошке. Снова всплыло понимание: римский золотой, номисма, она же солид. Новенький, только с монетного двора. Безыскусный портрет анфас безбородого человека в венце с крестом на верхушке, и плаще с заколкой. Латинские буквы: CONSTANTINUS. На обороте, конечно, крест и надпись: «Господи, спаси римлян». Гурта нет, изображение выбито не точно посреди кругляха, такой незаметно обрезать или обточить – проще простого, если забыть, что при поимке за такие дела… Вспомнилось было что-то о свирепых казнях, вроде вливания в глотку расплавленного металла – и тут же всплыло короткое, чеканное: «Подделывающие монеты подлежат отсечению руки». Пока Жрица осознавала, что только что думала на классической латыни, как на родном языке, большой палец её правой руки чиркнул по монете ногтем, словно проверяя её на твёрдость, но провёл точно по глазам изображённого на золотом Константинуса. Чем-то ей император показался не мил.

«Константинусов» в мешке было, по ощущениям, килограмм на сорок. Денег у неё, выходит, много для обывателя и маловато для по-настоящему больших дел – так, годовой доход казны от серьёзного города вроде Эдессы или совсем уж заштатной провинции вроде Мавритании Тингитанской. Таскать такое на себе – в любую эпоху небезопасно. К счастью, здесь же в мешке нашёлся пояс для монет. В игре с её условностями вещица уменьшала добычу успешно совершившего кражу карманника, здесь же – честно вместила сотню золотых. Она плохо помнила тогдашние цены, но представляла, что это – офицерское жалование за несколько месяцев. Для начала должно было хватить.

Остальные деньги решила закопать, как и всё, без чего можно обойтись – в мешке оказалось множество вещей, которые в игре ни веса, ни объёма не имели, а потому было глупо не брать их с собой. В реальном мире вес у них появился… В тайник отправилось оплечье – замена плюсованному на «естественную защиту» ожерелью. Вещица явно немагическая, зато как бы не подороже всех золотых императорских портретов. Образец имперского вкуса, исполненный тяжеловесного изящества – щедро и толсто разлитое злато, оправы, которые трудно назвать иначе, чем архитектурными – и прямо поверх, казалось бы, варварской роскоши – тончайшие узоры, гравированные на металле и высверленные в камне. Ювелирное искусство, переходящее в политическую декларацию: носительница готова как повернуться к цивилизованному собеседнику лисьей мордочкой византизма, так и оскалить навстречу варварству львиную пасть старой доблести римлян. Руки не хотели выпускать это чудо, сердце стучало, что оно своё, родное, но именно поэтому оплечье отправилось в тайник. Жрица не верила в проклятые вещи, но штуковина явно лезла ей в голову.

С остальным было проще. Обидно, что придётся обходиться без зеркальца: злые Сущности вместо маленького-невесомого стального выдали увесистое бронзовое. Священным символом оказался большой деревянный крест с красивой резьбой. Жрице он понравился тем, что Христос на нём был изображён не страдающим-распятым, а приветливо распахнувшим руки. Но – вес! Хорошо, был ещё маленький крестик на шее. Его она вытащила наружу: пусть местные видят хоть и эльфийку, но крещёную.

Походная посуда? С собой остались нож и ложка. Запасная обувь? Одна пара, остальное, как ни жалко – спрятать. Свечи? Сигнальные колокольчики? В землю. С ними – заменивший открывающую замки штуковину, работавшую на божественной магии – Вор-то был больше специалистом по ловушкам и ударам в спину – тяжеленный набор чего-то, даже отдалённо не напоминающего отмычки. Видеть запоры седьмого века Жрице пока не доводилось, но сразу стало понятно, что привычные они напоминают не слишком. Хозяйственный топорик она почти хоронила, со скорбными речами и чуть ли не пустив слезу, но у него был шанс выжить в земле некоторое время, как и у песочных часов, и даже рыболовного набора. Туда же отправилась непонятная штуковина вроде клещей. Жрица так и не поняла, взамен чего ей это подсунули – ни орехоколов, ни пыточных инструментов у её аватара не было.

О том, что можно положить к монетам и закопать тяжёлое – да! – кольцо с прорезанной в красном камне камеей не возникло мысли. Тесак отсёк прядь от шёлковой верёвки – вот её выдали точно по описанию, все двадцать метров – получился отличный шнурок, и кольцо отправилось на шею, да за ворот.

С собой пришлось тащить два тяжёлых тома: Библию – видимо, вместо книги божественных заклинаний, – и втиснутые под одну обложку Служебник и Требник – вместо всех свитков сразу. Томики были отнюдь не карманного формата, солидные инкунабулы на среднегреческом. Спасибо, что хоть не аналойные фолианты, какие водружают на подставку при чтениях в церкви. И так четверть допустимого веса заняли, но ведь в земле – при первом дожде пропали бы, а он уже собирался! Склянки с зельями стали чернильницей и тушечницей, солонкой и набором перечниц с пряностями. Эти тоже пришлось взять с собой, как и часть аптечек: пучки трав, хирургический набор – сталь явно лучше местной, и кое-что Жрица могла сделать даже такими инструментами.

С лёгким сердцем выбросила в землю гусиные и бекасьи перья. Корпию, шовный и перевязочный материал отправила туда же, прекрасно понимая: случись что, придётся кромсать на бинты драгоценные рубашки, которые она пожалела. Осталась в мешке и верёвка, осталась стеклянная фляга в оплётке, два суточных пайка из трёх – один она приговорила на месте, осталась почти вся запасная одежда, одеяло, набор иголок, пулелейка, набор для ухода за бронёй и оружием и самый маленький из роскошного набора гребней. Да-да, лысой – расчёска, пусть и в игре… Праща обернулась вокруг тела, как второй пояс. Рядом повисли подсумок с пулями и бивачный нож.

Была мысль избавиться и от кольчуги – Жрица её продумала и тщательно выгнала из самых пыльных закоулков сознания. Заданное ею место и время таковы, что лучше лишнее обременение на плечах, чем кинжал в незащищённой спине. Да, тяжёлая, да, позвякивает, но это, в конце концов, оборонительное вооружение. Здесь оружие – признак статуса, а арбалет она посеяла ещё в «космосе». Ряса, правда, тоже задаёт статус, только узнают ли местные жители игровое «одеяние клирика»? Сомнительно. Сочтут странным? Всегда можно сказать что у холмового народа так и принято.

Пусть опровергают. Вспомнился анекдот: сумрачный воитель на першероне, черноволос с проседью, бородат, рожа поперёк себя шире, посреди свороченный набок шнобель картошкой, в плечах – сажень, в лапищах – булава, носит исключительно тяжёлый максимилиановский доспех, уверяет всех, что он – типичнейший эльф, а на недоумения спокойно басит: «А где вы других видели?»

Потом снова была дорога, полегчавший, но по-прежнему весьма нелёгкий мешок. Погода испортилась, но дождь так и не пошёл, разве ветер стал злым и промозглым. Жрице приходилось постоянно смотреть под ноги: стоило чуть отвлечься, как непременно попадался то ли выступающий камушек, то ли впадина. Нелегко было учиться ходить заново – и учиться ходить по брусчатке. Попытка спрятать уши под капюшон не удалась: получалось так же удобно, как человеку с неплотно завязанными глазами, так что прохожие видели именно эльфийку. Их реакция скорее радовала: торопливо нахлёстывать лошадь стал только один, прочие либо делали вид, что смотрят в другую сторону и никого не замечают, либо вежливо здоровались.

Парень, что решился подвезти рыжую-ушастую, показался симпатичным и бесхитростным, но Жрица припомнила читанные некогда ирландские сказки и не забыла оговорить оплату провоза разговором. Да, лезть в экипаж к незнакомому парню было бы рискованно и двадцать первом веке, но она припомнила, как относится ирландский обычай к женщине, которую ночь застаёт за воротами усадьбы, и решила, что добраться до города засветло – хорошая идея. Вроде, Моридун должен был жить римскими законами, в которых подобных глупостей не было, ну а вдруг?

Возница смотрелся правильным парнем, не склонным нарушать ни старые законы, ни древние обычаи, глядел не сально, а с интересом. Увы, если народ холмов для местных – чужаки, вся эта добронравность могла обернуться дурной стороной. Кто знает, что здесь положено творить с иными? Жрица припомнила реакцию встречных. Опаска – хорошо, на тех, кого боятся, нападают реже. Называют славной или доброй соседкой – ещё лучше. Соседкой, тем более доброй не назовут ту, кому принято делать гадости, но и от неё, в общем, немотивированного зла не ждут.

Даже гордость взяла за несуществующую родню: ушастые славно себя поставили. В этих местах эльфийкой, точнее, сидой, быть не стыдно.

Решилась, села в двуколку – точней, встала, для сидения экипаж оказался слишком тряским, стала слушать да задавать наводящие вопросы, тем более, парень рассказывал полезное. Должна сида хоть что-то знать о своей родне? А заодно выбрать имя.

Бриттская мифология оказалась занятной и совсем не похожей на греко-римскую. Местные боги-сиды были до изумления похожи на людей. Не «антропоморфны», а человечны. Не всегда в хорошем значении этого слова. Они страдали от голода и жажды, болели, старели и умирали. Они пасли скот и растили хлеб, тачали сапоги и обжигали горшки, и серебряная марка бывала для бога на мели огромным состоянием. Они проиграли войну людям – и переселились под землю. Они охотно становились христианами – и святыми. Лир, Бран, Бригита, Бранвен – британские боги просто в очередь за канонизацией стояли. Некоторые, наоборот, закоренели и пакостили новой вере – в первую очередь старым соперникам – изо всех последних сил. Морской бог Манавидан ап Лир ухитрился оказаться посередине. Божеством он был скорее добрым, и свой остров-королевство содержал в порядке, но при этом наставил рога стольким бриттам и гаэлам, что ему отказали в крещении. «Увы мне!» – воскликнул бог, но не приуныл, а переселился в будущую Шотландию, обитателям которой, видимо, насолил меньше.

Имя, с которым придётся жить то ли несколько месяцев, то ли долгие эльфийские столетия, выбирать среди подобных святых Жрица поостереглась. Потому, когда среди сказочных героинь всплыло второстепенное, как показалось, божество, заведующее яблоневыми садами, прикинула имя на благозвучность – и мысленно записала за собой.

Немайн.

Конечно, не своё, паспортное и крёстное, но тут же послеримский мир? Когномен-прозвище римлянин зачастую выбирал сам. Принятое решение даже освободило горло от комка дорожной пыли – и откуда та взялась, на брусчатке да в сырую погоду? Легенда собиралась вокруг имени сама собой: Немайн, сида, новообращённая и ревностная христианка, желает жить с единоверцами, пусть и плоскоухими, ищет дело или почётную службу. Для начала этого должно было хватить.

Потом начались потрясения.

Амфитеатр – пусть в основном из земли и дерева, но в половину Колизея! Вполне прилично даже для стадионов двадцать первого века. Больше всего удивило то, что местным этого сооружения не хватило, и они его расширили.

Городские укрепления – словно бетонное полукольцо семиэтажного микрорайона советской застройки – только в светло-серой массе нет окон. Башни есть, но их замечаешь не вдруг, они не возвышаются над стеной, только выступают вперёд округлыми боками. Не сразу поймёшь, что большая часть стены – всего лишь облицованный камнем земляной вал, а именно каменной кладки – невысокий бруствер. Римляне умели не только производить впечатление, но и достигать практических целей за практичные деньги.

* * *

Предместье встретило сиду цветением штукатуренных фасадов – под краской и извёсткой скрывались лёгкие и непрочные стены из плетёного тростника. Такая же пёстрая, несмотря на неяркие цвета одежд, толпа, под которой не видно дороги – гомон, который врезается в уши и который приходится выводить за пределы восприятия, вместе с топотом мышей и жуков. Запахи! Дух реки, кислый дым кухонь-жаровен, поветрия от загонов со скотиной. Одежды прохожих – всё крапинка, полоска, и, конечно, клетка – любых сочетаний! Лица: разнопородные, разнополые, разновозрастные. Люди – их надо было научиться понимать, или уходить жить в нору, как положено ушастым зверям и холмовым эльфийкам.

Это был ещё не город, а пригород, и глаз примечал приметы неполноценности тутошнего житья: колодцы – водопровод сюда то ли не успели протянуть, то ли оказалось дорого, натоптанные тропки между домов, которые выстроены без всякого плана, лишь бы не налезали на мощёный тракт и установленную законом обочину. Впрочем, что нельзя застроить – можно загромоздить тележками, от которых долетают запахи пирогов со всякой начинкой, тушёных овощей, жареной и копчёной рыбы, и, конечно, свежего хлеба.

Над предместьем господствовала мансио – розовокаменная громада почтовой станции, в которой, по словам Кейра, была и самая достойная гостиница, и трактиры разного класса, и вообще всё, что нужно усталому путнику, добравшемуся до цивилизации. Стоило бы зайти, но новонаречённая Немайн не хотела светить золотом, не узнав цены денег. Она успела вызнать, что на форуме, который сегодня работает обычным рынком, всегда есть ловкачи-менялы, но если хочется честной и крупной сделки, обращаться нужно в базилику, к городскому присяжному аргентарию.

Туда она и отправилась – не забывая крутить ушами и наводить глаза на нужное. Собирающейся позади толпы она не слышала, воспринимала как фоновый городской шум, то есть никак, и даже не понимала пока этого недостатка эльфийского мировосприятия. Вот если бы любопытствующие догадались шагать в ногу – точно бы оглянулась!

Моридун показался разом знакомым и странным – словно случалась она в нём проездом, то ли в детстве, то ли в каком-то позабытом путешествии. Низкорослый, словно выстроенный в ударном кратере, даже с поднятием по центру: инопланетный ландшафт создавали валы, стены и комплекс крупных зданий в центре. При всём при том эта фантастика казалась родной, правильной. Это был, безусловно, римский город – одна горделивая надпись на воротах, восхваляющая доблесть легионов, чего стоила! И всё-таки он был шире римского стандарта… и в правильную сторону шире.

Город жил, суетился, и, кажется, хотел есть: сюда-то и катились тележки из предместий, расползались в узкие боковые улочки. Иные останавливались около домов, начинали разгружаться. Прохожим они не мешали, для прохожих был тротуар, не такой и людный. По крайней мере, неуклюжей, не до конца освоившейся с собственным телом сиде удалось ни с кем не столкнуться.

Позади домов виднелись трубы надземного водопровода – может, это и не слишком красиво, но при мягкой зиме практично. Ещё это означало нехватку рабов и дороговизну свободных землекопов – по крайней мере во времена, когда систему создали. Фонтанов, изваяний, мраморных колоннад вдоль улицы, пожалуй, не хватало – зато вместо глухих стен, положенных римским особнякам, на главную улицу выходили фасады нормальных домов в два-три этажа. Каждый украшала табличка или надпись: «дом такого-то». Посередине брусчатки чернели решётки люков ливневой канализации. Никакой средневековой грязи! Но и никаких лавок на нижних этажах, никаких вывесок. Люди выглядели почти так, как в предместье – те же цвета, те же типы – только были в среднем ярче. Здесь, считай, не было простоволосых девиц – хотя «головной убор» сводился к схватывающей волосы ленте, а то и нитке чёрного «северного» жемчуга. Платья, в среднем, стали длинней и реже показывали нижнюю тунику.

Немайн спросила было дорогу – сидевший возле дома в складном кресле старик ткнул украшенной простым золотым кольцом рукой в сторону самой высокой крыши.

– Надеюсь, что там.

На кольце глаза сиды выхватили буквы: «AN CENT II AVG JUN».

Оставалось поблагодарить и шагать дальше. На всякий случай Немайн перехватила женщину, которая не отвернула при виде её ушей поближе к стеночке и не сбежала на противоположную сторону улицы.

– Базилика? Это просто…

Это и было просто – проследить цепочку из высаженных перед домами цветов, словно букет собрать, только глазами. Замешкалась сида лишь однажды – когда отвлеклась от выстроенной дорожки на входной портик форума. Догадалась, что надо перейти на ту сторону, ну а там её настиг диаконский голосище.

Началось первое серьёзное испытание в новом мире.