Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Она чуть помолчала.

– Здесь и сейчас я выбрала.

Поклонилась тускловатой полоске металла, подняла её на вытянутых руках, показывая миру ту, что станет, верно, такой же славной, как Эскалибур Артура.

Спату из испанской стали с простым фабричным клеймом.

* * *

Потихоньку, словно лазутчик, прокрался в Моридун ранний вечер. Внутри стен уже залегли тени, но окна почтовой станции всё ещё ловят достаточно света, чтобы не жечь почём зря лампы и свечи.

На заслуженный ужин собрались обоими семьями: свита и ученики это тоже семья. Немайн, которая третьего дня пришла в город одна-одинёшенька, как-то споро обросла людьми.

Да и сквозь распахнутые на все стороны двери трапезной то и дело заглядывали, извинялись, спрашивали совета, ожидали распоряжения. Обычно беспокоили досточтимого Давида или его супругу Глэдис, но и к Немайн обращались. От её новой центурии – уточнить, когда сида явится ещё не принимать командование, но посмотреть и познакомится. Из мастерских – с техническими вопросами по изготовлению эфеса для меча. Даже глава коллегии механиков присылал кого-то объясняться, почему Немайн внезапно оказалась не в числе магистров, не просто патронессой, а матерью коллегии. Это уже не почётное звание, а, по сути, должность. Причём не доходная, а убыточная!

Многие просто сообщали новости. Из дворца – что к Защитнику приезжает невеста, светлейшая Екатерина Флавия, княгиня Глантауи, она же, если на местный лад, Кейндрих верх Риваллон с Берега Тови. Непременно пожелает познакомиться. Римская миссия благодарит за снисхождение к поспешным суждениям брата Марка и сообщает, что отослала неугодного великолепной секретаря. Вигилы нашли достаточно топлива и окислителя чтобы опять заправить летучую волынку. Приглашают на пуск и слушать вопль. Предупреждают, что лошади будут сильно пугаться.

Анне оставалось крутить головой да пытаться посчитать хотя бы тех, кто состоят в свите её наставницы за ужином.

Вот Вивиан, всадница комитата Защитника, морщится, когда беспардонная Ангарат, внучка присяжного аргентария Моридуна и дочь начальника оружейных мастерских, называет её всего лишь второй подругой сиды. Первой черноголовое бедствие считает себя, и не без основания. К кому с самого начала заглянула Немайн? К дедушке. Неважно, что пришла золото на мелочь разменять, важно что пришла. Даже уши пощупать разрешила! А с кем она запускала летающую волынку? Вигилы на подхвате были. Да они вообще подруги детства! Немайн, оказывается, устроила себе полдня отдыха, всё это время играла с Ангарат как подружка-ровесница, даже взапуски по улицам носилась! Назвала это кусочком детства. Выходит, девочка-то права: кто знает, как сиды ощущают время внутри?

Вот бегает со стороны на сторону Эйлет: от батюшки с матушкой к холмовой-ушастой и обратно. Тоже наполовину своя, наполовину чужая, как Вивиан, но это считается. Древние говорили: «тот не король, у кого нет заложников в цепях». Цепи вышли из моды, но семьи и клики, как прежде, меняются людьми и разрешают разделённую верность – именно для того, чтобы не нуждаться в закованных пленниках.

А вот как сама сида воркует с трибуном Лорном, любо-дорого посмотреть. Если припомнить, что он вдовец, а «первая подруга» сиды – его дочь, интересненько получается. Нет, сейчас эти двое очень чинно ужинают, заодно обсуждают какую-то бронзовую отливку. Увлеклись, и уже не особенно замечают выпавших на этот ужин сотрапезников, как и вкус блюд, приготовленных со всем старанием под личным присмотром хозяйки. Лорн забыл о Гвен, которой должен бы помогать за едой – только она перебралась с кубком, вилкой и ложкой в тарелку его дочери и решительно поддерживает подругу в споре с Вивианой. Немайн, увы, запямятовала об Анне. То-то Давидова Глэдис разглядывала сцену с удовлетворением мастера, сотворившего шедевр. На возрастную ученицу сиды смотрела едва не с жалостью, это на Анну филиа Иоаннис, лучшую волшебницу провинции!

С её позиции это так выглядело, что Анна потеряла своё ремесло и пошла, по сути, в почётные прислуги. А происходит из механиков! При этом её дочери нахватаются от сиды не меньше, а Лорн и Ангарат, того и гляди, станут семьёй в самом узком смысле…

Анна ухмыльнулась ровеснице весело и нагло. Глэдис может играться с рассаживанием гостей, а только того не понимает, что в семье она скоро окажется младше собственных дочерей. Тулла выйдет за своего помещика и будет у неё собственный дом и много-много служивой родни, что будет оставлять своих кровиночек под защитой её мужа. Ничем не хуже хозяйки почтовой станции будет, только люди вокруг сплошь родные да знакомые. Если не пересобачится с мужниной роднёй, хорошая у неё будет жизнь, и власть кое-какая тоже. Эйлет уже носит плащ с таблионом, и нашивка будет быстро меняться, показывая рост. Формально дочь останется равной матери, а на деле? Раз уж досточтимый Давид решил делать из дочери наследницу – слушать она будет его, а не мать. А ещё будет слушать ушастую сиду, у которой таблион тоже со временем поменяет цвет и вышивку – а нет, так поменяет вес. Вон, когда-то за место в городских куриях дрались, а теперь это тяжкая повинность. Настолько, что на востоке куриалов насильно прикрепляют к их сословию, а в Моридуне городской совет никто не смеет называть курией: там приличные люди работают, а не какие-то там… куриалы. Бывает и наоборот. Аргентарии некогда просто работали с серебром – даже не золотом! – и числились на палец выше медников. А теперь они чеканят, меняют и хранят деньги, и хоть их дело многие считают нечистым, уж силы и влияния им не занимать…

Дочери же Анны станут механиками, но каждым уроком у великолепной и великодушной Флавии Немайн будут обязаны маме. Она надеется, что ей никогда не придётся тыкать им в лицо этим обстоятельством, но так будет.

Тут её, замечтавшуюся, дёрнули за рукав.

Как раз одна из тех, о ком она размышляла. Эйлет. Эта улыбалась по-доброму.

– Мама просто не знает, – сказала она. – И у Защитника на церемонии обретения клинка она сегодня не была. Ей рассказали, но это не то. Она не видела, как милая-ушастая-молоденькая в дешёвенькой одёжке, чуть лучше, чем то, что берут рабам, за один шаг превращается в могучую-прекрасную-вечную, которая неважно, во что одета. И точно так же, после церемонии, обратно. Шаг – и снова милая-безопасная-своя. Она очень хорошо умеет различать дом и службу. Надеюсь, я со временем выучусь такому. Ну хотя бы на полстолько такому…

Полезла вилкой на половину тарелки Немайн.

– Сида объела мою сестру, так что это месть.

После того, как подали ежевичные меренги на меду – лакомство, которое подают когда нужно подчеркнуть преемственность старой западной империи или связь с восточной – те, кто не собирался ночевать, принялись расходиться. Лорн увёл дочь, которая на прощанье помахала рукой – совершенно римским и совершенно точно подмеченным у сиды жестом.

Ушёл в свой кабинет, хоть немного ещё поработать с отчётами и счетами, сам досточтимый Давид. При этом буркнул, что пора Кейра простить и допустить в дом, а то ужин без гостей в девичник превращается. Глэдис вздохнула – и привычно, движением брови, увела за собой полудесяток дочерей.

Нет. Поредевший полудесяток.

Эйлет, дочь в плаще с таблионом, осталась со свитой сиды. А ведь Анна её мамашу не проклинала, даже вслух ничего не пропела – а вот, уже сбывается. Немайн, выходит, просто самим присутствием передаёт немного силы. Ну, от того, что девица посидит с подругами и послушает сиду, ничего дурного не случится. Нужно только впредь быть более осторожной.

Эйлет поймала взгляд, пожала плечами.

– Что мне там делать? Вышивать?

Вскинула подбородок совершенно немайновским движением, зашагала со всеми к бывшему императорскому кабинету, сейчас служащему комнатой Немайн, но у двери притормозила и пропустила Анну вперёд. Как и должно.

Эйлет может быть более титулованной, Ангарат – первой подружкой, Вивиана – сестрой-воительницей. Только они все чьи-то. Первый две – дочери отцов, третья – воин Защитника.

Одна Анна ни от кого, сама пришла, от себя лично. Она для Немайн целиком своя.

* * *

Кресло у Немайн всего одно, но пол тёплый – нет, его не топили, не зима, просто вечером закрыли заслонки, не пуская холодеющий вечерний воздух к нагревшимся за день керамическим трубам, ну а ковры и подушки Моридун вывозит. Они хорошие и их много. Ожидая вечернего разговора, сида попросила дочерей досточтимого Давида превратить бывший императорский кабинет в беличье гнёздышко: чтобы мягко, тепло, без обид и спора за места. Всё сделали, да ещё и горячий кувшин с травяным отваром оставили. Анна чуть принюхалась. Ромашка, сушёные ягоды тёрна и шиповника, и чуть заметный дух мёда. Да, почтовые служители расстарались.

– Устраивайтесь, дамы, – сказала Немайн. – Вот правда, совершенно не ждала, что доведётся собрать чисто женскую компанию.

Вивиан отцепила ножны от перевязи, аккуратно пристроила меч на пустую столешницу, словно задавая тему разговора.

Ангарат, как самая шустрая, и подушку себе подгребла первой, и в шерстяные покрывала завернулась – и сразу перешла к обвинениям.

– У тебя длинней! – она ткнула пальцем в меч, едва уместившийся на диагонали стола. – А для Немайн что, длинного пожалели? Или не осталось?

– Язва ты. – констатировала Вивиан. – Она сама выбирала. Ещё и из простейшего дела, приобретения дорогой вещи при свидетелях, устроила то ли языческий ритуал, то ли политическое действо.

Ангарат встречными обвинениями сбить с курса нельзя. Похоже, риторику она понимает как военное искусство, и применяет с изяществом стенобитного тарана.

– Из семи коротких! Я сама видела!

Немайн налила в расписную чашу из белой корнуолльской глины ароматный напиток, протянула ей.

– Вот недостаток любого публичного действия, включая самые важные ритуалы: публика поймёт не так. Ангарат вот поняла так, что то ли меня обделили, то ли страна на оружие оскудела. Что не так.

Девочка насупилась.

– Я – не публика! Я дочь начальника оружейной фабрики! Я росла среди клинков, пока меня деньги считать не загнали! То, что тебе предложили, очень достойно по металлу и работе, но одной длины. Довольно короткое. Пехотные клинки, Флавия Немайн.

Немайн уселась на подушку, точно на стул. Анна улыбнулась этому непринуждённому проявлению древних привычек: римляне-то приучили всех, коли уж дадут ковры да подушки, возлежать.

– Спасибо, что защищаешь меня, Ангарат филиа Лорн. Только длину я выбрала сама – внизу, в оружейной при дворцовых складах. Мне нужен не пехотный меч или всаднический, а свой. Тот, что будет по росту, по руке и по душе. Да и вообще, не женское это дело, длиной клинков мериться.

Ангарат кивнула. Теперь она хорошая и спокойная – пока не найдёт новую цель для своего словесного тарана.

Зато Вивиан осталась раззадоренной. Как же, её ненаглядного Клотена погладили против шерсти, не всё случилось, как он задумал!

– Может, тогда ещё скажешь, зачем устроила из простой церемонии то ли камлание, то ли проповедь?

Анна затаила дыхание. Смотреть, слушать, запоминать – хорошо. Только пора ей всё-таки показать себя, и показать полезно. Пока вот, хотя бы, на уровне чернявой. Ангарат маленькая ещё, глупая? Только это быстро пройдёт, и Немайн видит на её месте будущую соратницу: искреннюю, верную и не без соображения. Надо ей показать, что она уже имеет одну такую.

– Наставница, – сказала Анна, точно на школьном уроке. – Можно я отвечу?

Сида кивнула.

– Нужно.

Сказала, как печать наложила. Потом, правда, с улыбкой сунула в руки чашу с отваром. Сначала Анне, потом Вивиан. Верно, ромашка немного успокаивает, кислинка терна и шиповника бодрят, а мёд всё облагораживает и придаёт сил. Ну, насколько его положили, настолько и придаёт.

Анна приняла чашу, чуть просмаковала, как тепло растекается по рукам, и начала говорить.

Разъяснять вещи, очевидные ей, волшебнице, оказалось совсем непросто. Даже любознательный народ с холмов не особо пристаёт с расспросами по работе: понимает, что у всякого ремесла свои тайны. Вот, досекретничались. Всадники свиты не понимают, что такое ритуал. Да что там, не понимают сами короли! Гулидиен устроил церемонию обретения меча на одном наитии, взяв за основу гражданский легальный ритуал свидетельства, и не сообразил, какое влияние на смысл и результат оказывают самые небольшие изменения.

Что замышлялось? Похвастаться запасами, показать себя союзнице и союзницу людям.

Что получилось? Ритуал созидания. Подобие добычи руды – изъятие из подземного хранилища, подобие выковывания – чистка, подобие освоения и обучения – выбор. Немайн спустилась в недра земли-матери, в средоточие хтонической силы, чтобы взять то, что та породила. Не надменной гостьей в сверкающих одеждах – повитухой пришла, готовая к грязной работе. Приняла клинки, все семь, отдала людям. Где бы они ни были выкованы, они теперь братья. Или сёстры. Она, Анна, не знает, как различить пол у мечей.

Ведьма приостановила свои речения. Полюбовалась на огромные глазищи: серые-галочьи у Ангарат, зелёные, как луговая трава у Вивиан, синие, как вечернее небо, у Эйлет. И совиные, совсем круглые, у Немайн. Вот так её за обычного человека принять нельзя. Может, потому она и пытается прикрыть лицо ладошкой?

– Наставница?

Немайн пожала плечами.

– Мечи, – сказала она, – не совсем живые, но когда они в деле или готовности к делу, это похоже на бодрствование. У них появляется особое бытие, несходное с существованием неживого. Тогда они принимают данные им имена, обретают норов – чаще, кстати, женский. А дальше… Когда они просто есть, когда они хранятся – неважно, украшают стену или спрятаны в хранилище, то, пока на них любуются и о них заботятся, они как будто спят: остаются собой, со своим характером, со всем, что впитали от мастеров и от тех, кто ими владел. Если они валяются где-то забытые, они теряют свою суть, умирают – не только от ржавчины. Остаётся только вещь. Впрочем, если находится новый хозяин, вещь может снова ожить – и даже с новым характером.

Анна по-новому покосилась на фамильный меч Вивиан, Драйг. Имя всего-то означает, что первый владелец был знаменосцем-драконарием в коннице. В этом поколении в семье Вивианы не родилось мужчин, служба достались старшей из дочерей, как и меч. Вот он, «дракон», лежит на столе, перемигивается со свечками начищенными медными обручами рукояти. Не человек, конечно, но часть семьи.

Воительница кивнула, но вернула разговор к ритуалу.

– Но почему нельзя было переодеться?

Анна фыркнула.

– Переодеться, может, и можно было бы, но бегать за нарядами за полгорода… Заставлять ждать саму Землю? Лучше выйти на люди в грязных тряпках, чем оставить страну без урожая. Нет, скорее всего ничего страшного бы не случилось. Да почти наверняка ничего бы не было! Почти-почти.

Ангарат насмешливо фыркнула. Прибавила:

– Ага, а если всё-таки, то год без лета или что-то такое же. Нет, Майни, спасибо, что не стала ждать. Если Вивиан будет дуться, я переживу точно. А лихолетье… Вот не знаю. Голод, попытки продать по дешёвке то, что только что было драгоценностями, но стало вдруг никому не нужно, безденежье, воровство и разбой, ещё и соседи с войной навалятся.

Эйлет и Вивиан перекосило от панибратского «Майни», саму сиду – нет.

– Предупредили бы заранее, что будет официальная часть, прихватила бы наряд с собой, – она отхлебнула ароматного варева и продолжила. – А вообще всем пора привыкать, что я могу быть любой. Завтра, например, я до самого вечера ребёнок. Снова понадобиться твоё, Ангарат, платье.

– Почему?

– Потому, что завтра приезжает Екатерина Глантауи. Первое впечатление второй раз произвести нельзя, а я хочу чтобы Защитник и его невеста видели меня одинаково. Кстати, Вивиан, Клотен тебе уже рассказывал о моей идее?

Та помотала головой.

– Нет. Только хвалит больше обычного. Это беспокоит.

Эйлет, которая до того всё больше слушала, наконец, присоединилась к разговору.

– Ты вообще храбрая, влюбиться в Защитника! Он такой, что… Восхищает, но и пугает. Может заставить беспокоиться похвалами, как вот тебя, может устыдить без единого слова.

– Лично наблюдала, – подтвердила Немайн. – В оружейном хранилище, сразу троих.

Тут задумалась Ангарат. Она бывала во дворце, и Клотена Гулидиена знала, но по малолетству и доброму чутью ухитрялась избегать его неудовольствия. Спросила:

– А как Клотен их устыдил-то? Если без слов-то?

Немайн чуть приподняла края губ.

– А он их не похвалил.

Глава 17
ЛИТОЙ ПАПИРУС

А так как мне бумаги не хватило

Я на твоём пишу черновике.

И вот чужое слово проступает

И, как снежинка на моей руке,

Доверчиво и без упрёка тает.

Анна Ахматова

Anno 1399 ab Urbe condita, середина июля.

Моридун

Посиделки окончились заполночь.

Анна помогла наставнице раздеться, проследила, чтобы та не натащила в постель подушек с пола. Действительно, как белка! Сида сама, кажется, не понимала, насколько она на самом деле ребёнок. Или всё-таки притворялась, даже теперь?

– Может, купим тебе детское платье? Завтра, верно, не последний раз, когда понадобится.

На личике сиды сперва выскочило детское же возмущение. «Я взрослая»! Но моргнула – и совершенно взрослая Немайн задумчиво согласилась:

– Полдня детства мне понравились, надо изредка повторять. Да и просто побегать и пошалить слегка хочется. А ещё можно будет уши под платочек прятать и незнакомым людям казаться обычным человеком! Большеглазой девушкой, почти ребёнком.

– Да без всяких почти, – сказала Анна.

Подоткнула древней сиде одеяло да отправилась спать сама. Летняя ночь коротка, вставать рано.

Когда она пришла утром будить наставницу, та сидела за столом – в одной рубашке, сна ни в глазу, волосы вычесаны и заплетены. На столе – небольшой лист чертежа, хорошего, ясного, но очень сильно испещрённого пояснениями. Нарисовано было что-то вроде маленькой корзинки, в которой щелей куда больше, чем прутьев.

– Это Лорну, – пояснила сида, ничуть не мешая рассматривать подобие. Вот что у механиков и волшебников общее: любовь изобразить интересующий предмет в рисунке или поделке. Только в тайном искусстве это подобия, а в точной науке – чертежи и модели. – За сегодня должны сделать. Насколько сточить клинок под рикасо я ему уже объяснила, так что, если всё получится, подберём яблоко для правильного баланса, и завтра устроим обретение эфеса и ножен. Сегодня, боюсь, день и так будет слишком интересный. Потому, что могла – сделала заранее.

Анна кивнула, пропустив мимо ушей незнакомое слово, явно связанное с конструкцией меча. За стенами уже возродилась обычная дневная суета, пробралась сквозь узкое окно негромким слитным шумом. В дверь постучали. Явилась Ангарат с платьем. С порога, не здороваясь, сунула нос в чертёж.

– Отцу, – сказала уверенно. – Дед занят, остальные не поймут. Мастера-оружейники в большинстве совсем не механики. Если что надо сделать руками, у них получается очень хорошо, но как только нужно поработать головой сверх того, что в них вбили при учёбе…

– Значит, придётся вбивать при учёбе и чтение чертежей, – пожала плечами сида.

– Взбунтуются, – заметила Ангарат. – Причём механики тоже. Это их ремесло. Учить ему других – нарушение привилегии. Нет, можно состоять в двух коллегиях разом, но это редкость. Слишком хлопотно.

Тут Анна и вступила, стараясь говорить обыденно, а не вкрадчиво.

– В подобиях хорошо разбираются волшебницы. Это не будет похищением привилегии механиков. И мы можем вбить в любую голову, что нужно делать и как.

– Готовить колдуний массово, в городе? Да ещё с репутацией почти «той самой» Немайн? Нас отлучат от церкви… и, может быть, даже будут правы. Но… люди нужны. Умные, наглые, те для кого место между оружейниками и механиками, чтобы брать от одних и передавать другим, будет даже не желаемым – вожделенным. Нужны… Но как…

Она вскочила, принялась быстро ходить по комнате, размахивая руками и… ушами. Анна поняла – скрыть суть сиды никакое покрывало не поможет. Под тканью всё время будет что-то двигаться, рваться на волю.

Сида продолжала думать вслух, не замечала ничего вокруг – и оставшиеся на полу после вчерашнего подушки воспользовались моментом. Они Немайн словно под ноги бросались! Некоторое время её выручала хвалёная сидовская ловкость, но скоро везение закончилось. Немайн споткнулась и, извернувшись, плюхнулась на одну из обидчиц.

С мысли это её не сбило.

– Техно-лог? – перескочила она на греческий и тут же поправилась. – Тут греческий больше в порту слышен. Чтобы все поняли, нужно взять латынь. Тогда – Ars и Ratio? Вместе получается… Arsaratio. Та, что практикует этот путь, арсаратиона. Длинновато, тяжеловесно, но точно лучше, чем «волшебница», а для злых языков так и «ведьма». Смысл занятия в том, чтобы переносить от мудрых знание о том, как нужно что-то сделать, профанам, сводить на уровень ремесленного навыка. Помните «молитву» по обслуживанию насосов? Вот составлять такое. А ещё – больно бить тех, кто не соблюдает.

– Палкой из виноградной лозы! Как кампидоктор!

Ангарат аж в ладоши захлопала. Ей, кажется, идея лупить людей – особенно парней! – палкой нравится.

– Хорошо, что от центурионов этого больше не требуют, – заметила Немайн, покосившись на своё кольцо. Зловредную подушку она унизила, усевшись на неё. Принялась озабоченно проверять: не слишком ли коса растрепалась?

Анна поняла, что сейчас обсуждают её будущее. Или, скорее, будущее её дочерей. Глава с удовольствием отделит девочек и женщин в подчинённую структуру, чтобы не отвлекали от дела или учёбы. Да она по сути и есть, только о волшебницах громко не говорят, а о пророчицах вообще молчат. Да и остались ли слышащие богов вообще? Тем более, что сами боги…

Тут Анну накрыло пониманием как волной, захлестнуло с головой и уши заложило.

«Та самая» древняя, рядом, сколько бы ни отнекивалась, только руку протяни, косу однобокую поправляет. Кто пожелает её слушать – услышит. Прежде нужно было годами учиться «не слышать мир вокруг», приходилось пить настойки, которые отбирают молодость и жизнь, выходить из тела и летать по иному миру – ради того, чтобы иногда, может быть, расслышать тонкий тревожный голосок. Ещё нужно было отличить голос бога от подделки, от писка множества слабых, но часто злокозненных сущностей. Анна на такое не пошла, не приняла путь пророчицы, осталась волшебницей. Научилась всему, чему могла на словах, камнях и деревьях, но себя гробить не стала. Как это делается – знает. Рассказали ей и верную примету, что добыли предки ценой смертей и безумия – и теперь, пожалуй, одна Анна и помнит верный знак. Голос должен быть чужим – и в то же самое время твоим собственным.

Насколько проще, когда Немайн – вот она, рядом, не свистит ветром в ветвях, не нашёптывает невнятное во снах, просто рассказывает планы. Когда можно спросить:

– А почему нас опять ставят ниже механиков?

Немайн удивилась.

– Как ниже? Тут никого нельзя ниже. Дай волю фабрике, они будут делать то, что удобно, а не то, что надо. Дай волю механикам, они нарисуют прекрасное и замечательное, которое так трудно сделать, что без чуда Господня нельзя. Те, кто переделывает мудрость в ритуал, тоже уязвимы к искушению: бить палкой любого, кто предложит новое. Кому-то новизна лучше, но арсаратионе это лишняя работа, и много. Ну, это как для кампидоктора – устав поменять.

– Устав поменять – сразу мятеж будет, – немедленно сказала Ангарат. Сида кивнула.

– Потому легионы живут по старому – а под новые правила формируют новые части. Потому же как только я займусь баллистариями всерьёз, их сразу сделают отдельной центурией.

Помолчали. Немайн закончила возиться с косой, и Анна принялась облачать её в платье для проказ – точней, сразу в две далматики. Нижнюю, тёмно-синюю, из доброй шерсти двойной окраски, с розоватыми цветами по подолу, и верхнюю, светлую, льняную, нарочито короткую, с широкими рукавами. Верхняя с её одинарной окраской казалась бы дешёвкой, если бы не вышитые круги-орбикули.

– Перед тем как ты пришла, мама собиралась велеть орбикули спороть, да перешить на обновку, – сообщила довольная Ангарат, помогая сиде правильно пристроить плащ. – А я не хочу эти, круги красивые, но мне больше нравятся квадраты. Или полосы.

Сама она одета уже в зелёное, какое одинарной окраской просто не получить. И всё равно – цвет чуть неоднородный.

– Ну, ты же хочешь вырасти, а вертикальные полосы прибавляют роста, – согласилась сида. – А ещё можно попробовать ромбоиды.

В прошлый раз, когда Немайн нарядилась ребёнком и решила поиграть с подружкой, дело закончилось летающей волынкой. Сегодня…

– А вот мы сейчас и проверим, как оно работает. Я сделаю то, что должен делать механик, Анна и Ангарат арсаратионы. Мастериц предоставит коллегия ткачих, причём не худших.

Завтракали наспех, за переносным треногим столиком. Резные львы из местного падуба скалили пасти, точно и впрямь собирались цапнуть за колено.

К завтраку греческих ложек и ирландских вилок не сервировали, ну а ножи у всех свои. И то, утренняя трапеза – лишь задаток ради того, чтобы хорошо потрудиться днём и добыть в поте лица хлеба насущного.

Всё-таки сказывается, что у Давида при почтовой станции имеется трактир, причём круглосуточный. Никаких остатков от ужина! Немайн принесли её любимый серый хлеб и пласт холодной отварной свинины, Анна ограничилась парой яиц всмятку да маленькой кружкой эля. Ангарат же, которую явно покормили дома, стала и то, и это, и ещё кружечку эля сверху. Не вышло: эль Немайн запретила, заменив яблочным отваром. Зато маленькие пшеничные лепёшки разрешила.

Вывод был простой: сида не боится, что подруга растолстеет, а укрепляет связь. Эль это просто эль, яблоки это плоды её дерева. Анна решила что будет есть больше яблок, и дочерям велит. Не в сезон – дорого, но увеличение сродства с богиней дороже.

Немайн между тем перешла к делу.

– Всё собрали? – спросила у Ангарат.

Та кивнула.

– Льняные очёски, плоское сито на конском волосе, рыбий клей, ручные жернова, корыто, кувшины воду таскать. Клей норовили подсунуть вонючий-вонючий, я взяла тот, что пахнет меньше. Ткань выбирать ходила к лучшим мастерицам, они подыскали отрез, как ты сказала. Ткань гладкая, плотная, воду пропускает, из почти чистой шерсти. Но – придут посмотреть.

– Вызнать секреты, – уточнила Анна. – Ты обещала помощь их коллегии, но… ты точно этого хочешь?

Немайн улыбнулась, и в её улыбке смешались лихая щедрость сиды-транжиры, жёсткость кампидоктора, что ломает о спину нерадивого новобранца виноградную палку и что-то непостижимое, высокое, даже божественное. Вроде заботы не об империи или добрых христианах, но обо всём человечестве разом.

– Да, мы совершенно точно этого хотим. Мы это приветствуем!

Анна посмотрела на Ангарат, но внучка аргентария помотала головой.

– Я не понимаю, – сказала она. – Тайна производства и привилегия на него – это деньги. Зачем отказываться от денег?

– Потому что мы сделаем не то, что я буду продавать, а то, что буду покупать, – сообщила сида. – Покупать же особенно приятно, когда рынок завален нужным тебе товаром, на выбор, и цена низкая. И если все будут знать секрет, то наделают нужного мне товара достаточно, чтобы ни мне, ни коллегии механиков, ни кому-то ещё не приходилось ломать голову, где сыскать остатки папируса, как найти деньги на пергамент или что нужное стереть с навощённой доски.

* * *

После того, как всё приготовлено, казалось бы, остаётся взяться да сделать. Оказалось – нет. До места где ждали материалы и понятливые, как Анна надеялась, работники, нужно было ещё дойти: полпредместья да полгорода.

Ещё повезло, что было утро – кто может побездельничать, обычно позволяет себе и поспать чуть подольше, но тут сказалась особенность городской жизни Моридуна: подметали улицы и убирали навоз с утра, потому к вечеру они становились не столь приятны для прогулок. Несмотря на запрет на въезд в город ломовых телег, по брусчатке то и дело цокали копыта верховых, а то и колесниц. Курьеры, всадники комитата, почта префекта… Им можно.

Во внутреннем дворике здания коллегии оружейников Анна пока не бывала – а, выходит, зря. Красиво, уютно, просторно. Собравшаяся немаленькая компания не выглядит толпой, не задавлена стенами и потолком. Немайн шепнула, что это как раз вопрос организации. Пускать велено всех, но «свои» – механики, оружейники да избранные ткачихи окружают пятачок на котором возятся Немайн, Ангарат, да четверо ткачих помоложе и поумнее… и из самой старшины. Прясть да ткать, да и вышить – никакой аристократке не позор, этому и сенаторских дочерей учат и даже императорских. То-то Ангарат скривилась: пусть она и первая подруга своей «Майни» по играм, да теперь не единственная. Вот Бриана, дочь досточтимого Амвросия, лучшего врача, и Элейн, главы коллегии ткачих – на два года старше, но в таком же «платье для проказ», на котором нет ни одной вышивки, которую нельзя было бы спороть и перешить на новую одежду. Чуть не подпрыгивает от нетерпения. За спиной у неё две товарки, обе готовы ненавязчиво оттирать Ангарат. За несносный норов, за гордый язык, за деда и отца, что стали брать на себя многовато… Как себя вести, их явно научили.

– Привет! – говорит Бриана. – Я вам помогать буду, сёстры-пряхи.

Сказать «пряхи» на латыни – выйдет «почтенные гражданки», только старинно и напыщенно.

Сида не была бы собой если бы не обрушила фальшивую ласковость в пыль. Всего-то хихикнула и сказала:

– Скорее, литейщицы. То, что мы будем делать, называется литьём.

Грязная, тяжёлая, опасная, мужская работа.

Благородная разве для деда этой самой Ангарат, что льёт заготовки для монет.

Анна оглянулась на окружающие двор арочные галереи. Туда, да на второй ярус оттесняли ребят с мозолистыми руками да самых красноглазых ткачих. Там ухмыляются! Веселье засело меж сводов, что похожи не на классические греческие и римские ордеры, а на пролёты каменных мостов. Меньшие члены важных коллегий точно уже не жалеют, что пришли.

Анна новым взглядом окинула двор. Никаких колонн – практичные прямоугольные опоры из местного пилёного камня. О времени постройки и гадать не приходится – в самые тёмные годы, вскоре после разорения города Кунедой и его вотадинами. Имперскую сноровку работы с камнем Дивед сохранил – Анна помнит, как ей показали работу цепной пилы на каменоломне. Водяное колесо, много-много блоков и приводов! Штуковина казалась неуклюжим нагромождением колёс, верёвок, железяк, которое не может заработать даже по волшебству – но стоило мастеру перекинуть рычаг, как пила с голодным визгом набрасывалась на глыбу песчаника. От каменной пыли сразу становилось нечем дышать, но пиле дышать было не надо. Она делала своё дело, пока опытная рука мастера не останавливала чудовище. Пыль оседала, открывая очередной каменный блок.