Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Глава 18
НЕКОРОЛЕВА

Царицей призрачного трона

меня поставила судьба…

Венчает гордый выгиб лба

Червонных кос моих корона.

Черубина де Габриак

Anno 1399 ab Urbe condita, середина июля.

Дивед, Долина Тови, Лланелли

Екатерина Флавия Глантауи разглядывала себя в зеркало. Довольно большое ручное зеркало, из хорошего сплава, который почти не перевирает цвета. Мельком отметила, что косы не растрепались, седина в каштановых волосах не объявилась – и хорошо. Полюбовалась на длинный, с лёгкой горбинкой, классический римский нос, правильные скулы. Подосадовала по поводу большеватого рта с тонкими злыми губами. На самом деле она не такая, рот от отца достался. Тяжёлый подбородок так же привычно не расстраивал – придавал лицу решительности и властности, которых, чего таить, у Екатерины с избытком.

– Вот чего им не хватает? – пробормотала она. – Местные, кстати, мной довольны, зато ругают Клотена. Хотя он правитель куда получше чем мой батюшка… да и я. Люди… Иногда кажется, что Аристотель прав, и вокруг одни «политические существа».

«Им» – это жителям её королевства, именуемого Брихейниог. Сейчас, впрочем, не совсем её, а то и совсем не её: два года Кейндрих верх Риваллон была правящей королевой, за которую приходилось править мужу. Теперь, когда королева овдовела, «они» предпочли вызвать из монастыря её отца, короля Риваллона, чтобы он снова правил королевством вместо дочери.

– Ты всё равно моя наследница, – заявил батюшка законной, в общем-то, правительнице и по-семейному, доброжелательно, узурпировал бывший собственный престол.

Титул-то у Екатерины остался, но и гордость осталась тоже! Так что уже назавтра она уехала, благо – было место где её ждали. Не забыла и печать поменять. Когда-нибудь историки и составители генеалогий будут гадать: королева Брихейниога Кейндрих верх Риваллон и стефанофора Берега Тови Екатерина Флавия Глантауи – одна и та же личность или всё-таки две разные? Сама она в этом вовсе не уверена.

Лично рушила все и всякие намёки!

Не пыталась гостить по редким виллам – как кельтская княгиня по замкам. Тем более, крохотный портовый городок, пропахший рыбой, что стал её столицей, был если не основан, так крещён её предком, святым Эллиу. С тех пор и называется: церковь Эллиу, Лланелли.

За год правления Екатерина успела не так и мало. Снизила налог, но требовала его хоть в медной, да монете, ввела соревнования по метанию дротиков и лучной стрельбе, «позабыв» привычную ирландцам пращу. Зато сама, в полном доспехе и шлеме-личине держала щит-мишень. Страшно было – аж жуть, найдись хороший стрелок, что её ненавидит – и стрела в глаз сойдёт за несчастный случай. Зато как радостно было вручать венки тем, кто бил не в глаз правительнице, а в нарисованное на щите яблочко.

К римским нарядам Екатерина себя тоже приучила. Меньше разрезов, неудобно? Сделала подол шире. На идею навела табличка из слоновой кости, которую удалось купить удивительно дёшево. На ней изображался въезд победоносного императора Ираклия и императрицы Мартины в Иерусалим. Августа сидела в обычном мужском седле, и достаточно широкая одежда – без всяких разрезов! – ей ничуть не мешала.

Позже выяснилось, что ничего этого не было – потому табличку и продавали задёшево в дальние края, а не бережно хранили и показывали детям. Мартину в Иерусалим не пустили, Ираклий скоро тяжело заболел и умер, Святой Город взяли арабы. Екатерина вздохнула и спрятала табличку в сундук. Пройдёт лет триста, и её правнуки будут думать, что на ней изображён въезд в Иерусалим императора Константина и императрицы Елены. Вот им никто не помешал – и со страной всё было хорошо почти столетие.

Что осталось от ирландско-бриттской принцессы, так это страсть к охоте. Для этого и широкие платья пригодились – носиться по лесу, добывая зверя стрелой и рогатиной. Жаль, в новых владениях лесов не так уж и много, больше поросшие, уж насколько смогли, песчаные дюны. Там, где всё-таки поднялись рощи – чаще увидишь домашних свинец на выпасе, чем диких вепрей. Зато вдоль реки, на заливных лугах да в болотцах птицы невидимо. Былая Кейндрих верх Риваллон упивалась погоней, и каков был восторг – перехватив клинок персидским хватом, вонзить острую сталь в ослабевшую шею зверя! Екатерина Глантауи добычу всё чаще скрадывает, сердце внутри сладко замирает от опасности спугнуть дичь раньше, чем сильные руки вскинут лук с наложенной на тетиву меткой стрелой. Самое сладкое – последнее мгновение, выбор, какую имеют цари и охотники: бить или даровать жизнь? Екатерина сама не замечает, что всё чаще милует лебединые да утиные парочки. Всё равно возвращается весёлой, словно накопившаяся в душе тяжесть вылетела со стрелами.

Кейндрих отложила зеркало. Принялась перебирать лежащие на столе свитки, уже не в первый раз. Все – из Моридуна. Казалось бы – ну что там может случиться, кроме ярмарки? Однако вот они – торопливые, но обстоятельные записки от начальника дорог провинции. Вот маленькие, чуть не на ленточках, письма от знакомых в городе: там почему-то пергамент вздорожал чуть не вдвое. Все пишут всем? От Амвросия Аврелия – подробная, достойная быть подшитой в хороший бестиарий статья. А можно и так, тетрадью переписывать: как раз вышло четыре листа in quatro унциалом. Венцом всего – толковое, обстоятельное письмо от самого Клотена Флавия Гулидиена, Защитника Западного Берега и Ирландского Моря, пожизненного префекта города Моридун, префекта младшей вексилляции Второго Августова легиона, и прочая, и прочая. Её, Екатерины Глантауи, нынешнего жениха и сюзерена. Тоже не на пергаменте – его послания, по-солдатски, написаны на тонких деревянных дощечках. Чернила чуть-чуть расплываются, но секретарь попросту делает буквы побольше.

Клотен краток, табличек всего две – сжаты лицом к лицу суровой ниткой, нитка схвачена печатью. Именно это письмо и стоит читать последним. Даже занятно, как одну и ту же юную – или очень молодо выглядящую – особу увидели в Моридуне: разом со всех сторон и каждый кусочек подробно. Вышло как в притче о слепцах ощупывающих слона. Особенно смешно то, что «слон» – невысокая девчушка. Все письма, кроме последнего, главного – лишь кусочки смальты, которые, прежде чем сложить в мозаику, нужно ещё обточить и подогнать друг к другу. Иначе выйдет, что в город разом, в одном теле, заявились:

– местное ушастое-глазастое волшебное существо,

– дева сенаторского рода с рубиновым перстнем на пальце,

– христианская проповедница кафолическо-полупелагианского толка,

– язычница и ведьма,

– ирландская, даже коннахтская, сида,

– ирландская же богиня войны,

– дева-механик, учёная в Константинополе,

– девчонка-сорвиголова, рыжая и ушастая,

– сероглазая медноволосая красавица, «которая того и гляди, Кейндрих, отобьёт у тебя твоего жениха».

Письма, наверное, с третьего, Екатерине хотелось отправить один ответ на всех. Что-то вроде: «Как вы смогли столько выпить?» Хотя авторы почти все – очень трезвые и надёжные.

Никто, кроме Клотена, не рассмотрел всё вместе, не нашёл правильных слов и вопросов – и даже он не доверил почте всех подробностей, причём обосновал это прямо в письме: «не мой секрет». Жаль, но и очень хорошо. Екатерина ещё раз убедилась, что её жених весьма умён. А ещё это означало, что ей нужно в Моридун. Срочно!

Через Лланелли римских дорог не проходит, но до ближайшей – не больше дюжины миль. А там – станции с подставными лошадьми, и возможность лететь вперёд, точно почтовый курьер, не особо задумываясь о ночлеге и пропитании: две перемены лошадей, полдня гонки, и она заявится в гости к жениху. Который и расскажет всё, и покормит, и спать уложит.

Вот она, разница между цивилизацией и варварством. Без римских дорог и почтовых станций это были бы минимум два дня на «долгих». Самое же хорошее именно в римской цивилизации то, что Екатерина, стефанофора долины Тови, может выписать служебную подорожную сама, хотя и только одну. Себе, и ещё на шесть лошадей – для свиты или багажа. Одна лошадка точно пойдёт под вьюк. Екатерина должна въехать в город так, чтобы никакая королева с ней сравниться не могла! А ещё нужно захватить гостинцы. Нехорошо приехать в гости без подарков.

* * *

По станциям слух уже пробежал. Подводя свежего скакуна Екатерине, конюх поинтересовался:

– Светлейшая стефанофора как о новом событии в Моридуне думает? А то у нас на станции все в недоумении. Не то ушастая холмовая, не то римская дама.

– А что проще подделать – уши или кольцо?

– Оно, светлейшая, так. Только у меня двоюродного брата жену все считают озёрной девой. А она просто с Полуострова.

Полуостровом зовут Гвир, ту самую полосу земли, которую видно с берега в Лланелли, и которая и создаёт Мор Аларх – залив, что делает Лланелли таким удобным портом. На той же стороне мало удобных бухт, слишком длинные пляжи и слишком злые скалы. Хотя рыбацкие деревушки есть и там, и платят Екатерине символический налог с киля, причём охотно. Когда она заезжала на Полуостров, местные старшины налог на киль приветствовали. Оказывается, в округе достойный человек – кто имеет свою землю и платит империи аннону. Теперь рыбаки вошли в это сословие, ходят гордые, накупили себе и жёнам серебряных колец с печатями из литого стекла. А налог – раз в год продать улов в Лланелли. Немного? А если это сотня барок, да их экипажи непременно заглянут на рынок? А если они просто привыкнут ходить сдавать улов в коптильни стефонофоры?

– Ну и какая из девчонки с полуострова озёрная? – поинтересовалась Екатерина. – Они там прямые, как ясень, сильные, как воин, обветренные, как носовая фигура агрария.

– Ну вот уродилась, – пожал плечами почтовик. – Верно, и впрямь озёрные в роду были. Вот её и сплавили нам. Считают, что у нас жизнь полегче. Я к чему? Бывают люди, что на холмовой народ просто похожи. Ну и что такое красота по-римски? Длинное лицо, большие глаза, маленький рот. Добавь к этому уши…

Екатерина только отметила, что она со своей пастью в эти понятия о римской красоте не попадает, как тот продолжил:

– … а ты бы лучше сошла за ирландскую сиду, чем та рыжая и мелкая. Да и ездишь в сидовской посадке.

– Это как? – Екатерина искренне считала, что ездит обычно, в мужском седле.

– А так. Когда дама садится в мужское седло в платье, а выглядит всё равно прилично, это оно и есть.

Осталось задуматься, но в пути думать особо некогда: нужно править конём. Тут и пожалеешь, что не выбрала колесницу с возничим! С другой стороны, верхами быстрей. Вот и следующая станция, следующий разговор – на этот раз с почтовиком, что переносил вьюки на новую лошадь.

– У тебя там, светлейшая, камни?

– Нет, свинец.

Почтовик засмеялся – а Екатерина, между прочим, правду сказала. Денарии Диведа в основном из свинца и состоят. А ходят всё равно почти как полновесные. Как такое плучается, ей объяснил Клотен.

– Пока я ими налог принимаю, как полновесными, цену они иметь будут. Больше того, раз они малость дешевле, их с руками оторвут! Просто, чтобы заплатить казне меньше. Больше того, что человек сунет в копилку? Старинное серебро или африканскую монетку. А мои «чёрные» денарии бегают по рукам, истираются… И пусть их. Свинца не жалко, зато люди к ним привыкли и знают, что хотя серебра в них много меньше, чем положено, купить на них можно почти столько же, что и на полноценную монету с востока.

Денарии нужны были, чтобы оттенить подарок. Тунец считается грубоватой едой, треска, которой нет в римском море, и вовсе варварской, зато макрель хороша для всех: её, помнится, сам Цезарь удил. Рыба, которую везёт Екатерина – из её новых коптилен, а денарии – доля сюзерена в небольших пока налогах с растущего промысла. Золота на левобережье почти не видно, а медь… Медь ценней свинца, и именно её откладывают на чёрный день, приберегают для контрабандного торга с иноземцами и зарывают в землю. Лошадь под налог, лошадь под рыбу, лошадь под наряды – не пропитываться же лучшему платью рыбным духом? Ещё компаньонка, секретарь и охранник. Вот и вся свита. С этим и придётся изображать помпезность при въезде в город.

Ушастая же, говорят, в Моридун пришла одна, с мешком за плечами – только смотрелось это не нищенской сумой, а чем-то вроде солдатской фурки. И ничего, заметили! Сходу – диспут со священниками римской миссии, выбор в качестве менялы городского казначея, обвинение в похищении детей и оправдание, ужин с заметными в городе людьми, вмешательство в семейные дела начальника дорог…

Кстати, в пользу местной старины, а не римского обычая. В империи должности, кроме императорской, не наследуются, зато бритты и ирландцы считают нормальным, когда род держит какую-то службу – бывает, что и в нескольких королевствах. Ну, королевства маленькие, одного на всех не хватает, а потом, случись война, родичам друг друга убивать приходится. Потому что исполнение долга важней для рода, чем жизнь одного из членов. Откуда бы римлянке издалека и знать-то такое?

Кейндрих перехватила повод левой рукой и подняла правую. Загнула первый палец, учтя только что обдуманное.

Сиды должны быть высокими и стройными – до болезненной худобы. Пришелица не такова, но её узнают как сиду. Больше того, как древнюю богиню войны. «Та самая Немайн», которая всех уверяет, что не «та самая» – чем только подтверждает их убеждённость.

Ещё палец за сиду.

Что она там дальше натворила? Коллегия механиков ей поклонилась? Было бы аргументом в пользу константинопольского образования, если бы Екатерина не знала подноготной коллегии: её костяком был и остался род крещёных друидов. Могли они поклониться крещёной богине? Ещё как. Кого она взяла в ученицы? Ведьму из этого же рода.

Ещё палец за сиду.

Остальные деяния Немайн в Моридуне ложились в строку, как мили – под копыта лошадей.

Летающая волынка? Вот зачем бы образованной римлянке этакая… и слов-то других не подобрать… Хрень!

Обретение клинка? Больше того, освящение клинка? Явные старинные ритуалы, только церковь, вместо того, чтобы с пеной у рта обличать язычество, не просто, морщась, попускает – участвует.

Екатерине до такого воздействия на людей, как ни печально это признавать, далеко. Тут действует политик с божественным дарованием.

И ни одного пальца против.

Сида. Скорее всего – та самая.

Немайн, ужас битвы, стылый ветер, хладные воды, шелест яблони и ольхи…

Вот и предместье. Конечная станция, и любезный Давид в парадном плаще лично помогает Екатерине сойти с коня. Рядом его дочь-наследница в плаще с таблионом. Римляне-римляне, а должность передают по-ирландски. С другой стороны, отвергать благожелательный совет богини? Нет, Давид не дурак. Как и предки, что выстроили главный мансио области вне стен Моридуна. Нужно освежиться с дороги, перекусить – и уже потом въезжать в столицу в блеске и славе.

В стороне делятся очередным слухом – понятно, о ком.

– А ещё она, говорят, любит яблочный отвар.

Екатерина тихонько фыркнула, услышав очевидное подтверждение своим выводам. Что же ещё должна любить богиня, чьё священное дерево – яблоня? Уксус? Хотя… есть ещё сидр.

* * *

Моридун поменялся.

Это было видно даже сквозь строй всадников почётного сопровождения. Начищенная чешуя панцирей, алые, белые и зелёные плащи, блеск начищенных украшений на сбруе лошадей – всё это было здорово, но привычно. Клотен никогда не забывал устроить невесте правильную встречу: выделить в сопровождение половину комитата – из тех, кто не занят чем-то важным, сам с другой половиной выезжал, чтобы встретить её на главной улице, и после церемониального объединения двух половинок эскорта рука об руку въехать во дворец. Вёл себя, в первую очередь, как заботливый жених – как сюзерен он мог бы её и во дворце подождать.

В первый раз такая встреча заставила сердце Екатерины трепетать от восторга и благодарности. Потом она чувствовала, скорей, страх, что почётной встречи не будет и миру больше не будут напоминать о том, что она и теперь ничем не менее сильна и влиятельна, чем в бытность принцессой и королевой Брихейниога. Диадема в волосах у неё, уж точно, менее варварская! Наконец, возникла рутина. Екатерина привязалась не к пышным встречам, которые поднадоели, а иногда, как сейчас, были попросту неудобны и заставляли попусту тратить время, а к своему жениху. Попросту поняла, что этот, в отличие от многих иных родичей, не бросит и не предаст. В том числе и в поддержании её статуса. А ещё на Клотена Гулидиена, верхами и при полном параде было просто приятно посмотреть.

Солдатский город и раньше поглядывал на нужную мишуру с насмешливой серьёзностью – ну процедура, ну торжественная, ну пышная. Надо, сделаем, а развод караулов важней!

Это не значит, что зевак и любующихся сценой горожан не было. Были. Только на этот раз въезд точно не был главным зрелищем дня. Словно после тримальхионова пира подали на десерт овсяное печенье. Съедобно, даже вкусно, да и только, и вместо радости лёгкое разочарование.

Когда громкие приветствия на публику были продекламированы и Клотен пристроился рядом, он негромко сказал:

– Так и знал, что ты не усидишь в Лланелли, примчишься. Рад, что не ошибся. Ты очень мне нужна.

Екатерина предпочла понять его как возлюбленная, а не как подданная. Дотянулась рукой до колена жениха, легонько стукнула по нему кулачком.

– Соблазняют ушастые холмовые девы и собственные телохранительницы? Ничего, сейчас доберёмся до дворца, там я тебе напомню все преимущества невесты-вдовы. С другой стороны… Сколько ты ещё собираешься тянуть с Вивианой? Сделай уже с ней, чего она хочет! Ну, грех. Ну, отмолим. Ну, на церковь пожертвуем. Но без этого мы, боюсь, скоро потеряем её верность.

Клотен захохотал. Отсмеявшись и посерьёзнев, сообщил:

– Вы с Флавией Немайн или споётесь или перегрызётесь. Что так, что так, Британии мало не покажется!

Екатерина прищурилась – ненадолго. Если Немайн – «та самая», древняя сида, то…

– Она тебе сказала то же самое!

Жених раздумчиво кивнул.

– То же самое, только хуже. Или лучше, не решил ещё. Она придумала, как подать это людям, чтобы не осудили. Только это не просто прикрытие, это учение. Оно подразумевает гораздо более сложные отношения между людьми благородного сословия, чем сейчас. Более высокие, в идеале.

Он действительно рассматривал введение какой-то скандальной новизны! Зато – сам решения принимать не стал, дождался невесты. Всё-таки с женихом ей повезло, а помогать сюзерену и будущему мужу так и так долг велит.

Екатерина быстро прикинула варианты. Что-то вроде старого доброго многожёнства? Как там у франков? Жена «по венчанию» и ещё две жены «по германскому обычаю»? В Брихейниоге бы поняли, старый бриттский обычай и не такое позволяет. Воспоминание о «старом обычае» заставило душу вздрогнуть. Одновременно стало ясно: делить Вивиану с Клотеном она могла бы. Сумела бы сделать так, чтобы та была верна не только мужу, а им обоим, вот только дети… Пропустить чужих детей вперёд своих Екатерина точно бы не смогла, а уж за одну мысль разделить королевство на десяток кусочков между наследниками она готова убить!

– Знаешь, – сказала она медленно, – я всё-таки христианка. В отличие, как понимаю, от некоторых ушастых. Молитвы выучить да в купель окунуться ещё не значит уверовать.

Действительно, какой веры можно ждать от древней богини, у которой в крови даже не «руки по плечи», а вся она по брови? Красные, как говорят, как и алая копна на голове.

Клотен, однако, лишь покачал головой.

– Флавия Немайн, вообще-то, крещена с младенчества.

Это было внезапно. Как и проскочившие в голосе Клотена нотки нежности и сожаления. Словно ему невесты мало и телохранительницы! Но – всё совпадало. Клотен, к счастью, слишком заботится о своём государстве, чтобы позволить себе увлечься богиней и стать героем. Екатерине оставалось напомнить себе, что время в холмах течёт странно – и подметить небольшое ударение на родовом имени, которое, считай, общее для воинского сословия. Хотел подчеркнуть, что Немайн богиня именно войны, а не любви, и предлагает соответствующее? Так Вивиана Клотену и так сестра по оружию! Жаль, что ей недостаточно рубить врагов рядом с предметом воздыхания. Клотен между тем продолжал:

– Немайн, скорее, пытается примирить то, что творится на земле с тем, что предписано небесами. То, о чём она говорит, это всё-таки шаг вперёд по сравнению со старинным конкубинатом или браками «по обычаю». То же требование взаимной любви, что церковь применяет к браку, даже более сильное. Именно любви, а не плотского вожделения.

– Церковь будет против. Именно потому, что брак по обычаю – просто грех. А это…

– А это нет – до тех пор пока оба, он и она, не решат согрешить. Немайн вообще говорила про любовь сугубо платоническую. В принципе, это как тот же духовный брак, только вне брака. Но мы-то знаем, что выйдет, если разрешить официальное взаимное ухаживание.

Екатерина уточнила:

– Взаимное? То есть женщина, даже замужняя, может…

– Разумеется. И муж никогда не сможет знать, его наследник – от него, или от объявленного возлюбленного. Формально эта любовь должна быть платонической, но жизнь есть жизнь. На деле желание земного блаженства…

– На деле, – сказала Екатерина, – мы приехали. Пора, милый друг, подумать о нашем собственном земном блаженстве. Для ушастых Флавий и их идей найдётся достаточно времени и потом.